Если моя история поможет, Вам, хоть немного раздвинуть горизонты, Вашего, Сознания – я буду счастлив.

08.08.2019

Пролог

Желание написать о моем жизненном пути книгу появилось давно. Оно даже не появилось, а было, как будто, продиктовано изнутри.

Это внутреннее побуждение пришло в один из далеких дней, когда я рассматривал свой пройденный жизненный путь, и пытался заглянуть в будущее. Тогда я понял, что он может быть интересен довольно широкому кругу людей, в силу того, что я проходил через болезненный опыт почти во всех сферах жизни.

Это и здоровье, и финансы, и взаимоотношения, и профессиональная сфера…

И конечно нравственная, духовная составляющая – поиск себя, Себя Реального, через понимание: почему я здесь, и зачем все это?

В этой, как и в любой другой автобиографической книге, главным героем будет автор – то есть я. И я попробую, насколько мне позволит память, точно и беспристрастно изложить ход событий моей жизни.

Но главной задачей этой книги я вижу раскрытие психологических и психических механизмов моего сознания, которые приводили к тем или иным событиям. И как я из бессознательного, реагирующего человеческого существа, постепенно превращался в человека, осознанного выбирающего свои реакции, и несущего ответственность за свои действия и их последствия.

Своей историей я попытаюсь показать, что ничего невозможного нет. И что, даже находясь на самом дне сознания и общества, можно подняться.

Можно подняться, и буквально взлететь над всей низостью, которой ты жил, и которой ты был.

И так, дорогой читатель – Пристегните ремни!

Мы – Взлетаем!

«Я обязуюсь говорить правду,

только правду,

и ничего кроме правды»

Глава первая
Родословная

В этот раз я появился на свет 5 июля 1975 года. Я глубоко верю, что мы рождаемся множество раз, в разные эпохи, и в разных телах. И конечно никто из нас не находится «случайно» именно в этом теле, именно в этой стране, именно в этих жизненных обстоятельствах.

Я родился около полуночи, в городе Омске, в Сибири, в Советском Союзе. Конечно, я не помню детали моего рождения, но насколько я могу знать, в целом оно было благополучным. Никаких осложнений при родах не было, и я родился вполне здоровым малышом.

Все что я знаю о своем младенчестве со слов матери, так это то, что я очень громко кричал, буквально перекрикивая всех детей в родильном доме. И еще я знаю, что мое грудное вскармливание закончилось, когда мне было шесть месяцев. У матери начался мастит, и меня перевели на смеси. Это то, что я не помню.

То, что происходило со мной где-то с полутора лет, как ни странно, я помню, причем некоторые события достаточно четко. Но главное, я помню те чувства, которые я испытывал глядя на окружающий мир, и окружающих меня людей. Но обо всем по порядку.

Некоторые психологи утверждают – что все мы «родом из детства». И я хотел бы достаточно глубоко погрузиться в свое детство, и раскрыть его основные моменты.

Становится известно, что не только детство, как таковое, может незримо формировать некоторые модели поведения, которые многие из нас не задумываясь, проносят с собой порой через всю жизнь. Но и конечно наша родословная.

Насколько я смог выяснить для себя – родословных два вида.

Первая: это наше космическое происхождение.

Каждый из нас был создан в определенное время, с индивидуальным, и абсолютно уникальным набором качеств Силой, которую принято называть Богом. Лично я предпочитаю слово Создатель.

Создатель, в моем понимании, это тот, кто создал звездные системы, галактики, вселенные…

Иными словами Он создал Жизнь из своего Существа, и, в конечном счете, Ею и является. И каждый из нас, по сути, является продолжением Создателя.

Для некоторых из нас Земля не первая планета, где мы воплощались, и для кого-то может быть не последняя. Это конечно очень коротко, но целью книги не является подробное описание космологии.

И есть вторая родословная, нам более привычная и понятная. Это наше сегодняшнее воплощение, наши земные родители, наши генетические предки.

Когда мы рождаемся здесь на Земле, то получаем от своих родителей определенный набор генетических и психических качеств, даже если мы их после рождения никогда не видели. Так же мы погружаемся в психическую среду народа, к которому принадлежим, и которую принято называть национальным менталитетом.

Я родился в Советской России, в Сибири. Россия очень большая страна, и я родился в Омске, это где-то посередине между восточно-европейской частью и Дальним востоком. Нельзя сказать, что Россия однородная страна, сибиряки отличаются от москвичей, как и от дальневосточников. Я думаю, что здесь имеет место быть, какая-то грань русского менталитета.

Сибирь суровое место для проживания, и хочется сказать «эта даль и глушь, не для слабых душ».

Этнически я представляю собою некую смесь славянских народов: отец моего отца был русским, мать моего отца украинкой. Отец моей матери был белорусского происхождения, а мать моей матери польского. По крайней мере, так говорили мои отец с дедом. Эту тему в моей семье никто глубоко не затрагивал, видимо в ней не находили особого смысла.

Мой дед по отцу был из купеческого рода, а дед по матери из зажиточных крестьян. Соответственно один прадед был купцом, второй кулаком. У обоих все отняли большевики после революции 1917 года. Собственно это все что я знал о своих предках.

Мой отец закончил политехнический институт, и занимал небольшую руководящую должность на большом авиастроительном предприятии. Он работал на оборонно-промышленный комплекс. Мать по образованию была бухгалтером, и работала в пищевой промышленности.

Моя мать не любила моего отца, а он, в свою очередь, едва выносил ее общество. Их «союз» можно назвать классическим кармическим браком.

В кармическом браке могут находиться совершенно разные, во многом даже антагонистично настроенные люди. В таких случаях, кажется, что они удерживаются вместе какой-то неведомой силой. На самом деле это карма удерживает людей вместе, с целью «принудить» их по-новому взглянуть на свои отношения, и, выйдя за рамки антагонизмов, стать свободными от такой формы взаимоотношений.

Для своей матери я не был желанным ребенком. Я никогда не чувствовал что она меня любит, и поэтому я не знаю что такое материнская любовь. Скорее я для нее был большой помехой, которая мешала ей жить, так как хочется. До тех пор, пока я не начал понимать слов, я постоянно ощущал на себе негативную энергию, исходящую от моей матери. Но когда я начал понимать слова, то испытал на себе всю ту «прелесть» чувств, которые она питала ко мне. Это были откровенно разрушительные слова и фразы, которые обвиняли и осуждали меня за все, чтобы я не делал.

Я прекрасно понимаю, что о родителях не принято говорить плохо, тем более о матерях, но я решил говорить «только правду», и, забегая вперед скажу, что сейчас я свободен от обиды на мать. И по этому, могу говорить об этом совершенно безлично, и лишь для того, чтобы картина была полной, и другие, возможно увидев себя, вынести позитивный опыт.

Бывали времена, что я находился буквально как под артобстрелом.

Разной формы негативные реакции на меня лились нескончаемым потоком. Это не значит, конечно, что меня с утра до вечера только и делали что унижали. Но если взять для ориентира временной отрезок, скажем в месяц, то каждый день на меня изливалась какая-то порция негатива, и в то же время, в течение этого же месяца, я не ощущал на себе никаких энергий доброты, как не слышал и каких-то добрых слов в свой адрес. Примерно такое отношение к себе, со стороны своей матери, я ощущал первые пять – шесть лет своей жизни. Сейчас я хочу оставить ее на время, и поговорить о своем отце.

Не могу сказать определенно, был ли я желанным ребенком для моего отца, но я думаю что «желать» ребенка, от нежеланной женщины – сложно…

И, тем не менее, несмотря на то, что мой отец, в общем, был суровым представителем послевоенного поколения (он родился в 1946 году), я регулярно чувствовал исходящую от него ко мне добрую энергию.

Каких-то ласковых слов, этот суровый советский мужчина не говорил, но когда он называл меня по имени, или что-то объяснял, я понимал, что я ему не безразличен, и в такие моменты мне было приятно находиться в его вибрациях.

Но была одна большая проблема – мой отец был алкоголиком. Не смотря на то, что он был человеком образованным и имеющим явные признаки интеллигентности, – страдал запоями, и порой не просыхал неделями, а то и по месяцу. В такие периоды мне было особенно грустно жить на этом свете, тучи сильно сгущались. Мать ежедневно устраивала скандалы, понося отца последними словами, а если я попадался под руку, то и меня тоже. Под действием алкоголя отец не был конфликтным, напротив, его суровая маска слетала, и он казалось, любил весь мир, и мою мать тоже. К вечеру он напивался до полубессознательного состояния, а утром уходил на работу. Когда он протрезвлялся на короткие промежутки времени и начинал излучать свою привычную вибрацию, мне становилось радостней жить.

В первые шесть лет моей жизни у нас не было своего жилья и мы жили у родителей моей матери, у моих деда с бабкой.

Не хочу останавливаться на личности моей бабки, психоэмоционально она была похожа с моей матерью. Она была сосредоточена на каком-то своем, сомнительном комфорте, и проявляла неудовольствие всякий раз, когда приходилось что-то делать для других.

Дед же, был значительно интереснее. Он, как и бабка, родился после большевистской революции, в 1918-м году. Для своей эпохи он был не плохо образован, и занимал высокую должность на крупном хлебозаводе. Дед, как и мой отец, был алкоголиком.

Отец с дедом часто пили вместе, и когда они садились за совместное распитие спиртных напитков, мои мать с бабкой набрасывались на них как злобные фурии.

Я родился во время правления Леонида Брежнева, его правление характеризовалось как время «застоя». Основной статьей дохода государства была торговля алкоголем. Пьянство тогда было повальное, непьющие были в явном меньшинстве. И я, конечно, был не одинок, у многих детей отцы злоупотребляли алкоголем. Просто в моей семье это стало образом жизни, «стало на поток», если можно так выразиться. Но, не смотря на эту явно пагубную зависимость, мои отец с дедом, были людьми думающими, и часто рассуждали на кухне о «политике партии».

Отец знал, как советская власть превратила его деда, состоятельного купца, в нищего, который умер от голода в ссылке в 1941 году. Дед более того, видел, как раскулачивали его отца, трудового и вполне состоятельного человека, и оставили ни с чем, при этом учинив физическую расправу, которая привела к тяжелым последствиям. К тому же у самого деда впоследствии возникли проблемы с председателем колхоза, которые привели к тому, что он оказался в Омском остроге, так тогда называлась тюрьма. Просидев один год, он, все-таки был освобожден, так как обвинения председателя оказались беспочвенными, что конечно большое везение, ведь в то сталинское время, люди могли за какое-то нелепое обвинение получить лет десять ГУЛАГа.

Так вот, я часто слышал, как отец прямо и убедительно говорил о том, что эта так называемая «советская власть», абсолютно ничтожна. Она людей держит за «быдло», но на самом деле скотом является сама. Дед соглашался, но с опаской увещевал моего отца: «Тише, Коля, тише, не дай Бог нас кто-нибудь услышит». Конечно, память об остроге была не мифической, а реальной.

Глава вторая
Раннее детство

В то время телевидение состояло из двух каналов и конечно оба были пропагандистскими, по которым, на полном серьезе, говорилось о том, в какой прекрасной стране мы живем. И я помню, как будучи еще совсем маленьким, смотрел выступления Брежнева, он был генеральным секретарем Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза. Каждый раз он говорил что-то о достижениях СССР, но при этом едва ворочил челюстью, и я ребенком чувствовал примерно следующее: «Если этот человек первое лицо страны, то почему в нем так мало ума? И энергии жизни в нем почти нет?»

