# Ее величество кошка

Бернар Вербер

Что было бы, начни кошки править цивилизацией? И о чем на самом деле грезят эти пушистые домашние тираны? Кошка Бастет всерьез полагает, что время людей закончилось и пришло время взять ответственность за судьбы мира в свои лапы. Она полна решимости перевернуть существующий порядок, и у нее для этого есть возможность. Единственная преграда на ее пути – кот Пифагор. Он единственный из кошачьих, с кем могут общаться люди благодаря уникальному usb-разъему у него на лбу. Пифагор говорит, что управлять миром и людьми Бастет сможет, когда освоит три вещи – юмор, любовь и искусство. Получится ли у Бастет основать кошачью цивилизацию и, наконец, узаконить порядок, при котором люди служат кошкам, не питая иллюзий относительно своей мнимой власти?

Bernard Werber

Sa majeste des chats


© Editions Albin Michel et Bernard Werber – Paris 2019

© Кабалкин А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

> Ванессе Битон, соседке по этажу, всегда забирающей мою кошку Домино, когда я уезжаю. Я признателен ей за терпение, с которым она переносит царапанье, обжорство, нервные срывы и болезненный эгоизм этой обожаемой принцессы.

> Оценивая людей, как и всех остальных, никогда не следует обобщать – их так много, что все сразу не могут быть безнадежными, обязательно отыщется хотя бы несколько славных малых.

> Мать кошки Бастет

> Всякого, кто прячет свой анус, будет разумно и обоснованно подозревать в желании скрыть свои истинные чувства.

> Кот Пифагор

> Истина – это не более чем точка зрения.

> Кошка Бастет


## Акт I. Прекрасная утопия

### 1. Чтение

Как же мне хочется уметь читать.

Грамотность – сильно недостающее мне сейчас в жизни качество. Ужасно хочется расшифровать все эти значки, выстраивающиеся на страницах в слова. Сплю и вижу, чтобы понять хотя бы один из длинных текстов, представляющих собой всевозможные истории.

Похоже, в голове у некоторых при простом переворачивании страниц чудесным образом возникают персонажи, обстановка, какие-то места, они даже слышат звуки, голоса, музыку. Настоящее волшебство.

А потом, научившись как следует читать, я – добавим немного безумства, почему бы нет? – тоже стала бы… писать!

Нет, кроме шуток, я уверена, что когда-нибудь окажусь на это способна. Но сейчас я еще далека от достижения двух этих целей, поэтому предпочитаю сохранять благоразумие и довольствоваться имеющимися возможностями, пускай они, согласна с вами, еще весьма ограниченны. А потому, не умея записать свои невероятные приключения, я их вам всего лишь промяукаю, раз уж вы сейчас сидите передо мной. Таким образом вы станете моими слушателями, а не читателями.

Так что навострите уши, напрягите усики-вибриссы, чтобы сделать их более чуткими, образуйте тесный кружок «посвященных». Ведь потом вам придется самим рассказывать эту историю остальным, а также вашим котятам, чтобы она никогда не забылась. Тогда и вы станете «кошками-рассказчицами». И когда-нибудь в будущем один из вас, тот, у кого лучше память и кто научится, наконец, писать, превратит эту историю – почему нет? – в настоящую книгу.

Первым делом запомните вот что:

ВСЕ, ЧТО НЕ РАССКАЗАНО, ЗАБЫВАЕТСЯ.

А все, что забылось, как будто никогда и не существовало. Рассказать историю – значит сделать ее бессмертной.

Я осознала это, когда получила, наконец, доступ к пониманию мира людей и, главное, к необыкновенной ЭОАЗ, «Энциклопедии относительного и абсолютного знания» Уэллса.

### 2. История человеческой письменности

Самый древний имеющийся у нас образчик творчества человека был создан примерно 18 000 лет назад. В пещере Ласко нашли настенные рисунки типа комиксов со сценами охоты и военных действий. Чернилами древним рисовальщикам служила кровь или уголь, их смешивали с цветочной пыльцой или с экскрементами, а холстами – стены пещер. Вероятно, такой рассказ о приключениях и героизме предков, а также желание сохранить их в памяти способствовали объединению племени.

Зачатки символов, которые относятся к периоду VI тысячелетия до нашей эры, найдены в Китае. Здесь изображены уже не фигурки, а пиктограммы, каждая из которых обозначает целое слово: например, лошадь изображена как схематичное животное.

В 3100 году до нашей эры шумеры стали соединять две пиктограммы, получая идеограммы и выражая таким способом более абстрактные понятия, иначе говоря, не просто запечатлевая животных или какие-то места, а формулируя мысли.

За 3000 лет до нашей эры, параллельно с тем, что происходило в Шумере, рождаются египетские иероглифы, тоже представляющие собой сочетания рисунков и слогов. Из нескольких слогов получалось слово.

За 2500 лет до нашей эры в том же Шумере появляется клинопись. Это уже не рисунки, а сочетания черточек, наносимые кончиком тростникового стебля на таблички из глины.

Первый современный алфавит изобрели в Израиле за 2000 лет до нашей эры. Он состоит из 24 букв, первая из которых – «алеф» в виде опрокинутой бычьей головы (бык был в те времена главным источником энергии), вдохновившая потом греков на «альфу», давшую впоследствии латинскую букву «А». Следующая буква – «бет», символизирующая дом с крышей и давшая латинскую «В», третья – «гимел» в форме шеи верблюда.


Энциклопедия относительного и абсолютного знания. Т. XII, ЭОАЗК (ЭОАЗ кошек). Переложено Пифагором по прежней ЭОАЗ профессора Уэллса

### 3. Кто я?

Прежде чем перейти к подробному изложению удивительных событий, происходивших вплоть до сегодняшнего дня, я должна объяснить, кто я на самом деле.

Начну с внешности: на вид я – кошка-трехлетка с длинной белой шерстью, гармонично украшенной черными пятнышками, одно из которых, в форме перевернутого сердечка, красуется у меня на морде. Глаза у меня изумрудно-зеленые.

Теперь о моей личности. Сначала упомяну свои недостатки. Да-да, знаю, это вас удивит, но они у меня имеются. С какого начать? Я перфекционистка – совершенно не переношу заурядность в чем бы то ни было. Кроме того, я маниакальная чистюля: могу часами себя вылизывать, обрабатывая одну-единственную свою шерстинку, не выношу грязнуль, простая неопрятность мне тоже совсем не по нраву.

Что еще? Некоторые считают меня слегка высокомерной. Признаться, я гнушаюсь любым уродством, любой вульгарностью. Порой мое природное изящество вызывает у других зависть, отчего я могу быть суховата с чересчур настойчивыми ухажерами и с ревнивыми конкурентками. Еще я бываю диковатой. С меня станется царапнуть первым когтем правой лапы (самым острым) того, кто не проявит ко мне должного уважения.

Какой еще у меня недостаток? Ах да, гурманство. Мне нравится проглотить одним махом, вместе с лапами, клювом и перышками – уж такая я прожорливая – еще живого воробышка. Бывает, он трепыхается у меня в горле, пытаясь выпрыгнуть наружу.

Порой я жестока. Играю с мышкой – вспарываю брюшко, вытягиваю кишки и наматываю себе на лапу, хотя есть не собираюсь. Не увлекайтесь такой игрой, уверена, вы тоже позволяете себе нечто подобное хотя бы в нежной юности.

Но, конечно, эти мои небольшие недостатки компенсируются другими свойствами, определяющими меня по-настоящему.

Тех же самых мышек, пусть и слегка потрепанных, я готова приносить в дар еще упоительно тепленькими, трепещущими, ничего не ожидая взамен.

