# Алмазы для Бульварного кольца

Ринат Валиуллин

СССР, конец 70-х.
Вчерашний студент Олег Хайдаров из абсолютно мирной и беспечной Москвы попадает в пылающую войной Анголу, которая только что рассталась с колониальным прошлым и уже погрузилась в кровавую, затянувшуюся на два десятилетия гражданскую бойню. Война перемалывает личные отношения, юношеский романтизм, детские представления о добре и зле. Здесь прочитанные книги становятся бесполезной макулатурой, дикие звери в африканской саванне обретают узнаваемые человеческие черты, свобода превращается в призрак долгого и тернистого пути в бесконечность, Родина кончается на лжи и предательстве близких и начинается вновь, когда возникают надежда, вера и любовь…

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

В оформлении обложки использована иллюстрацияРината Валиуллина

© Валиулин Р., 2020

© Валиуллин Р., 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

> Нашим родителям.

> Когда любят, встречаются в памяти, для того она и нужна.

> Ж. Сарамаго[1]


## Предисловие от авторов

История эта началась в 80-е с жарких рассказов моего соседа по лестничной клетке, который вернулся из армии, отслужив где-то за границей, телохранителем в каких-то секретных войсках. Я, совсем еще юный, слушал их как завороженный вместе с другими парнями до глубокой ночи. Двухметровый верзила, который стоял перед нами в тельняшке и трениках в закуренном подъезде, чувствовал себя как на сцене, настолько его военные приключения были правдивы и остросюжетны. Смесь смешного и трагичного заставляла нас то ржать, как коней, что выходили все соседи, то с чувством замолкать. Герой, конечно, не мог нам рассказать все пароли и явки, где это происходило. Я узнал это много позже, от своего друга, непосредственного участника тех событий.

Ринат Валиуллин


Встреча двух авторов, которые к тому же оказались почти полными тезками, с не самыми распространенными именами и фамилиями, каждый со своим проектом в одном и том же московском издательстве – это уже большая редкость и почти невозможная случайность. А уж сколько всего и всякого этому предшествовало! Занимавшийся к тому времени большей частью литературными переводами, я выслушивал от коллег вопросы по поводу авторства книг моего питерского тезки и однофамильца, пишущего повести и романы, просто обожаемые женским полом: мне присваивали книги «Рината питерского», а ему – мои переводы с португальского.

Самый курьезный случай произошел со мной в отпуске, на острове в Атлантике, где местная гид, очень приятная и компетентная женщина, узнав от наших общих друзей, что мы с женой ищем, кто бы мог нам показать местные достопримечательности, моментально откликнулась и даже пообещала провести экскурсию бесплатно: «Я читала все его книги!», – было заявлено нашей подруге, благодаря которой мы познакомились. По мере осмотра островных красот, наш проводник время от времени вспоминала эпизоды из «моих» книг – где-то варят исключительный кофе, почти как у меня в одном из романов, где-то райские птицы щебечут по-особенному, напоминая сцену из другой книжки, а в каком-то ресторане подают блюдо, точь-в-точь описанное в недавно вышедшей повести. Надо сказать, что если бы не жена, я бы так ничего и не понял, продолжая лихорадочно вспоминать тексты своих переводов и искренне веря, что описанные сцены там действительно существуют. Вернувшись в конце концов на грешную землю и стряхнув с себя флер незаслуженной писательской славы, я все-таки не осмелился тогда разочаровать нашу собеседницу. Потом мы виделись, и не раз, и справедливость, а главное – статус-кво были восстановлены окончательно.

Идея написания этой книги возникла у меня давно, несколько лет назад, поначалу в виде сценария телесериала, который, к сожалению или к счастью, не заинтересовал продюсеров, с которыми я общался. Когда наши пути с тезкой из славного города Петра пересеклись, мне показалось, что это не может быть обычной случайностью. А когда он предложил мне соорудить что-нибудь совместное, я откопал синопсис того самого сценария, и мы вместе, как говорится, занялись наращиванием литературного мяса.

Что из этого получилось – судить вам. Заканчивая, хочу лишь вспомнить добрым словом моих ангольских сослуживцев: посвящаю эти и последующие строки памяти бесконечно дорогого мне коллеги и товарища Александра Комарова и передаю горячий привет нашему общему другу Леониду Красову, человеку невероятного мужества, скромности и душевной тонкости. Как водится в текстах подобного рода, хочу заметить, что описанные события являются литературным вымыслом, и все параллели в характерах и сюжетных поворотах, которые могут быть замечены осведомленным и проницательным читателем, являются обычным совпадением.

Ринат Валиулин

## Бульварное кольцо

Весна отдалась маю вся, без остатка – было необычайно тепло, даже жарко. Солнце палило, как сумасшедшее, будто соскучилось по работе за время зимней спячки. Они медленно шли любимым маршрутом по Гоголевскому бульвару, вдоль которого длинным белым червяком тянулся потрепанный плакат «Навстречу XXVI съезду КПСС!». Казалось, что здесь весна не кончается никогда, она тоже идет по кольцу.

– Ты знаешь, что на все Бульварное кольцо нужно десять тысяч шагов?

– Это сколько в поцелуях? – поинтересовалась Лиза, махнув пышной гривой русых волос, которые, спустя мгновение, послушно опустились на плечи и белое платье, облегавшее стройное тело.

– Надо будет проверить, – Олег привлек к себе Лизу и поцеловал. Она не сопротивлялась.

– Ну и?

– Это примерно восемь километров или четыре часа влюбленным шагом.

– Ну а в поцелуях-то сколько?

– Не знаю, не знаю, может, Гоголь знает, – они остановились у памятника писателю. – Я спросил у Гоголя… – засмеялся Олег.

– Гоголь не ответил нам, – подхватила Лиза.

– Ладно, пойдем, не видишь, человек не в настроении.

– Мы для него мертвые души.

– Откройте мне веки! – Олег закрыл глаза и потянулся к Лизе руками.

