# Тайна повесы

Джулия Куин

Год за годом светский повеса и обольститель, потерявший счет своим победам, Майкл Стерлинг скрывал за показной веселостью и легкомыслием сердечную рану – тайную любовь к Франческе Бриджертон, верной и добродетельной жене его кузена, графа Килмартина.
Но кузен внезапно умер – и теперь Майкл получает всю его собственность, графский титул, а вместе с тем и долгожданный шанс добиться Франчески. Но, снедаемый терзаниями совести за то, что занял положение брата, Майкл гонит от себя даже мысли об обольщении вдовы, к тому же она и сама относится к нему исключительно как к другу.
Но как долго сможет прославленный повеса сопротивляться страсти к той единственной, которую любил всю жизнь?
Больше интересных фактов об этой книге читайте в ЛитРес: Журнале

© Julie Cotler Pottinger, 2004

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

## Часть первая. Март 1818 года. Лондон, Англия

### Глава 1

> «…Тут мне не очень весело, но я и не сказал бы, что плохо. Тут есть женщины, а в их обществе разве соскучишься?»

> Майкл Стерлинг – кузену Джону, графу Килмартину. Из расположения 52-го гвардейского пехотного полка времен войны с Наполеоном.

У каждого в жизни бывает особенный, поворотный момент. Момент яркий, значительный. Человек переживает его столь же остро, как сильный удар в грудь, от которого спирает дыхание, – и с тех пор становится абсолютно ясно, без тени сомнения, что прежней жизнь уже не будет никогда.

Такой момент наступил и для Майкла Стерлинга – в тот самый миг, когда он впервые увидел Франческу Бриджертон.

Стерлинг всю жизнь бегал за женщинами и с удовольствием уступал женщинам, которые бегали за ним, и в любовных играх он всегда оставался победителем: ласкал этих женщин, целовал, занимался с ними любовью, но ни одну из них не полюбил. А с Франческой Бриджертон хватило одного взгляда, чтобы моментально влюбиться, да так, что колени подкосились.

И все бы ничего, только встреча их состоялась за тридцать шесть часов до того мгновения, как Франческа перестанет быть Бриджертон. То был праздничный вечер по случаю предстоящей свадьбы Франчески и кузена Майкла.

«Жизнь порою любит пошутить», – думал он, когда настроение позволяло выбирать выражения. А когда нет – выбирал более бранные слова. Да и какие еще слова могли прийти в его голову с тех пор, как он понял, что влюбился в жену своего двоюродного брата?!

Да, он скрывал свои чувства, ведь нельзя было допустить, чтобы чей-то зоркий глаз заметил его угнетенное состояние. Иначе, чего доброго, еще начнут допрашивать, все ли у него в порядке. И пусть Майкл был профессиональным притворщиком и обманщиком (а как иначе, ведь он соблазнил бесконечное множество женщин, избежав при этом вызова на дуэль), таких злоключений в его жизни еще не возникало. Так что неудивительно, что в столь тяжелый момент даже от невинного вопроса он может потерять лицо.

Потому Майкл старался веселиться, много смеялся и флиртовал с женщинами. И старался не замечать, что чувственные ласки доставляют ему все меньше наслаждения и на партнершу свою он все чаще старается не смотреть. В церковь он больше не ходил совсем, поскольку утратил надежду на спасение души. Да и вообще, церковь рядом с Килмартином построили еще в 1432 году, и если на него обрушится гром небесный, ей ни за что не устоять. Ведь если Господь и решит таким образом покарать какого-нибудь грешника, кандидатуры лучше Майкла Стерлинга ему не сыскать.

Майкл Стерлинг, Великий Грешник.

На визитной карточке эти слова бы хорошо смотрелись. Он бы даже заказал себе такую – выходка как раз в его духе, – если бы не его мать, которую убьет такая шутка.

Даже прославленный повеса и великий грешник не станет мучить женщину, произведшую его на свет.

Однако в своих связях с другими женщинами он ничего греховного не видел – ни тогда, ни сейчас. Все эти женщины сами хотели быть обольщенными, да и невозможно соблазнить ту, которая этого не хочет. Если, конечно, не путать соблазнение с изнасилованием. Если же между ним и женщиной чувствовалась какая-то неловкость и он понимал, что она его не хочет, Майкл сразу уходил. Страсть никогда не поглощала его целиком, и уйти не составляло труда.

К тому же в его списке побед нет ни одной девственницы и ни одной замужней дамы. Ой, ладно, себе врать негоже – замужние, конечно, были, и очень много, но только те, чьи мужья совсем мерзавцы, и только в том случае, если они уже родили мужу двух сыновей или даже трех, если один был слаб здоровьем.

У Майкла, как и у всякого мужчины, были свои правила.

Но сейчас… Происходящее с ним сейчас не вписывалось ни в какие правила приличий. Было совершенно неприемлемо. Пойти на поводу своих чувств в подобной ситуации… Таких проступков не совершал никогда даже Майкл. Так он совсем очернит свою душу – ну или по крайней мере заметно подпачкает. Ведь это… это…

Жена его двоюродного брата.

Он хотел жену Джона.

Джона!

Джона, который был для него больше чем родной брат, если бы у него таковой имелся. Джона, семья которого приняла Майкла, когда умер его родной отец. Джона, отец которого воспитал его как своего сына. Джона, с которым…

Да не важно! Причины можно перечислять бесконечно, но и одной из них хватило бы, чтобы отправиться в ад за влюбленность в жену Джона. К тому же не стоило забывать самого главного – ее он никогда не получит.

Только не Франческу Бриджертон Стерлинг.

«А почему бы не выпить еще стаканчик?» – подумал он, развалившись на софе в гостиной молодоженов, отвратительно строивших друг другу глазки в противоположном конце гостиной.

– Да, пожалуй, выпью еще, – и Майкл залпом допил содержимое своего бокала.

– О чем ты, Майкл? – отреагировал Джон. Черт побери его слух!

Майкл состроил очаровательнейшую улыбку и приветственно приподнял свой бокал.

– Жажда мучит. – Видимо и тоном он весь излучал жизнелюбие.

То была гостиная Килмартин-Хауса, лондонского особняка, который не стоит путать с Килмартином – не Хаусом и не Каслом, а просто Килмартином, что в Шотландии, где выросли Майкл и Джон. Был также Килмартин-Хаус в Эдинбурге. Да, думал Майкл, предки не отличались изобретательностью, ведь были еще Килмартин-Коттедж (если слово «коттедж» подходит дому с двадцатью двумя комнатами), Килмартин-Эбби и конечно же Килмартин-Холл. И почему, интересно, никто не догадался назвать хотя бы один из них своей фамилией – «Стерлинг-Хаус»? Майклу казалось, что звучит вполне неплохо. Увы, судя по всему, тщеславных и неоригинальных Стерлингов из прошлого так впечатлил новообретенный титул, что о том, чтобы дать другое имя своей собственности, и речи не шло.

