Наум Баттонс
Убей Зверя сам!..

Действующие лица:

Николай Жирков: лейтенант Красной Армии. Летчик. 19 лет. Сбит во время воздушного боя. Ранен. В плену.

Василий Благушин: житель села Калиновка, поселковый староста, 56 лет. Арестант.

Яков Гринберг: комиссар местного партизанского отряда; бывший начальник НКВД по Белёвскому району Тульской области; задержан во время посещения деревни Уткино. Арестант. 48 лет.

Вера Гулидова: молодая крестьянка; 18 лет; у неё в гостях был задержан Яков Гринберг.

Сашка Мытарь: полицейский

Григорий Уваров: полицейский

Время и место действия: лето 1942 года. Территория оккупированная немцами: Тульская область, Белёвский р-н, д. Зайцево. До линии фронта около 10 км.

Действие первое

Крестьянский сарай, оборудованный под камеру заключения. Внутри остатки прошлогоднего сена. Достаточно темно. Из двух небольших окошек дневной свет плохо освещает помещение. В сарае находятся два человека. Они арестанты. Один мужчина, крепкого телосложения, среднего роста, уже пожилой. Ему на вид около шестидесяти лет.

Второй: совсем молодой человек в форме красноармейца. Он подстрижен практически под «ноль», уши оттопырены, от этого выглядит совсем как подросток. Петлицы сорваны, поэтому сразу не понять, в каких войсках он служил, и в каком звании состоял. У него повреждена нога и рана на правом боку. Состояние его удручающее, но молодой человек находится в сознании. Нога перевязана грязными бинтами. Он лежит на небольшой кучке сена. Пожилой мужчина сидит на полу в углу сарая и внимательно смотрит на молодого красноармейца, а тот, отвернувшись, молча смотрит в противоположную сторону. Каждый думает о чём-то своём. Благушин первый нарушает молчание.

БЛАГУШИН: Ндаа…, сынок, влип я из-за тебя по самые уши. И чёрт тебя дёрнул здесь летать! Ни разу не летали за целый год, а тут, на тебе…. Да ладно бы еще ас залетел, а то асёнка какого-то послали! Господи!.. Тоже мне, «сталинский сокол»! «Соколёнок» ещё неоперившийся, два шага до дистрофика, а его, видишь ли…, в бой! Какой вылет-то?

(Красноармеец не отвечает и продолжает молча смотреть в другую сторону)

Ну, не хочешь отвечать – не надо! Видать тайна это очень большая, военная…. Но, а звать-то тебя хоть как? Второй день с тобой вожусь, под расстрел, скорее всего, попал, а знать не знаю ради кого! Чего молчишь-то? Слышишь? Звать-то как?

(Красноармеец поворачивает к нему голову. Во взгляде чувствуется какая- то неприязнь и в то же время проскальзывает какой-то детский испуг и поиск защиты от надвигающейся большой несправедливости).

КРАСНОАРМЕЕЦ: Николай! Николай Жирков! Лейтенант Красной Армии!

БЛАГУШИН (с иронией): Лейтенант…. Коля, значит! Ну что же, лейтенант Коля, а я Василий Михайлович Благушин – староста местный! Ну, энто, похоже, уже в прошлом! Так что можно просто – Василий! Возраст говорить не буду, потому что годы нам уже сравнивать ни к чему. Скоро Господь уравняет их…. Откуда ты, Коля?

НИКОЛАЙ: С Тулы….

БЛАГУШИН: Ну, почти земляк тогда! Лет-то тебе сколько?

НИКОЛАЙ: А вам то, что? Свои, поди, не назвали….

БЛАГУШИН: Мне-то? Мне-то, конечно, дела нет! Мне только одного хочется сейчас!..

(Василий делает паузу и внимательно смотрит на Николая. Тот, глядя в глаза, не выдерживает его взгляда).

НИКОЛАЙ: Чего тебе хочется?

БЛАГУШИН: Потом, может быть, скажу! Так лет-то сколько тебе?

НИКОЛАЙ: Девятнадцать в мае исполнилось.