Надо сказать, что по ясным причинам, в столь юном возрасте мой ум был слабо развит, но я всегда остро чувствовал ситуацию, и энергию, исходящую от людей. Так же с раннего детства у меня было некое «чувствознание», зачастую я просто «знал» – что истинно, а что ложно, в той или иной ситуации. И меня с детских лет озадачивало то, что люди поступают в разрез с этими очевидными для меня истинами. Еще меня озадачивал «холод», исходящий от людей. Причем «холод» этот, не имел ни возраста, ни пола. Чтобы было более понятно, опишу один случай, который хорошо иллюстрирует этот холод.

Как-то в возрасте лет пяти, я вышел во двор погулять. Мы с ребятами чего-то делали в песочнице. К нам подошел еще один мальчик с желанием поиграть. Но все ребята взбеленились, и отскочили от него с криками: «Заразный, заразный!». Как впоследствии я понял, у парня была ветрянка. Она уже проходила, но следы от прыщиков и зеленки еще были видны. И я почувствовал этот пресловутый холод, исходящий от детей, в адрес этого пацана. Мне стало жаль его, и я не стал убегать, а остался играть с ним.

Не удивительно, что я заболел ветрянкой. Через несколько дней, когда сыпь начала спадать я вышел на улицу. Ребята встретили меня так же: «Заразный, заразный!». Но каково было мое удивление, когда этот пацан, тыкая в меня пальцем, кричал вместе со всеми! «Холод», исходящий от того, кого я поддержал несколько дней назад, сильно задел мое детское существо. Значительно позже я понял природу этого «холода» – это холод людских сердец, лишенных любви и сострадания. И если в прошлых жизнях не был скоплен духовный капитал, под названием «любовь к ближнему», то человек с детства будет проявлять жестокосердие.

Частью моего детства были в основном родственники по матери, и это понятно, мы жили с ними, но так же я проводил много времени летом у родственников со стороны отца, и они тоже были частью моего детства, и конечно тоже оказали на меня какое-то влияние.

У отца была мать, моя бабка, и три старших брата. Его отец, мой дед, умер давно. У него было несколько тяжелых ранений на войне, и он умер, когда моему отцу не было и двадцати. Родственники отца жили в Томской области, и мы ездили к ним каждое лето.

Отец со своими братьями, моими дядьками, бурно отмечали встречу. Все они, как и отец, любили выпить, и первую половину наших гостевых дней они пили за встречу, а вторую за проводы.

В ту не большую часть дней трезвости, у меня была возможность наблюдать за ними и немного общаться. Они тоже были суровыми, не многословными людьми. Но мне нравилось находиться в их обществе. Они излучали, в общем, приятную вибрацию: мужественности, небезразличия, умеренной щедрости. И было ясно – что они тебя не бросят в трудную минуту, а если будет надо, пойдут на жертвы.

Их мать, моя бабка, тоже была суровой, и я бы сказал мужественной женщиной. У меня не было с ней контакта, я ее опасался и держался на дистанции, да и она не особо ко мне тянулась. Но насколько я сумел ее понять – она была хорошей матерью для своих сыновей.

У моих дядек тоже были сыновья, и мы проводили время катаясь на велосипедах и купаясь в таежных реках и озерах. Мне нравился запах тайги, и, я думаю, что именно там я полюбил природу.

Когда мне исполнилось шесть лет, отец получил квартиру, и мы переехали. После переезда отношения между отцом и матерью только ухудшились, они разъехались по разным комнатам, и почти перестали общаться. Отец все так же пил, а мать все так же набрасывалась на него с обвинениями и оскорблениями. Постепенно она становилось все более озлобленным человеком, и все чаще, и все больнее оскорбляла меня. Находясь в такой ситуации, я становился нервным, не уравновешенным ребенком, с деформированной психикой.

В возрасте семи лет я пошел в школу. В начальных классах обучение мне давалось легко, как выяснилось, у меня была светлая голова и интерес к наукам.

Омрачало первые годы моего обучения в школе наличие деспотичного классного руководителя, который помимо оскорблений, мог применить и физическое насилие: например, ударить по голове указкой нерадивого ученика, или залепить подзатыльник. Я ее боялся.

Советское образование конечно было пропагандистским. Нам с первого класса рассказывали о «дедушке Ленине», принесшим великое счастье нашей стране. И я ребенком верил в эту коммунистическую сказку, и помню, когда меня принимали в «октябрята», и нацепили значек с изображением Ленина, испытывал гордость.

С одноклассниками я ладил, сближаться особо не сближался, но ладил, и ходить в школу для меня не было проблемой. В семилетнем возрасте отец записал меня в секцию борьбы, и я при случае мог постоять за себя, а моя светлая голова позволяла устанавливать вполне приемлемые отношения с окружающими, хотя я и не был особо общительным, скорее избирательным.

Несмотря на то, что я мог устанавливать контакты, надо сказать, что я себя всегда чувствовал каким-то пришлым, чужим, по отношению к окружающим меня людям. Трудно описать это чувство, когда ты понимаешь, что как не крути, а своим до конца, никогда не будешь.

Здоровье в целом у меня было хорошее, но та атмосфера, которая царила в доме, была настолько удушливой, что меня периодически беспокоили проблемы с бронхами. У меня часто случался кашель, от которого было трудно избавиться. Уже значительно позже, когда я начал изучать психологические причины болезней, то понял: что когда человек психологически, эмоционально начинает задыхаться в окружающей его обстановке, то, это, как правило, приводит к проблемам с легкими и бронхами.

Отношения отца с матерью вошли, казалось в какую-то нисходящую спираль: отец все так же пил, а мать все больше бесновалась. Постепенно я настолько пропитался этой негативной атмосферой и оскорблениями матери, что на полном серьезе поверил – что я ущербное, ничтожное существо; что мое присутствие в этом мире настолько не уместно, что лучше бы я вообще не рождался.

Глядя назад я могу сказать, что в силу того, что я с рождения находился в такой не благоприятной среде, сотканной из осуждений и оскорблений (справедливости ради надо сказать, что и отец мог сильно ранить словом), у меня сформировалось сильно ущербное восприятие себя и окружающего мира.

Мне стало казаться, что весь мир против меня. И даже любое безобидное замечание в свой адрес я стал воспринимать как личное оскорбление, и часто взрывался в ответ, а порой лез в драку. Все это вполне понятным образом стало сказываться на моей успеваемости в школе, и я потихоньку стал сползать вниз, и годам к тринадцати потерял всякий интерес к учебе.

Оставалось несколько предметов, которые мне просто нравились: русский, литература, французский, история, черчение, немного геометрия. На остальные я просто наплевал.

Да, еще один не маловажный момент – я стал чувствовать себя виноватым. Когда тебя долго обвиняют, в твоем уме начинает формироваться некое фатальное чувство вины за все на свете. Чтобы в мире вокруг тебя не случилось, ты начинаешь внутренне сжиматься, в ожидании новой порции осуждения, потому-что убежден в своей «виновности». И как говорит современная психология – чувство вины буквально притягивает к себе наказание.

Я стал травматичным ребенком и стал буквально притягивать к себе разного рода травмоопасные ситуации.

Однажды, мне без злого умысла пробили голову камнем. Другой раз чуть не выбили глаз из самодельного самострела. Также на пустом месте, я получил сильную рваную рану на руке.

Помню, как я шел по школе и на меня упал стенд, он меня сбил с ног, и от удара по голове я чуть не потерял сознание. Еще раз, в один из школьных дней, я по глупости попал в конфликтную ситуацию со старшеклассником, и мне досталось так, что я уехал со школы на «скорой» с сотрясением мозга.

Во время занятий спортом я постоянно получал травмы и растяжения, и это не давало мне возможности заниматься в полную силу, хоть я и был способным малым. Постепенно я весь покрылся тумаками и шрамами. После каждой новой травмы или оскорбительной ситуации я стал испытывать обиду на жизнь, мне стало казаться, что жизнь несправедлива, а мир жесток. И в ответ я тоже стал ожесточаться, во мне появилась агрессивность, и я сам стал проявлять агрессию по отношению к окружающим.

И на фоне всего этого было всего три вещи, которые мне нравились: я любил читать, заниматься спортом, и бывать на природе.

Лет в десять я ушел из борьбы, и стал заниматься футболом и хоккеем. В советское время не было таких чудесных крытых стадионов и катков как сейчас, и мы с командой тренировались под открытым небом: летом как футболисты, а зимой как хоккеисты. Я играл в оба хоккея, и с мячом, и с шайбой. Мне нравились эти динамичные командные игры. Но ущербное чувство собственного достоинства, и постоянные травмы, не давали мне возможности, по-настоящему, раскрыться в спорте.

Любовь к чтению пришла ко мне лет в двенадцать. Но началось все значительно раньше, когда я еще толком неумел читать. В советское время телевидение состояло из двух каналов (да, вы не ослышались). И все что показывали детям по этим двум несчастным каналам, сводилась к мультфильмам по мотивам сказок народов мира и к мультфильмам с какой-то поучительной смысловой нагрузкой. Так же были фильмы-сказки преимущественно по мотивам русских – народных сказок (с Кощеем Бессмертным, Змеем Горынычем, Бабой-ягой; и все такое); и фильмы по мотивам произведений зарубежных детских писателей: «Приключения Тома Сойера», «Мери Поппинс», «Остров сокровищ» и т.д. Наверное, излишне говорить, что никакого Диснея не было и в помине.

Как ни удивительно, но советская, пропагандистская машина почти не касалась мультипликации и фильмов для детей. Видимо было достаточно того, что этому много внимания уделяла школа. И, я всегда с упоением смотрел сказки и мультфильмы, где главные герои и героини демонстрировали такие качества как: мужество, отвага, смекалка, женственность, верность, жертвенность, находчивость, мудрость, терпение, смирение, прощение, простота, красота, способность никогда не сдаваться, дружба, взаимовыручка, трудолюбие, чувство юмора, способность не относиться ко всему слишком серьезно, и просто радоваться жизни.

Да, да, мой дорогой читатель, все это было в советских мультфильмах и фильмах для детей.

Уже значительно позже, когда я понял: что ВСЯ ЖИЗНЬ ДУХОВНА, а основным проявлением духовности является нравственность и культура общества; я искренне удивился тому, что в такой безбожной стране как Советский Союз, – где существование Бога отрицалось, и как следствие были растоптаны все основы человечности, где вся интеллигенция, которая как слой общества являлась основным представителем нравственности, человечности и культуры, была уничтожена – снимали, рисовали, и показывали по настоящему человечные мультфильмы и фильмы детям.

Во время перестройки, начатой Горбачевым, вслед за странными для советских людей словами – гласность и свобода, стали появляться мультфильмы от Диснея. Конечно, они были по-настоящему диковинными. Моя первая встреча с Диснеем произошла, наверное, в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году.

Все дети во дворе и школе знали – «в это воскресенье», будут показывать Диснея. И вот, в назначенный час двор опустел. Это сейчас во дворе можно и не встретить детей, многие не выходят из дому, просиживая за компьютером. Но в то время жизнь во дворах била ключем, и у нас было столько дворовых интересных развивающих игр, что сегодняшним детям и не снилось. И вот двор опустел. Я вместе со всеми понесся к телевизору навстречу с Диснеем. «Черный плащ» и «Чип и Дейл спешат на помощь», так назывались эти мультфильмы. Нечто невероятно красочное и красивое, по сравнению с серенькими советскими мультфильмами, бросилось мне в глаза с экрана. Но…

Просмотр закончился примерно через час, и я четко запомнил «послевкусие» от американских мультфильмов. «Какие же они тупые, эти американские мультики» – эта мысль явно доминировала в моей двенадцатилетней голове. Не смотря, на краски, внешний антураж, я бы сказал даже эпатаж, эти мультфильмы Диснея показались мне пустыми. С моральной, обучающей точки зрения – несодержательными. А когда я позже посмотрел «Том и Джерри», то был откровенно удивлен жестокости «добренького» мышонка Джерри. Который, уходя от погони кота Тома, мог так несколько раз огреть кувалдой по голове гонящегося за ним «злого» кота, что наш «хулиган» волк из «Ну, погоди!», стал казаться мне просто «славным малым»!