Еще я – сама стремительность. Могу ловить на лету мух (попробуйте сами, вы убедитесь, что без тренировки у вас вряд ли получится).

Я гибкая: могу заложить лапу за ухо, чтобы вылизать себе задний проход.

Что еще интересного рассказать о себе?

Моя сексуальность не знает удержу. Я могу заниматься любовью ночь напролет с немалым числом сменяющих один другого партнеров и ничуть не утомляться. При этом я ору во всю мощь голосовых связок: пускай все окрестные коты и кошки знают, что я удовлетворена, и еще пуще завидуют.

Не люблю сексуальных партнеров, кусающихся в процессе или лижущих мне уши, особенно внутри. (Какой ужас – чужой язык в моем слуховом канале! К тому же при этом получается гулкий, как в пещере, звук – невыносимо.)

Дождь не люблю. Терпеть не могу мокнуть. Вообще настороженно отношусь к воде (у меня осталось ужасное воспоминание ранней юности об окунании в раковину, откуда я выскочила вся мокрая и липкая).

Я не люблю, когда мне указывают, как поступать. Я – сама независимость. Между прочим, никому не удалось меня приручить. «Ни хозяина, ни супруга!» – вот самый подходящий для меня девиз, вдохновленный наставлениями моей матери: «Ни ошейника, ни поводка». (Разве что, при необходимости, ошейник от блох: ненавижу этих тварей, забирающихся в шерсть и впивающихся в кожу. Они такие мелкие, что когтями их не подцепишь. Полагаю, вас одолевают те же заботы: у кого нет мелких проблем с паразитами, хоть с блохами, хоть с глистами?)

Когда мне кто-то не нравится, я мочусь на то место, где он спит. У меня такие стойкие феромоны, что от запаха потом трудно избавиться. Если этого оказывается мало, приходится помочиться прямо в его еду. Обычно это дает негоднику четкое представление о том, что я о нем думаю.

Да, я такая, но моя любовь к самой себе несомненна. В наше время слишком многие совершают глупости из пренебрежения к себе самим. Я же считаю, что любовь к себе заслуживает внимания, вы согласны со мной? По-моему, самовлюбленность – это не эгоизм, а элементарнейшая разумность.

В общем, буду с вами честной: по-моему, я неподражаема.

Не будь я собой, очень хотела бы свести с собой знакомство. Будь я котом, влюбился бы в меня с первого взгляда. Что я особенно люблю, просто обожаю – так это мои последние приключения, превратившие меня из простой домашней кошки в одержимую завоевательницу и фантазерку. Благодаря им я чувствую в себе силы в одиночку изобрести новый мир.

Даже если я кошка. Существо женского пола.

Ах да, наверное, я забыла уточнить: я затеяла грандиозный проект. Его смысл можно передать одной фразой: «НАЛАДИТЬ КОНТАКТЫ МЕЖДУ ВСЕМИ ВИДАМИ».

К этому я еще вернусь. Первым делом надо изложить события в их естественной последовательности, приведшей к нынешнему положению вещей.

Сначала я была, как многие из вас, спокойной кошкой, жила себе в спокойной квартире, в спокойном мире. Шли дни, не принося никаких сюрпризов. Поутру я находила в своей кормушке сухой корм (больше всего люблю копченую курочку с прованскими травами), в миске – молоко (био, жирность 20 процентов), батареи поддерживали постоянную температуру воздуха, 21 градус Цельсия, у меня имелась когтеточка, красная бархатная подушечка и даже кошачья травка для 15-минутных приступов безумства.

Однажды ради моего развлечения ко мне подвели белого ангорского кота с желтыми глазами. Но бедняге оттяпали семенники (и поместили в колбу, где они и красуются), отчего он впал в меланхолию, перестал набирать вес и завел привычку глазеть попеременно на свои утраченные причиндалы и на телеэкран, отдавая предпочтение футбольным матчам.

Мою служанку звали (и до сих пор зовут) Натали. Наверное, я еще этого не уточнила, так вот: мне прислуживает человек. Знаете людей? Вы никак не могли избежать знакомства с ними. Люди – они… В общем, вы и сами знаете: это двуногие без шерсти, с клочком волос на голове.

У моей служанки зеленые глаза (как у меня, но потемнее), длинные черные блестящие волосы, которые она чаще всего стягивает красной лентой. Для человека она малорослая, ходит обычно в белой кофточке и в синих джинсах. Когти красит в красный цвет, губы – жирной помадой того же оттенка. Полагаю, выбор именно этого цвета связан с кровью. По человеческим критериям это, наверное, эстетично.

Возможно, вы удивитесь, но я не испытываю пренебрежения к нашей человеческой прислуге. Они, бедняжки, совсем не могут похвастаться своей внешностью. Если уж на то пошло, чем лучше я их узнаю, тем выше ценю.

Да, они не красавцы. Признаем откровенно: от них исходит специфический запах. Они лишены длинного хвоста, помогающего удерживать равновесие в движении, ничего не видят ночью, не имеют ни самонаводящихся ушей, ни усов-вибрисс, определяющих объемы помещений, ни втягивающихся когтей. Почти все они боятся темноты. Когда они ходят на задних лапах, то чувствуется, как сильно им недостает гибкости и уверенности (надо сказать, у них жесткий позвоночник, слишком тонкий, чтобы выдерживать их вес, отчего большинство страдает болями в поясничной области, усугубляющимися с возрастом). Иногда мне их даже жаль.

Что до их интимной жизни… Ах, эта интимная жизнь людей… Я, неравнодушная к данной теме, могу вам с уверенностью сказать, что интимная жизнь людей попросту смехотворна. У Натали мало сексуальных контактов, а когда они случаются, то, как правило, без размаха, всего с одним мужчиной за раз. Причем быстро, украдкой. При оргазме моя служанка Натали даже не кричит, а обходится писком, прямо как придавленная лапой мышь.

Если честно, я всегда считала, что если Натали хочет улучшить свою интимную жизнь, то ей следует перестать прятать свои отверстия. Тут секрета нет: лично я открыто демонстрирую свой зад, выделяющий мой природный запах. Это – одна из главных причин моего успеха у лучших красавцев котов. Недаром моя мамаша говаривала: «Чтобы привлечь пчел, изволь показать свой пестик».

Зато у людей есть другие достоинства, которых лишены мы. Не будем забывать, что они построили высокие прочные здания, внутри которых тепло, течет тут и там питьевая вода. И потом, они снабжают нас пищей. За одно это они заслуживают нашего уважения. Среди впечатляющих меня людских атрибутов назову их конечности, заканчивающиеся пятью (именно пятью, а не четырьмя) гибкими пальцами. Пять пальцев, в том числе отдельно расположенный хватательный большой. Как бы мне хотелось тоже иметь такой! Этими своими руками они цепляют и даже сжимают многие предметы, которыми нам пользоваться не под силу. Взять хотя бы дверные ручки (ненавижу дверные ручки: из-за них мне случается оказаться запертой!).

Когда я жила на Монмартре – есть такой милый район в городе Париже, – моя служанка была совсем ручной: кормила меня, ласкала, когда мне хотелось, и главное – во всем проявляла послушание. В той квартире я была счастлива, по вечерам сбегала оттуда и лазила на крышу, где мне отдавали должное все окрестные коты.

После одной ночной вылазки я произвела на свет шестерых котят. Моя служанка попросила своего жениха заняться этим, и он утопил пятерых. Пожалел лишь одного, Анжело, наверное, за его рыжую, почти оранжевую шерсть, такая очень нравится людям (они называют его «мармеладный котик»). Признаться, после этого зверства меня обуревало желание отомстить людям за своих детей и всех их перегрызть. Но необходимость в этом отпала, потому что худшие хищники, угрожающие людям, это… сами люди.