БЛАГУШИН: Господи! Совсем дитя ещё! Родители-то есть? Живы?

НИКОЛАЙ: Мать жива…. Я надеюсь…. В Туле она…. А отец…. (Делает паузу и отворачивает голову от собеседника)

БЛАГУШИН: Что отец?

НИКОЛАЙ: Нету у меня отца! Был и весь вышел!

БЛАГУШИН: Погиб что ли?

НИКОЛАЙ: Не знаю…, но лучше бы погиб…. Враг он…. Народа нашего….

БЛАГУШИН (после небольшой паузы): Эх, хлопец! Много ли ты знаешь, чтобы судить так?..

НИКОЛАЙ (грубо): Достаточно! Раз посадили, значит не без веских оснований! Подлец он и враг! Шпион английский!.. Хотел наш завод оружейный взорвать!..

БЛАГУШИН: Английский, говоришь…. А я слышал, что англичане теперича союзники сталинские…. Ну, да ладно!.. Их там и сам Господь не разберет. Вчера враги, а сегодня друзья…. И, наоборот…. Вон прямо, как с немцами…. Но энто не нам решать…. Им там наверху виднее, с кем дружить, а с кем воевать…. Вот они и порешали….(небольшая пауза) Так…, он подлец значит, а ты хороший? Тогда может он не твой отец, а? В кого же ты тогда?

(Николай в гневе пытается привстать, но раны заставляют его со стоном упасть обратно на солому).

НИКОЛАЙ: Сын за отца не отвечает…. Разные мы!..

БЛАГУШИН: Да лежи ты! Чего так раздёргался? Разные, так разные. Спорить не буду, хоть и сомневаюсь…. Ибо не бывает такого, чтобы сын и отец разными были…. Ты что, отказался от него?

НИКОЛАЙ (стонет от боли, но на вопрос всё равно отвечает): Да! Да! Да! Отказался! Чего в душу-то лезешь? Сам-то, кто такой? Я так понимаю, что и ты, дядя, недалеко от моего отца ушёл! За сколько Родину продал? За курицу? За поросёнка? Прихвостень фашистский!..

БЛАГУШИН (спокойно, с какой-то загадочной улыбкой в усах): А я, сынок, Родину не продавал….

НИКОЛАЙ: Ага! Это ты потом, на народном суде расскажешь…. Знал бы я в лесу, кто подобрал меня….

БЛАГУШИН: И, что бы тогда? Тебе даже пистолета с собою не дали, а что про народный суд, то ты про него даже не фантазируй! Завтра шлёпнут нас с тобой без суда всякого, а там (указывает пальцем в потолок), там судить по другим законам будут…. Там мы с тобой, каждый за своё ответит: я за своё, а ты за своё. (Делает паузу). Только, вот почему-то кажется мне, что ты, комсомольчик, там, в проигрыше окажешься, несмотря на то, что прожил меньше меня на тридцать шесть лет. Но, шанс человеком умереть, и в образе человека на тот Суд явиться, всё-таки у тебя ещё пока есть.

НИКОЛАЙ: Ты эту поповскую ересь своим полицаям проповедуй, а я в это мракобесие не верю! Суд…. Нету там Суда никакого…. Нету! Не верю!

БЛАГУШИН: Да что ты?.. А вот товарищ твой, Сталин – он верит! Ей Богу, верит! Ибо, как тут, во время такое ужасное, когда всё и вся на волоске висит от гибели, человеку в Бога-то не верить? Или в дьявола…

НИКОЛАЙ: Слушай, дед! Если бы не ранен я был, я бы тебя сейчас собственными руками задушил! Зубами бы в горло впился! Ты, имя товарища Сталина не марай словами своими! Ты, Родину предал, которая за товарища Сталина кровью умывается, борясь с этой гадиной немецкой! Ты хоть и постарался спасти меня, хоть и пострадал за это – но это не умаляет предательства и измены твоей. Сколько ты фашистов накормил досыта? Скольким ты приют в своём доме дал? И откуда ты знать можешь, что товарищ Сталин в Бога твоего верит?