Да уж, усмехнулся Майкл, стоит только диву даваться, что он не пьет «Килмартин-ти», сидя в «Килмартин-чер». Хотя умудрись его бабушка найти способ торговать своими чаем и мебелью, подобное вполне могло бы быть. К счастью, торговля – слишком унизительное занятие для титулованных особ. Суровая дама так гордилась семейством, словно с рождения была его частью, а не стала ею после замужества. Она считала, что графиня Килмартин (она сама, то есть) не уступает в важности своей персоны любой особе с более высоким титулом, и часто недовольно фыркала, когда ее приглашали к трапезе после какой-нибудь молоденькой маркизы или герцогини.

Пожалуй, одна лишь королева была достойна такой чести – быть выше графини Килмартин. Однако Майкл никак не мог себе представить бабушку, выказывающую уважение какой-либо особе женского пола.

Однако Франческу Бриджертон старушка Стерлинг бы нашла подходящей своему внуку женой. Она бы, безусловно, не оставила без внимания тот факт, что отец Бриджертон всего лишь какой-то виконт – не без этого, – но семья их была старинной, весьма популярной и достаточно влиятельной. К тому же Франческа прямо держала спину, держалась гордо, а шутила коварно. Будь она старше лет на пятьдесят и не так красива, стала бы старушке Стерлинг лучшей подругой.

Теперь титул графини Килмартин принадлежал Франческе, жене Джона, двоюродного брата Майкла. И пусть Джон был на год младше Майкла, к мужу Франческа всегда относилась как с старшему – ведь он же унаследовал титул. Отцы кузенов были близнецами, но отцу Джона повезло появиться на свет на целых семь минут раньше. Семь минут, которые определили не только жизнь одного из близнецов, но и жизнь самого Майкла, о рождении которого тогда и речи не шло!

– Итак, как мы отметим нашу вторую годовщину? – спросила Франческа, усаживаясь за фортепьяно неподалеку от Майкла.

– Как ты пожелаешь, – ответил Джон.

Франческа посмотрела на Майкла. Даже при свете свечей он видел, как красивы ее синие глаза. Хотя, может, он просто помнил, какие они. После встречи с ней ему даже сны снились в синих тонах. Этот цвет он мысленно называл «синий Франчески».

– Майкл? – Судя по тону, она не в первый раз его звала.

– Мои извинения. – Он скривил губы в улыбке – когда он улыбался подобным образом, никто не воспринимал его всерьез, что ему и требовалось. – Не расслышал.

– У тебя какие-нибудь идеи есть? – спросила Франческа.

– По поводу?

– Я о праздновании второй годовщины.

Лучше бы она выстрелила из лука ему в самое сердце – было бы не так больно. Но Майкл нашел в себе силы небрежно пожать плечами – притворяться безразличным он умел до омерзения хорошо.

– Это не моя годовщина, – напомнил он.

– Знаю, – сказала она. Майкл на нее не смотрел, но по интонации было похоже, что Франческа закатила глаза.

Однако она этого не делала, Майкл не сомневался, поскольку за эти два года идеально изучил повадки Франчески и знал, что закатывать глаза – это не в ее стиле. Иронию, сарказм или коварство она выражала только голосом и своеобразным изгибом губ. В том, чтобы закатывать глаза, нужды не было. Она смотрела на собеседника прямо, чуть скривив рот, а потом…

Майкл нервно сглотнул и вновь приложился к бокалу. Недостойно это – раздумывать об изгибе губ жены двоюродного брата.

– Не сомневайся, – говорила Франческа, поглаживая клавиши фортепьяно, но не нажимая на них, – я не забыла, кто мой муж.

– Я и не сомневаюсь, – пробормотал Майкл.

– Что ты сказал?

– Ничего, продолжай, – сказал он.

Франческа недовольно поджала губы. Такую гримасу на ее лице Майкл видел часто, особенно когда она разговаривала с кем-то из своих братьев.

– Я решила спросить твоего совета, потому что ты часто веселишься, – пояснила она.

– Я часто веселюсь? – Майкл удивился, хотя и понимал, что именно таким его видит свет – его даже прозвали Веселым Повесой. Но слышать это от нее оказалось неприятно. Выходит, и она не видела в нем серьезного человека.

А что если он и впрямь легковесен и ветрен? От этой мысли Майклу стало еще хуже.

– Разве это не так? – спросила она.

– Не в том дело, – ответил Майкл. – Удивлен просто: у меня спрашивают, как справлять годовщину свадьбы. Очевидно же, я обделен талантами во всем, что так или иначе касается брака.

– Ничего не очевидно, – заявила она.

– Ну все, ты пропал, – засмеялся Джон, откинувшись в кресле и развернув утренний выпуск «Таймс».

– Ты никогда не был женат, – продолжила Франческа, – так откуда тебе знать, есть у тебя талант к браку или нет?

Майкл самодовольно ухмыльнулся:

– Для всех, кто меня знает, это очевидно. Да и зачем мне жениться? У меня ни титула, ни собственности.

– Собственность у тебя есть, – заметил Джон. Пусть он и спрятался за газетой, все же следил за ходом беседы.

– Совсем незначительная, – не уступал Майкл, – и выделенная мне тобой. Так что я совсем не против буду оставить ее вашим детям.

Франческа взглянула на мужа. Майклу не нужно было гадать, о чем она думала: Джон подарил брату собственность, чтобы у того появилась цель в жизни. Уволившись несколько лет назад из армии, Майкл остался без цели. И пусть Джон никогда не заводил этот разговор, Майкл точно знал, что кузен чувствует свою вину из-за того, что отсиживался дома, пока Майкл рисковал жизнью на континенте.

Однако Джон был наследником титула. Жениться и произвести на свет сыновей – его священный долг. Никому и в голову не пришла бы мысль, что он отправится на войну.

Иногда Майклу казалось, что выделенная ему собственность (весьма красивый дом и двадцать акров земли) была для Джона своего рода епитимьей. И закрадывалось подозрение, что Франческа того же мнения.

Но она никогда не станет разговаривать с мужем об этом. Вероятно, потому, что выросла с братьями, она отлично понимала мужчин и знала, о чем стоит спрашивать, а о чем лучше умолчать.