Но вернемся к моей любви к чтению.

Не могу сказать, что я читал «запоями», но мне очень нравилась литература как таковая. Помню, как на меня сильное впечатление произвел «Робинзон Крузо» Даниеля Дефо. И совсем не произвел Герберт Уэллс, со своей «Войной миров». Не стану долго перечислять мною прочитанное, остановлюсь лишь на том, что, на мой взгляд, вместе со сказками, оказало наибольшее влияние на формирование моего мировоззрения. Особняком поставлю: Артура Конан Дойла и Александра Сергеевича Пушкина. Даже не знаю, в каком порядке по значимости представить эти имена.

Пушкина, я, конечно, узнал раньше. И его слог, рифма, образность, красота и глубина, поражают меня, и по сей день. В творчестве Пушкина я с детства видел невероятную красоту, обернутую в мудрость. Хочу сказать, что Александр Сергеевич помог мне полюбить русскую культуру. Сейчас могу сказать, что без любви к культуре народа, частью которого ты являешься, на языке которого говоришь, трудно жить. Удивляюсь людям, которые по поводу и без, критикуют Россию. Постоянно выражение недовольства какими-то качествами общества лишь говорит об их наличии у критикующего, возможно просто в скрытой или измененной форме. Не проще ли их увидеть в себе и превзойти?

Наравне с Пушкиным, как я сказал, знаковым для меня писателем был Конан Дойл. У меня было восемь томов этого великого мастера пера. Четыре первых, это «Рассказы о Шерлоке Холмсе». Я с первого рассказа влюбился в этот литературный персонаж. Его способность сопоставлять факты, размышлять, делать далеко идущие выводы изумляла меня. И при этом Шерлок Холмс мне виделся человеком глубоко порядочным, бескомпромиссным в отношении нарушителей закона, бесстрашным. Холмс не испытывал отрицательных чувств, к тем, кто нарушил закон, совершил злодеяние. Он шел по их следу как некая неотвратимая сила, которая на порядок выше любой самой изворотливой силы, которая движет преступником. И не смотря на всю изощренность, преступник будет выведен на чистую воду, обезврежен, и передан в руки правосудия.

Холмс говорил, что головы многих людей похожи на чердаки заполненные хламом, – чего там только нет. И что его голова похожа на чердак: « На котором полный порядок, хранится только самое нужное, и все под рукой».

Так он отвечал Ватсону, когда тот искренне удивлялся неосведомленности Холмса во многих вещах, которые образованные люди того времени знали как само собой разумеющееся.

Дедуктивный метод Холмса мне казался просто мистическим. Его способность в размышлениях переходить от общего к частному, и выводить согласно строгим правилам логики достоверные заключения из посылок, меня завораживали. У меня было четыре тома рассказов о Шерлоке Холмсе, и я зачитал их до дыр.

Когда я двинулся дальше по Конан Дойлу, то с удивлением понял – не интересно. Я без восторга еще почитал что-то, и оставил это занятие. Видимо Конан Дойл для меня, это «Записки о Шерлоке Холмсе».

Не могу не упомянуть еще об одном мастере пера, который тоже оставил в моем сознании след от увлечений литературой. Это Теодор Драйзер и его трилогия: «Финансист», «Титан», «Стоик».

Повествование о человеке, поднявшемся из низов общества, и ставшим одним из «сильных мира сего», было для меня очень значительным. Конечно, я прочел эту трилогию не в подростковом возрасте, а позже, наверное в районе двадцати лет, и не сразу, а с промежутками во времени. И, тем не менее, трилогия показалась мне значительной. Мне, молодому человеку, выросшему в эпоху позднего СССР, было крайне интересно увидеть капиталистический мир, с его жестокими правилами игры, порой граничащими с бесчеловечностью. И главного героя – который, не смотря на разного рода взлеты и падения, порой безжалостную борьбу, смог сохранить человечность и обрести любовь, хоть и в конце жизни. Но эти книги пришли ко мне конечно позже. Я помню, как переадресовал их отцу, он недоверчиво к ним отнесся, но когда прочитал, одобрил.

Ну и о природе. Еще в моей жизни с детства была любовь к природе. Это было тем не многим, что несло в мою жизнь какое-то умиротворение. С детских лет я любил бывать на природе.

Я родился и вырос в Сибири. В этой климатической зоне ярко проявлены все четыре времени года. Морозная зима, с обилием снега. Весенние ручьи, почки и цветы. Жаркое лето, с возможностью купаться, и даже загареть до «хрустящей корочки». Желто-красная красавица осень, с листопадом и умиранием всего живого, цветущего и плодоносящего. Я находил прелесть во всем этом. Надо сказать, что в этом помог мне отец. В те нечастые моменты, когда мы с ним куда-то ходили вдвоем, он постоянно обращал мое внимание на солнце, звезды, природу, ветер.

Компьютерных игр тогда не было, и мы дети купаясь и загорая, катаясь на коньках и санках, бегая по лужам под дождем, и просто прыгая и скакая, каждый день ощущали на себе всю прелесть сибирский природы.

В детстве я дважды ездил к морю, побывал на Черном и Азовском. Это произвело, конечно, сильное впечатление. Был в Киргизии, на озере Иссык куль. Но в основном мы с отцом каждый год ездили к родственникам в Томскую область.

Таежный край, реки и озера. Я, будучи еще совсем юным, уходил по железной дороге один вглубь тайги. И я помню, как меня со всех сторон своей красотой обнимала тайга, суровая и немного опасная.

Мать с нами не ездила, она стремилась на курорты, где я думаю заводила романы.

Сейчас трудно сказать точно когда это случилось, но я стал осознанно стремиться больше бывать на природе, и перенес это во взрослую жизнь. Сейчас мои отношения с природой стали очень «личными». Я ее люблю, я ее знаю, я ее понимаю. Я часто испытываю настоящее блаженство, гуляя по лесу, сидя у озера, находясь в горной местности.

В общем: литература, природа и спорт, позволяли мне удерживать относительный баланс лет до тринадцати. Могу сказать с уверенностью, что эти хоть и немногочисленные, но все же позитивные закладки, позволили мне выстоять, да что там выстоять, выжить, в самые темные моменты моей юности и молодости.

Глава третья
Двенадцатилетний цикл

Читатель, наверное, заметил, что по ходу моего повествования я взрослею, и мы неумолимо подходим к драматической части моей жизни. И мне предстоит показать вам промежуток примерно из двенадцати лет, в котором я двигался не по восходящей, и даже не по синусоиде, а по нисходящей траектории, погружаясь в пучину того, что религиозные люди называют Адом. Поэтому давайте немного поговорим о нем, об Аде.

Ад в представлении религии – ужасное, чаще посмертное место наказания грешников, испытывающих в нем муки и страдания, как предполагается вечные.

Я человек не религиозный, но в этом вопросе с религией согласен – Ад существует, и это действительно ужасное место. И все же спустя многие годы мытарств и исканий могу сказать что Ад, это в первую очередь – Состояние Сознания.

Это полностью безбожное состояние сознания, наполненное всевозможными искажениями, извращениями и фобиями. И я не стану философствовать на эту тему, а просто покажу ЧТО ЭТО.

Насколько я разбираюсь в жизненных отрезках, юность – это период активного роста и взросления, в котором взрослеющий человек перестает быть ребенком, и начинается он после двенадцати лет. Тут вам и гормональное развитие, и половое созревание, и быстро растущее тело, и ум, получающий информацию о мире, и все это на фоне минимального жизненного опыта.

К примеру, в древних культурах дети активно воспитывались до двенадцати лет, после этого, они брали на себя ответственность за свою жизнь. Если обратиться к Евангелию, то мы увидим, что Иисус, впервые заявил о себе в возрасте двенадцати лет, рассуждая о Боге с фарисеями в Иудейском храме. Разные мистические учения говорят, что в возрасте двенадцати лет к юному человеку приходит первый возврат кармы. То есть энергия, которую он вложил в свои поступки в прошлых жизнях. Положительные поступки – положительный возврат; негативные поступки – негативный возврат.

Я понимаю, что далеко не все верят в бессмертие души, и тем более в идею реинкарнации (перевоплощения души в другом теле).

Но доктрина реинкарнации является центральной в Индуизме и Буддизме, и в Христианстве она имела место быть, вплоть до 553 года, в котором на Втором Константинопольском Соборе, было проведено ряд реформ относительно учения Христа о перевоплощении души, что привело к удалению из канонического Евангелия учения о реинкарнации.

Отчасти этим можно объяснить проблемы с подростками. На фоне гормонального и полового созревания, молодому человеку (в основном на внутренних уровнях подсознания) приходится сталкиваться с возвращающейся энергией, и все это надо как-то переработать.

Ну и еще один момент: у каждого человека есть ПЛАН НА ЖИЗНЬ. Можно назвать это Божественным Планом. Это можно рассматривать как некую программу, которую человек, находясь в своем духовном теле, разрабатывает для своего земного воплощения, под руководством Духовных Наставников. И эта программа, или план, могут включать в себя определенные события, которые помогут человеку получить необходимые переживания. А эти переживания в свою очередь станут опытом, обработав который в своем сознании человек может вынести мудрость, что и станет его духовным капиталом – «сокровищем на Небесах».

Так вот, трудное детство, тяжелая молодость, и жизнь в целом, не обязательно могут являться результатом негативной кармы из прошлого. Перед воплощением человек сознательно может выбрать все эти трудности, для того чтобы достичь максимального роста сознания и обретения бОльшей мудрости. Или человек достигнув определенной зрелости, может взять на себя больший багаж кармы, а не делить на несколько жизней. Такие проработки могут привести к значительному духовному росту. Так же надо сказать, что если человек с рождения находится во внешне благоприятной среде, то это совсем не значит, что он имеет благую карму или это духовно продвинутое существо. Это так же может быть испытанием человека, увидеть за окружающим материальным благополучием духовный путь – ох как непросто. В общем, вариантов может быть много. Но вернемся ко мне.

До двенадцати лет, несмотря на, во многом негативные обстоятельства, окружающие меня, я мог удерживать относительный баланс. Я хорошо учился в школе, занимался спортом, и даже посещал разные детские творческие кружки. Но уже в тринадцать лет, мне это стало даваться все сложнее. Отец с матерью окончательно стали друг другу чужими людьми, и я стал все больше и больше времени проводить на улице, все меньше и меньше уделяя внимания своему образованию.

Я постепенно сдружился с подобными мне ребятами, у которых дома так же творилось черт знает что, и мы начали прогуливать уроки, болтаясь по улицам с утра до вечера в поисках приключений.

Надо сказать, что я чувствовал себя в таком обществе не в своей тарелке. У моих уличных друзей были явно негативные наклонности, я бы назвал их «врожденными». Я же оказался болтающимся по улице в силу неблагоприятной среды, в которой пребывал с рождения, и мои негативные наклонности я бы назвал «приобретенными». Так или иначе, я болтался с ними по улицам, приобретая полукриминальные навыки. Хочу сказать, что эти подростки, из неблагополучных семей, относились ко мне недоверчиво, я и в самом деле был не «их поля ягода». Но в тринадцать лет у меня появился друг, который, как и я, хорошо учился в школе, и подавал надежды в спорте даже большие чем я. Сейчас у меня нет с ним связи, и я не знаю, могу ли называть его полное имя, поэтому назовем его просто Мишей.