БЛАГУШИН (ухмыляясь): Ну не знаю, как в моего Бога или нет, но в какого-то всё-таки он верит! В Сатану, скорее всего! И не просто верит…. В Сатану все верят, даже те, кто в Бога не верят. Служат Ему не все. Вот ты, например, веришь в Сатану? Ну, хотя бы, глядя на всё вокруг творящееся, глядя на судьбу свою и мою – не отвергаешь его существование?

(Благушин с интересом наблюдает, как Николай борется сам с собой, в попытке решить, продолжать этот разговор или нет).

БЛАГУШИН: Да ты успокойся! Давай поговорим! Жаль, что покурить нечего, да и грамм по двести под разговор этот неплохо бы было. Но, что делать…. Нам немного осталось, и поверь, что не враг я сейчас для тебя…. Да, никогда им и не был…. Это всё Сатана так устроил, что люди русские между собой, как волки жить стали и дети от отцов отрекаются. Ну, есть Сатана или нет? Как считаешь?

НИКОЛАЙ: Я смотрю на тебя, Василий, и думаю, что есть! Такие, как ты и немцы эти, и Гитлер ихний – вот, если есть Сатана, то в вашем образе он здесь и появился. А товарищ Сталин – он жизнь нам дал хорошую! Вольную! А дальше бы, если бы не такие, как ты и хозяева твои немецкие, мы бы ещё лучше жили…. Всё у нас было для этого!..

БЛАГУШИН: У вас – это у кого?

НИКОЛАЙ: У всего советского народа!

БЛАГУШИН: А я разве не часть этого народа? И скажи мне, пожалуйста, а почему одна часть народа в обществе, так сказать, самом справедливом и социалистическом, должна жить и иметь все перспективы счастливой жизни, а другая: с голоду пухнуть и в Сибири пропадать?

НИКОЛАЙ: Если враг не сдается – его уничтожают!

БЛАГУШИН: Во как! Согласен! Только вот я что-то не знал, что два брата моих старших, а у них у обоих семеро ребятишек было, плюс жены их – врагами народа советского были. Жили, поле пахали, скот выращивали, не пили, трудились день и ночь, а потом пришли эти белевские НКВД-шники, всех на телеги и в Белёв. А оттудова – неизвестно куда. С тех пор не слуху, не духу! Кулаки они, видите ли…. Чем они так твоему товарищу Сталину не угодили? И ладно, взрослые…. А детишки-то чем? Вот твои родители – кто были, что твою мать пожалели, тебя пожалели, а только отца забрали?

НИКОЛАЙ: Мать – домохозяйкой была. Со мной и с сестрой моей сидела. А отец инженером был на тульском оружейном. В партию затесался….

БЛАГУШИН: Не надо, Коля! Не надо! Не знаешь ты ничего, чтобы отца родного осуждать! Ты отцу не веришь, а гнидам этим из душегубных органов – веришь?

НИКОЛАЙ: Смелый ты, дед, я посмотрю! При немцах-то…. Органы-то наши грязью поливать….

БЛАГУШИН: А я не перед немцами…. Я перед смертью теперь уже смелый стал. Смерть она, когда шепчет на ушко, что пришла – она любого русского очень храбрым делает. А вот ты, Коля, русский человек, или советский?

(Возникла небольшая пауза. Николай опять задумался, а Благушин не стал ему мешать).

НИКОЛАЙ: Я…, я – советский! Меня Советская власть вырастила, образование дала, воспитала….

БЛАГУШИН: Отца убила….

НИКОЛАЙ (в гневе опять пытается встать и дотянуться до Благушина, но опять со стоном падает): Заткнись! Слышишь?! Заткнись! Тебе-то, что до отца моего?! Враг он был! Ты, слышишь? Враг!.. За то и поплатился! И смотрю я на вас, предателей Родины своей, и думаю: прав был товарищ Сталин! Ох, как прав! Много вас, скрытых вражин, сидело по городам и деревням! Вот вы себя и показали!.. Как только враг пришёл, все повылеза́ли и служить ему бросились!..