Осознать это странное обстоятельство меня заставило одно событие: я увидела со своего балкона, как в здание, полное детей, входит чернобородый человек, повторяющий одну и ту же фразу, как будто подстегивая самого себя. Перепуганные человечки пищали, пытались сбежать, но ворвавшийся в здание бородач валил их одного за другим с помощью оружия, изрыгавшего огонь. Человечки падали, все в крови. Это продолжалось долго, пока чернобородого не увели другие люди. Меня это сильно озадачило.

Моя служанка Натали увидела все это позже, уже на экране. Ее эмоциональное состояние мгновенно изменилось, из глаз хлынули прозрачные капли жидкости, которые я охотно слизывала (обожаю вкус воды из человеческих глаз – такой солененький), потом прижалась к ее груди со стороны сердца и давай урчать, чтобы ее успокоить. Это происшествие еще больше нас сблизило. Я простила ей убийство моих детей, мне захотелось унять ее горе. Не знаю, каким способом успокаиваете людей вы, лично я модулирую свое мяуканье, начиная с частоты 30 герц, медленно опускаясь к 25 герцам.

Бородач, застигнутый мной за убийством человеческих детей, оказался одним из первых, кто в те времена занялся подобным. Позже я видела со своего балкона все больше уличных убийств. Люди расправлялись друг с другом большими группами, обычно бородачи (скандировавшие все ту же фразу) сражались с безбородыми (чаще более малочисленными и нерешительными). Взаимное убийство так их поглощало, что не оставалось времени для выполнения обычных повседневных дел. Прекратился вывоз мусора, накапливавшегося сначала кучами, потом целыми горами. Среди нечистот плодились черви, тараканы и мухи. Город затянуло мерзким зловонием, а тем временем отряды вооруженных бородачей упорно бились с безбородыми в форме цвета морской волны, а также с безбородыми в штатском и с женщинами.

Ловя последних, бородачи забрасывали их булыжниками. Это занятие называется, как я потом узнала, «побиение камнями». Как можно настолько ненавидеть самок своего собственного вида, было для меня загадкой, которую требовалось разгадать.

Потом разразилась эпидемия, погубившая еще больше людей, чем схватки бородачей и безбородых. Всюду я ощущала миазмы смерти, для людей неуловимые. Тогда я и начала понимать, что этот кризис – закат человеческой цивилизации: вместо воинственности люди проявили склонность к коллективному самоубийству. Они предпочли убивать своих соплеменников, упорствуя в том, что их разъединяло, вместо того, чтобы попробовать помириться и вместе выжить. Так они стали животными.

Параллельно я наблюдала рост числа и могущества другого, соперничающего вида, только и ждавшего ослабления людей, – крысиного. Не знаю, как вы, а лично я крыс не люблю. Агрессивность, быстрая адаптация и плодовитость дают им преимущество перед большинством других видов. Не говоря уж о длинных резцах, перед которыми бессильна даже древесина.

Чем сильнее людей раздирали конфликты и чем выше вздымались горы мусора, тем многочисленнее становились крысы. Разразилась крысиная эпидемия.

Сначала грызуны прятались, но до меня доносилось их шуршание в городских подвалах. По сточным канавам и по тоннелям метро они могли проникнуть в любое место города. Постепенно, пользуясь ослаблением людей, крысы осмелели, принялись вылезать на поверхность и даже нападать на них. Я своими глазами видела, как они стаями атаковали одиночек и опрокидывали их на землю.

Вскоре после первого инцидента я заметила с балкона своей квартиры соседского кота – сиамской породы, с серебристой шерстью, голубоглазого. Вообще-то, я сиамцев недолюбливаю. Это не расизм, а инстинкт. Вероятно, вы уже видели сиамцев, согласитесь, они отличаются от всех остальных. Уж больно они заносчивы и самодовольны.

Тот кот был настолько преисполнен собственной важности, что позволил себе худшее: не проявил интереса ко мне. Он смотрел со своего балкона не на меня, а на улицу, хотя я находилась в поле его зрения, и не видеть меня он не мог. Сначала я оскорбилась и исполнилась к нему презрением, хотя мы не были знакомы. Но потом решила пренебречь гордостью и завязать с ним отношения.

По мне, лучший способ обращения с самодовольным самцом – вызвать у него безумную влюбленность, после чего гордо отвернуться. Эта женская стратегия безотказно действует даже на закоренелых флегматиков.

Для начала его следовало задобрить. Я прибегла к стандартным приемам из своего арсенала, но успеха не добилась. Я даже демонстрировала ему свой зад, но он остался бесчувственным к моему тонкому аромату. Можно было подумать, что мои гормоны скользят по его носу, не проникая в ноздри.

Стало ясно, что я ошиблась с тактикой. Следовало дождаться момента, когда он окажется полностью в моей власти. Таковой вскоре представился: он застрял на высокой ветке дерева на улице, облаиваемый собакой, желавшей его падения, и я его спасла, сумев отвлечь шавку. Так этот кот стал моим должником.

Мы сошлись и заговорили. Вы знаете мой принцип: все на свете сводится к проблеме коммуникации. Оказалось, его зовут Пифагор; он признался мне не только в этом, но и в своей необыкновенной особенности – дыре во лбу, прямо над глазами. Он называл ее своим «третьим глазом». Согласно его объяснению, на самом деле это был USB-порт, имплантированный людьми ему в череп и обеспечивавший связь между его мозгом и компьютером, а следовательно, выход в Интернет – место, где люди накапливают всякую информацию.

Пифагор в подробностях поведал мне свою историю. Он вырос в лаборатории – люди ставили на нем научные эксперименты с намерением понять явление наркозависимости. Другие коты, на которых ставили такие же опыты, сходили с ума, один Пифагор выжил. Его любимая поговорка гласит: «Все, что нас не убивает, делает сильнее» (он утверждал, что почерпнул эту фразу из старой человеческой книги). Служанка Пифагора из числа людей, старая ученая дама по имени Софи, привязалась к нему и взяла к себе домой.

Пифагор был очень умен, а главное – благодаря своему «третьему глазу» имел доступ ко всем человеческим знаниям во всех областях. Он открыл мне массу вещей о мире вокруг, о которых я ничего не знала.

Например, от него мне стало известно, что чернобородые люди, убивающие человечков, – религиозные фанатики, вооруженные автоматами; он же объяснил мне, что такое телевидение и что за вода льется из глаз моей служанки.

Что касается заразы, косившей людей, то она, по его словам, представляла собой возродившуюся старинную эпидемию, известную в Средние века как чума, переносимая крысами. Благодаря Пифагору я осознала, какая ужасная опасность исходит от этих грызунов: они пользуются распадом человеческой цивилизации, чтобы сменить людей в роли всеядных тварей, обладающих высокой приспособляемостью и очень быстро эволюционирующих. Если ничего не предпринять, крысы возобладают над миром людей, а заодно и над кошачьим миром.

Но у Пифагора был кардинальный недостаток: он был пацифистом. То есть никудышным защитником, плохим воином, никуда не годным убийцей.

Что ж, никто не совершенен.

Тем временем мир вокруг нас день ото дня становился все более жестоким. В такие времена не до философии.

Квартира Натали подверглась нападению банды ужасных людей во главе с ее бывшим женихом. Моего бывшего спутника, ангорского кота Феликса, эти чудовища зажарили на вертеле. Софи, старая служанка сиамского кота, была убита. Во время нападения моему сыночку Анжело чудом удалось сбежать. Мы с Пифагором решили отправиться на его поиски и устремились на запад, узнав от знакомой кошки, что он убежал в ту сторону.