– Хватит из себя Вия строить, – она обняла его за талию, руки Олега опустились ей на плечи, и молодые люди замерли в поцелуе. – Еще до Никитского не дошли, а уже два поцелуя, – снова вырвалась из объятий Лиза.

– А при встрече? Уже три.

– Дежурный не считается.

– Кстати, почему ты вчера не подошла к телефону?

– Ты позвонил в неподходящий момент, – рассмеялась Лиза.

– Чем же ты занималась? – улыбнулся он шутке.

– Ничем.

– Бездельничала?

– Да, девушке это просто необходимо.

– Я думал, ты к зачетам готовишься?

– Иногда безделье так приятно, что компания не нужна, – снова рассмеялась Лиза.

Так под зелеными кронами филологического шуршания они вышли на практически безлюдный Никитский бульвар.

– Знаешь, что именно здесь, в доме номер семь, Гоголь провел последние годы своей жизни? – Лиза показала Олегу на табличку с номером.

– Складывается чувство, что Гоголь гуляет сегодня с нами.

– Может, ты не туда складываешь? Нас двое на всем белом свете! – снова засмеялась Лиза. Настроение у нее было отменное, это выражали ямочки на щеках, куда Олегу хотелось складывать свои чувства.

– А что? Хорошее место, рядом Музей Востока да и Арбат недалеко.

– Музей значительно позже появился.

– Да? Жаль, представляешь, зашел бы он в Музей Востока, такое мог бы еще сочинить!

– Ага, в продолжение «Вечеров» – «Тысяча и одна ночь на хуторе близ Диканьки».

– Все равно бы сжег, как и второй том «Мертвых душ».

– Просто он не любил халтуру, продолжение всегда прохладнее оригинала.

– Я бы сейчас от прохлады не отказался, – мечтательно произнес Олег. – Жарко сегодня. Может, мороженого? – спросил он, увидев морозильник, у которого дежурила в белом халате бойкая продавщица. Не дождавшись ответа, он двинулся к мороженщице. – Две «Лакомки», – он протянул женщине 40 копеек.

Гася жару мороженым, они вышли на самый длинный и самый старый бульвар Москвы – Тверской.

– Знаешь, я когда-то собиралась в театральное поступать, – вдруг покаялась Лиза, когда они проходили мимо МХАТа.

– Серьезно? – Олег доел «Лакомку» и, скомкав обертку, бросил ее в урну, но промахнулся.

– Серьезно, мазила!

– Я хотел показать, как бы ты пролетела, если бы только сунулась в свое театральное.

– Думаешь, у меня нет способностей? – не сдавалась Лиза.

– Ты актриса хоть куда, но для театрального нужны еще и возможности.

– Конечно, поэтому я в Плехановском учусь, – засмеялась Лиза, все еще облизывая мороженое. Девушка умела растягивать удовольствие во всем. Даже в самой жизни, которая, казалось, у нее бесконечная. В чем только Лиза себя ни пробовала… Последним увлечением были танцы. Парные. Партнером был Олег. У каждой девушки наступает момент, когда она просто хочет довериться партнеру. Она вела себя, как правило, хорошо, уверенно, но порой – неизвестно куда. Он должен был подсказать ей путь.

– Мечты сбываются, – рассмеялся Олег, приобнял Лизу и успел укусить ее мороженое.

– Ах ты злодей!

– Я хотел сказать, что девушке без мечты никак нельзя, иначе она теряет привлекательность.

– А без любви можно?

– Можно, но весной лучше все же влюбляться для профилактики. Потому как авитаминоз.

– А как отличить любовь от влюбленности?

– Очень просто. Как пишут романтичные школьницы в девичьих альбомах, «влюбленность – это когда смотрят друг на друга, а любовь – это когда смотрят в одну сторону».

– В телевизор?

– Ну, это уже третья ступень – сожительство.

– Значит мы пока на первой ступеньке.

– Иногда я чувствую себя на второй.

– Когда смотришь на меня свысока.

– Прямо с самого с высока? – Олег встал на цыпочки.

– Да, мне все чаще кажется, что ты от меня что-то скрываешь.

– Ничего я не скрываю. Возможно, я поеду в Анголу, – ему поднадоела эта сентиментальная болтовня.

– В Анголу? Это же в Африке?

– Да, Чуковского помнишь?

– То есть? Ты серьезно?

– Если все срастется.

– Это надолго? – Лиза остановилась, будто желая замедлить само время.

– Не знаю, чем дольше – тем лучше.

– Кому лучше?

– Это же такая возможность!

– Я понимаю, а там не опасно?

– Не опаснее, чем у Чуковского, – попытался сбить напряжение Олег. – В Африке большие злые крокодилы. В остальном не опасно.

– Я же на полном серьезе. – Лиза вдруг развернулась к Олегу и посмотрела ему в глаза.

– Я тоже, я ненадолго, – отвел взгляд Олег. – Да и еще нескоро, когда пятый курс закончу.

– Мне кажется, я сейчас кого-то убью!.. – Лиза, поспешно сев на ближайшую скамейку, усадила Олега рядом и потребовала подробных объяснений.

## 10 сентября 1979 года

– Олег, иди скорее, про твоих рассказывают! – прокричала из кухни в комнату Лиза и сделала погромче звук стоявшего на холодильнике телевизора.

Олег, студент 5-го курса переводческого факультета московского иняза, отбросил в сторону конспект и поспешил к вещавшему официальным голосом телеящику. Голос бессменного в таких нередких в последнее время траурно-торжественных случаях диктора Кириллова лился из динамика портативного «Шилялиса», с почти натуральным прискорбием сообщая о преждевременной кончине в московской Центральной клинической больницебольшого друга советского народа и лично товарища Леонида Ильича Брежнева, первого президента независимой Анголы товарища Агостиньо Нето. На крошечном экране мелькали плакаты с изображением Нето и лица рыдающих людей, собравшихся вокруг громкоговорителя в ангольской столице. Братский народ решил увековечить тело своего первого президента, верного марксиста-ленинца, как прежде это было сделано с телом вождя мирового пролетариата. Для этого, продолжал диктор, в ближайшее время в столицу СССР прибудет делегация ангольских официальных лиц и специалистов. Они намерены провести ряд встреч с советскими учеными-биохимиками, которые с готовностью обещали передать им свой бесценный многолетний опыт и предоставить все необходимое для бальзамирования тела первого президента братской Народной рес-публики Ангола.