БЛАГУШИН (подходит к Николаю и, внимательно глядя ему в глаза, приседает прямо перед ним на корточки. Долго смотрит на него. Николай немного теряется от такой реакции Благушина, но затем начинает ругаться с новой силой).

НИКОЛАЙ: Чего выставился-то? Не нравится, правда-то? Убить хочешь? Так давай, недобиток кулацкий! Чего ждешь-то? Выслужись! Может, простят тебя фашисты! Сколько ты уже убил-то людей советских? Небось, руки-то по локоть в крови женщин, да детей невинных! Давай, прихвостень фашистский, убивай!

БЛАГУШИН (спокойно): А вот у меня такой же, как ты сын, сейчас где-то в Красной Армии. Как в июне прошлого года забрали, так ни слуху о нём, ни духу! Я ведь когда увидел, как немец сверху твой самолёт к лесу жмёт, думал: ну вот, не моё энто дело, сбитых летчиков по лесу выискивать. И тут, словно бес, какой в меня вселился. Одна часть моя говорит: ступай дальше по своим делам, а бес, наоборот, иди, говорит, в лес, найди большевичка и немцам сдай. А потом тебя увидел и Леньку, сына своего, вспомнил. Думаю, что может, лежит сейчас так же раненый, где-нибудь, а такой же, как я, стоит и думает: немцам сдать, пристрелить или помочь? Ну, вот помочь тебе, к сожалению, не вышло. Думал, что смогу тебя спрятать незаметно, да Сашка Мытарь увидел меня, как я тащил тебя в сарай свой. А ты ж ведь, сынок, смерти-то не хочешь! Боишься её! Ибо её все боятся. Ты же, когда ещё не знал, кто я, плакал у меня на плечах, просил: дяденька, спаси Христа ради! Что, забыл? Ты уж прости, что не получилось у меня….

НИКОЛАЙ (отведя взор): Да ладно, дед! (После небольшой паузы) Нам, похоже, вместе смерть принимать. А что, семья-то есть у тебя?

БЛАГУШИН (встает с корточек и отходит обратно в свой угол): Семья-то – есть! А как же без семьи-то? Жена, да четверо детишек. Это те, которые здесь остались и старший…. Про которого говорил уже.

НИКОЛАЙ: А чего с ними будет-то теперь? Эти душегубы не пощадят никого!..

БЛАГУШИН: Да не это страшно! Не тронет их никто…. А вот без кормильца остаться сейчас – вот энто беда настоящая! Ты думаешь, почему я в старосты пошёл? От жизни хорошей? Меня немцы назначили, так как грамотный я, опыт работы в колхозе имею, уважением пользуюсь среди народу нашего. При мне здесь ни одну бабу не обидели и ни одного ребёнка. Все работают…. А как без работы-то?

НИКОЛАЙ (раздражённо перебивает): На фашистов работаете! А они нас потом на фронте тысячами убивают. Вот сын твой – дай Бог, чтобы жив был, воюет против гадов! А вы тут!..

БЛАГУШИН: А что же дети малые, с голоду должны помирать? Бабе-то, матери, ей всё равно, чья власть-то! Ей бы главное, чтобы дитя её живо и здорово́ было! А там Сталин или Хитлер: хрен редьки не слаще!

НИКОЛАЙ: Ты опять за своё?! Не смей имя товарища Сталина марать так: с Гитлером его сравнивая!

БЛАГУШИН (не обращая внимания на слова Николая): Они там до войны в дёсны целовались, а теперь: два бандюги подрались…. А детям, что, с голоду из-за них пухнуть? Немцы, когда пришли, никого не тронули. Ни одной бабы, ни одного ребёнка! Да, что их! Я, в Гражданскую с Деникиным воевал, ранен был…, красноармеец, и ничего…. В старосты назначили…. А вот на сталинские прелести, я, что до войны насмотрелся, то и теперь…. Мороз по коже!.. Немцы нас в Сухотчево возили…. Там ваши, красные, немцами переодевшись, такое устроили…. Командовал ими, как выяснилось, некто Яшка Гринберг. Я этого кадра ещё до войны знаю. Белёвский НКВД возглавлял. Там почти одни евреи до 38-го года были. А потом усатый их всех в запас отправил….