Ее проницательность беспокоила Майкла. Вдруг она знает, что он скрывает за маской безразличия? При этом она никогда не заговорит об этом, не намекнет даже. По иронии судьбы, в этом они похожи: если Франческа поймет, что стала объектом его страсти, виду не подаст.

– Полагаю, вы могли бы отправиться в Килмартин, – предложил вдруг Майкл.

– В Шотландию? – спросила Франческа, слегка нажав на клавишу си-бемоль. – И это сейчас, перед самым началом сезона?

Майкл встал, поддавшись импульсивному желанию уйти. Да ему и приходить-то не стоило.

– И что с того? – небрежно спросил он. – Это место тебе нравится. И Джону тоже нравится. А если рессоры карет в отличном состоянии, то и путешествие вас не утомит.

– Ты-то поедешь? – поинтересовался Джон.

– Нет, – резковато ответил Майкл. Присутствовать на их годовщине – этого еще не хватало! Лишний раз напомнить себе о том, что он никогда не получит. И положить еще одну монетку в копилку чувства вины. Хватит и тех, что уже есть и отравляют каждый его день.

«Не желай жены двоюродного брата своего». Моисей, должно быть, забыл добавить к остальным эту заповедь.

– У меня много дел, – в оправдание бросил он.

– Серьезно? – В глазах Франчески загорелся интерес. – И что за дела?

– Ах, ну как сказать, – он криво ухмыльнулся, – хлопоты всякие, дабы продолжать вести бесцельную и разгульную жизнь.

Франческа встала.

Господи! Она пошла прямо к нему. Ее прикосновения – сущий кошмар для Майкла.

Она положила руку ему на плечо. Майкл задействовал все силы, чтобы не вздрогнуть.

– Мне неприятно, когда ты так говоришь, – сказала она.

Через ее плечо Майкл посмотрел на Джона – тот держал газету довольно высоко, чтобы дать понять окружающим, что он погружен в чтение.

– Опять решила устраивать мою судьбу? – недобро спросил Майкл.

Франческа отстранилась.

– Мы любим тебя.

«Мы». Не «я», не «Джон». «Мы». Очередное напоминание о том, что они – единое целое. Джон и Франческа. Лорд и леди Килмартин. Не тот смысл Франческа хотела до него донести, но именно это услышал Майкл.

– Я тоже вас люблю, – ответил Майкл, смиренно ожидая потока нравоучений.

– Я знаю, – говорила Франческа, не замечая, как он мучится. – Ты лучше всех двоюродных братьев. И я хочу, чтобы ты был счастлив.

Майкл бросил на кузена взгляд, умоляющий о спасении. Тот перестал притворяться, что читает, и положил газету.

– Франческа, моя догорая, Майкл – взрослый мужчина. Он построит себе счастливую жизнь с кем и когда сочтет нужным.

Франческа поджала губы – явный знак, что она рассержена. Она не любила, когда ей перечат. Ее раздражала сама мысль, что она не может организовать свой мирок и всех, кто его населяет, так, чтобы ей это нравилось.

– Думаю, тебя нужно познакомить с моей сестрой, – не унималась она.

Господи боже!

– Я с ней уже знаком, – быстро отозвался Майкл. – Я знаком со всеми твоими сестрами, в том числе с той, что еще в пеленках.

– Ни в каких она не… – Смолкнув на полуслове, Франческа стиснула зубы. – Согласна, Гиацинта тебе не подойдет, но вот Элоиза…

– Я не женюсь на Элоизе, – прервал ее он.

– Я и не заставляю тебя жениться, – сказала Франческа. – Хотя бы пригласи ее на танец.

– Я с ней уже танцевал, – напомнил ей Майкл. – Мне хватит.

– Но…

– Франческа, – произнес Джон. Тон был мягок, но смысл ясен: «Прекрати».

За столь своевременное вмешательство Майкл был бы рад расцеловать брата. Джон, конечно, считал, что просто избавляет кузена от навязчивого и бессмысленного приставания Франчески, он ведь и предположить не мог, что Майкл думает на самом деле. А именно: он гадал, насколько чернее станет его душа, если он будет желать не просто жену своего брата, но и сестру своей жены.

Женитьба на Элоизе Бриджертон, господи! Франческа, должно быть, хочет затолкать его в могилу.

– Пойдемте-ка на прогулку, – внезапно предложила она.

Майкл бросил взгляд в окно. Закатные лучи солнца уже покинули улицы.

– Не поздновато ли для прогулки? – спросил он.

– Отнюдь нет, если гулять в компании двух сильных мужчин, – сказала Франческа. – К тому же в Мейфэре отличное освещение. Ничего страшного не случится. – Она посмотрела на мужа. – Согласен, дорогой?

– Сегодня у меня важная встреча. – Джон бросил взгляд на карманные часы. – Пусть Майкл составит тебе компанию.

Еще одно подтверждения факта, что Джон даже не подозревает о чувствах брата.

– Вы отлично ладите, – добавил он.

Франческа обернулась к Майклу с улыбкой, которая еще прочнее укоренила чувства в его сердце.

– Ну что, пойдем? – спросила она. – Дождь прекратился, и я умираю от жажды по свежему воздуху. Я весь день сама не своя.

– Конечно, – ответил Майкл. Ведь все знают, что у него не бывает важных встреч. Его жизнь была предельно легка.

К тому же он не мог отказать Франческе. И пусть он знал, что не стоит оставаться с ней наедине и вообще лучше сохранять дистанцию. Конечно, он никогда не покорится своим желаниям, но зачем же лишний раз страдать? Ведь после этой прогулки его ждет холодная постель, где не будет ничего, кроме чувства вины и желания, разрывавших его на части.

Увы, ее улыбка обезоруживала его, и он не мог сказать «нет». Ведь это возможность побыть с ней еще часок, и Майкл был слишком слаб, чтобы отказать себе в этом.

Ее присутствие – это все, что было ему доступно. Он никогда не получит от нее ни игривого взгляда, ни поцелуя, ни слов любви, ни стонов страсти.

Только разговор с ней и ее улыбка – вот и все, на что он мог рассчитывать. И он, никчемный дурак, был рад и этому.

– Только подожди чуть-чуть, – она приостановилась в дверях, – я плащ возьму.

– Поторопись, – сказал Джон. – Уже восьмой час.

– Майкл, случись что, не даст меня в обиду, – беспечно отмахнулась Франческа, – но ты не переживай, я быстренько. – Она шаловливо улыбнулась мужу. – Я всегда быстренько.