– Вот тебе и ну! – воскликнул Олег: – Приехал Нето, а уедет брутто!

– Ну ты полегче. Взвешивай слова! – заблестевшими глазами посмотрела на Олега Лиза. От нахлынувшего женского сочувствия глаза ее стали еще ярче.

– Да не переживай ты.

– Не переживу, – улыбнулась Лиза.

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – Олег подошел к Лизе и обнял, замкнув ладони на ее талии.

– Что? – Лиза с готовностью потянулась к нему, заглянув в самое донышко мужских глаз.

– Чувство юмора не покидает тебя даже в самые трагические моменты истории. Его же сюда лечить привезли, операцию делать. Я слышал, онкология. Жаль дядьку! У нас с ними как раз отношения вовсю развиваются, думал, как окончу институт, сразу туда рвану, на годик для начала. Помнишь, я тебе говорил как-то? А теперь кто там дальше вместо него будет? – разомкнул объятия Олег.

– Эй, эй, куда это ты рванешь, хотела бы я знать? А я?! – Лиза попыталась удержать его.

– А женатым туда и на два года можно. Вот только обустроюсь – и сразу вызову тебя.

– Хочешь сказать, я могу это расценивать как предложение руки и сердца? – рассмеялась Лиза.

– Расценивай как хочешь, только все равно придется доучиться, иначе моя маман ни за что своего согласия не даст.

– А разрешения обязательно спрашивать? – Олег услышал в ее голосе ревнивые нотки и поспешил успокоить:

– Не ревнуй. Мама – она и в Африке мама.

– А мы с тобой поженимся – и на необитаемый остров! – не сдавалась невеста.

– Ага, с милым и в шалаше рай? Это, конечно, здорово, – Олег бросил в зеленый дипломат, подарок родителей из Болгарии, конспект и учебник португальского. – Надо заехать в институт, – объяснил он. – Обещал показать черновик диплома нашей завкафедрой: защита не за горами, а она его еще ни разу не видела, грозится не допустить к зимней сессии. Да и отец будет не в восторге, – Олег будто вспомнил самое важное.

– Чувствую, на острове мы будем не одни. – Лиза задумчиво провела пальцами по его губам.

– Ага, пока не построим свой шалаш. – Олег перехватил ее руку, поцеловал в ладонь и засмеялся, желая погасить назревающий спор. – Ты моего отца не знаешь. Он мне всю жизнь твердит одно и то же: «Сынок, у мужика должна быть рабочая профессия в руках, а остальное все приложится». – Олег защелкнул хромированный замок дипломата легким и точным ударом ладони. – В первый раз я недобрал баллов, и уже когда во второй раз поступал в иняз, засел у себя в комнате за секретером, обложившись учебниками, готовился часов по двенадцать-четырнадцать в день… Больше никогда потом столько не сидел. Я даже растолстел от этого!

– И с тех пор у тебя щеки как у хомяка?

– Глупая, это генетика, наука, проще говоря – родители! У меня мама круглолицая. Только не пойму, почему при темноволосых матери и отце мы с сестрой получились оба белобрысыми.

– Все люди братья, а иногда еще немного соседи.

– С соседями жили дружно, но не до такой степени, – усмехнулся Олег.

– Тогда не знаю. Конечно, я могла бы продолжить мысль о «продажной девке империализма», о финно-уграх и прочих этнических влияниях, но, пожалуй, воздержусь: это будет слишком грубо по отношению к твоим родителям, которых я люблю и уважаю.

– Ну, их здесь никто и не обсуждает. Со всем тем, что на них свалилось, особенно в войну и сразу после, они у нас герои. Только вот понять друг друга нам иногда бывает непросто.

…Так вот, он ко мне тогда перед моим поступлением зашел в комнату, слегка навеселе, и сказал: «Сынок, я тут тебе учебник по электротехнике принес, на, полистай, вдруг надумаешь в радиотехникум поступить. Вон брат мой старший, дядя Толя, всегда в технике разбирался. Его даже геологические партии до самых последних лет всегда приглашали как специалиста по электротехнике: без рации, которая вдруг сломалась, без связи, геологам никак! Да и так, по жизни, он тоже всегда был в почете у соседей: у кого телевизор сломался, стиральная машинка – так все к нему бежали».

Я прям взвился, но ответил спокойно, наверное, раз в десятый, чтобы не обидеть: «Пап, ну ты что такое говоришь? Ты же мне этот учебник тысяча девятьсот лохматого года показывал: не мое это, я же тебе говорил. И ты разве не знаешь, что завтра у меня экзамен в инязе, институте иностранных языков, понимаешь? Английский я уже сдал, на пять! – Олег для убедительности растопырил пятерню и помахал ей перед Лизой. – На пять, понимаешь? А завтра у меня история». Отец тогда на меня посмотрел так удивленно, даже обиделся, представляешь?..

Зла я на него, конечно же, никогда не держал. Только вот окончательно он поверил, что мое настоящее и единственное пока призвание – это языки, по-моему, когда я уже поступил и с первой стипендии, как водится, принес домой торт. И не обычный, а «Киевский»!

Олег надел куртку и направился к выходу. Лиза оторвалась от своих кухонных дел, приблизилась к нему и поцеловала в губы:

– Ты всегда возникаешь вроде как естественно, а уходишь все время неожиданно, резко и неправильно: мы ведь еще сегодня в кино собирались, во ВГИК, на закрытый показ бразильского кино. – Лиза держала Олега за лацканы куртки, не желая от себя отпускать.