НИКОЛАЙ: Посадил что-ли?

БЛАГУШИН: Если бы!.. Сейчас бы сухотчевские бабы, да ребятишки живы были. Ванька да Лёнька Носовы живыми остались с той мясорубки…. То ли Бог спас, то ли душегубы специально оставили, чтобы свидетель зверств немецких был, не суть…. В общем, повезло мальцам….

НИКОЛАЙ: А с чего взяли, что там этот Яшка был?

БЛАГУШИН: Так энто потом уже немцы взяли одного партизана, который там, в энтом во всём участвовал. Они же тоже заинтересованы были в том, чтобы на них напраслину не гнали…. Ну, тот хлопец и признался, что они тогда Сухотчево вырезали и дома пожгли. Отряд специальный НКВД, в форму немецкую одетый, из-за линии фронта приходил. Сам знаешь, что она недалече отсюдова будет. Вот он, про комиссара партизан, который и сопровождал отряд энтот, рассказал. Я как услыхал фамилию-то его, сразу вспомнил хорька энтого. Он братьев моих с сестрою, да с ребятишками малыми в обозы сажал. Сидит эта тварь на коне, а Нинка, жена брата мого, ему в ноги вцепилась…. Орёт, плачет, пожалеть просит…. Но, неет! Он её ногой оттолкнул, да как гаркнет: садись, мол, в телегу сука кулацкая, а то пристрелю на месте и тебя, и мужа твово, и детишек постреляю…. Раньше думать было надо, когда вредили Советской власти!

НИКОЛАЙ: Врёшь ты, дядя! Не могут красные, советские партизаны зверства творить! Ещё раз убеждаюсь: контра ты недобитая! Мне помочь старался – признаю! Но вот слушаю тебя, а цели твои для меня непонятны. Зачем спасти хотел? Думал, преступления твои спишутся, когда наши придут?

БЛАГУШИН (перебивает его): Да не совершал я никаких преступлений! Всё моё преступление, что я баб и детей, в оккупации брошенных, от голодной смерти спасаю, да хфиннам на растерзание не даю….

НИКОЛАЙ: Каким финнам?

БЛАГУШИН: Да стоят тут в Уткино, расквартированные. Вот эти – звери! Мстят якобы Сталину, а на самом деле на русских бабах и детях отыгрываются. Здесь недавно картину вижу в Мишенском посёлке. Это от нас недалече, к Уткино принадлежит. Слышу рёв и причитания бабьи на всю округу стоят. Ну, побежал. Вижу хфинн энтот, идёт в сторону Бобриков и младенца годовалого за ноги вниз головой держит. Тот орёт, мамаша его тоже…. За хфинном энтим бежит, причитает, ребёнка отобрать пытается. А тот, ногу ребёнка отпустит одну, руку освободит, ей по морде вмажет и дальше идёт. Та подымается и опять за ним…. Я прикидываю, куда энтот хфинн идёт…. (делает паузу).

НИКОЛАЙ: И куда?

БЛАГУШИН: К колодцу шёл он! Благо до колодца-то энтого еще метров пятьсот-семьсот было…. Я соображаю, что делать надо. Сам-то не могу на военного напасть, так я в избу к Митрохиной заскакиваю, она крайняя в посёлке, а там немец живёт…. Медицинский ихний охфицер…. Я к нему…. Мол, нерр офицер, аларм! Хелфен битте! Киндер гетотен! Он выскочил на улицу, как раз и хфинн мимо него идёт! Немец ему в морду сходу кулаком. Тот на землю. Ребёнка матери отдал, а того ещё ногами попинал, ругаясь при этом по-немецки.

НИКОЛАЙ: А за что он ребёнка то утопить в колодце хотел?

БЛАГУШИН: Так спать мешал….

НИКОЛАЙ: Звери!

БЛАГУШИН: А кто сейчас не звери-то? Все уже зверьми стали, как Сатана на Руси к власти пришёл. Знаешь, как выглядит Сатана этот?

НИКОЛАЙ (с любопытством, не чувствуя подвоха): Как?