От ее слов Джон покраснел, и Майкл отвел взгляд. Он не желал знать, что именно означала ее фраза, господь тому свидетель. Ведь она могла иметь в виду много чего, в том числе и нечто сладострастное. Весьма вероятно, что весь следующий час Майкл будет занят фантазиями о том, чем хотел бы заняться с ней…

Майкл ослабил тугой галстук. Может, стоит увильнуть от этой прогулки? Ринуться домой и принять ледяную ванну. Или даже лучше – отыскать доступную женщину с длинными каштановыми волосами и, если получится, синими глазами.

– Ты уж извини, пожалуйста, – как только Франческа вышла, сказал Джон.

Майкл посмотрел на брата во все глаза. Неужели тот извиняется за игривый намек Франчески?

– Все время она к тебе пристает, – продолжил он. – Однако ты еще молод. Зачем спешить к алтарю?

– Ты моложе, чем я. – Майкл сказал, главным образом, чтобы поперечить.

– И то верно, но в моей жизни появилась Франческа. – Джон пожал плечами, словно такой ответ представлял собою исчерпывающее объяснение. Впрочем, так оно и было.

– Да я не возражаю, пусть пристает, – проговорил Майкл.

– Не возражаешь, ага. Как будто я по твоим глазам не вижу.

Вот в чем заключалась главная проблема – Джон видел по его глазам. Он знал Майкла лучше всех на свете и всегда замечал его тревоги. И лишь чудом можно объяснить тот факт, что Джон пока не догадался, в чем причина горестей Майкла.

– Я попрошу ее оставить тебя в покое, – добавил Джон. – Однако, надеюсь, ты понимаешь, что она это делает исключительно из любви к тебе.

Майкл выдавил улыбку. Но в ответ ему не удалось проронить ни слова.

– Спасибо, что согласился составить ей компанию на прогулке. – Джон встал. – Она весь день места себе не находила из-за дождя. Говорила, что сегодня сидение в четырех стенах ее угнетало.

– Во сколько твоя встреча? – поинтересовался Майкл.

– В девять, – ответил Джон. Братья вышли в прихожую. – Встреча с лордом Ливерпулем.

– Дела парламента?

Джон кивнул. Он был вхож в парламент и относился к этому очень серьезно. Нередко Майкл задавался вопросом, стал бы сам придавать столь важное значение палате лордов, унаследуй он титул?

Не исключено, что нет. Хотя какая разница?

Майкл снова посмотрел на брата. Тот потирал левый висок.

– Как твое самочувствие? – спросил Майкл. – Выглядишь ты… – Он не смог подобрать слово, которое подошло бы, чтобы описать состояние брата. С Джоном что-то было не так. Это Майкл сразу заметил.

Ведь он знал брата. Знал лучше даже, чем Франческа.

– Голова разрывается, – пробормотал Джон. – Целый день меня мучит.

– Может, тебе принять опийной настойки?

– Не переношу эту гадость, – покачал головой Джон. – От нее все мысли как в тумане, а мне нужна свежая голова на встрече с Ливерпулем.

– Бледный ты что-то, – с кивком сказал Майкл, хотя смысла в этих словах никакого не было. Джон ни за что бы не согласился принять настойку.

– Да неужели? – Поморщившись, Джон снова прижал к виску пальцы. – Пожалуй, я прилягу. Все равно отправляюсь только через час.

– Верное решение, – согласился Майкл. – Если хочешь, я велю прислуге разбудить тебя в нужный час.

– Сам попрошу камердинера, – отмахнулся Джон.

В этот момент раздались шаги Франчески – она спускалась по лестнице, закутанная в длинный темно-синий бархатный плащ.

– Добрый вечер, джентльмены, – проговорила она, явно наслаждаясь вниманием мужчин. Однако сразу нахмурилась, едва миновав последнюю ступеньку. – Дорогой, что-то не так? – обратилась она к мужу.

– Головная боль, – ответил он, – это пустяки.

– Тебе нужно прилечь, – заявила она.

Джон слабо улыбнулся:

– Как раз собирался это сделать, о чем только что и сказал Майклу. И велю Симонсу меня разбудить, чтобы мне не опоздать на встречу.

– С лордом Ливерпулем? – уточнила Франческа.

– Верно. В девять.

– По поводу «Шести актов»?

– Да, – кивнул Джон, – и возвращения к золотому стандарту. Как я тебе и рассказывал за завтраком.

– Но только, прошу тебя… – Франческа прервала себя на полуслове, тряхнув головой. – Ну, ты знаешь, о чем я.

С улыбкой Джон склонил голову к жене и нежно поцеловал ее в губы.

– Я всегда понимаю твои чувства, моя дорогая.

Майкл старался делать вид, что происходящее его не интересует.

– Не всегда, – поддразнивала она его.

– Всегда, когда это действительно важно.

– Твоя правда, – признала Франческа. – Эх, не удастся мне изображать из себя таинственную загадочную леди.

Джон вновь поцеловал жену.

– Предпочитаю, чтобы для меня ты была как открытая книга.

Майкл прочистил горло. Ему стало не по себе от этой сцены, хотя эта парочка и раньше так себя вела, для них это довольно типично. Весь высший свет считал их идеальной парой, чьи дни исполнены гармонии и любви.

– Уже поздно, – сказала Франческа. – Если я решила пойти прогуляться, то не стоит больше задерживаться.

Кивнув, Джон зажмурился.

– Ты точно в порядке?

– Да, в полном, – ответил он. – Просто болит голова.

Франческа взяла Майкла под руку.

– Когда вернешься со встречи, обязательно прими опийную настойку, – будучи уже почти в дверях, сказала она. – Сейчас тебя, конечно, никто не заставит это сделать.

Джон кратко кивнул и направился вверх по лестнице.

– Бедняга Джон, – сказала Франческа, когда они вышли на холодный ночной воздух. – Я не выношу головных болей. В такие моменты чувствую себя просто ужасно.

– А у меня их не бывает, – признался Майкл, подавая руку, чтобы помочь ей спуститься с крыльца.

– Правда? – Ее губки чуть дрогнули в ее привычном изгибе. – Ну ты счастливчик.

Майкл едва сдержал смех. Действительно, он ведь гулял по ночному Мейфэру в обществе любимой женщины. Он точно счастливчик.

### Глава 2

> «…даже если все совсем неважно, то, кажется мне, ты все равно бы ничего мне не рассказал. Насчет женщин же, прошу, удостоверься, что они ничем не заражены. А так, делай все, что считаешь приемлемым, чтобы скрасить себе жизнь. И пожалуйста, возвращайся живым. И пусть я покажусь тебе сентиментальным, но я действительно не представляю, как мне быть, если тебя не станет».