– Я все помню, малыш. «Дона Флор и ее два мужа», по Жоржи Амаду, конечно. Я вчера обо всем договорился с мамой моего бывшего одноклассника, Валентиной Николаевной. Она там работает в учебной части и обещала провести нас. Встретимся прямо у входа в Институт, без пятнадцати семь. Я тебе еще позвоню, будь дома. – Чмокнув Лизу в нос на прощанье, он исчез за дверью.


В институте было оживленно. «Переводчики», студенты переводческого факультета, только что закончили занятия первой смены, освободив аудитории для тех, кто начинал учиться после часа дня. Поднявшись на третий этаж основного здания, Олег заглянул на кафедру, небольшую скромную комнату с несколькими поставленными в ряд столами, где преподаватели по возможности проводили пары, не желая тащиться со студентами в новый корпус по длинным институтским переходам. Места как раз хватало, чтобы усадить там с десяток ребят, благо языковые группы традиционно были небольшими.

Только что закончилась пара у параллельной Олеговой 502-й группы. Посещаемость у коллег явно хромала: обнаглевшие пятикурсники уже и к заведующей кафедры заявлялись далеко не полным составом. Выпускники, что с них взять, элита курса! Некоторые уже отработали по полгода или году на стажировке: кто в Анголе, кто в Мозамбике, кто на Сан-Томе́ – есть такие чудные острова в Атлантике, тоже бывшая португальская колония. В отличие от первых двух, там тебе ни войны, ни бедности, ни голода.

«Баба Таня», Татьяна Петровна, заведующая кафед-рой, невысокая полноватая женщина предпенсионного возраста в больших круглых очках с толстыми стеклами, распускала студентов, не забывая каждому перед уходом выдать увесистую порцию лаконичных и точных претензий и пожеланий:

– Киселев, если ты будешь так приблизительно, шаляй-валяй переводить, тебе нормальной работы и тем более загранкомандировки не видать как своих ушей. А ты, Нечаев?! Ну что ты все время из себя какого-то буратино изображаешь? Не надо вот этой твоей актерской интонации! Ты же не на эстраде про кулинарный техникум рассказываешь, правда? Переводчик, как и перевод, должны звучать нейтрально, ровно, беспристрастно. Не мешать, не отвлекать от смысла, а помогать его понять!..

Баба Таня увидела в дверях Олега и окликнула:

– Хайдаров, иди-ка сюда! Легок на помине. Только что рассказывала, какой ты у меня разгильдяй. Ну, принес хотя бы черновик своего многострадального опуса?

– Да, Татьяна Петровна, вот. – Олег протянул ей папку с отпечатанными на машинке листами.

– Сподобился, наконец, уважил бабушку! Ладно, почитаю вечерком, что ты тут наваял. Завтра жди разбора полетов. А сейчас ну-ка быстро дуй в деканат! Тебя замдекана с утра ищет, что-то там у нее важное по твою душу.

Олег зашел в приемную деканата и представился секретарю. Через пару минут его позвали в кабинет.

Ирина Сергеевна Кобзон-Соколова, обремененная степенями и званиями профессор, была известным и авторитетным лингвистом и написала несколько очень толковых учебников по немецкой грамматике. Статная, относительно молодая (уж по сравнению с бабой Таней), и было не очень понятно, зачем ей, при таких талантах, эта неблагодарная административная работа: следить за опозданиями студентов, объявлять выговоры, лишать стипендии, отчислять, наконец, самых нерадивых из них. Впрочем, тогда из московского иняза можно было вылететь не только из-за плохой успеваемости: «главный идеологический вуз» страны, как он гордо именовал себя устами своего же руководства, не терпел отклонений от линии партии и прочих политических инициатив. Чуть больше года назад та же Ирина Сергеевна собственноручно подала ректору прошение об отчислении двух учащихся первого курса переводческого факультета: те собирали подписи, намереваясь подать протест в посольство Ирана против действий правительства шаха Реза Пехлеви, подавившего студенческие волнения в Тегеране.

– Рассказывай, как ты докатился до жизни такой, – Ирина Сергеевна начала, как обычно, с места в карь-ер. – Вас и на минуту нельзя оставить одних, сразу что-нибудь отчебучите!

– Ирина Сергеевна, я не понимаю…

– Все ты понимаешь, Хайдаров! Это же твои дружки, Бодарянов и Семенков, устроили драку в общежитии на Петровериге?

С Пашей и Андрюхой, испанистами и большими фанатами карате, Олег дружил еще с того времени, когда не поступил с первого раза и работал подсобным рабочим здесь же, под началом колоритного институтского завхоза Ивана Лукича. Павел трудился через дорогу в приемной комиссии Подготовительного отделения и, в отличие от «подсобников», ходивших по институту в драных рабочих халатах, всегда приходил в белой рубашке и галстуке. Андрей знал Бодарянова еще с испанской спецшколы на Арбате и часто присоединялся к общим посиделкам в Олеговой каморке, где держали хозяйственную утварь. Вместе с ребятами из институтской типографии они там часто собирались после работы пообщаться и выпить пива. Скоро на огонек стали захаживать и их знакомые, уже первокурсники, которым на летних вступительных экзаменах повезло больше.

С тех пор прошло четыре полных студенческих года. Что же касается общаги, то на днях Павел с Андреем и вправду отдубасили каждый по полкоридора никарагуанцев и тех, кто к ним присоединился. Они там о чем-то заспорили, и когда страсти достигли взрывоопасной точки, ребята приняли фирменные каратистские стойки, встали спиной друг к другу и точно и метко замахали своими мозолистыми кулаками. Им, конечно, тоже перепало.

– Ирина Сергеевна, да они первые начали, а я этих никарагуанцев все время только и оттаскивал в стороны и старался вразумить. Только они ведь португальский плохо понимают.

– Ладно, все. Завтра принесешь объяснительную, а сейчас иди на кафедру и звони в международный отдел ЦК. В Москву приезжает партийная делегация ангольских товарищей, поработаешь с ними недельку. От занятий тебя на это время освободим. Номер возьмешь у секретаря. Давай, пулей!