Вдвоем мы достигли Булонского леса, парка в западной части Парижа. Там я нашла не только своего котенка Анжело, но и добрую сотню других кошек, спасавшихся от крыс. Анжело прибился к Эсмеральде, черной желтоглазой кошке, которая жила раньше у певицы и тоже прекрасно пела. Служанка Эсмеральды погибла, ее собственный котенок пропал, она убежала, случайно наткнулась на Анжело, стала его кормить и усыновила. Сознаюсь, сначала я немного ревновала, но со временем оценила ее по достоинству, благо она того заслуживала хотя бы потому, что проявляла ко мне подчеркнутую почтительность.

В этом лесном кошачьем сообществе выделялся огромный кот, сбежавший из цирка в Булонском лесу. Пифагор шепнул мне, что он – представитель редкой породы кошек – львов. Звали его Ганнибал. Потом мы познакомились с пепельно-серым Вольфгангом, принадлежавшим прежде самому президенту республики – главному среди людей.

По моей инициативе мы, выжившие, сбились в стаю, поставившую себе цель сопротивляться бурному размножению крыс. Самым мощным нашим оружием был, конечно, лев.

Нам встретилась удивительная женщина, Патриция, обладавшая редкостной способностью общаться со мной телепатически. Она называла себя шаманкой (у людей так называют тех, кто умеет устанавливать с животными мысленную связь). Но существовала одна проблема: эта телепатка была глухонемой, что ограничивало ее общение с соплеменниками.

Вместе с молодыми друзьями Натали мы стали подыскивать местечко, где можно было бы не опасаться крыс. Единственным местом без подземных ходов, канализационных трасс и тоннелей метро (как я уже вам говорила, именно там кишат крысы) оказался Лебединый остров – узкий искусственно созданный клочок суши посередине центральной водной артерии Парижа, именуемой людьми Сеной. Молодежь устроила там лагерь, к которому мы, кошки, а также лев, быстро прибились.

Однако почти немедленно наш Лебединый остров подвергся нападению по всему периметру (крысы в отличие от нас – отменные пловцы). Развернулось эпическое сражение.

Мы, кошки, и наши слуги, люди, понесли ощутимые потери, однако в последний момент – по моему совету – прибегли к верному средству: вылили на поверхность воды бензин и подожгли его в тот самый момент, когда к острову приближалась очередная крысиная волна.

Не доплыв до берега, крысы запылали. Так я, мой сын Анжело, мой кот Пифагор, моя служанка Натали, шаманка Патриция, лев Ганнибал, Эсмеральда и Вольфганг добились возможности спокойно жить на Лебедином острове.

С тех пор минуло полгода. Теперь, кажется, все идет неплохо.

Однако победа победой, а Пифагор не разделяет моего энтузиазма (он такой один).

– У меня две новости – хорошая и плохая, – сообщает он мне.

– Начни с первой.

– Возможно возвращение крыс, собравших новые силы. На этот раз они могут нас одолеть.

Я лижу шерсть у себя на плечах – это верный признак повышенной сосредоточенности.

– Будем усиливать оборону, – отвечаю я.

– Боюсь, этого недостаточно.

– Что же ты предлагаешь?

– Еще не знаю. Пока что я должен поразмыслить о сохранении того, чем мы уже располагаем, – знаний. Я – единственный среди кошек, кто имел доступ в Интернет и понял нашу историю. Если я погибну при новом столкновении, то, боюсь, вся эта информация будет забыта. Надо оставить след.

Я нервно двигаю ушами.

– Валяй, развивай мысль. Я слушаю.

– Я наткнулся в Интернете на идею некоего человека (профессора Эдмонда Уэллса), состоящую в запоминании максимума знаний. Он называет это ЭОАЗ – «Энциклопедия относительного и абсолютного знания». Думаю, мы, в свою очередь, могли бы составить ЭАОЗК – «Энциклопедию абсолютного и относительного знания кошек». Этот документ стал бы интеллектуальным сокровищем нашего вида. Такова хорошая новость.

– Что ты хотел бы вставить в твою энциклопедию?

– Все, что имеет к нам отношение: то, что я уже рассказал тебе о нашем прошлом. Потом достаточно было бы спрятать ее в надежном месте. После нашей смерти другие нашли бы ее и смогли бы прочесть. Так память о нас не совсем исчезнет.

– Как же ты оставишь след, если не умеешь ни читать, ни писать?

– Благодаря своему подключению к Интернету я могу входить в Сеть и двигать стрелкой при помощи мышки (не той, о которой ты подумала, Бастет) на виртуальной клавиатуре. Так можно печатать буквы, образующие слова, из слов получаются строчки, а из строчек – страницы. Для уточнения мыслей я буду одновременно с вводом текста мяукать его тебе.

Я смотрю в его синие глаза.

– Когда ты хочешь этим заняться, Пифагор?

– Прямо сейчас: я очень боюсь, как бы все не пропало, – серьезно отвечает он.

Пифагор просит у Натали компьютер и шнур USB. Он подключает шнур к своему «третьему глазу» и приступает к делу, готовясь выразить мяуканьем все, что помнит из прочитанного в Интернете.

– С чего ты начнешь? – спрашиваю я.

– Наверное, с краткого изложения великой истории кошек. Получится отменное вступление, ты согласна, Бастет?

Вот какое оно, наше потрясающее прошлое.

### 4. История кошек и людей (часть первая)

Первые контакты между человеком и кошками произошли за 10 000 лет до нашей эры, в неолите. Тогда люди занялись земледелием, а это, естественно, привлекало мышей и крыс, желавших полакомиться урожаем. Таким образом, основой для естественного союза людей и кошек послужил общий интерес.

В доме человека дикая африканская кошка (предки которой были родом из Эфиопии) поселилась 5000 лет назад, в Древнем Египте.

Египтяне видели в кошке (называемой ими «Миу», по издаваемому ею звуку) воплощение Бастет – богини с женским телом и кошачьей головой. Для них кошки были священными животными: убийство кошки было тяжким преступлением и каралось смертью. Трупы умерших кошек мумифицировали и хоронили на особых кладбищах.

Персидский царь Камбис II, вторгшийся в Египет в 525 году до нашей эры, столкнулся с поклонением кошкам и надумал привязывать живых кошек к щитам своих воинов. Египетские солдаты не смели выпускать стрелы в священных животных, из-за чего потерпели поражение в битве при Пелузии (нынешний Сиди-Бу-Саид). За этой катастрофой последовало истребление персами египетской знати, разрушение храмов и убийство кошек.

Уцелевших кошек развезли по миру корабли финикийских и еврейских купцов, оценивших их как охотниц на крыс и защитниц грузов в трюме и такелажа от грызунов.

Рождавшихся в этих плаваниях котят моряки продавали в портах. Котят также дарили греческим женщинам наряду с лакомствами и цветами. Их оценили крестьяне, страдавшие от грызунов, хозяйничавших в амбарах, они увидели в котах заодно и защиту от скорпионов и змей (в этом качестве коты заменили зловонных хорьков).

Вместе с торговыми караванами кошки добрались до Индии, где их стали чтить в виде богини Сати с кошачьей головой, и до Китая, где кошек воплотила богиня Ли-Шоу. Корейский император преподнес кошек в дар японскому императору Итидзё на его 13-летие, после чего кошки быстро расплодились и в Стране восходящего солнца.