Глава четвертая
Закадычные друзья

Мы с Мишей знакомы были по школе, учились в параллельных классах, но сблизились после того, как вместе провели месяц в пионерском лагере под Омском. У Миши дома был небольшой спортивный зал, его отец занимался бодибилдингом. И вот, мы гуляли по улицам, стреляли из рогатки по воробьям, гоняли футбол, участвовали в разных играх с другими детьми. Потом приходили к нему домой, работали с гантелями, жали штангу, били по самодельной боксерской груше, и устраивали спарринги. Так мы провели года два. Мы конечно общались с другими детьми и проводили время по отдельности, но в основном держались вместе. У его отца тоже были проблемы с алкоголем, несмотря на спортивную ориентированность. В этом была отличительная схожесть – ведь мой отец, временами ведя трезвую жизнь, мог запросто пробежать на лыжах километров пятнадцать, или свободно переплыть реку.

В те, Горбачевские, перестроечные времена тотального дефицита, возникали проблемы и с продажей алкоголя. И мой отец, как и многие, ставил домашнее вино, которое принято было называть брагой. И вот, в один прекрасный летний день, мы с Мишей пришли ко мне чего-нибудь перекусить. Тогда отношения между людьми были на много проще, и мы с пацанами запросто ходили друг к другу в гости, а так как были физически активны, то порою были голодны как волки. И своим волчьим аппетитом могли запросто опустошить попавшийся под руку холодильник. И я не припомню, чтобы чья-то мать ругалась из-за этого. Более того, многие матери перед уходом на работу готовили побольше, так как знали, что могут нагрянуть незваные гости. Представляете?! Мы и правда в такие моменты были одной большой, советской семьей. Я с теплотой храню в памяти эти простые проявления человечности.

И вот, заходим мы с Мишей ко мне домой, и случается так, что нашим вниманием завладевает бутыль с брагой. Не скажу, кто предложил, но решили попробовать. Налили по большой кружке, выпили. На вкус брага оказалась так себе, но опьянели мы очень. Немного повозились в квартире и уснули. Нельзя сказать, что состояние опьянения понравилось, и, тем не менее, к бутылю с брагой мы прикладывались еще не единожды, что, без сомнения, легло в основу последующих злоупотреблений.

В тоже время в мою жизнь вошел табак. Мы с Мишей находили сигареты у моего отца, или где-нибудь еще, и курили. Но если с брагой было непонятно по ощущениям, то табак у меня вызвал резкое отвращение. И, тем не менее, после отвращения от первого курения, мы пробовали курить второй, третий, четвертый раз. Странно конечно все это – ты делаешь то, что приносит тебе страдания: тошноту, головную боль, и все равно продолжаешь делать, силой заставляя организм адаптироваться к этим наркотическим веществам, пока он не начнет принимать их как должное, и это станет ему даже «нравиться». В общем, я постепенно пристрастился к табаку и алкоголю, и в четырнадцатилетнем возрасте, все появляющиеся у нас деньги, мы с другом пускали на сигареты и выпивку.

Естественно о школьных науках голова «болеть» совсем перестала, спорт еще оставался, но весьма формально. И в силу того, что приобретение табака и алкоголя требовали средств, мои интересы стали становиться все более криминальными.

Глава пятая
«Денег – нет!»

Я вырос с жесткой программой: «Денег – нет!». Эту программу активно применяла в отношении меня моя мать. У нее НИКОГДА не было денег для меня. Сколько себя помню, она мне покупала только самые дешевые, и мягко говоря, невзрачные вещи, и только самое необходимое. Я зачастую занашивал, эти свои вещи, до дыр, или ходил в явно маленькой одежде, из который давно вырос. И это при том, что в моей семье не было финансовых проблем. Отец прилично зарабатывал, да и она не плохо. Более того, она постоянно откладывала деньги на сберкнижку. И я помню ее стенания, когда после распада Советского Союза началась дикая инфляция, и все ее вклады обесценились.

Ее действия с финансами были похожи на «зарывание таланта в землю». На любую мою денежную просьбу мать отвечала почти мантрой: «Денег – нет!». Иногда я обращался к отцу, и он давал, но это бывало редко. Все это легко объясняется тем, что я был ненужным ребенком. И конечно не хочется что-то делать, или давать, ненужному человеку.

На самом деле очень трудно быть ненужным ребенком.

Раз денег дома не давали, а в тринадцатилетнем возрасте в Советском Союзе где-то подработать было почти нереально, то приходилось искать другие пути. И этот путь нашелся, и, он, разумеется, был нечестным. Все привело к тому, что я у кого-то из своих дружков подхватил идею воровать деньги из карманов в школьной раздевалке.

И вот я на переменах, или на уроках, которые стал часто прогуливать, проникал в раздевалку, и крал из карманов беспечных школьников деньги, и если попадались какие-то ценные предметы, то и их тоже. Наверное, это и был тот определяющий момент, который впоследствии привел меня к проблемам с законом. Но все таки была ситуация когда я мог сойти с этого пути, и не дойти до криминала.

Меня застукали в раздевалке и отвели к директору. Вызвали родителей…

Я помню, как по дороге из школы, мать бранила меня последними словами, и я внутренне сжимался под градом оскорблений. Конечно, мне было стыдно. Но также сейчас мне ясно – что была поздно, и я не смог пересилить себя, и отказаться от сомнительных делишек. К тому времени психика у меня сформировалась достаточно деструктивная, и помочь могло какое-то любящее существо, способное меня понять и поддержать. А град оскорблений только навредил мне еще больше.

Глава шестая
Марихуана

Мне было четырнадцать лет, когда мой друг Миша встретил меня на перемене и сказал что есть возможность попробовать марихуану. Я слышал об этом, но не углублялся, и согласился. Мы пришли в школьный туалет, там были двое старшеклассников, которые и «накурили» нас марихуаной.

Нет смысла описывать то состояние эйфории, которое я испытал, но могу сказать что с того момента, все как с горки покатилось. Мы с Мишей, под руководством старших товарищей, начали активно осваивать разные мошеннические способы отъема денег у своих сверстников. Мы заманивали своих простаков одноклассников, ребят из параллельных классов, ребят со двора, в азартные игры (карты, и не только), и беспардонно обыгрывали их. А так же, разными обманными способами вытягивали у них деньги, которые родители давали им на питание и карманные расходы. Я сейчас часто говорю «мы», потому-что «я» будет говорить некорректно, мы с Мишей тесно общались в это время и промышляли вместе.

Очень скоро алкоголь, табак, и марихуана стали частью моей жизни. Учебу я забросил совсем и меня с треском «выпнули» из школы после девятого класса. Впереди было лето, и надо было все равно что-то решать с учебой. Мои сверстники все куда-то поступали. Кто-то пошел в десятый класс, кто-то в техникум, кто-то в колледж.

Я же даже не задумывался над тем, куда бы я хотел пойти учиться, и какую профессию получить. Все мое внимание было сосредоточенным на том, где бы срубить легких денег, и как бы получить сомнительное удовольствие. Ближе к началу нового учебного года мой отец все же спохватился: он понял, что я могу вообще больше не учиться, а просто болтаться. И в один из дней, он взял мои документы, меня вместе с ними, и мы пошли и подали документы в профессионально-техническое училище на специальность: монтаж – регулировка радио-электроаппаратуры и приборов. Причем, хочу заметить, что я никогда не интересовался электроникой, но это было близкой для моего отца темой для понимания, ведь он, как я говорил, был в руководящем составе на авиастроительном заводе.

Да, к сведению, я все-таки совершал одну попытку выбрать профессию, и ездил подавать документы в кулинарный колледж, но сделал это слишком поздно, и меня не приняли, так как группы были уже укомплектованы, а куда-то впихивать ученика, с сомнительной характеристикой, конечно, никто не хотел.

В, общем, меня приняли в это профтехучилище, и я сказал об этом Мише. И он унес свои документы в это же училище. И нас, представьте, зачислили в одну учебную группу!

Благополучно проболтавшись лето, первого сентября, мы с Мишей пришли «учиться».

Быстро сориентировавшись в своей группе учеников из тридцати человек, мы поняли, что находимся на «другом уровне развития». На фоне простоватых, пятнадцатилетних подростков, которые конечно были о себе значительного мнения в силу юношеского максимализма, мы выглядели хитрыми – нет, я бы сказал лукавыми, наглыми, и откровенно циничными. Наши: мастер производственного обучения и классный руководитель, к концу первого дня обучения (т.е. первого сентября), поняли, с кем имеют дело, и попытались поднять вопрос об отчислении. Но нас оставили, так как мы без труда смогли их убедить что «все будет нормально». Через пару недель из другого училища к нам перевелся еще один старый товарищ, и все закрутилось с дьявольской силой. На переменах мы курили марихуану, а на уроках своим поведением доводили преподавателей до исступления. Любого, имеющего какие-то средства сокурсника мы «обдирали как липку», пользуясь широким разнообразием мошеннических действий, которые мы постоянно совершенствовали, обучаясь у наших старших товарищей.

На нашем курсе нашлось еще несколько человек подобного склада, но даже на их фоне мы были «звездами», и нас стали откровенно бояться однокурсники, да что там однокурсники, и старшие ученики нас тоже опасались.

Учителя, на мой взгляд, проявляли в отношении нас настоящий героизм. Я до сих пор не понимаю, почему нас не выпнули в середине первого курса, а терпели целых три года. Но сейчас, могу сказать, что испытываю искреннюю благодарность к тем моим учителям. Они проявили невероятное терпение по отношению ко мне и к моим товарищам. Не смотря на то, что они порою реагировали резко негативно на наши выходки, все равно свое внимание распространяли и на нас тоже. И если у меня была необходимость, и я обращался за чем-то, мне никогда не отказывали, и оказывали необходимую помощь.

К семнадцати годам я зал, как говорил Остап Бендер: «Четыреста относительно честных способов отъема денег». И как раз, в этом возрасте – семнадцати лет – произошло событие, которое чуть не стоило мне жизни.

Глава седьмая
Поножовщина

Это был один из теплых сентябрьских дней, четырнадцатого числа. В тот день я по обыкновению немного выпил с друзьями. Сейчас трудно сказать как именно, но я оказался втянут в конфликтную ситуацию. Ничего особенного в этом не было. Конечно эта рядовая «разборка» могла перейти в потасовку, что, в общем, случалось довольно часто; но в этот раз, я почувствовал нависшую надо мной опасность. Я помню как один участник конфликта (он был старше, и недавно прибыл из мест заключения), стоял напротив меня, как «на изготовке». Я был крупнее его, и к тому, же все детство, и часть юности занимался спортом. В общем, в кулачном бою я чувствовал себя уверенно, и видимо он знал об этом. Тогда я был вспыльчив, и сказал что-то не оскорбительное, но резкое. И он неожиданно, каким-то неуловимым движением нанес мне удар ножом в живот. Конечно, я и близко не ожидал ничего подобного.

Я до сих пор помню это ощущение – когда холодный кусок металла входит в твое тело. Я увидел нож уже в конце, на выходе, когда он выдергивал его назад. Нож был большим, а рана глубокой. У меня немедленно началась быстрая потеря крови. Со мною было два моих друга, которые повели себя по-товарищески.

Я стал терять силы. Они подхватили меня под руки, и повели в сторону моего дома. Я быстро терял кровь, и всего через сотню шагов в крови была куртка, рубаха, брюки. Я начал терять сознание, и они буквально волокли меня. Возле моего дома я смутно заметил еще одного моего приятеля и сказал ему: «Тащи к тебе…», что они вместе и сделали. В общем, я оказался в квартире своего приятеля, а не у себя дома, что конечно показательно.

Вызвали «скорую помощь», позвали отца с матерью. Я помню как моя мать, заламывая руки, истерично допытывалась у моих товарищей – что произошло, и даже не подходила ко мне. Как она сказала позже: «Мне было жутко страшно подойти». Отец же напротив – сразу подошел, положил свои руки мне прямо на рану.