Последнее слово в ее устах прозвучало особенно ярко и убедительно, напомнив Олегу голос ее наполовину однофамильца, эстрадного рупора партии и государства, певца комсомольских строек и ударных железнодорожных магистралей Иосифа Кобзона. «Не иначе, как она у него этому командному голосу и обучилась, пока была замужем. Или врут люди?..» – промелькнуло в голове у Олега, когда он, выйдя из деканата, шел в сторону кафедры.

## Тело Нето живет и побеждает!

Ангольские товарищи вышли к встречающим в зале прилетов московского аэропорта «Внуково» через специальныйдепутатский зал, отделявший обычных смертных от «шишек»: членов правительства, высокопоставленных иностранных гостей и прочих слуг народа, местного или зарубежного. Последнее было без разницы, поскольку власть в любой стране ценит не только себя, но и своих обремененных ею коллег, ибо не уважить важного гостя – значит не уважить, в конечном счете, себя. Сейчас или в будущем.

Все происходило как на экране. Олег не чувствовал себя участником истории, скорее зрителем в зале, где перед показом долгожданного фильма крутили черно-белую хронику советской действительности. Даже его голос, переводивший португальскую речь, казался ему чужим, закадровым.

Делегацию встречал заведующий международным отделом ЦК КПСС. Пару дней назад Олег говорил с его референтом по телефону, а потом приехал к тому на Старую площадь, пил в подстаканниках чай с лимоном и заедал вкуснейшим печеньем. Референт подробно проинструктировал малоопытного в дипломатических делах студента, как нужно вести себя с гостями, осветил напряженную международную обстановку, рассказал о кольце империалистических врагов вокруг молодой республики и ситуации внутри самой Анголы: о происках прозападной военизированной группировки УНИТА[2], о наших товарищах из движения МПЛА[3] и о вероятном новом лидере страны, в прошлом – выпускнике нефтяного института в Баку, товарище Жозе Эдуарду душ Сантуше. После инструктажа референт отвел переводчика для короткого знакомства в кабинет заведующего международным отделом, Александра Ивановича, типичного партийного функционера в возрасте за пятьдесят, гладко выбритого, в безупречном дорогом костюме, который поприветствовал молодого человека безмятежным, но внимательным взглядом и почти сразу же, не утруждая себя излишними церемониями, попрощался с ним «до скорой встречи в аэропорту».

Александр Иванович (фамилию его Олег так никогда и не узнал) вышел навстречу ангольцам и безошибочно определил главу делегации, с которым чинно и обстоятельно поздоровался, не забыв представиться и остальным. Все это время Олег прилежно переводил. Как выяснилось из дальнейшего короткого разговора, жить африканские гости будут в гостинице «Россия» и утром после завтрака они отправятся в Лабораторию при Мавзолее В. И. Ленина. Проводив их до автомобилей, Александр Иванович попрощался и пообещал, что они еще обязательно встретятся. С ангольцами и Олегом остался уже знакомый ему референт отдела ЦК. Вместе с руководителем делегации, Тито Шангонго, высоким, излучавшим уверенность мужчиной лет сорока с аккуратной бородкой, главой идеологического отдела правящей МПЛА – Партии Труда, и его миловидной помощницей они прошли к одной из припаркованных черных «Волг». Оставшиеся трое членов группы, судя по всему, рангом пониже, отправились ко второму авто.

– Мы, конечно же, не можем сначала не предоставить ангольскому народу законного права проститься с великим вождем и учителем, товарищем Агостиньо Нето. Поэтому через пару дней делегация будет сопровождать тело Мангуши[4] в Луанду. После этого мы вернемся в прежнем составе «плюс один», и уже предоставим вашим ученым-биологам возможность работать над бальзамированием, – сказал Тито, незаметно усмехнувшись густыми усами своей, как показалось Олегу, циничной шутке.

Они подъехали к гостинице «Россия». Николай проводил гостей до стойки администратора, где их довольно быстро оформили и дали ключи от отведенных номеров класса люкс. Удостоверившись, что все в порядке, Николай откланялся и попросил Олега остаться еще на некоторое время, чтобы убедиться, что в комнатах гостей есть все необходимое: вода, напитки и легкая закуска.

Выполнив поручение, Олег попрощался с делегацией и подошел к Тито Шангонго сообщить ему, что будет ждать их завтра в фойе около девяти утра.

– Я надеюсь, мой молодой друг, что завтрашний день будет для вас не столь утомительным, и мы найдем время, чтобы побеседовать в более комфортной обстановке, – сказал Тито на чистом русском языке, загадочно улыбаясь. – Да, дорогой Олег, Первый Московский медицинский институт, а главное, его общежитие и скромная стипендия учат не только удалять аппендицит, но и прилично говорить по-русски!

Олег не нашел ничего более подходящего, чем промычать что-то вроде «очень приятно». После чего, уже оправившись от первоначального шока, он обратил внимание на необычное имя главы группы:

– Ты совершенно прав: отец назвал меня в честь тогдашнего лидера Югославии Иосипа Броз Тито. Шангонго – это деревня на юге страны, откуда большей частью происходят мои предки по отцовской линии. А мать моя – португалка из провинции Алентежу, откуда она и приехала в Анголу вместе с родителями. Познакомились родители в Луанде, где учились в Университете, когда Ангола еще была колонией: отец – на факультете права, а мать – на медицине. Позже и я пошел по стопам матери.

Тито попеременно говорил то на русском, чтобы не без гордости и основания показать свое знание языка, то на португальском, как бы давая и Олегу возможность попрактиковаться. У ангольца, который благодаря своим корням больше походил на загорелого европейца, почти не было африканского акцента, что отличало не только мулатов, родившихся в смешанных семьях, но и просто хорошо образованных и начитанных людей. Его русскую речь также отличала, вероятно, приобретенная за годы учебы в Союзе, страсть к поговоркам и присказкам, с которыми он, пожалуй, несколько переусердствовал.

Утром в половине девятого Олег с телефона дежурного администратора позвонил в номер Тито Шангонго: через двадцать минут за ними должны приехать.