Гораздо раньше этого кошки попали с войсками римских завоевателей в Галлию, Германию и Англию, потому что их высоко ценили легионеры Цезаря (тот, правда, кошек боялся).

Ввиду ограниченного количества кошек в каждой стране происходило их близкородственное скрещивание, приводившее к генетическим мутациям. Человек вел отбор, опираясь на определенные свойства: форму туловища, цвет шерсти и глаз. Появились местные породы: персидская в Персии, ангорская в Турции, сиамская в Таиланде.

Так начался первый этап расселения кошек по планете.


Энциклопедия абсолютного и относительного знания. Том XII

### 5. С острова на остров

«Проблемы всегда возникают наихудшим образом и в наихудший момент», – говорила моя мать.

При всем своем уме она порой говорила глупости: ровно с таким же успехом проблема может возникнуть в наилучший момент, как и в наихудший. Просто мы внимательнее относимся к новым проблемам, когда они добавляются в и без того сложное время.

В данном случае в момент ключевого события я нахожусь в безупречной форме. Сейчас ночь, все вокруг озаряется полной сияющей луной; у меня легкая бессонница (слопала не очень свежую мышку), вот и решила выйти размяться и подышать воздухом.

Теперь о самой проблеме: это заурядная ночная атака полчища крыс. Я использовала слово «полчища», но это, честно говоря, неточно: два раненых кота плывут, мяукая от отчаяния, через реку, преследуемые четырьмя плюгавыми крысами.

То есть проблема вполне решаемая.

Особенность ситуации заключается, пожалуй, в том, что преследователей отличает крайняя решимость. Когда обессиленные коты добираются наконец до южного берега, крысы (хоть и чувствующие, видимо, что оказались на территории, где им не рады), не прекращают преследование. Две первые вылезают на мой остров.

Вы меня знаете – я не из тех, кто дрогнет перед созданиями вдвое меньше меня, к тому же не наделенными устрашающими клыками. Особенно отважной меня не назовешь, зато я игрива и воинственна, и для меня эта ситуация – отличная возможность проявить свой боевой настрой.

Ах, крыски, вы не представляете, с кем имеете дело!

Я неслышно подкрадываюсь, готовая выпустить когти, шерсть стоит дыбом – так я кажусь крупнее и страшнее для неприятеля. Мне на пользу то, что первая выбравшаяся на берег крыса еще мокрая – при такой тяжелой шерсти единоборство ей противопоказано. Прежде чем она что-либо предпримет, я убиваю ее ударом правой лапы с выпущенными до отказа когтями. Свернув ей шею, я одним махом предотвращаю возможную вспышку агрессивности.

Но вторая крыса, достигшая берега, проявляет бесстрашие и не отказывается от первоначальных планов. Я не произвожу на нее устрашающего впечатления, и она кидается на меня, следуя импульсу жалкого умишка, свойственного ее породе. Длинные резцы вонзаются в мое плечо – это больно, но я не отступаю.

Я сбрасываю крысу с себя, чуть отбегаю, разгоняюсь и атакую ее с разинутой пастью. Она делает то же самое, что приводит к лобовому столкновению под лязг зубов. Каждый из нас старается как можно больнее укусить неприятеля. Я чувствую вкус крысиной крови, крыса стегает меня своим розовым хвостом по глазам, как кнутом, я наношу разящий удар своей черно-белой лапой и выдираю из ее тела орган, который ей больше не понадобится, – сердце.

Люди вроде бы действуют точно так же в отношении своих соплеменников, подвергнутых анестезии, – в лечебных целях. Лично я ни к какой анестезии не прибегаю, ибо моя цель – убить.

Вскоре на берег вылезают еще две крысы, но они, увидев, что стало с их предшественницами, и, сообразив, что ждет их самих, благоразумно ретируются.

Я съедаю сердце своего врага, тщательно пережевывая, поскольку знаю, что крысиное сердце жилистое. Эту победную трапезу я завершаю торжественной отрыжкой.

К моим достоинствам относится скромность в минуты торжества.

Оба спасенных кота смотрят на меня с восхищением. Им изрядно досталось: уши порваны, морды в крови, один лишился глаза, у другого прокушена лапа, шерсть свалялась. Они все еще дрожат от страха и от голода.

Я подзываю мяуканьем наших слуг – людей. Подбегают две молодые женщины, они, оценив ситуацию, кормят и успокаивают обоих пострадавших. Дождавшись, когда коты придут в себя, я интересуюсь:

– Что с вами случилось?

– КРЫСЫ! – отвечает один, в ужасе тараща глаза.

Тоже мне, открытие!

– Где? Когда? Почему?

Второй кот рассудительнее первого.

– Мы жили на юге Парижа, – сообщает он. – Когда разразился кризис, людей – наших слуг – перебили, и мы отправились на поиски еды. Оказалось, что все вокруг разорено. Мы пережили Крах, сбившись в стаю. А потом вдруг увидели…

Его трясет от ужаса.

– Что увидели? – требую объяснений я.

– Армию крыс. Они без устали убивали, никого не оставляя в живых.

К рассказчику присоединяется первый кот:

– Это настоящее полчище, и оно отличается необычной агрессивностью.

– Им удалось одолеть и присоединить к себе все остальные крысиные стаи в районе. Получилось единое несметное войско. В нем не сотни и не тысячи, а десятки тысяч крыс, они текут, как река блестящих черных глазенок, бурой шерсти и острых белых резцов, и сносят все на своем пути.

На горизонте уже высовывается утреннее солнце, а два кота никак не завершат свой рассказ, продолжая друг друга дополнять.

– Они прекрасно организованы и атакуют волна за волной, не позволяя от них увернуться. Все, даже люди, в страхе бегут от них.

– Они наступают на район Парижа с юга.

Пифагор, слушая их показания вместе со мной, нервно чешет задней лапой правое ухо – признак крайней озадаченности.

– Это то, чего я опасался. У нас не осталось выбора, пора убираться, – мяукает он.

Я, не желая поддаваться панике, отвечаю ему:

– Крысы уже попытались взять над нами верх, их были целые тучи – и ничего у них не вышло.

– Один раз они потерпели неудачу, но это не значит, что так будет всегда. Лебединый остров слишком узкий, его трудно оборонять. Они обязательно извлекут урок из своего недавнего поражения и в следующий раз исправят недочеты. Ждать нельзя, надо срочно уходить, – настаивает Пифагор.

Вы уже кое-что обо мне знаете и понимаете, что утром мне опасно противоречить. Не поддаваясь эмоциям, я делаю заранее запланированную утреннюю зарядку. И только после этого спрашиваю:

– Куда нам уходить?

– Необязательно далеко. Скажем, на другой остров Сены. Я уже нашел один такой в Интернете, у людей он зовется островом Сите. Он крупнее, на нем больше зданий, поэтому его проще укрепить.

Знаю, он снова прав, но не хочу признавать, что сразу с ним согласилась. Это вопрос принципа. Поэтому я тяну время.

– Как туда попасть? На Лебедином острове не осталось мостов, нам не добраться до берега.

– Доберемся. На лодке.

– Плыть по воде? Для меня это исключено. Ты только представь, что будет, если лодка перевернется.

– Пока другого варианта нет, а время на исходе.

Я фыркаю, нахожу сугубо формальные аргументы для возражения (типа «мы с таким трудом нашли этот остров», «на любом другом острове будет канализация, выходы из метро, туда смогут пробраться наши враги», «как мы переправим туда все хозяйство?»), но в конце концов соглашаюсь принять его предложение.

Я поворачиваюсь к остальным кошкам. Всем, признающим мой авторитет (я приобрела высокий статус благодаря таланту стратега, проявленному в сражениях за Лебединый остров), я указываю на необходимость уходить.