> Отрывок письма графа Килмартина его кузену Майклу Стерлингу. В расположение 52-го гвардейского пехотного полка времен войны с Наполеоном.

Франческа признавала, что у Майкла Стерлинга множество недостатков, но несмотря ни на что считала его замечательным человеком. Пусть он ужасный сердцеед (не раз она становилась свидетельницей, как умнейшие женщины теряли разум под властью его обаяния), не относившийся к жизни с толикой серьезности, чего хотели бы от него они с Джоном, Франческа не могла его не любить.

Майкл был лучшим на свете другом для Джона (ну пока последний не женился на ней, разумеется), а за последние пару лет стал таковым и для Франчески. Хотя она раньше и предположить не могла, что одним из ее ближайших приятелей станет мужчина. И дело, конечно, не в том, что в обществе мужчин Франческа чувствовала себя неуютно – четыре родных брата приучат к мужской компании и самую застенчивую девушку. Все же Франческа отличалась от своих сестер. Дафна и Элоиза (да и Гиацинта тоже, наверное, хотя она еще слишком юна, чтобы знать наверняка) – очень решительные леди, открытые к общению. Они отлично стреляют, любят охотиться, так что мужчины привыкли воспринимать их своими в компании. Джентльмены отлично себя чувствуют в обществе таких женщин, и чувство это взаимно, в чем Франческа имела возможность убедиться.

Сама она была другой и всегда знала, чем именно отличается от остальных членов своего семейства. Всех их Франческа любила до беспамятства и готова была отдать жизнь за любого из них в случае необходимости, но все же чувствовала себя чужой среди них, словно в детстве ее подменили.

Бриджертоны отдавались жизни с головой, а она была… пусть и не скромной, но точно более сдержанной, более осторожной. Ее считали остроумной, любительницей саркастических высказываний, – и да, Франческа не трудилась отказывать себе в удовольствии поддеть кого-нибудь из братьев и сестер. Она поддевала их любя, конечно, но не только: проводя столько времени в кругу большой семьи, Франческа постепенно выходила из себя. Тем более что над ней подтрунивали в ответ, так что никто не оставался в обиде.

Такова была ее семья. Все смеются, дразнят друг друга, шутят и пререкаются – постоянно. Вклад Франчески в общий балаган был потише, но с издевкой.

Порой Франческа ловила себя на мысли, что влюбилась в Джона отчасти потому, что он увез ее из этого хаоса в свой спокойной дом. Но только отчасти: Франческа любила мужа. Обожала его. Они во многом были друг на друга похожи, настоящие родственные души. Даже чувство юмора у них было одинаково, и для Франчески стало большим облегчением сбежать от Бриджертонов в безмятежный рай Джона.

Джон понимал ее, знал, чего она хочет. Они дополняли друг друга.

Впервые повстречав его, Франческа ощутила странное чувство – словно она потерянный кусочек пазла, который наконец нашел свою половинку. На их первом свидании не было страстной влюбленности, лишь странное и немного пугающее ощущение, что она наконец встретила того самого, единственного в мире человека, с кем может быть собой и больше не притворяться.

К тому же вместе с Джоном в ее жизни появился Майкл, его кузен, хотя на самом деле эти двое казались родными братьями. Они и воспитывались вместе, и все у них было общее, поскольку разница в возрасте очень мала.

Но кое в чем они все-таки отличались. Джон был наследником графа, а потому к мальчиками и относились немного по-разному. Однако что касается любви, то оба брата получали ее на равных, потому, вероятно, Майкл вырос таким добродушным. И, судя по всему, унаследовавшему состояние, земли и титул брату он совсем не завидовал.

Майкл не завидовал брату. Франческу это удивляло. Ведь они росли вместе, воспитывались как родные, и Майкл был старшим, но при этом ни разу не рассердился при виде того, как Джону достаются все дары судьбы.

Именно за это Франческа так любила его. Майкл скорее всего лишь посмеялся бы, вздумай она похвались его за отсутствие зависти, а после напомнил бы ей о своих многочисленных недостатках, и ему не потребовалось бы особенно преувеличивать, чтобы выставить себя негодяем с пепельно-черной душой. Но истина в том, что Майкл Стерлинг – великодушный человек, способный любить, как никто другой на свете.

И если Франческа в ближайшее время не найдет ему достойной жены, грош ей цена!

– А чем, – начала она и удивилась, каким громким показался ее голос в тишине ночи, – тебе не по нраву моя сестра?

– Франческа, – в его голосе она услышала раздражение и, слава богу, веселые нотки тоже, – я не женюсь на твоей сестре.

– Я и не заставляю тебя на ней жениться.

– Открыто об этом не говорила, да, но по твоему лицу и так все видно.

Она посмотрела ему в лицо, слегка улыбнувшись.

– Да ты на меня не смотрел даже.

– Конечно, смотрел. Да и если нет, какая разница? Я и так знаю, что ты замышляешь.

Он разгадал ее план. Франческе стало не по себе. Неужели он так же, как Джон, хорошо ее понимает?

– Тебе нужна жена.

– А ты, кажется, совсем недавно обещала мужу, что не станешь больше поднимать в разговоре со мной этой темы.

– Обещала – слишком громкое заявление, – сказала Франческа, смерив ее самодовольным взглядом. – Он меня просил об этом, но…

– Конечно, просил, – пробурчал он.

Франческа не сдержала смех. Майклу всегда удавалось ее развеселить.

– А я-то думал, что жене надлежит подчиняться мужу, – сказал Майкл, приподняв правую бровь. – Кстати, я точно уверен, что, произнося брачные обеты, жены обещают именно это.

– Ты вряд ли будешь мне благодарен, если я тебе найду именно такую жену, – изрекла Франческа и презрительно фыркнула, дабы подчеркнуть свое отношение к таким женщинам.

Во взгляде, которым Майкл ее одарил, было нечто отеческое. Франческе подумалось, что титул был бы ему к лицу. Да, ему недостает чувства ответственности, но вот такой его взгляд – надменный и самоуверенный – выдает в нем едва ли не принца.

– Поиск жены для меня не входит в список обязанностей графини Килмартин, – заявил он.

– Вот и зря.

Он засмеялся, чем порадовал Франческу. Ей приятно осознавать, что она тоже может его рассмешить.

– Что ж, ладно. – Она решила временно отступить. – Тогда расскажи мне что-нибудь безнравственное. Что-то такое, чего не одобрил бы Джон.

В эту игру они играли даже при Джоне, и тот всегда выказывал свое неодобрение. Хотя Франческа давно подозревала, что муж слушал россказни брата с неменьшим удовольствием, чем она. Повозникав немного, Джон навострял уши и был весь внимание.