Микроавтобус РАФ-2203 подъехал в обещанное время, и пока остальные члены делегации спускались, Тито предложил перекурить и угостил Олега не известными ему сигаретами с буквами «AC» на фильтре, в бело-красной мягкой пачке, на которой, помимо двух больших букв, также была горделивая подпись «American blend»[5].

– Ангольские, нашего собственного производства, – не без гордости пояснил Тито. – Не какие-нибудь «Мальборо» или «Уинстон». Ни в какой другой стране мира их не купить. Да и в Анголе они теперь только в солдатско-офицерском пайке или на черном рынке.

В Лабораторию, которая располагалась непосредственно под Мавзолеем, от «России» было рукой подать – только Красную площадь перейти. Однако по протоколу гостей довезли на машине, для чего пришлось объехать площадь по кругу и остановиться неподалеку от Исторического музея, где их встретил старший научный сотрудник, заместитель директора Павел Клименко. Пока они шли в сторону Мавзолея, Павел Иванович разъяснял ангольцам процесс бальзамирования:

– Как вы понимаете, эта методика была разработана еще в древние времена, и в нашем советском случае закреплена многими десятилетиями собственного опыта. Если коротко, то из тела сначала удаляются все внутренние органы, сосуды промываются и заполняются бальзамическим раствором.

– То есть крови в венах такого тела уже нет? – уточнил кто-то из специалистов-биохимиков, входивших в делегацию.

– Ее нет не только в венах, но и в тканях. Потом тело помещают в ванну со специальным бальзамирующим раствором примерно на полгода, в течение которых строится саркофаг. Учитывая то, что вы хотите, чтобы народ Анголы в течение нескольких дней простился с товарищем Нето, мы сначала проведем здесь временное бальзамирование, отправим его вместе с вашей делегацией на родину, а потом вернем сюда и продолжим процесс.

Клименко завершил свою краткую «вводную» как раз у входа в Мемориал, к которому тянулась плотная толпа людей. С видом человека, которому здесь подчиняются все, включая даже стоявший навытяжку почетный караул, Павел Иванович жестом задержал поток людей, небрежно и уверенно бросил, кивнув на делегацию,это со мной, и повел ангольцев внутрь. Уже там группа послушно двинулась вместе с общим медленным потоком в сторону и вокруг стеклянного саркофага, послушно и как-то разом перестав переговариваться между собой. Даже если кто-то вдруг начинал обмениваться впечатлениями, его тут же останавливал до тех пор незаметный охранник – вежливым, едва слышимым, но твердым замечанием. Торжественность и сакральность момента не отпускала никого из посетителей Мавзолея вплоть до самого выхода из помещения на волю к нежаркому и приветливому осеннему солнцу. Будто из могилы на свет Божий. «С того света на тот еще свет» – усмехнулся Олег про себя, благодарно взглянув на светило, которое радушно встретило его на пороге склепа.

Вторая половина дня ушла на подготовку тела Агостиньо Нето для отправки его из морга Центральной клинической больницы в Лабораторию при Мавзолее и на транспортировку, в чем ангольская делегация, конечно же, участия не принимала: процессом руководил Клименко. Ему для этой цели выделили помощников из числа курсантов Кремлевского гарнизона, а также специальный авторефрижератор. До отправки бесценного груза, которая была государственной тайной, Павел Иванович с тремя своими сотрудниками провели предварительную заморозку тела, после чего его поместили в специальный закрытый ящик. Члены ангольской делегации вместе с Олегом при всем этом не присутствовали – иначе вряд ли бы они потом смогли с таким удовольствием отобедать в ресторане гостиницы «Россия», который славился своей кухней, в особенности соленьями и знаменитыми котлетами по-киевски.

Глава ангольской делегации Тито Шангонго, или просто «камарада Тито»[6], как он сразу предложил себя называть, был министром здравоохранения Анголы и одновременно заместителем председателя правящей МПЛА – Партии Труда. Партия возникла на основе народного движения за освобождение Анголы, которое сформировалось в ходе долгой партизанской войны ангольцев против португальских колонизаторов. За обедом, не очень-то жалуя вниманием двух своих коллег, скромно сидевших в другом углу большого накрытого стола, равно как и помощницу, которая сама была занята то документами, то телефонными согласованиями с Луандой, Шангонго просвещал Олега относительно политической и военной обстановки в Анголе, не забывая при этом закусывать, потягивая грузинское вино:

– Если бы не было португальских, я бы пил за обедом грузинские красные вина. Не любые, а самые сухие, как саперави: они вполне могут поспорить в качестве с доуру или винами из столичного региона Тежу. Если бы только не излишняя, на мой взгляд, сладковатость некоторых марок, например, «Киндзмараули». В Португалии, черт бы ее подрал, идеальный климат и рельеф для вызревания винограда! Там, к слову сказать, есть регионы, так называемыеterras de xixto, где сланец, покрывающий горные склоны, нагревается под солнцем в течение дня. И потом – ты только представь! – холодными ночами он поддерживает на виноградниках идеальную температуру, как печка, не давая ягоде мерзнуть, тем самым сохраняя ее неповторимый вкус и аромат. – Тито неспешно запивал вином котлету по-киевски и периодически наполнял Олегов бокал. – У нас в Анголе ведь тоже есть небольшие винные хозяйства: часть сортов винного винограда португальцы еще в колониальные времена привезли и научились разводить. Но о массовом производстве пока говорить, конечно, не приходится. Тем более что многие районы, где можно было бы выращивать виноград и давить из него вино, контролирует УНИТА. По сути, мы, правящая Партия Труда, которую великий Мангуши сформировал на основе МПЛА, управляем страной в столице и крупных городах на севере, в центре и на юге, а почти что вся провинция, весь непролазный лес – «мата» – остаются под Савимби.

– Неужели унитовцев так сложно оттуда выкурить? А на что тогда помощь Кубы, СССР и, наконец, всего социалистического лагеря? – поинтересовался Олег, методично используя лексику из прочитанной недавно на занятиях статьи из португальской коммунистической газеты «Avante!», практически единственной печатной продукции на изучаемом языке, которую тогда можно было приобрести в советском киоске.