Еще пару слов об отце. Несмотря на проблемы с алкоголем, он был благородным человеком.

В детстве у меня, по необъяснимым причинам, часто болел живот. И в такие моменты он клал свои руки на мой живот, нежно, но по-мужски поглаживал, и боль уходила. И в этот раз он возложил руки на рану, не позволяя потери крови быть слишком большой. Я помню, как мы немного переговорили. С его стороны не было ни жалости, ни тени упрека. Он тогда являл собою мне, некое сострадание…

«Скорой» не было сорок минут, и, я, тогда потерял почти полтора литра крови.

Позже я узнал, что смертельная потеря крови начинается с двух литров.

В полубессознательном состоянии «Скорая помощь» доставила меня в больницу. Я еще помню, как меня раздели и положили на операционный стол. Одели маску. Я вдохнул хлороформ. Мое сознание отключилось, и я повис в воздухе, глядя на свое «уснувшее» тело, и врачей, суетящихся вокруг него…

Было бы, наверное, круто, дорогой читатель, рассказать: что я увидел туннель света, вошел в него, передо мной промелькнула моя жизнь, которую я просмотрел и осознал очень глубоко; и я встретился с ангельскими существами. Но ничего этого не было. Но я действительно помню как «завис» над своим телом в состоянии невесомости на мгновение, потом резко ускорился, и на этом в моей памяти все закончилось.

Глава восьмая
Реанимация

Не стану подробно останавливаться на ощущениях после пробуждения от наркоза. Скажу лишь, что я семь дней провел в реанимации испытывая сильнейшие боли, которые едва выдерживал, несмотря на обезболивающие. В моменты, когда я особенно стенал, мне вкалывали морфин, и только тогда наступало временное облегчение. Под действием морфина мне казалось, что я лежу не на реанимационной кушетке, а на качелях, – и плавно покачиваясь, возношусь к небу…

Через неделю меня перевели из реанимации в общую палату. Еще через несколько дней разрешили вставать.

Я помню, как почувствовал себя космонавтом, когда после двухнедельной лежки сел на кровати и ощутил силу атмосферного давления, которая буквально вдавливала меня в больничную койку. А когда первый раз встал и пошел в туалет, то смог передвигаться только на полусогнутых ногах. Казалось, что какой-то невероятный груз давит на меня со всех сторон. Зато теперь я могу приблизительно знать, что испытывают космонавты, после возвращения на землю.

За этим последовал этап восстановления. В общем, он шел не плохо, и через месяц меня выписали. Правда, после этого пришлось еще раз вернуться в больницу. У меня был пробит желудок и кишечник, также задета левая почка. Кишечник, после «ушивания», работал плохо, я испытывал боли; пришлось пройти обследование и курс лечения. Все-таки курс лечения дал положительные результаты и я более или менее восстановился.

Глава девятая
Возвращение в училище

Вернувшись на учебу, я увидел все туже картину: прогулы, марихуана, пьянки, гулянки. Мои товарищи жили все той же жизнью.

Конечно, не мешало бы крепко задуматься о положении вещей, ведь совсем немногое отделило меня от смерти. Но не много поменьжевавшись, и то, исключительно из страха за здоровье, я принялся за старое.

Постепенно сформировалось достаточно устойчивое сообщество, которое занималось разного рода мошенничеством и кражами, частью которого я и стал.

Дома я почти не появлялся, порой неделями находясь в пьяном угаре на разных блатхатах и притонах. Я с товарищами часто проматывал деньги (естественно добытые не честным путем) в разных ресторанчиках, где мы пили и веселились, корча из себя крутых парней, наподобие Аля Капоне. И все это, так сказать, во время «обучения» в училище. Естественно к дипломной работе я не подготовился, и «защищать» мне было нечего. Но я нашел выход из положения – на защиту диплома я просто не явился.

И вот, в июне 1993-го года, я пришел в училище за документами и наткнулся на завуча. Она вела у нас алгебру и геометрию, а я неплохо разбирался в геометрии и черчении, и к тому же мы ладили. Она завела меня в приемную директора, там хранились мои документы, и сказала: «Я думаю, несмотря ни на что, ты заслуживаешь получить диплом». Затем открыла журнал и при мне вписала недостающие зачеты. Потом сказала: «Приходи завтра, я приготовлю твои документы». Я пришел, и секретарь передал мне аттестат о среднем образовании и диплом с присвоением профессионального разряда. Я очень благодарен этой женщине. Конечно, формально я не заслужил этого. Но я чувствовал – она не считает меня отребьем – а видит во мне молодого человека попавшего в это «чертово колесо». Я всегда глубоко ценил такие неформальные проявления человечности в людях. Такое дорогого стоит.

Итак – время «учебы» закончилось. Идем дальше.

Надо сказать, что даже после такого «чудесного» получения диплома, я ни на секунду не задумался о трудовой деятельности. Да и в стране, на тот момент времени, к тому ничего не располагало.

Глава десятая
«Империя зла»

«Империя зла», – как называли американцы Советский Союз – в начале девяностых распалась, и как следствие произошел коллапс в экономике. Все больше и больше людей становились безработными. И конечно молодому недорослю вроде меня работу было найти непросто. Но я без претензий, ведь я и не пытался.

К слову Советский Союз, действительно был «Империей зла» – с искаженной, извращенной и абсолютно безбожной идеологией, держащей в страхе почти триста миллионов советских граждан. Диссиденты и любые либерально мыслящие люди уничтожались, либо бежали. Остальные напоминали некую безвольную массу, которая без «отмашки сверху» и шагу шагнуть не смела, и на фоне всеобщего дефицита была озабочена лишь одним вопросом: «Что дают?». Этот вопрос возникал у каждого, кто встречал порой километровую очередь у какого-нибудь магазина. И многие даже не задумываясь о надобности, становились в такую очередь, потому как знали, что «дают» какой-то дефицит.

И по сей день в России есть ностальгирующие по Советскому времени люди. На мой взгляд, это психологически безвольные, безответственные люди. Им некомфортно в наше время неопределенности, когда нужно принимать решения без гарантии положительного результата.

Они не в состоянии брать на себя ответственность за свое положение, свою жизнь. И они все ждут этой «отмашки сверху».

С давних времен: они верили в Ленина, потом в Сталина, теперь в Путина. И конечно пока таких людей в стране более пятидесяти процентов, изменения будут проходить очень медленно. Ну да бог с ними. Вернемся к моей истории.

Глава одиннадцатая
Конфликт с ОПГ

Работу я не искал, ведь все в моей жизни уже было поставлено на рельсы. Мне нравилась моя жульническая жизнь с ресторанами и блатхатами, и я плыл по течению «морально разлагаясь». И тут произошло еще одно знаковое событие, которое вполне могло стать последним в моей жизни.

После ножевого ранения, которое чуть не стоило мне жизни, прошло меньше года. Я, и пара моих товарищей, вошли в конфликт с одним из лидеров небольшой ОПГ (Организованной Преступной Группировки). Я не буду описывать причину конфликта, в этом нет смысла, скажу только, что это была явная оплошность с нашей стороны.

Мы сидели за столиком во дворе одного из пятиэтажных домов и по обыкновению распивали спиртное. День был летний, и как говориться – ничто не предвещало беды. Вдруг я заметил въезжающих во двор дома два тонированных черных авто, – и в этот момент я испытал сильное чувство опасности, – чего-то фатального, неизбежного. Машины медленно остановились, немного постояли, как-бы прицеливаясь. Из первой машины вышли два крупных человека и двинулись в нашем направлении. Я все острее стал испытывать чувство опасности. Они подошли, и один довольно вежливо сказал: «Можно, тебя, на пару слов?». Я встал, но не успели мы отойти и на несколько шагов, как какой-то холодный металлический предмет уперся мне в спину, и этот «вежливый», теперь уже злобно прошипел: « Дернешься – пристрелю…» Мои предчувствия оправдались…

Меня втолкнули в одну из черных машин. В ней, сильно избитым, сидел один из моих товарищей. На него вышли сразу, он не выдержал избиений и указал на меня и еще одного. Мы покружили по микрорайону; они вычислили и загрузили в машину третьего и вывезли нас за город в лес. Там для их первого пленника продолжилось избиение, а для меня началось. «Братки» эти, были значительно крупнее нас и порядком старше. Били руками, ногами, бейсбольными битами. Видно было, что работают по знакомому сценарию. Калечить не калечили, но все же. В один из моментов, от удара я упал в яму, и на мгновение потерял сознание. Очнувшись, стал быстро выбираться, возможность быть закопанным в лесу, меня сильно напугала. После избиения нас привезли в какой-то гараж и продержали трое суток. Побои тоже продолжались три дня, но с меньшей интенсивностью. На четвертый день, после того, как наши родные передали назначенную сумму денег, нас выпустили.

За эти три дня, могло произойти что угодно. Днем мы сидели в гараже одни. Наши истязатели приезжали вечером и напивались. И я прекрасно понимал, что в пьяном виде они могли запросто переборщить с побоям. И на этом для меня все бы и закончилось.

Когда деньги за нас были отданы и нас выпустили из этого гаража, я испытал чувство огромного облегчения.

Вот так, в течение одного года, я дважды мог расстаться со своей физической жизнью.

Это событие конечно встряхнуло меня и я временно вышел из игры в «крутых парней». И некоторое время я мало с кем контактировал.

Но по-настоящему перестроиться я не смог. Для этого нужно было более или менее глубокое осмысление происходящего; мне же, на тот момент, было восемнадцать лет, психология моя была уже сильно травмированная, и здраво рассуждать и делать правильные выводы, я, конечно, был не в состоянии.

После небольшой паузы чувство страха от произошедшего рассеялось и все вернулось на «круги своя».

Глава двенадцатая
«Луч света»

Предлагаю сменить тему. Наверное, моему читателю интересно – были ли у меня отношения с девушками? Как-никак в возрасте восемнадцати лет это вполне возможно. Но моя личная ситуация была конечно не типичной. И у молодого человека – с тяжелым детством, и криминально сформировавшимся мировоззрением – конечно, не могло быть здоровых романтических отношений.

Девушки, которые тогда встречались мне на жизненном пути, похожи были на «Маньку облигацию», из культового фильма советской эпохи «Место встречи изменить нельзя». Они, так же как и я, толком не учились, болтались, и любили сомнительные удовольствия. Сексуально они были доступны, и все мои отношения с женщинами сводились к вакханалиям с попойками и сексуальной распущенностью. И все же в этом мутном омуте я смог отыскать одну девушку, которой была чужда эта болезненная во всех отношениях среда.

Как она туда попала мне до конца не понятно, видимо были какие-то проблемы психологии, которые привели ее туда. Но она явно отличалась. Она была красивой, хорошо училась, занималась спортом, а главное она была неискушенной. Я думаю, ее неискушенностью воспользовались при вовлечении в этот блуд. И меня тронула ее красота и неискушенность.

Я предпринял решительные шаги для того чтобы вывести ее из этой мутной лужи, в которой я барахтался, и в которую она по наивности угодила. Мы стали встречаться, и между нами возникли искренние чувства. Несмотря на то, что я все так же принадлежал к этой криминальной среде, я всегда находил время для наших встреч, и это был мой личный «луч света в темном царстве». Конечно, наши отношения были гротескными, но я благодарен Богу за то, что он дал мне возможность разделять с моей подругой те искренние чувства. Я думаю, что именно тогда я прикоснулся к тому, что называется Любовью.

Глава тринадцатая
Колокольный звон

Говорят: «друзей не бывает много». И в моем случае это так. Именно поэтому я хочу каждого из них упомянуть в этой книге хотя бы отчасти; о некоторых хочу сказать подробнее.