Пифагор присоединяет свой «третий глаз» к смартфону, автономная работа которого обеспечивается солнечной батареей, набирает сообщения и отправляет их моей служанке Натали. Та мгновенно берется за дело.

До кризиса Натали была архитектором, проектировала дома. Я издали наблюдаю, как она готовит план нашей эвакуации, и не могу не восхищаться ее профессионализмом. С начала страшных событий она сильно изменилась: стала гораздо активнее и вообще нравится мне больше, чем раньше. В ней больше нет прежней женской пассивности, выводившей меня из себя. Она обрела дар предвидения, постоянно предлагает новые решения, дает волю воображению.

Благодаря ее энергии переселение не заставляет себя долго ждать: молодежь собирает вещи, грузит в лодки провизию и все, что может пригодиться на новом месте. В считаные часы все готово. Ганнибал залезает в лодку – это сигнал для остальных.

Я с опаской перехожу в утлую посудину, качающуюся на воде, и мы уплываем с Лебединого острова. Остальные кошки и люди делают то же самое.

Воду отделяет от моих лап всего несколько сантиметров! Я невольно представляю, как лодка переворачивается и я тону. От таких мыслей я поеживаюсь и меня пробирает дрожь.

Не думать об этом!

При каждом гребке лодка сильно кренится – неприятное ощущение, приходится жмуриться и стискивать челюсти.

Нет, я не утону!

Служанка держит меня на руках. Я лезу к ней под мышку, чтобы не думать об ужасной воде вокруг, об опасности упасть туда, тщетно барахтаться и пойти ко дну. Признаться, запах пота служанки придает мне уверенности. Я тычусь лбом ей в грудь, она усердно меня гладит, и я в конце концов забываю об опасности. Натали удается меня успокоить – не хуже, чем успокаиваю ее я. Наверное, именно поэтому мне так важно поговорить с ней напрямую, чтобы мы могли лучше помогать друг дружке.

Я провожаю глазами Лебединый остров, наше прежнее убежище.

О жизни в этом особенном месте у меня остались самые приятные воспоминания: как поселились, как сражались и побеждали, моменты нежности с близкими. Я еще различаю руку с факелом удаляющейся статуи Свободы на краю острова.

Всему этому теперь пришел конец. Пифагор прав: наше будущее не здесь.

Лодка скользит по Сене, и мои воспоминания рассеиваются.

Картины разоренного Парижа не могут оставить меня равнодушной. Мы минуем рухнувшие мосты. Берега усеяны ржавыми брошенными автомобилями. Зато в речной воде кипит жизнь. Рыба, саламандры, лягушки пользуются тем, что никому нет до них дела, чтобы бурно размножаться. Наконец, вдали показывается остров Сите.

Сначала нашему взору предстает великолепное сооружение, высокое и величественное, как следует из объяснения Пифагора. Это собор Парижской Богоматери. Увидев его, я понимаю, что мы правильно поступили, уплыв с нашего узкого Лебединого острова на другой, гораздо более просторный.

Надеюсь, на новом месте мы сможем создать новую кошачью цивилизацию, которая сменит потерпевшую крах человеческую.

### 6. История кошек и людей (часть вторая)

После завершения античных времен жизнь кошек, прежде вполне комфортабельная, становится трудной.

В 392 году христианский император Феодосий по требованию римского папы запрещает гражданам держать кошек. По причине ночного образа жизни и шума, сопровождающего их спаривание, кошек обвинили в испорченности и в колдовстве и принялись массово казнить, придумав праздник, связанный с их умерщвлением. В Иванов день добрым христианам надлежало ловить кошек и швырять их живьем в костер, разложенный на центральной площади.

Во время великой чумы, свирепствовавшей в половине стран Европы в 1347–1352 годах, еврейские общины (по логике вещей оказавшиеся единственными, еще державшими кошек, так как им это не возбранялось) страдали от мора меньше, а все благодаря кошкам, отгонявшим распространителей заразы – крыс. Поскольку о связи между последними и чумой никто еще не догадывался, это обстоятельство казалось подозрительным, и толпы фанатиков, искавших козлов отпущения, устраивали массовые убийства евреев.

В 1484 году папа Иннокентий VIII издал буллу, требовавшую убийства как можно большего количества кошек, ибо в них, желая остаться незамеченным, якобы вселялся дьявол.

В Англии при правлении католички Марии Тюдор кошек, считавшихся символами протестантской ереси, сжигали на кострах; не изменилась их судьба и при королеве Елизавете I, ведь тогда они стали символом католической ереси.

В Средние века кошек кое-где употребляли в пищу – в Испании жаркое из кошатины считалось изысканным блюдом. Кое-где им находили иное употребление: в Северной Европе из кошачьих шкурок шили одеяла, подушки и плащи.

В 1665 году Европу охватила вторая страшная эпидемия чумы. Она вспыхнула после масштабной кампании по истреблению кошек в Лондоне.

По прошествии ста лет Ватикан официально реабилитировал кошек. Христианам разрешили, наконец, заводить кошек без риска отлучения. И только в 1894 году бактериолог Александр Йерсен сделал открытие: возбудителем чумы оказалась бацилла, переносимая паразитирующими на крысах блохами, названная позднее Yersinia pestis.

Ныне кошка является самым распространенным во Франции домашним животным (их более 10 миллионов, на треть больше, чем собак). Мэры ряда крупных городов мира, например, Рима и Иерусалима, допускают бесконтрольное проживание и размножение бродячих кошек на улицах и во дворах, так как они препятствуют размножению крыс. Плотность кошачьего населения в этих двух городах достигла 2000 особей на 1 квадратный километр, крыс же там совсем мало.


Энциклопедия относительного и абсолютного знания. Том XII

### 7. Остров всех надежд

Мы подплываем к западному берегу острова Сите и видим там несколько сотен прогуливающихся крыс.

Они замечают Ганнибала, но спастись не успевают. Бывший цирковой лев – бесподобная крысобойная машина. Он кидается на крыс, не позволяя им сообразить, что происходит, пронзает когтями, рвет зубами, давит задними лапами, как перезрелые плоды. Самые бесстрашные, осмеливающиеся сопротивляться, тоже гибнут. Спасаются всего две крысы: они прыгают в воду и плывут к другому берегу.

– Погонимся за ними? – предлагает Эсмеральда. Она не боится воды и готова пуститься вплавь.

– Ни в коем случае! – отвечаю я. – Пускай доберутся до своих и объяснят им, чем они рискуют, если сунутся сюда. Теперь бояться будут они, а не мы.

– Не уверен, что им следует знать, что мы здесь, – вмешивается Пифагор.

Остров Сите теперь – это горы мусора и развалины домов. Все, что осталось от человеческой цивилизации, постепенно зарастает плющом, кустами ежевики и сорной травой. В траве белеют скелеты, гниют нечистоты. Устоявшие стены испещрены дырами от пуль и снарядов – следами гражданской войны, бушевавшей здесь перед Крахом.

Стоило нам высадиться, как наши люди сразу берутся за дело. Они проводят на острове уборку, пытаются превратить это унылое место в укрепленный лагерь. Мою служанку Натали рвут на части – я же говорила, она архитектор. Здесь она в своей стихии, поскольку понимает, что и как нужно делать. Ей удается всех организовать. Молодые ребята добывают на заброшенной стройке динамит и взрывают мосты, переброшенные с Сите на берега Сены. Потом, действуя руками, своими ловкими пальцами, они блокируют канализационные трубы и тоннели метро стенками из кирпичей, укладывая их на раствор, чтобы предотвратить передвижение крыс по подземельям. Весь остров они обносят по периметру крепостной стеной высотой в метр. Из-за нехватки кирпича им приходится ломать уцелевшие стены домов.