– К сожалению, юноша, вы слишком наивны! – несколько иронично произнес слегка раскрасневшийся Тито. – Как говорят французы,а ля гер ком а ля гер: УНИТА ведь тоже не сидит сложа руки. И им также помогают – американцы, Европа, Южная Африка. Ведь тогда, в семьдесят пятом, если бы не кубинцы, юаровцы могли бы захватить Луанду! – Камарада Тито тщетно попытался подцепить вилкой мелкий маринованный гриб, но после нескольких неудачных выпадов против скользкого и юркого шедевра русской кухни обреченно бросил это занятие вместе с вилкой.

– С тех пор, как они идеологически разошлись со «стариком», поверь мне, Савимби нам много крови попортил, в самом прямом смысле. Он умен, но при этом жесток и беспощаден, его отряды везде, где только можно, мешают нам строить социализм. Он настоящий враг ангольской революции! – зло воскликнул, почти прокричал Тито, с презрением глядя на тарелку с остатками еды. – И еще он убежденный расист, только черный. Когда мы сражались с «колонами», я какое-то время был рядом с ним. Но потом наши пути разошлись. И я тебе скажу, почему: я для него не-до-ста-точ-но черный!

– Потому что ваша мать – португалка?

– Именно!

– А где он сейчас?

– По нашим данным, ставка Савимби сейчас базируется в центральной части страны, где-то в окрестностях его родного села Муньянго. Хотя он, хитрая бестия, постоянно перемещается с места на место. Ангола большая, мой друг. Ну, ты и сам, думаю, в этом скоро сможешь убедиться, – загадочно завершил свой страстный почти монолог Тито, погладив усы и остроконечную бородку, делавшую его похожим на пламенного защитника завоеваний Октябрьской революции, Феликса Эдмундовича Дзержинского.

## Дел – выше крыши!

Два дня спустя, когда ангольцы уже уехали, в понедельник утром Хайдарову позвонил Николай, уже знакомый ему референт международного отдела ЦК, и деловым тоном, без особых прелюдий попросил заехать после обеда на Старую площадь. Слова Шангонго о том, что вскоре Олег и сам сможет убедиться, насколько велика и прекрасна Ангола, оказались не пустым звуком. «Камарада Тито» наверняка уже тогда знал о намерениях отправить его переводчиком в Луанду да и, пожалуй что, сам был инициатором этой командировки. На заполнение анкет, получение рекомендации институтского комитета Комсомола и вслед за ней – соответствующего письма от Ленинского райкома ВЛКСМ, собеседование в международном отделе ЦК партии, справки из неврологического, туберкулезного и психоневрологического диспансера, а также на привитие вакцины от желтой лихорадки Олегу выделили время до среды включительно. Николай успокоил его, заверив, что он все успеет:

– С вами везде, вплоть до диспансеров, будет наш сопровождающий из спецотдела ЦК, так что ни на одном из этапов вы не потратите более пяти минут, тем более, что все товарищи на местах о вас уже предупреждены. Прощание в Луанде намечено на субботу, об этом уже сообщила местная пресса, так что времени на раздумья у нас нет.

Уже в четверг, с билетом в кармане Олег, провожаемый Лизой, садился в самолет спецрейса «Аэрофлота» вместе с группой советских биохимиков во главе с Павлом Ивановичем Клименко.

* * *

– Ты все собрал?

– Конечно. Полный чемодан.

– Вот, лично от меня, – вложила сверток в руки Олега Лиза.

– Что это?

– Сухой паек. Бутерброды. С сыром и ветчиной. Все, как ты любишь.

– Зачем?

– В дорогу, не спорь, это никогда не помешает.

– И куда мне их?

– В чемодан.

– Там места уже нет, – хотел отделаться Олег.

– Открывай, я найду место.

Олег нехотя раскрыл свой багаж.

– Места нет? Да тут я еще спокойно помещусь! Возьмешь? – положила аккуратно сверток внутрь чемодана Лиза.

– Ты все бутерброды съешь, – рассмеялся Олег.

– Зато я всегда буду рядом с тобой.

– Ты и так рядом. Что бы ни случилось, – он напомнил ей их клятву.

– Надеюсь, ничего. Во сколько за тобой должны заехать? – грустно улыбнулась Лиза. Ее яркие глаза затянулись влажной дымкой.

– С минуты на минуту.

– Можно с тобой в аэропорт?

– Да зачем?

В этот момент на улице раздался сигнал машины.

Лиза прильнула к груди Олега.

– Прямо как в кино, – прокомментировал Олег, обнимая невесту. – Давай только без слез. Пусть артисты плачут, у них работа такая.

– Давай, – стерла влагу Лиза. – Не, не могу, не получается.

– Я всего на неделю, ты даже не заметишь. Как ты говоришь, бальзам на душу товарищу Нето – и обратно.

– Я замечу. Ладно, пошли, а то товарищи уже заждались, наверное.

– Давай, присядем тогда на дорожку, – Олег сел на стул и посадил на свои колени Лизу.

Уже на улице они снова обнялись. Олег хотел отделаться дежурным прощальным поцелуем, но не получилось. Влажные от слез губы Лизы приклеились к его так плотно, что те открылись, и теплая проникающая нега, словно морская волна, на мгновение снесла крыши обоим. Тревожный сигнал «Волги» вернул их обратно на землю, словно эта кнопка включила гравитацию. Олег отпустил Лизу, поднял чемодан. После неравноценного бартера тело его спряталось в салоне. Лиза смотрела вслед, лицо ее было теплое, влажное, осеннее, как у погоды. Ветер в знак расставания сбросил несколько листьев с ближайшего тополя.

* * *

«Груз № 1», который сопровождал представитель посольства Народной республики Ангола в СССР, летел вместе с ними в стеклянном, герметически закрытом саркофаге в задней части салона. Поверх саркофага во всю его длину лежало развернутое государственное знамя Народной республики Ангола. После тринадцати с половиной часов полета, включая дозаправку в Будапеште, ИЛ-62М международных советских авиалиний уже был на другом краю света, горделиво и вальяжно выруливая на стоянку ангольского столичного аэропорта имени Четвертого февраля[7].