Был момент, когда мы с Мишей отдалились друг от друга. И случилось так, что я сблизился с парой других парней из той же среды. Одного назовем – Игорь. Он был немного младше меня, но выглядел так же. Тоже хорошо учился, занимался спортом. Также прошел через серьезные проблемы в детстве, и, как и я, употреблял алкоголь и марихуану. С ним связано еще одно знаковое событие, но об этом позже.

На самом деле таких «знаковых» событий в моей жизни было немало. И каждое было некоей поворотной точкой, после которого моя жизнь претерпевала сильные изменения. Поэтому я время от времени буду употреблять это определение. Но оставим Игоря до поры. Его время появиться на экране моей жизни еще придет.

В 1994-м году, в моей жизни произошло то, что как-то рационально, логически объяснить невозможно. Я уже говорил, что являлся частью сообщества людей, которые промышляли разного рода сомнительными делишками. И зачастую, делишки эти, приводили кого-то из нас в следственный изолятор, или попросту в тюрьму.

В следственном изоляторе люди могли находиться довольно долго: от нескольких месяцев, до нескольких лет, все зависело от длительности следствия. После СИЗО два пути. Первый – в исправительно-трудовую колонию; второй – если вина не доказана, попадаешь под амнистию, или получаешь условный срок – отпускают на свободу. Это необходимое разъяснение, потому-что дальше сюжет моей жизни закручивается все интенсивней.

И вот, в конце зимы 1994 года, мы с еще одним моим приятелем находились у стен СИЗО. Мы приехали переговорить с нашим товарищем, который находился «по ту сторону забора». Это была нелегальная коммуникация и мы быстро делали все что нужно. Надо было поторапливаться, пока служба безопасности СИЗО не заинтересовалась целью нашего присутствия.

Приняв от нашего товарища необходимую информацию мы поспешно уходили, как вдруг раздался колокольный звон.

СИЗО в Омске старое, первый корпус был построен в 1857 году. А в 1867 году практически впритык был построен Православный храм. В царские времена так часто делали. Верующим арестантам близость церкви давала возможность причаститься и исповедаться. Священник в определенные дни, или по требованию, приходил в острог, или арестанта могли конвоировать в церковь. Но факт, остается фактом – Омская тюрьма и Церковь находятся в непосредственной близости.

И вот раздался звон. Наверное, у каждого были моменты в жизни, когда он чувствовал необъяснимую значимость события. И после этого звона, мой приятель повернулся ко мне и многозначительно произнес: «Ты крещеный?». Я ответил: «Нет». Тогда он сказал: «Ты должен покреститься».

Почему-то не задумываясь я согласился.

Мы подошли к церкви. Из церкви вышла какая-то женщина, по виду служительница храма. Мой приятель спросил: «Мы можем покреститься?», она ответила: «Проходите скорее, обряд уже начинается». Он как-бы подтолкнул меня: «Иди», я спросил: «А ты?», он: «Я крещеный».

Я последовал за женщиной-служкой в крестильню, она была отдельно от храма. Когда вошли, она сказала что нужно оплатить участие в обряде и назвала сумму. Для меня это стало неожиданностью, потому-что я не помнил, сколько у меня с собою было денег, и были ли они вообще. Я опустил руку в карман куртки, и к своему удивлению вынул оттуда необходимую сумму.

Я быстро оплатил участие и присоединился к обряду. Участников было не много, не более десяти человек. Не в чем подобном я раньше не участвовал, и все происходящее было не понятным для меня. Какой-то особой торжественности я тоже не испытывал. Священник читал молитвы на церковнославянском языке, их смысл я ухватывал лишь отчасти.

И вот в один из моментов обряда священник отрезал у меня локон волос, бросил в большой серебряный чан с водой, потом встал напротив меня, и, глядя в глаза сказал: «Ты отрекаешься от сатаны?», я спонтанно ответил: «Да», он продолжил: «Ты принимаешь Иисуса Христа своим Господом и Спасителем?», я опять спонтанно: «Да!».

Признаюсь, я мало что понял из этого обряда, – но этот момент сильно врезался мне в память.

Сейчас я могу сказать определенно – это была моя первая встреча с Христом.

Конечно Христос намного более, чем Иисус как историческая личность. И у каждого, у кого хоть не много открыто сердце, такая встреча своя – именно своя. И никакого общего шаблона тут нет – хоть религия и утверждает что у нее «ключи от Царствия Небесного», – но «Оно внутри вас».

У меня это произошло таким образом. Справедливости ради – к большему я, наверное, и не был готов.

В то время никакой духовной альтернативы не было. В Советском Союзе даже религия была вне закона, не говоря уже о чем-то большем. Наши духовно прогрессивные соотечественники, – к примеру, Рерихи, – вынуждены были жить и работать за границей и публиковать свои труды под названием «Живая этика» тоже за границей. В Советском союзе, их, скорее всего, сгноили бы в тюрьме. Поэтому Провидение порою выбирает «из того что есть», для первоначальной встречи с Ним. Это может быть даже «лучшим из худшего», – но и это может дать толчок для пробуждения человека к духовной стороне жизни, особенно если он внутренне готов. И поэтому даже соприкосновение с религией может стать благословением, и дать какую-то почву для дальнейшего духовного поиска.

Прежде чем продолжить рассказ о моем крещении хочу ненадолго вернуться к моим отцу с матерью.

Я не помню точно, когда в прокат вышел фильм под названием «Иисус», наверное, это было в конце «перестройки», ближе к 1990-му году. Это на моей памяти был первый религиозный фильм, допущенный к широкому просмотру, умирающей советской системой. Мы с отцом периодически ходили в кино вместе, но в этот раз он пошел один. Я помню, как он вернулся после фильма и выглядел немного необычно – как будто соприкоснулся с чем-то важным. Он принес небольшую брошюру с кратким описанием. В ней были красочные фотографии главных героев и фрагментов из фильма. Я спросил: «Ну как фильм», он ответил: «Очень понравилось. Наверное, Он таким и был». После, он приобрел Библию, и стал читать ее, выделяя для себя карандашом значимые моменты.

Тем временем моя мать любила ходить ко всякого рода гадалкам и прочему сброду, который за деньги занимался: предсказаниями, снятием порчи, сглаза, и всякими приворотами-отворотами. Она часто конфликтовала со своими «подругами», и порой всерьез опасалась, чтобы ей чего дурного не сделали: не навели порчу, или еще там чего.

И вот, в один из дней, мы с отцом были дома и смотрели телевизор. Ее дома не было. И вдруг она забегает, вся заполошенная, с листком в руке. Открывает балкон, и перепугано начинает что-то зачитывать с этого листка. Смысла я не помню, но это было обращение к темным силам: « Черт батюшка, отведи, забери, помоги…», ну и от чего-то там. Отец был на диване, я в кресле, и от такого «чтива», мы оба чуть на пол не рухнули…

Признаюсь, после этого я много раз пенял ей этот случай. Она всегда отнекивалось мол: «вот дура, какую-то там подругу, послушала». Но факт остается фактом – когда один пытался размышлять об Иисусе, второй «черта батюшку» призывал.

Но вернемся к моему крещению.

После окончания обряда мне выдали крестик и памятку, в которой говорилось: такой-то, крестился тогда-то, там-то. Она и сейчас хранится где-то в материной квартире.

Я вышел из крестильни, мой товарищ ждал меня. «Так-то оно лучше будет», сказал он серьезным тоном, и мы пошли прочь от церкви и от следственного изолятора.

Почти сразу после крещения я выучил молитву «Отче наш…», и часто читал ее про себя, и крестик носил тоже.

Да, товарищ мой этот, плохо кончил. Алкоголь и наркотики сильно расшатали его психику, и он покончил с собой.

Глава четырнадцатая
Опиум

Тем временем «все текло и все менялось» в нашей криминальной среде. И на смену алкоголю и марихуане пришел опиум. Конечно, алкоголь и марихуана никуда не делись, но все в жизни развивается от «простого к сложному».

Если человек или общество находятся в восходящей спирали – то уровень культуры и осознанности постоянно повышается, что приводит к осознанному поиску духовной стороны жизни. Если же вы попадаете в нисходящую спираль – то уровень деградации становится все ниже и ниже, что, в конечном счете, приводит к разрушению личности или общества.

Опиум – сильнодействующий наркотик, получаемый из высушенного на солнце млечного сока, добываемого из недозрелых коробочек снотворного мака. Содержит в себе морфиновые алкалоиды. При искусственном вводе в организм действует как эндорфины, которые естественно вырабатываются в нейронах головного мозга, и имеют свойства аналогичные опиатам, влияя на эмоциональное состояние.

Я уже говорил, что после операции мне несколько раз вкалывали морфин, это опиоидный анальгетик. Так же я говорил, что он помогал мне избавиться от сильных болей. И я помню, как испытывал приятное психоэмоциональное чувство после инъекций морфина, какая-то радость жизни возвращалась ко мне, не смотря на то, что я несколько дней в реанимации боролся за жизнь.

Происхождение наркотиков очень древнее. Историки утверждают, что еще в древнем Шумере (5000 лет до нашей эры) опиум был распространенным веществом, которое называлось «радость». С этим «нектаром дарующим радость», были знакомы древние греки и египтяне. Даже в трудах отца медицины Гиппократа есть описание наркотического эффекта, и по некоторым данным он сам употреблял опиум в научных целях. В медицине с 17-го века, и по сей день, наркотики находят свое применение. Но мы не будем уделять время наркотикам в медицине, оставим это специалистам от оной.

Я дал это, достаточно научное описание наркотиков по причине того, что следующая фаза моей жизни тесно связана с наркотиками.

Я мало интересуюсь реальными историями людей, которые находились в зависимости от того или иного наркотического вещества. То, что я видел в каких-то передачах, посвященных этой теме, меня совершенно не удовлетворило. Люди, бывшие в зависимости, говорят о своем опыте в какой-то дуальной плоскости. В один момент они говорят о радостном чувстве после приема, и у многих в это время меняется выражение лица, они, как-будто, испытывают эйфорию задним числом. Потом они рассказывают о своих бедах и проблемах, которые они пережили по причине своей наркотической зависимости, и их лица становятся мрачными. Для них это такое «добро со злом в одной тарелке».

Врачи-наркологи сами этого никогда не испытывали, и выводы делают на основе наблюдения за пациентами. Для них, да и для общества в целом, это зло однозначное, с которым нужно бороться. И борются в большинстве случаев исключительно медикаментозно, подавляя симптомы, подавляя тягу в психике. Но причина этой болезненной психической зависимости от наркотиков в подавляющем числе случаев даже не рассматривается. Можно еще многое добавить, но я думаю, суть ясна: глубинные причины болезненной тяги к наркотикам толком не раскрыты и по сей день. И я собираюсь поговорить об этом обстоятельно. Пожалуйста, будьте внимательны, мои дорогие читатели, – стремись читать между строк. Сейчас речь пойдет о главном – о человеческой душе.

После марихуаны я немного увлекался эфедрином. Это психоактивный ядовитый алкалоид. Мы кустарным способом выделяли его из препаратов содержащих эфедрин, и вводили внутривенно. Это приводило к синтетической стимуляции центральной нервной системы: за счет выделения норадреналина и серотонина, ощущается некое психоактивное состояние. Эфедрин мне не понравился, я не увидел в нем для себя ничего привлекательного. Он давал психическую и физическую активность, скажем так «ускорял», а я и так всегда был быстрым и активным. Но вот опиум…

По весне того же 1994 года, после моего крещения, я встретил одного приятеля из нашей криминальной среды. Он выглядел необычно. Я с легкостью мог понять, когда человек под алкоголем, а когда под марихуаной или эфедрином. Но в этот раз было нечто совсем другое. В нашем обществе люди под алкоголем были либо агрессивно возбуждены, и стремились с кем-то сводить счеты; либо их тянуло на приключения – гульнуть с размахом. Под марихуаной – беспричинно веселы, или «тупили» напугано. Под эфедрином куда-то мчались, и, не важно, зачем, главное надо двигаться.