Не медлим мы и с пополнением съестных припасов. У каждого своя задача. Человечья молодежь занимается ловлей рыбы. Они добывают угрей, карпов, щук, даже рыбу со странным названием рыба-кошка. В Сене теперь водятся даже осетры – знаменитые рыбины, из животов которых достают мою любимую черную икру.

Лично я просто отдыхаю, следя за продвижением работ. Наблюдаю издали за моей служанкой Натали и думаю:

Почему сошлись наши пути?

Глядя, как она вместе с остальной молодежью складывает защитную стену, я в конце концов признаю, что она по-своему красива – сугубо человеческой красотой, конечно. Мне нравятся ее черные волосы, стянутые красной лентой, белая кожа, фигура – прямая, вертикальная, на двух ногах, но все равно грациозная.

Увидев меня, Натали убирает со лба прядь и заговорщически подмигивает. Я в ответ рассеянно зеваю. Знаю я людей – с ними нельзя фамильярничать, иначе они поменяются с нами ролями и возомнят себя хозяевами! Но кошек я тоже знаю – людей, которые их приютили, они почему-то называют «хозяин» и «хозяйка». У меня же свое мнение: я считаю, что люди – наши должники, а мы им ровным счетом ничем не обязаны.

Я решаю прервать сиесту, чтобы проинспектировать продвижение работ, выполняемых моими слугами. Вижу, люди работают споро, и наше убежище становится все более надежным и безопасным. Пифагор сверяется с Интернетом и знакомит меня с географией этого острова в центре Парижа.

– Движемся с запада на восток: площадь Вер-Галан, площадь Дофина, Дворец правосудия, Торговый суд, префектура полиции, несколько частных домов, больница Отель-Дьё неподалеку от площади Иоанна XXIII и площади Иль-де-Франс.

Вот ведь ирония ситуации: место, где должны были спастись люди, усеяно человеческими трупами.

Чуть дальше молодежь пересчитывает найденные банки овощных консервов. Люди – всеядные существа, в их пище должны присутствовать растения.

Пифагор хочет показать мне жемчужину острова – собор Парижской Богоматери. Мне знакома базилика Сакре-Кёр на Монмартре, и этот храм я тоже не прочь осмотреть. По-моему, по этой части люди – молодцы.

– Собор чуть не сгорел дотла в апреле 2019 года, но, как видишь, восстановлен. Великий Крах привел к гибели стольких архитектурных памятников, и теперь этот собор – один из немногих, которые пощадила катастрофа. Можно подумать, пожар 2019 года сделал его неуязвимым.

Мы входим в большую дверь, и я вижу витражи, сквозь которые внутрь льются солнечные лучи.

– Он вообще для чего, собор? – интересуюсь я.

– Люди приходят сюда молиться.

– Молиться? Я запамятовала, что это значит.

– Это связано с религией. Они обращаются с просьбами к своему Богу.

– С какими, например?

– С любыми: они просят женской любви, успешной сдачи экзамена, легкого получения водительских прав, крепкого здоровья. Еще можно просить детей, выигрыша в лотерее, богатства, гибели недругов, победы над конкурентами.

– И что, работает?

– Иногда да, иногда нет. Но они часто воображают, что все зависит от их молитвы и от отношений с Богом.

Пифагор ведет меня вверх по лестнице, к органу, и нажимает на клавишу. Собор наполняется мощным звуком.

– На счастье, орган питается электрическим током, – объясняет Пифагор. – Электричество поступает бесперебойно.

– Почему, по-твоему, оно продолжает поступать?

– Атомными электростанциями управляют компьютеры, им люди ни к чему. Поэтому в городе еще есть свет.

Я нажимаю лапой на другую клавишу органа, и раздается звук, от которого по моей шерсти бегут волны. Мой сиамский партнер трогает следующую клавишу. Каждый жмет на свою, и звучит то, чему Пифагор спешит дать название «Первая кошачья симфония».

Весь собор вибрирует от извлекаемых нами из органа звуков. Я прыгаю с клавиши на клавишу, меняя звучание. Мы долго играем на органе, потом Пифагор ведет меня в комнату с большой красной кнопкой и предупреждает:

– Если случится беда, надо нажать на эту кнопку, тогда зазвонят колокола собора.

Не объясняя, что все это значит, Пифагор манит меня за собой. Мы лезем на башню, где он показывает мне крупные предметы, напоминающие по форме груши.

– Так можно поднять тревогу, звуки будут разноситься очень далеко. Поднимется оглушительный шум.

– Даже громче, чем мой визг?

Мы поднимаемся по узкой лестнице на северную башню собора. Обожаю высокие точки обзора! Мы выбираем в качестве наблюдательного пункта край скульптуры, названной Пифагором горгульей: это каменный зверь, собака с жабьей головой, корчащая рожу и высовывающая язык.

Отсюда хорошо следить за происходящим вне нашего острова. Зрелище ужасающее. Париж стал совсем другим. Самые высокие здания рухнули, остальные зарастают кустарником.

Тут и там в небо поднимаются столбы черного дыма: это значит, что выжившие люди разогревают себе еду. Порой появляются крадущиеся фигуры, одни прячутся за углами, другие роются в кучах отбросов.

То и дело издали доносятся чьи-то крики.

И только наш остров, где уже прибралась человечья молодежь, кажется чистым и безопасным местом.

– У меня впечатление, что я, наконец, нахожусь именно в том месте, где мне следует быть, – говорю я своему сиамскому партнеру.

– Люди называют это раем. Это слово персидского происхождения, первоначально так называли обнесенный стеной сад.

Я запомнила историю царя Камбиса, завоевавшего Египет и перебившего тамошних кошек, поэтому персы не вызывают у меня доверия. Но само понятие рая мне по душе.

До нашего слуха доносится вопль, определенно исторгнутый человеческой глоткой. Больше, чем когда-либо, я радуюсь, что я – кошка.

– Здесь мы сможем отстроить новый мир. Будущее принадлежит нам, – говорю я.

– То же самое думают, наверное, и крысы.

– Крысы не выдвигают никаких созидательных проектов развития мира. Для них главное – собственное выживание и захват новых территорий.

– Кто их знает… Их очень много, не может быть, что они все заблуждаются. Вдруг у них все же есть свой тайный проект…

– Откуда такие мысли?

– Никогда не надо недооценивать врага, Бастет.

– Не станешь же ты говорить, что не исключаешь «крысиное будущее»?!

– Почему нет?

– Ну, это уж слишком!

– Слишком… что?

Я ищу слово и никак не нахожу.

– Слишком… сурово.

– Возможно, в этом смысл эволюции: мир становится все более суровым.

– Мы должны взять верх, – решительно возражаю я.

– Для этого потребуется много энергии и умение приспосабливаться.

– Мы вместе, ты и я, можем повести за собой и спасти хотя бы тех, кто собрался вокруг нас, я уверена в этом.

Этот разговор меня тревожит и одновременно возбуждает. Чтобы прийти в себя, я валюсь на спину, несильно дрыгаю задними лапами и в знак покорности (временной, не будем преувеличивать) прижимаю уши.

Мы занимаемся любовью на опасном ложе – оседлав самую высокую горгулью собора, рискуя сорваться вниз и разбиться насмерть.

В пароксизме наслаждения я издаю крик, долго мечущийся над островом, которым я овладеваю.