БЛАГУШИН: Такой сухоручка, весь в оспинках, роста маленького и усы носит. Сам грузин, или еврей, черт его разберёт, а русскими правит. И так их околдовал, так запугал, что они за него идут погибать безропотно. Кто по умней был, али прозрел кто, тот немцам сдался….

НИКОЛАЙ (опять в гневе): Ты что ль, дед, опять на товарища Сталина?.. Ты меня этой агитацией вражьей не проймёшь! Не доводи до греха, дед, а то ползком доберусь и в горло твоё зубами вцеплюся….

БЛАГУШИН: Ишь какой! Как тебе тоже Сатана энтот мозги промыл!.. А знаешь, почему он псевдоним-то такой взял – Сталин?

НИКОЛАЙ: Чую, дед, что опять подвох контрреволюционный в твоём вопросе есть, но любопытно мне всё же! Я-то знаю ответ: от слова «сталь» псевдоним этот. А теперь давай, что там контрики недобитые говорят про это?

БЛАГУШИН: А контрики эти говорят, что был такой колдун в давние времена, в Германии в той же. Умел он бури, градобития, ураганы и другие всякие разрушающие силы вызывать и на людей обрушивать. Так в одной книге древней написано было. Не помню, как называлась, но что-то про ведьм и колдунов. Я сам-то не читал. Это наш местный священник Григорий, Царство ему Небесное (крестится), рассказывал аккурат перед самой коллективизацией.

Так вот звали его – Сталин. А энтот, наш Сталин, тогда еще фамилию грузинскую, настоящую имел, ей Богу – не помню какую, так вот, он в духовной семинарии в молодости обучался. Наш священник-то и говорил, что должен был он энту книжку самую читать. И ещё говорил, что вот энтот самый колдун Сталин сейчас в этого воплотился и ничего, кроме бурь, разрушений и бед всяких, народу русскому он не принесёт. Вот так и получилось! Священника нашего, Григория, Яшка Гринберг собственноручно при всём честном народе пристрелил, когда тот пришёл анафеме его и его подчиненных предавать, за мужиков высылаемых и детишек их заступаясь. И, что? Думаешь, наказали Яшку энтого? Как бы ни так! Орден дали и в запас! Я всё Бога молю, чтобы встретить тварь эту сейчас…. Но, теперь, видимо, только на Том Свете увижу!

НИКОЛАЙ: Врешь ты всё! Не могут органы наши такими преступлениями заниматься! Это же не немцы! Ты хоть и выгораживаешь их, хозяев своих новых, но у тебя к этому свой интерес. А нам политрук рассказывал, какие они нелюди, немцы эти! В газетах наших такое про них пишут…. Хочется душить их голыми руками…. И всех (недобро смотрит на Благушина), кто служит зверям этим!

БЛАГУШИН: У немцев приказ есть…. Нам его зачитывали…. Не мародёрствовать, местных жителей не обижать, жить в хатах мирно и по возможности бабам нашим в хозяйстве помогать. В случаях мародёрства, насилий там всяких необоснованных, велено обращаться с жалобой к командованию их и виновных судить будут по всей строгости военного времени. Вот так вот, сынок! И ладно если бы этот приказ только на бумаге был…. Я сам жалобу в комендатуру подал на двух солдатиков, что Нюрку Крюкову по пьянке чести лишили и убили потом…. Так их немцы сами расстреляли перед строем…. С тех пор – тишина в округе! Если бы партизаны воду не мутили, вообще бы мы вашу Советскую власть сатанинскую и не вспоминали бы. А из-за них – и немец лютует.

НИКОЛАЙ: Похоже, что партизаны-то жизни спокойной не дают вам и хозяевам вашим? И это правильно! Бить врага в тылу – так товарищ Сталин и партия нас учит! Везде…, чтобы земля под ними горела!