Но этот, мне повстречавшийся, ощущал, казалось какое-то «блаженство». Он не был агрессивен, беспричинно весел, и никуда не мчался. Он полностью «наслаждался жизнью» в своем состоянии. После пары вопросов я понял, что он под опиумом. Я, конечно, заинтересовался, и как выяснилось, достать это зелье не составляло особого труда. И через несколько дней, я с моим другом, – а теперь уже и вашим, мои дорогие читатели, знакомым Мишей – приобрели опий сырец (так его называют в криминалистике); и, используя уксусный ангидрид, кустарным способом изготовили наркотический раствор, для внутривенной инъекции.

Невозможно описать словами то чувство после инъекции, – это сродни «блаженству» или абсолютной «радости» жизни, – мне стало намного приятнее находиться в этом мире. На следующий день я уже не думал об алкоголе, марихуане или эфедрине, я думал о том, что это пережитое чувство «блаженства» или «радости», на много эффективнее стимулирует сознание и прибывать в нем намного приятнее. В ближайшие пару недель я укололся опиумом еще пару раз, и мысли все отчетливее заработали в «его» направлении. И вот здесь произошел тот знаковый момент, участником которого стал мой товарищ Игорь, я говорил о нем.

Я, с группой своих приятелей, в очередной раз приобрел опий сырец, и мы все так же, кустарным способом изготовляли наркотический раствор дома у одного из участников, квартиру которого можно смело назвать блатхатой. В этот раз к нам присоединился Игорь. Мы какое-то время не виделись, но он, конечно, знал о «новых веяниях» связанных с опиумом. Все участники (нас было человек пять) благополучно укололись. Дошла очередь до нас с Игорем. Я стал подготавливать руку для инъекции, и тут Игорь взбунтовался. Он еще ни разу не употреблял опиум, я же раза три-четыре. Он прямо и уверенно стал убеждать меня не делать этого. Говорил примерно следующее: «Есть водка, есть марихуана, нормально же кайфуем. Это уже лишнее. От опиухи этой, добра не жди!». Я посмотрел на него, и говорю: «Ты просто не понимаешь, о чем речь идет. Это на много лучше и водки, и травы. Просто в разы лучше! Попробуй, и сразу поймешь, что я дело говорю». Но он не унимался: «Я тебе точно говорю – ничего хорошего из этого не выйдет! Пока не поздно лучше отказаться». Я не сдавался: «Да ты просто не понимаешь что за кайф это. Попробуй, потом делай выводы». Так мы перепирались какое-то время, и все же Игорь «сдался». Точнее не сдался, а уступил. Затем он расстегнул манжет рубахи, стал нервно засучивать рукав, и судьбоносно произнес: «Ну, смотри, сам все увидишь, ничего хорошего из этого не выйдет…». Это мгновение было похоже на пророчество. Мне показалось, что в этом моменте присутствовала какая-то Высшая Сила. Я тогда точно почувствовал, что Игорь – как будто знал,– какими долгими нам покажутся эти «семь кругов ада», через которые нам обоим предстояло пройти.

Но после инъекции этот спор ушел на второй план, а на первый вышло «блаженство» от опиума. Несмотря, на сомнения, нам обоим новый вид удовольствия понравился, и мы оба шагнули в наркотическую бездну. После этого мы с Игорем еще больше сблизились, и долгое время делили все тяготы и невзгоды криминальной, и наркозависимой жизни.

Конечно, еще были парни, с которыми я время от времени сближался, но моей задачей не является описать каждого из них. Я пишу лишь о тех, с кем были связанны наиболее запоминающиеся моменты. И если кто-то из моих бывших товарищей прочтет эту книгу и не увидит себя, прошу не огорчаться – я всем вам благодарен за то, что мы были рядом, в те тяжелые времена. И несмотря на изначально порочную природу наркомании, все же между нами присутствовал элемент порядочности, и мужской дружбы.

Следующие года полтора прошли как под копирку: жульничество и наркотики. Надо сказать, что к опиуму я пристрастился довольно быстро. После выше описанного момента с Игорем, я стал его употреблять практически каждый день. И через несколько месяцев оставшись на пару дней без опиума, я столкнулся с тем, что называют «ломкой».

«Ломка» – это ощущение сильного психического и физического дискомфорта связанного с непоступлением в организм наркотического вещества. Как я говорил выше – опиум, попадая в организм, действует как эндорфины, которые естественно вырабатываются мозгом.

Эндорфины (еще их называют гормонами счастья) тоже могут снимать боль, и давать человеку некое ощущение радости, блаженства. Но когда вы на постоянной основе вводите в организм вещества, которые действуют как эндорфины, то организм прекращает выработку собственных. После этого запускается сложный химический процесс зависимости от опиатов. Если свои эндорфины не вырабатываются, а опиаты поступать перестали, то организм начинает выработку веществ, приводящих к появлению болевых ощущений. Так мозг «заботится» о своей жизнедеятельности. Новая доза наркотиков не уничтожает боль, а купирует ее, и боль потом вернется с «процентами». Реально снять боль могут эндорфины, но они не вырабатываются. Так вы попадаете в свой персональный ад, под названием – наркотическая зависимость.

Еще один момент: нормальный уровень серотонина (еще один гормона счастья) мы не замечаем, для нас это просто норма. При нормальном уровне серотонина (который так же вырабатывается мозгом), мы не чувствуем особой радости, но наше психическое состояние все равно можно обозначить как плюс. Эндорфины и серотонин вырабатываются, и, не смотря на то, что мы это воспринимаем как обыденность, это все равно плюс (хотя это и воспринимается как ноль). И если мы занимаемся приносящими удовольствие занятиями – отдыхаем на природе, путешествуем, занимаемся любовью, то гипофиз еще активнее вырабатывает эндорфины и серотонин, и мы ощущаем больше радости. Но во время «ломки» ни эндорфины, ни серотонин не вырабатываются, а заменителя в виде опиатов организм не получил. Происходит примерно следующее: из состояния плюс, которого при естественной выработке мозгом эндорфинов и серотонина мы не замечаем, – мы погружаемся в минус, или депрессию, которую четко замечаем. И к физическим болям, добавляется безрадостное, глубоко подавленное состояние тоски. И если у вас когда-нибудь была депрессия, то умножьте это состояние на сто, добавьте сильные боли по всему телу, особенно бессонной ночью, и вы сможете отдаленно представить, что испытывает наркозависимый человек во время «ломки».

Далее в психике и организме начинаются еще более сложные и противоречивые процессы. Следующая доза наркотика снимает физическую боль и приносит долгожданное психоэмоциональное облегчение, но она также формирует некое инстинктивное понимание, в правильности приема наркотиков. И этот новоявленный инстинкт, или программа, начинают управлять человеком, загоняя его на дорожку крысиных бегов, поиска все новых и новых доз для получения иллюзорной «радости» или «блаженства».

Вот и у меня, такой механизм в мозгу явно дал понять, что больше не хочет испытывать этот психофизический дискомфорт. И я обнаружил что к желанию испытывать «радость» от опиума, стало примешиваться нежелание испытывать дискомфорт без опиума. И так я стал движим этими двумя силами.

Глава пятнадцатая
Карма

Пришло время сказать о моей «профессиональной» деятельности. В понятие жульничество, которое я употреблял выше, я вкладываю разного рода кражи, и мошеннические действия. Нет смысла подробно описывать, что там и как было, скажу только, что вся моя деятельность, была связана с отъемом чужого имущества противоправными действиями. Надо сказать, что в этой моей деятельности мне долго везло. Я часто выходил сухим из воды, и у меня не было проблем с законом. Многих знакомых, шедших параллельным путем, арестовывали, сажали в следственный изолятор на время следствия. Кого-то после суда выпускали с условным сроком, кого-то с реальным сроком отправляли в исправительно-трудовую колонию. Меня же это обходило стороной. И это подводит нас к разговору о карме. Я упоминал о ней в начале книги.

Буквальное значение слова карма – действие. Это древнее санскритское слово или понятие.

Я объясню это так: ваши мысли, слова, поступки, рождают энергетический импульс, который уходит в пространство и возможно задевает множество людей, но в итоге неизбежно возвращается к вам – «что посеешь, то пожнешь».

Некоторые восточные религии учат тому, что мы рождаемся множество раз, в разные эпохи, в разных телах, в разных обстоятельствах. Наши сегодняшние обстоятельства, результат наших вчерашних выборов.

Это несложно проследить даже входе нашей сегодняшней жизни. Мы делаем выборы, совершаем поступки, получаем результат, даже если особо не размышляем о последствиях, или действуем неосознанно. А теперь представьте, что вы рождались десятки, сотни, а то и тысячи раз; делали выборы, совершали поступки. Нетрудно понять, какой силы энергетический импульс может быть запущен в пространство, особенно если раз за разом делать похожие выборы. И все это пройдя по кругу, как бумеранг, вернется вам, в виде определенных обстоятельств.

Я думаю, каждому стоит задаться вопросом: почему все люди так сильно отличаются друг от друга? Я не имею ввиду расовые, или еще какие-либо внешние отличия, они очевидны. Я имею в виду, что люди сильно отличаются друг от друга психологически. Даже близкие родственники, такие как родные братья, получившие одинаковый генетический набор от своих родителей, выросшие в одинаковых материальных условиях, окончившие одну и ту же школу, будут иметь отличную друг от друга психологию, и во многом разный взгляд на мир. На эту тему уже многое сказано и написано: «знающие – знают». А кто хочет узнать: «ищите и найдете».

Это было отступление, но сказать я хотел вот о чем.

Выше я говорил, что мне много раз удавалось выходить «сухим из воды». И когда мои «однополчане» отправлялись в следственный изолятор и получали судимости, я находился вне поля зрения правоохранительных органов. Я буквально чувствовал какую-то необъяснимую энергию, которая позволяла мне быть в стороне от полицейских сетей. Но постепенно я начал замечать, что лимит удачи стал заканчиваться. Оставаться «сухим» становилось все труднее. Я стал попадать под всякие облавы, рейды, и в итоге попался на криминале. Меня задержали с наркотическими веществами на одном из наркопритонов. Сейчас станет ясно, к чему я вел.

Я убежден, что у меня с начала жизни был неплохой духовный багаж, который условно можно назвать – Благая карма. Я уверен, что в прошлых жизнях был духовным искателем. А если человек ищет высшей мудрости, то и поступает соответственно. Если поступки благочестивые, то это можно считать твоим энергетическим капиталом, который неизбежно вернется к тебе в виде позитивных обстоятельств. Это может быть как угодно: удача в работе, финансах, отношениях и т.д.

В том случае, если человек встал на темную дорожку, какое-то время его энергетический капитал будет перекрывать негативные последствия нынешних действий. И это может продолжаться пока его позитивная духовная энергия не будет исчерпана.

И что самое скверное: постепенно к его порогу начнет возвращаться новый энергетический импульс – вовсе не благочестивый…

Глава шестнадцатая
В позе распятого Христа

После того, как меня задержали с опиумом, я был доставлен в отделение тогда еще милиции.