### 8. Остров Сите

Сначала на острове Сите жило галльское племя паризиев. Найдены следы его пребывания, относящиеся к 250 году до нашей эры. Паризии, без сомнения, и дали имя всему городу. Они жили в крытых соломой хижинах, обнесенных деревянными оградами, питались рыбой из Сены и дичью, добываемой на окрестных болотах.

Римляне, захватившие Галлию в 52 году до нашей эры, назвали остров Сите Лютецией и возвели на нем храм в честь Юпитера. На Лютеции жило тогда примерно 1500 человек, в основном галлы, ставшие галло-римлянами. Для защиты острова были построены каменные стены, на его юго-восточном берегу появилась пристань.

При нашествии гуннов во главе с Аттилой в 451 году население острова спасалось за частоколами. После этого остров обнесли стеной шириной в 2 метра и высотой в 30 метров.

В 508 году король Кловис построил в центре острова свой дворец. Он принял христианство, и храм Юпитера, стоявший тогда на месте собора Парижской Богоматери, был превращен в христианскую базилику.

В 845, 861 и 877 годах остров грабили и сжигали викинги. В 885 году Париж атаковали 40 тысяч воинов короля Зигфрида на 700 деревянных кораблях – драккарах. На этот раз графу Эду Парижскому удалось спасти город, договорившись об их уходе в обмен на денежную компенсацию. За эту своеобразную победу Эда избрали королем Франции.

В 1163 году король Филипп Август возвел на двух берегах острова крепостную стену, а епископ Морис де Сюлли начал строить собор Парижской Богоматери.

Позже остров Сите стал сердцем столицы: для упрощения торговли были построены каменные мосты, а будущая площадь Дофина стала большим парижском рынком.


Энциклопедия относительного и абсолютного знания. Том XII

### 9. Жизнь на острове Сите

– Ты слишком голосишь при оргазме, – упрекает меня Пифагор. – Натали прислала мне со смарфтона сообщение, что своим экстатическим мяуканьем ты перебудила всю округу.

Снова здорово! Ничто так меня не бесит, как нотации людей по поводу моей личной жизни. Я живу как хочу, и если кому-то, например, нашим двуногим слугам, что-то не по нраву, то это их проблемы.

– Похоже, Натали не любит, когда я занимаюсь любовью, – говорю я. – Я, конечно, ценю ее услуги, но нельзя не признать ее ограниченность: для нее мы, кошки, – бесполые плюшевые игрушки. Вспомни, как она кастрировала Феликса! Людям всегда будет трудно видеть в нас свободных и независимых существ итем более свою ровню. И вообще, у меня есть подозрение, что они нам завидуют.

Глядя издали на свою служанку, я мысленно обращаюсь к ней с такой тирадой:

Моя бедная Натали, ты ни в чем не виновата. Что поделать, если ты принадлежишь к людской породе! Думаю, ты – часть старого, отживающего мира. Лучше бы тебе осознать, что те, кого ты считала просто домашними животными сугубо декоративного назначения, уже заменяют вас, людей.

Но это ничего не дает, она меня не понимает. Придется пройти еще немалый путь, прежде чем я смогу общаться с ней так же, как с Пифагором.

Я глубоко дышу, желая успокоиться. Раз диалог со служанкой невозможен, я намерена обратиться к Патриции, немой женщине-медиуму: с ней мне иногда удается общаться мысленно. Я показываю жестом, что желаю с ней поговорить, и она тут же настраивается на мою волну.

Патриция, ты – единственная среди людей, у кого есть со мной связь. Мне хотелось бы, чтобы ты вразумила мою служанку: скажи ей – я делаю, что хочу и когда хочу, и мне все равно, нравится это ей или нет. Не беспокойся, она знает, на что я намекаю.

Надеюсь, наша шаманка меня поняла. Она кивает и гладит меня по голове, не ероша шерсть.

Как ни грустно, Патриция, кажется, утратила свои телепатические способности. Но возможно, дело в другом: это я сама не умею до нее достучаться.

Я разгуливаю по острову Сите, осваиваясь с этой новой информацией.

Время ничего не исправило. Я лишилась возможности доводить до наших слуг свои соображения.

Что ж, пускай тогда Пифагор поговорит с Натали при помощи своего «третьего глаза», раз он теперь единственный мостик между двумя нашими цивилизациями.

По прошествии еще одного дня я убеждаюсь, что на нашем счастливом острове все происходит наилучшим образом. На северный берег выбираются еще семь раненых крошек, просящих у нас убежища. И другие новенькие – трое молодых людей, выжившие при эпидемии чумы и тоже желающие к нам присоединиться. Это очень кстати – чем больше пятипалых рук с удачно расположенным большим пальцем, тем лучше.

Эту троицу доставляют на остров в лодке наши люди. Остров Сите довольно большой, поэтому найти для них жилье не представляет труда. Таким образом, численность нашей коммуны, а значит, и наша оборонительная армия, растет не по дням, а по часам.

В последующие дни происходит то же самое. Чем лучше становится у нас на острове, тем привлекательнее он для переживших Крах. Всего за неделю наше население увеличивается от нескольких сотен кошек и всего десятка человек до тысячи кошек и сотни людей.

Анжело, мой повзрослевший котенок, поселился с группой из двадцати «подростков» у Эсмеральды – той, как я погляжу, нравится возиться с подрастающим поколением.

Лично у меня, повторю, не так силен материнский инстинкт: для меня дети, скорее, тормоз личной эволюции. Анжело я люблю тем больше, чем… реже его вижу. То, что Эсмеральда взялась о нем заботиться, представляется мне знаком судьбы. По-моему, детей надо вверять заботам тех, кому это нравится, а не тех, для кого они обуза.

Нанося свой последний визит мелюзге, я наблюдала издали, как Анжело и прочие, поощряемые Эсмеральдой, расправлялись с лягушкой. Что ж, сказала я себе, тем лучше для него. Практика вивисекции поможет ему узнать расположение внутренних органов (всем матерям известно, что прозрачная кровь земноводных не так пачкает шерсть, как кровь грызунов).

Любуясь своим котенком, уже ставшим, надо это признать, молодым котом, я замечаю, что он ведет себя как предводитель стаи и презрительно помыкает другими молодыми котами. По отношению к слабейшим, подверженным наибольшему влиянию, он подчеркивает свое доминирующее положение.

Придется за ним приглядеть – не хватало только, чтобы он возомнил себя… мной!

Чтобы отметить и укрепить наше зарождающееся сотрудничество с двуногими я предлагаю устроить праздник во славу нашего Рая.

Пифагор обсуждает эту тему с Натали, и та не только соглашается дать кое-какие указания другим людям, чтобы они организовали праздник, но и направляется в храм поиграть на органе. При первых же аккордах мой сиамец с видом знатока сообщает:

– «Токката» Иоганна Себастьяна Баха.

«Токката» Баха звучит все величественнее. Мне нравится эта музыка, и я присоединяюсь к своей служанке за органом. Меня завораживает бег десяти ее пальцев по клавишам, ее руки напоминают двух жирных розовых пауков.

Мне уже знаком голос Марии Каллас, певшей «Каста Дива» Беллини, знакома «Весна» Вивальди, звучавшая у моей служанки на Монмартре, а теперь я постигаю «Токкату» Баха. От этих мощных звуков у меня вибрирует грудная клетка, вся я, включая хвост, мелко дрожу. Невероятно, что вытворяет с организмом музыка!

Слушая орган, я чувствую себя все лучше. Я восхищена своей служанкой Натали. Внезапная вспышка вдохновения побуждает меня расхаживать по клавишам и мяукать. Расчет на то, чтобы изобрести таким способом первое музыкальное произведение для человека и кошки.