Только Майкл, конечно, рассказывал не много. Ему хватало благоразумия не пускаться в подробности. Однако истории были полны намеков и отличались занимательностью. Франческа и Джон никогда не предпочли бы блаженству в законном браке нечто подобное, но послушать о кутежах и разврате всегда любопытно.

– Боюсь, на этой неделе я не отличился безнравственным поведением, – сказал Майкл, когда они повернули на Кинг-стрит.

– Ты? За всю неделю? Невероятно!

– Да ведь только вторник, – напомнил он.

– Тем не менее если не считать воскресенья, которое, не сомневаюсь, даже ты не решишься осквернить, – Франческа бросила на него взгляд, ясно дающий понять: она понимает, что он готов грешить несмотря на дни недели, – прошел целый понедельник, а за один день можно успеть многое.

– Но не мне. И не в этот понедельник.

– Чем же ты был занят?

Немного поразмыслив, Майкл ответил:

– Да вообще ничем.

– Как же так! – подтрунивала она над ним.

Майкл выдержал паузу, пожал плечами – Франческу всегда тревожил этот его жест, – а после сказал:

– Я ничего не делал. Ходил, общался, ел – и все дела.

Франческа сжала его руку.

– Тебе обязательно нужно кого-то найти, – сказала она тихо.

Он посмотрел ей в глаза, и взгляд его серебристых глаз поразил Франческу глубиной чувств. Но длилось это не дольше мгновения. Майкл снова стал прежним. Однако в душу Франческе успело закрасться подозрение, что он пытался выглядеть в глазах окружающих совсем не тем, кем является на самом деле.

Он притворяется даже с ней.

– Нам пора домой. Уже холодает, а Джон лишит меня головы, если из-за меня ты простудишься.

– Джон пожурит меня за глупость, сам прекрасно это знаешь, – сказала Франческа. – Полагаю, ты просто выбрал такой способ дать мне знать, что тебя ожидает женщина, полностью нагая под простынями.

Майкл усмехнулся – особенно безнравственной, грешной усмешкой. Услышав ее, Франческа поняла, почему большая часть знакомых ему женщин без памяти влюблена в него, несмотря на отсутствие титула, состояния и имени.

– Ты же хотела услышать что-то безнравственное? – спросил он. – Может, хочешь услышать детали? Какого цвета простыни, к примеру?

К ее великой досаде, щеки Франчески залились краской. Хорошо, что в темноте Майкл этого не видел.

– Надеюсь, не желтые. – Она не могла позволить разговору завершиться на смутившей ее фразе. – Желтый невыгодно оттеняет лица.

– А мне в этих простынях не выходить на публику, – отметил он.

– Все равно.

Майкл снова засмеялся. Он наверняка понял, что этой репликой Франческа просто хотела оставить за собой последнее слово. Она уже решила, что Майкл великодушно уступил ей победу, как внезапно, когда она начала получать удовольствие от воцарившейся тишины, он заявил:

– Красные.

– Что, прости? – Хотя она, конечно, все расслышала и поняла, о чем он говорил.

– Простыни – красные.

– Немыслимо! Посвящать меня в такие подробности…

– Ты сама напросилась, Франческа Стерлинг. – Он посмотрел на нее сверху вниз, и черная прядь упала на его лоб. – Однако тебе повезло – я не стану рассказывать мужу о твоем поведении.

– У Джона и в мыслях никогда не было переживать о моем поведении.

На какой-то момент ей показалось, что Майкл оставит эту фразу без ответа.

– Не сомневаюсь. – Его голос прозвучал серьезно и мрачно. – Иначе я не позволил бы тебе меня дразнить.

Франческа смотрела под ноги, опасаясь споткнуться обо что-нибудь, но серьезность его тона заставила ее поднять взор.

– Из всех женщин, которых я встречал, ты – единственная, которая никогда не совершит прелюбодеяния, – сказал Майкл, ласково коснувшись ее подбородка. – Ты даже не представляешь, как это твое качество восхищает меня.

– Я люблю твоего кузена, – прошептала Франческа. – Я никогда его не предам.

Майкл отстранил руку.

– Я знаю.

В свете луны он выглядел особенно красивым. У Франчески сжалось сердце при виде его, поскольку его жажда любви сразу бросалась в глаза. Конечно же, ни одна женщина на свете не в состоянии устоять перед его прекрасным лицом и мускулистым телом. И если кто-то потрудится заглянуть в его душу, то поймет, что это – добрый, великодушный человек, способный на любовь и преданность.

Безусловно, было в нем и нечто дьявольское – как раз именно то, что привлекало в нем женщин.

– Итак, может, нам пора? – К Майклу вернулась прежняя любезность, и он кивнул в сторону дома.

Вздохнув, Франческа повернула назад.

– Спасибо тебе за прогулку, – сказала она, нарушив длившееся несколько минут молчание. – Я не преувеличивала, жалуясь, что дождь сводит меня с ума.

– Ты не так говорила, – обронил Майкл, но сразу же замолчал. Франческа говорила, что в дождь она сама не своя, а не что она сходит с ума. Однако придираться к замене формулировки стал бы либо педант, либо влюбленный.

– Не так? – Франческа слегка нахмурилась. – Возможно, только подумала. Сегодня я как-то медленно соображаю. Свежий воздух мне, несомненно, пошел на пользу.

– Счастлив был помочь, – галантно ответил Майкл, и она улыбнулась в ответ.

Они уже поднимались по крыльцу Килмартин-Хауса. Едва достигли верхней ступени, как дверь отворилась – дворецкий заметил, что они возвращаются. Он же помог Франческе снять плащ, пока Майкл терпеливо ждал.

– Не хочешь остаться на бокальчик виски, или уже опаздываешь на свидание? – спросила она, озорно состроив ему глазки.

Майкл взглянул на часы в передней. Только половина десятого. Никакого свидания в планах не было, и никто его не ждал, хотя он без каких-либо усилий нашел бы себе подругу на ночь, если бы захотел. Однако оставаться в Килмартин-Хаусе больше не хотелось.

– Мне пора. Дела.

– Нам обоим прекрасно известно, что нет у тебя никаких дел, – сказала Франческа. – Просто тебе не терпится опять предаться разврату.

– Но ведь это такое приятное времяпрепровождение, – пробурчал он.

Франческа уже собиралась ответить ему в своей саркастической манере, но тут подал голос недавно нанятый камердинер Джона Симонс:

– Миледи!