Следователь подписал постановление о задержании на семьдесят два часа до выяснения обстоятельств дела. Меня в наручниках доставили в изолятор временного содержания. Это не следственный изолятор (СИЗО). В следственном изоляторе люди могут сидеть годами. В изоляторе временного содержания (ИВС) до тридцати суток. На момент моего заключения в ИВС я уже был наркоманом «со стажем», и сидел «на дозе». То есть я уже года полтора плотно сидел на опиуме, и даже сутки без него мне приносили страдания: болели суставы, бил озноб, начинался понос, болела голова, мучила бессонница, а главное я испытывал сильный психоэмоциональный дискомфорт.

Это был 1995 год, и ИВС выглядел так: камера метров на десять квадратных, деревянный пол, деревянный подиум, который называли «нары», в качестве отхожего места большой (литров на двести) бак, и тусклая «лампочка Ильича». Умывальника не было, на прогулку не водили, матрасов не давали. Спать приходилось на голом деревянном подиуме, кормили один раз в сутки откровенной «баландой». Так же, один раз в сутки утром, выводили в туалет, где арестанты сами выливали этот двухсотлитровый бак со своим дерьмом, умывались, и обратно в камеру. В этой десятиметровой камере нас было человек десять.

На вторые сутки, лежа на голых, деревянных нарах я завыл. Невероятно разболелись суставы, спина, голова, замучили понос и рвота.

Представляете, каково это: дристать каждый час, сидя на двухсотлитровом бачке на глазах у всех, и блевать туда же? И мне кто-то посоветовал: «Да ты постучи в дверь, попроси доктора. Что оно не люди? Может «скорую» вызовут». Голова толком не соображала, и я согласился.

Я стал стучать. Ничего. Я постучал громче. Раздались шаги, открылось окошко, и грубый голос спросил: «Что надо?», я ответил: «Мне плохо», голос: «В чем дело?», я: «Ломка», он: «Сейчас вылечим», и ушел. Через несколько минут раздались шаги. К двери камеры подошло несколько человек. Дверь открылась: «Выходи!». Я вышел. Дверь захлопнулась.

И только она закрылась, меня обступили трое охранников, и, не скрывая зловещего азарта, принялись бить с трех сторон резиновыми дубинками. Я принял несколько ударов, и упал на землю. Били везде: по больным суставам, по спине, в живот, по шее… Я, конечно, закрывался, как мог, но это мало помогало.

Экзекуция длилась минут пять, и закончилась тем, что меня в наручниках пристегнули к клетке для задержанных, в позе распятого Христа. Только Христос страдал за Истину, а я за свое собственное невежество.

Старший из охранников с издевкой спросил: «Ну как ты себя чувствуешь?». Я, хоть и плохо соображая, но уверенно выдохнул: «Вылечили». Они оценили мой ответ, сняли «с креста», и буквально зашвырнули назад в камеру…

Через семьдесят два часа меня выпусти под подписку о невыезде.

Глава семнадцатая
Узник Замка «Е»

Нисходящая спираль закручивалась все сильнее, опиума я употреблял все больше, лимит удачи закончился, и я попался на квартирной краже.

И опять нет смысла подробно останавливаться на моем задержании, скажу только, что это была «стандартная» квартирная кража, я ее осуществил, и просто по глупости наткнулся на ночной патруль.

К тому времени я уже был сильно измотан наркотиками. И когда меня доставили в отдел милиции, конечно, знал, что семьюдесятью двумя часами в ИВС, я уже не отделаюсь. За задержание с опием сырцом я уже имел условный срок, и новый криминальный эпизод давал мне «уверенность» осознавать, что как минимум я буду арестован до суда, а как максимум, получу реальный срок и отправлюсь в исправительно-трудовую колонию на несколько лет отбывать наказание.

В этот раз в отделении милиции со мною обошлись более или менее сносно. Надо признаться, что я активно давил на то, что если ко мне будет применен «допрос с пристрастием», то это может кончиться трагически, в силу того, что у меня не так давно била серьезная операция. Ну и справедливости ради на меня сильно давить не было смысла, я был пойман с поличным.

Следователь допросил меня, и как в прошлый раз задержал на семьдесят два часа. Меня доставили теперь уже в знакомый ИВС, и я прекрасно помнил мою ситуацию с «распятием». И хотя меня в этот раз «ломало» даже сильнее, так как прошло несколько месяцев, и моя наркозависимость только усилилась, я терпеливо сносил свои страдания, лежа на деревянных «нарах» без матраца.

Через семьдесят два часа прибыл следователь, и объявил, что я арестован до суда. Наследующий день дверь в моей камере открылась и циничный голос выкрикнул: «Жилкин! С вещами на выход!». Я собрался и вышел. Меня заковали в наручники и вместе с остальными арестантами заперли в «знакомой» клетке. Через минуту появилась вооруженная автоматами группа охраны. Они выглядели по-другому, и держались по-другому. Нас построили, и старший чеканя слог, стал громко выкрикивать: «Граждане арестованные! Вы переходите в распоряжение тюремного конвоя! Двигаться по команде! Шаг влево, шаг вправо – будет расцениваться как попытка к бегству! Стреляем на поражение! Первый пошел!». В эту минуту я ощутил себя полностью бесправным человеком.

Нас загрузили в Автозак, и когда он тронулся я к удивлению почувствовал облегчение. Да, как ни странно – облегчение. Я понял, что теперь мне не нужно с утра до ночи «рысачить» занимаясь разными темными делишкам в поисках очередной дозы. И будущее не пугало меня.

Вот так спокойно я ехал в Автозаке на встречу с Омской тюрьмой, которая была построена аж в 1859 году, по проектам, одобренным еще Екатериной Второй, и по конфигурации напоминала собой заглавную букву «Е».

К слову: Омское СИЗО реконструировалось в 1973-76 годах, и, насколько мне известно, тогда был построен «новый корпус», но большая часть так и оставалась «Екатерининской».

Меня вместе с остальными арестантами выгрузили на территории СИЗО. Опять был проведен жесткий инструктаж. И нас повели по длинным коридорам «старого корпуса» Екатерининской тюрьмы. Я с остальными был помещен в камеру, которая находилась в подвале.

Это было в прямом смысле тюремное подземелье. Все выглядело как при «царе Косаре», и было ощущение, что ты попал в 19 век.

Тюремные овальные своды, какие-то допотопные решетки, двери на камерах были деревянными, и казалось, не менялись от основания. Невероятно тусклое освещение, затхлый воздух со специфическим запахом серы, сырость, писк крыс, обшарпанные стены, прогнившие трубы, а главное ощущение присутствия мрачного призрака, который из тюремного сумрака следит за тобой. Я каждой клеткой ощущал эту атмосферу страдания, земного «царства мертвых», которым правит повелитель подземного мира – Царь Аид.

Часы при себе иметь запрещалось, из-за этого представление о времени стерлось, и уже через пару часов пребывания в тюремном подземелье я перестал понимать какое сейчас время суток – день или ночь.

Я думаю, если в это тюремное подземелье Екатерининской эпохи поместить нормального, среднестатистического человека, то он, наверное, испытал бы сильный шок.

Но я себя чувствовал более или менее уверенно. Думаю это было связанно с тем, что перед этим я провел около пяти лет в криминальной среде, и на разного рода блатхатах и притонах многого насмотрелся. Позже нам выдали по мизерному кусочку хозяйственного мыла и отвели в баню (она была полуразвалившаяся), и мы помылись. После возвращения в камеру накормили настоящей арестантской баландой. Примерно сутки я просидел в этой подвальной камере-распределителе, арестанты называли ее «привраткой». Утром нас развели по камерам, где было нужно находиться на постоянной основе до вынесения приговора. Я попал в камеру номер 160. Один – шесть – ноль. Так арестанты между собой обозначали нумерацию камер, называя цифры по отдельности.

Камера один – шесть – ноль находилась «на старом корпусе» в «колодце». Это Омские специфические названия тюремных построек. На несколько часов я остался в камере один. Я подошел к окну, и через решетку и железные жалюзи увидел еще три корпуса этого «колодца». Я стоял, и некоторое время смотрел на эти старинные тюремные корпуса, и чувствовал себя узником царской эпохи. Так же я думал о том, что в середине 19 века в Омском остроге, четыре года своей жизни провел Федор Михайлович Достоевский. Писать тогда запрещалось, и этот великий писатель, лишенный пера, мог только обдумывать свои будущие произведения. На Омской каторге он пробыл с 1850 по 1854 годы, а в 1862 начал публикацию своих знаменитых «Записок из мертвого дома». Я стоял, и всеми фибрами своего существа ощущал всю «мертвость» этого «Екатерининского дома».

На «старом корпусе» я просидел месяц, и меня перевели на «новый корпус», который подстраивался в 20 веке. Отличия конечно были. Не было старых сводов, этой старой кирпичной кладки, все было поновее, и посвежее. А главное отошел в сторону этот старый тюремный призрак Екатерининской эпохи.

Один – три – ноль, так на арестантский манер звучало название моей новой камеры. Здесь, в один – три – ноль, произошла еще одна знаковая встреча. А дело было так…

В один из дней, я по арестантскому обычаю прохаживался по камере взад-вперед, чтоб размять от длительного сидения ноги. В один из моментов я задержался у двери, окошко открылось, и появившийся в нем незнакомец спросил: «Евангелие брать будете?». Конечно, я такого совсем не ожидал, но спонтанно ответил: «Будем». Мне передали несколько книг. Одну я оставил себе, остальные положил на общий стол.

Эта книга вызвала странные чувства: вспомнилось крещение, крестик, который забрали конвойные, молитва «Отче наш». Почти сразу я начал читать это «Евангелие».

Признаюсь я мало что понимал. Книга казалась мне странной, и от нее веяло мистицизмом. Некоторые слова что-то затрагивали внутри меня, как будто будили какую-то древнюю память. Так же книга вызывала чувства чего-то значимого, важного, но не совсем понятного. А этот парень Иисус, показался мне воистину необычным человеком. Я даже не обдумывал те моменты, когда он ходил по воде, превращал воду в вино, исцелял прокаженных, воскрешал мертвых. Я не оценивал это с какой-то практической, материалистической точки зрения. Я просто чувствовал значимость истории об этом Иисусе, и хранил книгу у себя, периодически почитывая.

Бывало, что я ловил момент, чтобы уединиться: конечно, насколько вообще возможно уединиться в камере, которая рассчитана на двадцать человек, но в которой сидит около шестидесяти; и про себя, или шепотом читал молитву «Отче наш». Это вызывало некое приятное чувство, будто любящая мать прижимает тебя к своей груди. Конечно, я ни с кем не общался на эти темы, и судьбу остальных книг не отслеживал, но я не видел, чтобы кто-то их читал, или что-то обсуждал на их основе.

Следствие шло медленно, шло время. В СИЗО я попал в августе 1995 года, и зимой, в декабре этого же года, заболел желтухой (гепатитом). Меня вывезли из тюрьмы на «больничку», так арестанты называли колонию-больницу. Не стоит объяснять, что меня ничем там не лечили, разве что теми медикаментами, которые передали родные. Просто дали месяц отлежатся и побыть в более благоприятных условиях.

Следствие закончилось к весне 1996 года, и суд был назначен на 5 марта.

Глава восемнадцатая
Суд и «банковский счет»

Меня привезли из СИЗО в суд. Перед началом заседания адвокат, нанятый родными, проконсультировал меня. Он заострил внимание на возможных каверзных вопросах судьи, и дал четкие наставления, как и что, отвечать. В конце резюмировал: «У тебя уже есть два года условно, и их можно считать реальным сроком, так как на момент отсрочки приговора ты совершил новые преступления. Сейчас у тебя суд по двум эпизодам, за хищения чужого имущества. Если все пойдет нормально, то к двум годам, которые ты имеешь, добавят по одному году за каждый эпизод. Итого: четыре года лишения свободы». Я посмотрел на него спокойно и говорю: «Я получу меньше». Он ничего не ответил, наверное, подумал, что я не в себе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.