Первое ощущение от Луанды в то утро 24 сентября у Олега потом еще долго ассоциировалось с русской баней, в которую заходишь, открыв дверь из прохладной раздевалки. Ступив на трап, почти моментально поданный к борту самолета, он сразу же почувствовал на лице и руках горячую влагу, которая, казалось, висела в воздухе и в любой момент готова была превратиться из душного пара в потоки воды. Приземистое здание аэропорта было построено еще в колониальные времена. В правой части его фасада, рядом с ключевыми элементами герба независимой Народной республики Ангола в виде мачете, полукруга шестеренки и пятиконечной звезды, висел огромный портрет Нето в черной траурной рамке. Внутри аэропорта было не очень многолюдно. По углам зала прилетов на кронштейнах висели черно-белые телевизоры «Филипс», и практически из любой его точки можно было наблюдать навязчиво повторяемые время от времени телевизионные кадры из президентского дворца Футунгу де Белаш о вступлении в должность нового президента Анголы, Жузе́ Эдуарду душ Сантуша. Из слов комментатора стало понятно, что двадцатого числа, по единодушному решению членов политбюро МПЛА – Партии Труда, он был наделен полномочиями председателя партии, а на следующий день назначен президентом страны, сменив на этом поступреждевременно ушедшего незабвенного Доктора[8] Агостиньо Нето:

«…Товарищи члены Центрального комитета, – слушал Олег читавшего свое выступление перед микрофонами, окруженного двумя десятками соратников нового главу государства, приятного на вид африканского мужчину лет сорока с мягким, почти детским тембром голоса. – Товарищи члены правительства, глубокоуважаемые члены дипломатического корпуса, дорогие гости, товарищи! – Увидев, что остальные члены делегации поняли, что на телеэкране новый президент и начали кучковаться вокруг него, Олег стал переводить им услышанное, стараясь говорить чуть громче и пытаясь уместить перевод в небольшие паузы, которые делал выступающий: – Подчиняясь решению Центрального комитета нашей партии, в этот торжественный день я приношу клятву председателя МПЛА – Партии Труда, Президента Народной республики Ангола и Главнокомандующего Народными вооруженными силами Анголы, чьи обязанности столь блестяще, преданно и мужественно исполнял наш дорогой товарищ президент Нето, преждевременно ушедший из жизни десятого сентября в Москве. Эта замена непроста… – продолжал душ Сантуш, когда кто-то из проходивших мимо ангольцев язвительно заметил: “А речь-то ему написали вовремя. Оперативно работают!” – …Мы продолжим начатое им дело строительства социализма в Анголе, основываясь на принципах марксизма-ленинизма и пролетарского интернационализма».

После того, как выступавший заверил присутствующих и, в особенности, членов дипкорпуса в том, что Ангола останется верной подписанным ею ранее международным договорам и обязательствам, а также принципам невмешательства в дела других государств, нормам мирного сосуществования и взаимовыгодного сотрудничества, были произнесены традиционные для финала подобных выступлений слова:A luta continua, a vitória é certa! [9]

Выслушав выступление, окружавшие душ Сантуша члены правительства и Политбюро, до сих пор большей частью походившие на немых статистов, разразились громкими аплодисментами и стали подходить к нему с поздравлениями. Чьи-то руки новоиспеченный президент пожимал охотно и радостно, а кого-то обошел стороной, ловко избежав приветствий. Один из поздравлявших, особенно тепло обнявший нового главу государства и награжденный в ответ благодарной улыбкой и дружеским похлопыванием по плечу, показался Олегу знакомым: «Шангонго!» – едва не воскликнул он вслух.

На Тито был тонкий и светлый френч, почти рубашка с разведенными в стороны лацканами, из нагрудного кармана которого сверкал колпачок явно дорогой авторучки. Его вьющиеся волосы были зачесаны строго назад, на несовременный лад, как у старых большевиков-ленинцев, треугольная бородка и усы аккуратно пострижены, слегка прищуренный взгляд излучал спокойствие и внутреннюю удовлетворенность.

Встретивший советскую группу в аэропорту Луанды камарада Пиньейру назвался помощником Тито Шангонго, которого тот направил в аэропорт, чтобы принять «Груз № 1», перевезти его в специальную биохимическую лабораторию и потом разместить советских товарищей в выделенной для них вилле в окрестностях столицы. Пиньейру, судя по виду, был военным: блеклые, защитного цвета звездочки на плечах униформы ФАПЛА[10] свидетельствовали о его капитанском звании. Хотя некоторые едва неуловимые властные повадки, особенно в общении со служащими аэропорта, позволяли предположить, что он имеет отношение к спецслужбам. После того, как Олег увидел по телевизору самого Тито, по-дружески обнимающего нового президента страны, о нем и его помощнике можно было подумать все, что угодно: государственным задачам, а еще и такого уровня, любой маскарад пошел бы только на пользу.

# Примечания

1

Ж. Сарамаго, «Слепота»,пер. с порт. А. Богдановского.

2

УНИТА – аббревиатурапорт. União Nacional para a Independência Total de Angola – Национальный союз за полную независимость Анголы.

3

МПЛА – отпорт. Movimento Popular de Libertação de Angola – Partido do Trabalho (Народное движение за освобождение Анголы – Партия труда), основателем которой был упомянутый ранее Антонио Агостиньо Нето.

4

Партийное прозвище первого президента независимой Анголы.

5

т. е. американский сбор табака.

6

т. е. товарищ Тито.

7

День начала партизанской освободительной войны против португальского колониального режима.

8

Доктором в Анголе и других португалоязычных странах уважительно именуют человека с высшим гуманитарным образованием.

9

Борьба продолжается, победа неизбежна!(порт.)

10

ФАПЛА (Forças Armadas Populares de Libertação de Angola) – Народные вооруженные силы освобождения Анголы.