БЛАГУШИН: Если бы они врага били…. Они-то в лесу сидят, за линию фронта радиограммы шлют, про то, как славно они тут немцам житья не дают. А не дают-то только своим…– русским. В лесу-то жрать и пить чего-то надо! Вот они местное население, ещё похуже немца обирают. А немцам вредят, так себе… – относительно. То избу крестьянскую подожгут, в которой немцы останавливались, то вот коровник колхозный спалили со всей живностью, что там была. Сами на гадости эти из леса не выходят, а вот мальцов беспризорных, да девок посылают. Что б Яшка Гринберг сам куда-то вылазку сделал? Против немцев, которые подстрелить ненароком могут? Да не в жизнь не поверю! Эта категория паскуд ещё та!.. Всё чужими руками! Я уже про Сухотчево тебе говорил. Вот тут такие, как он – мастера: Родину и народ защищать! А немец-то лютует не против нас, а против тех же детишек бездомных! Теперь, ежели поймают мальца какого, а родителей нету – не церемонятся! В расход пускают моментально…. Страшно за них! Ведь сдуру детки-то гибнут, а энти Яшки в лесу самогон пьют и радиограммы шлют с отчётами.

НИКОЛАЙ: Страшные вещи ты, дед, рассказываешь! Не укладывается это в моей голове! Отказывается она верить, что человек на такую подлость способен! Это же вне всякой логики и морали человеческой – преступления такие, что комиссар партизан, заслуженный чекист, вытворяет. Не верю я тебе, дед! Не верю!

БЛАГУШИН: Да уж поверить сложно! Я когда услыхал, что Сухотчево всё вместе с жителями сожгли, тоже чуть с ума не сошёл. Тут все родня друг другу. Все друг друга с детства знают. Ванька с Лёнькой Носовыми прибежали…. На них смотреть страшно…. Это за что такое детство русским ребятишкам выпало? Ужасы такие смотреть, как твою мать сжигают заживо! И кто сжигает? Свои, как потом выяснилось! А сначала ненависть-то закипать к немцам начала. На это Яшки-то и рассчитывали. Чтобы усатый палач дитём невинным казался по сравнению с Хитлером-то энтим. Слыхал я, что такие операции партизаны по всей тульщине устраивали.

НИКОЛАЙ: Что, местные своих же земляков жгут и убивают? Дед! Хватит фашистскую сволочь выгораживать! Не пойму я тебя! Тебя расстреляют они завтра, как собаку, а ты продолжаешь защищать нелюдей этих!

БЛАГУШИН: Если бы местные…. С ними мы быстро разобрались бы. Из местных только там Яшка Гринберг был, да ещё пара выродков, бывших энкэвэдэшников. Да и Яшка-то: какой он местный? Жидок, в самом худшем смысле этого слова…. А у таких местности родной не бывает…. Мы для них, что овца для нас…. Расходник…. Ох, повстречать бы энтого Яшку…. Ответил бы он мне за всё…. Так вот…. Яшка и ещё пара мерзавцев диверсионный отряд из-за Оки встречали и сопровождали. После того, как сделали они своё дело чёрное, те опять за Оку ушли, а энти обратно в отряд. По дороге на немцев нарвались. Яшка-то и ещё один ушли, а третьего немцы-то раненым взяли. Не спасают жидки энкэвэдешные своих раненых! Бросают! Они только одно ценят: жизнь свою! Да Родину любить учат у себя в застенках, когда ты, к стулу привязанный сидишь, а он тебе сигаретку горящую, в морду тычет и орёт: не любишь Советскую власть, паскуда! Я тебя научу!

(Николай слушал Василия уже более спокойно и даже с каким-то нескрываемым интересом)

НИКОЛАЙ: Мать мне один раз тоже сказала, что с отцом всё не так просто. Её к нему не пускали и передач не принимали. Он сознался примерно через неделю после ареста во всём. Я тогда не придал значения – почему так быстро, а вот сейчас слушаю тебя и начинаю понимать. Только зачем это органам надо? Зачем людей невинных понапрасну губить, мучить, пытать? Ведь эти люди, если они невиновны, могли бы жить и приносить пользу: стране, народу, партии, Сталину…. Зачем? Это ведь вне всякого человеческого понимания! Вне морали! Вне совести! Вне всего человеческого, того, что делает человека – человеком.