Он стремительно спускался по лестнице. Франческа повернулась к нему, кивком дав понять, что готова его выслушать.

– Миледи, я уже дважды стучал в покои милорда и даже звал его по имени, но он не просыпается. Видимо, очень крепко заснул. Прикажете все равно разбудить его?

Франческа кивнула:

– Да. Я была бы рада дать ему выспаться, уж очень сильно он устает в последнее время, – говорила она, обращаясь уже к Майклу, – однако мне известно, что эта встреча с Ливерпулем очень важна для Джона. Лучше бы… Знаете, Симонс, постойте, лучше я сама разбужу мужа. – Она снова повернулась к Майклу: – До завтра?

– Раз уж Джон еще дома, я подожду его, – сказал он. – Я пришел сюда пешком и с радостью бы воспользовался его каретой, когда он доберется до места.

Франческа, кивнув, побежала наверх. Майкл остался ждать в прихожей, оглядывая картины на стенах и тихонько что-то напевая.

Внезапно раздался пронзительный крик.

* * *

Майкл не помнил, как оказался наверху, в спальне Франчески и Джона, – в этом доме единственной комнате, где он прежде никогда не был.

– Франческа? – с трудом переводя дыхание, звал ее он. – Фрэнни, Фрэнни, что случилось?

Франческа сидела на постели, вцепившись в безвольную руку Джона.

– Майкл, разбуди его, разбуди, пожалуйста! – кричала она. – Разбуди! У меня не получается. Разбуди же его!

Майклу показалось, что земля уходит из-под ног. Даже несмотря на то что кровать стояла в другом конце комнаты, он понял, что привычный мир рухнул.

Лучше Майкла Джона не знал никто. Никто. И в этих покоях Джона уже не было. Он ушел навсегда.

– Франческа, – прошептал Майкл, медленно шагая в ее сторону. Ноги его словно одеревенели и отказывались слушаться. – Франческа…

Она смотрела на него огромными глазами, полными боли.

– Разбуди его, Майкл!

– Франческа, я…

– Давай же! – Франческа кинулась к нему. – Разбуди его! Скорее! Разбуди! Ты можешь!

Но Майкл мог только стоять неподвижно, пока ее кулаки били по его груди, пока ее руки цеплялись за его одежду и тянули за галстук, пока он не начал задыхаться. Майкл даже не мог заставить себя обнять ее и утешить, потому что сам был сражен.

Внезапно Франческа словно лишилась сил, обмякла, и слезы полились из ее глаз.

– У него же просто болела голова, – говорила она. – Просто болела голова. – Франческа посмотрела Майклу в глаза, словно в поисках ответов, которые он не в силах ей дать. – Просто болела голова, – повторяла она снова и снова, выглядя совершенно сломленной.

– Я знаю, – выдавил он, понимая, что этой фразы будет недостаточно.

– Майкл! – Франческа ударилась в рыдания. – Что же делать?!

– Я не знаю. – Он действительно не знал. В Итоне, Кембридже и в армии его, казалось, подготовили к любым сюрпризам, которые может преподнести жизнь. Однако, судя по всему, кое-что они упустили.

– Не понимаю, – стенала Франческа. Она много чего говорила, но Майкл как будто не слышал ее. Все чувства словно отказали ему, тело отяжелело, а душу как будто вырвали из него.

Только не Джон.

Почему?

За что?!

Майкл сидел у постели мертвого брата и смутно сознавал, что в дверях собираются слуги. Вдруг до него дошло, что Франческа в слезах вопрошает о том же:

– Только не Джон. Почему? За что?


– Вы не думали о том, что она может ждать ребенка?

Майкл уставился на лорда Уинстона, которого недавно назначили представителем комитета по привилегиям палаты лордов. Изумленный, Майкл пытался понять смысл его слов. Едва ли сутки прошли, как умер Джон. Майкл пока с трудом понимал вообще что-либо. И вдруг этот человек, исполненный рвения, встает на его пути и изрекает какую-то ерунду насчет священного долга перед короной.

– Если леди Килмартин беременна, – не унимался Уинстон, – ситуация значительно усложнится.

– Я не знаю, – ответил наконец Майкл. – Я не спрашивал.

– Необходимо узнать. Уверен, вы хотите как можно скорее вступить в ваши новые права, однако необходимо удостовериться, что леди не ждет ребенка. К тому же, даже если и ждет, то члену нашего комитета придется присутствовать при родах.

Майкл не смог сразу ответить, поскольку лишился дара речи.

– Что-что вы сказали?! – с трудом выговорил он наконец.

– Нередко подменяют детей, – мрачно сказал лорд Уинстон. – Бывали случаи…

– Да что вы себе…

– Кстати, это в ваших же интересах, – перебил Майкла лорд Уинстон. – Если леди Килмартин родит девочку и никто это не засвидетельствует, кто помешает ей подменить ее на мальчика?

Майкл не удостоил его ответом.

– Вы должны узнать, не беременна ли она, – повторил лорд Уинстон. – Чтобы потом принять все необходимые меры.

– Она потеряла мужа только вчера, – сказал Майкл. – Я не собираюсь терзать ее такими бестактными вопросами.

– Есть вещи и поважнее чувств леди Килмартин, – не уступал лорд Уинстон. – Пока есть сомнения относительно порядка наследования титула, мы не можем начать процесс передачи его вам.

– Да пропадите вы пропадом с этим титулом! – огрызнулся Майкл.

Ахнув, лорд Уинстон отшатнулся от такой резкости.

– Да как вы смеете, милорд!

– Я вам не милорд, – рявкнул Майкл. – Я никому не… – Слова застряли у него в горле. Майкл почувствовал, что вот-вот разрыдается – и прямо здесь, в кабинете Джона, на виду у этого неприятного типа, не способного понять, что вчера умер не просто граф, а человек. Майклу очень хотелось заплакать.

Он почти не сомневался, что в итоге не сдержит слез. Сразу как только Уинстон уйдет, Майкл, закрыв за ним дверь, разревется, уткнувшись в ладони лицом.

– Кому-то нужно спросить графиню, – снова заговорил лорд Уинстон.

– Я – не стану, – негромко сказал Майкл.

– Тогда я сам.

Потеряв самообладание, Майкл подскочил с кресла и, прижав Уинстона к стене, прокричал:

– Даже не думайте! Не смейте даже подходить к ее покоям! Ясно вам?

– Вполне, – выдавил он ответ.

Майкл отпустил его, заметив, что лицо этого низенького человечка слегка побагровело, и велел:

– Выметайтесь!

– Но вам нужно…

– Вот отсюда! – взревел Майкл.