БЛАГУШИН: Так там и не люди…. Они себя так называют…. И выглядят так же…. И с каждым за стол сядь за бутылочкой – душа-человек будет…. И анекдоты станет тебе рассказывать, и шутить, и песни со всеми петь, и выпивать со всеми, и целоваться с тобой будет…. И душу ему откроешь…. А он тебя потом в своём подвале папироской в морду…. Не нужны на Руси счастливые люди были раньше, а теперь, и подавно…. Преступление это на Руси – счастливым быть!

НИКОЛАЙ: Ну почему, дядя?

(Тон Николая уже стал изменяться на более дружелюбный, мирный и даже немного уважительный)

Почему? Ведь сам товарищ Сталин говорил, что жить нам стало лучше, жить стало веселее! И, ведь действительно! Ты посмотри, как перед войной мы жили!.. Ведь всё в магазинах было…, везде порядок, чистота, мир…

БЛАГУШИН: И у отца твоего тоже жизнь сложилась? Ведь тоже наверняка радовался жизни-то столь хорошей и мирной…. Покуда, не пришли за ним…. И для матери твоей, наверняка, жизнь-то та прекрасная в одну ночь оборвалась…. А для братьёв моих, жён ихних, да детишек?.. Если честно, то она для них никогда сладкой и не была…. Пахали день и ночь, а их за то – в Сибирь, на смерть верную…. А вы все смотрели, что бесы эти в деревнях творили, как тут люди с голоду пухли, чтобы вас в городах кормить, и ничего…. Не ваше энто дело! Вас не касалось! Товарищ Сталин вам сказал, что жить вам веселее стало!.. На чужой крови…. Только это не чужая кровь…. Это вашу кровь Яшки Гринберги реками лили, а вы радовались…. Ибо, кровь наша русская – она одна на всех…. И вот сейчас они её реками льют на фронтах, шкуру свою спасая! Думаешь, они Россию спасают эти Сталины, да Яшки Гринберги? Неет, сынок! Они свою шкуру спасают, власть свою звериную, людоедскую, с которой ни один Хитлер по своей жестокости сравниться не может.

НИКОЛАЙ: Да хватит уже Гитлера выгораживать!.. Зверь это…. Не мы к нему войной пришли – а он к нам! Да, наверное, ошибки и перегибы где-то были! Может, кого и по ошибке посадили…. Или расстреляли…. Классовая война, как товарищ Сталин сказал, только усиливается…. И среди Органов тоже враги сидели и специально невинных губили…. Но и с ними, пришло время, тоже разобрались….

БЛАГУШИН: Я вижу, как разобрались! Ещё раз скажу, что если бы разобрались, или хотели бы разобраться, то Сухотчево сейчас бы целое было…. Неет, сынок! Душегубы любой власти нужны! Именно для этих целей и нужны! А уж Советская ваша власть без них – всё равно, что рыба без воды! Как только, если душегубство ослабнет вдруг, так и власти энтой – конец скоро придёт!

(Возникает пауза. Каждый думает о чём-то своём. Николай первый нарушает молчание).

НИКОЛАЙ: А он мне приснился за пару дней до этого вылета….

БЛАГУШИН: Кто?

НИКОЛАЙ: Отец мой…. Лицо его избитое всё…. В крови…. Я к самолёту иду, а он мне навстречу…. Я испугался…. А он мне говорит: «Чего боишься, сынок? Не бойся меня! Я же тебя люблю и всегда любил! Ты же единственный сынок мой! Надежда моя!».

А я ему в ответ: «Не боюсь я тебя вовсе! Что ты делаешь здесь? Тут не положено тебе ходить. Тем более, в виде таком! Тут вообще гражданским не положено! Уходи, а то опять тебя арестуют, как шпиона немецкого!».

(Николай замолкает. Глаза его увлажняются. Он закрывает лицо руками и начинает тихо, немного поскуливая и подвывая по-детски плакать. Василий опять подходит к нему, по-отцовски обнимает его голову и жалеет).

БЛАГУШИН: Ну, сынок. Успокойся! Ты же воин…. Воин Красной армии…. Лётчик! Сокол!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.