– Вернусь завтра. Поговорим, когда вы немного успокоитесь. – Договорив, лорд Уинстон спешно прошмыгнул за дверь.

Майкл, прислонившись к стене, смотрел ему вслед. Он не мог понять, что произошло с Джоном и почему. Брату ведь и тридцати не было, и он был совершенно здоров. Конечно, Майкл считался наследником графства все то время, пока у Джона с Франческой не было детей, но никто всерьез не считал, что Майкл действительно станет графом.

В клубе ему уже довелось услышать, что о нем говорят как о «самом удачливом британце». Одно мгновение – и он больше не на окраине аристократии, а в самом ее центре. Никому и в голову не приходило, что Майкл никогда не желал такой участи. Никогда.

Ему не нужно графства. Ему нужен его кузен. Но никто не понимал этого.

Разве что Франческа, но та настолько погрузилась в горе, что вряд ли думала о переживаниях Майкла. Да ему и в голову не придет жаловаться ей. Уж точно не сейчас, когда она так страдает.

Майкл никогда не забудет выражения ее лица, когда она осознала, что Джон уже не проснется. Что он вовсе не спит.

Двадцатидвухлетняя, прекрасная Франческа Бриджертон Стерлинг выглядела самым печальным человеком на свете. Она теперь вдова.

Майкл настоял, чтобы мать Франчески приехала поддержать дочь, и вчера они вдвоем уложили ее спать. К тому моменту Франческа уже не плакала, убитая горем, и заснула, как младенец.

Проснувшись утром, она взяла себя в руки, словно решила быть сильной и не поддаваться скорби, и принялась за дела, грудой свалившиеся на ее хрупкие плечи после смерти Джона. Только вот никто не понимал, в чем именно заключаются эти дела. Оба были молоды и беззаботны – до вчерашнего дня. Ни один из них прежде не сталкивался со смертью.

Кто бы мог подумать, что уже на второй день явится представитель комитета по привилегиям? Да еще и с такими бестактными требованиями в столь скорбное время?

Конечно, Франческа в самом деле может быть беременна. Но, проклятье, Майкл не станет ее об этом спрашивать!

– Нужно сообщить его матери, – утром сказала она. То были ее первые слова. Без приветствий и лишних замечаний, сразу: «Нужно сообщить его матери».

В ответ ей Майкл кивнул, поскольку был полностью с ней согласен.

– И твоей матери тоже нужно сказать. Они ведь сейчас в Шотландии и не могут ничего знать.

Майкл опять кивнул. На большее он не был способен.

– Я им напишу, – кивнул он в третий раз, гадая, что ему дальше делать.

О необходимых дальнейших действиях ему сообщил лорд Уинстон, но об этом Майкл даже думать не хотел. Ведь тогда невольно закрадывались мысли о том, что ему дала смерть Джона. Но разве его смерть могла дать что-то хорошее?

Ноги отказывались держать его, и Майкл почувствовал, что скользит вниз, на пол. Он сел, вытянув вперед ноги и свесив голову. Он не хотел ничего получать. Или же хотел?

Майкл хотел Франческу. Но ничего больше. И не так. Не ценой смерти брата.

Он никогда не испытывал зависти к Джону. Не хотел ни власти, ни денег, ни титула. Он хотел только его жену.

А теперь все складывается таким образом, что Майклу придется принять титул. За это сердце его безжалостно терзало чувство вины.

Быть может, он хотя бы однажды желал брату смерти? Нет, невозможно. Никогда он не хотел, чтобы Джон умер.

Или хотел?

– Майкл?

Он поднял голову. Лицо Франчески по-прежнему сохраняло пустое выражение, и выглядела эта маска хуже гримасы самых горьких рыданий. У Майкла разрывалось сердце при взгляде на нее.

– Я послала за Джанет. – Она имела в виду мать Джона. Какое же горе испытает несчастная женщина! – И за твоей матерью. – Она тоже будет в отчаянии. – Как ты считаешь, кому еще следует сообщить?

Майкл покачал головой. Он осознавал, что должен встать в присутствии леди, но не мог найти сил. Неприятно было, что Франческа видит его таким слабым и сломленным, однако перебороть себя у него не получалось.

– Присядь лучше, – выдавил он наконец. – Передохни.

– Не могу, – сказала она. – Мне необходимо… Если присяду хоть на миг, я просто…

Она прервалась на полуслове, но Майкл и так все понял.

Он снова посмотрел на нее снизу вверх. Она заплела свои каштановые волосы в простую косичку. Лицо бледное. Она выглядела такой юной, почти как дитя. Она определенно была слишком молода, чтобы переживать такое горе.

– Франческа, – сказал он просто так, не обращаясь к ней и ни о чем не спрашивая.

И вот она произнесла эти слова. Ему даже не пришлось лезть к ней с этим вопросом.

– Я беременна.

### Глава 3

> «…Я его люблю. Люблю до безумия! Без него мне не жить».

> Графиня Килмартин – сестре Элоизе Бриджертон, через неделю после бракосочетания.

– Со всей ответственностью заявляю, Франческа, что прежде никогда не видела будущей матери, такой светящейся здоровьем.

Слова свекрови вызвали у Франчески улыбку. Они прогуливались в саду при особняке, в котором теперь все вместе жили. В одну ночь Килмартин-Хаус превратился в королевство женщин. Первой приехала Джанет, после – Хелен, мать Майкла. Дом наполнили женщины Стерлинг, и теперь тот казался совершенно другим.

И Франческе это ощущение казалось странным. Она думала, что в этом доме всегда будет чувствоваться присутствие Джона, что он будет видеться ей во всем: в вещах, которые их окружали, в самой атмосфере. Однако Джон просто исчез, а нахлынувшие после его смерти дамы словно подменили этот дом. И Франческа считала, что это, пожалуй, к лучшему: поддержка ей сейчас необходима.

Но жить в обществе женщин было очень непривычно. Отныне дом заполонили цветы – вазы попадались на каждом шагу. Запахи сигар и сандалового мыла Джона, которые, казалось, пропитали комнаты особняка, теперь совсем выветрились. Отныне тут царили ароматы лаванды и розовой воды, и каждый раз, когда обоняние Франчески отмечало эти новые нотки, ее сердце разрывалось от печали.

Майкл тоже теперь как будто сторонился ее. Он, конечно, ее навещал по несколько раз на неделе, – и Франческа, если быть честной, считала его визиты, – но он как будто не присутствовал в доме как раньше, при Джоне. Майкл изменился, и Франческа запрещала себе его осуждать за это, даже мысленно. Надо помнить, что он тоже страдает.