# Книга ангелов

Мара Вульф

Они забрали у нас все. Но надежду им не отнять. Мир находится на грани гибели. Ангелам осталось найти последнюю девушку – недостающую частицу, которая откроет райские врата и положит начало апокалипсису. Мун готова любой ценой их остановить. Однако девушка слишком поздно понимает, что она лишь пешка в жестокой игре Люцифера и ей уготована совершенно иная роль. Сумеет ли Мун пожертвовать собой, чтобы спасти человечество, или любовь к падшему ангелу окажется сильнее клятвы, которую она принесла людям?

Marah Woolf

BUCH DER ENGEL

Copyright © 2019 by Marah Woolf (www.marahwoolf.com), represented by AVA international GmbH, Germany (www.ava-international.de)

Originally published 2018 by BoD, Germany

Cover by Carolin Liepins


Серия «Young Adult. Ангельская сага»


© Зайцева Д., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

> Для Николы, Катрин, Джил и моих девочек, тестовых читателей, которые предпочли остаться инкогнито.

> Мои вдохновители, утешители и компаньоны. Без вас бы эта книга никогда не была написана или стала бы самой ужасной книгой всех времен.


## Пролог


И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? И сказал: что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей…[1]


Господь дал Каину понять, что целых семь поколений подряд никто не убьет его. Поэтому Каин заключил союз с Люцифером, Семьясой и их войском, чем разозлил других архангелов.

И ангел Разиэль приказал отцу Каина, Адаму, сохранить книгу, чтобы грехи людей оставались в их памяти.

– Не забывай о том, что ты уже однажды разозлил Господа в саду Эдема, – сказал Разиэль. – И в тот день вы, люди, стали непослушными. Поэтому возьми Каина, твоего первого сына, пойди туда и принеси его в жертву. Тогда Господь вернется к тебе, и рай снова откроется.

– Почему он должен умереть? – спросил Адам. – Он давно был наказан за то, что сотворил! Разве Господь не сказал Каину о том, что никто не убьет его? Нельзя убивать изгнанных. Это священный закон.

Разиэль, Божий ангел, улыбнулся.

– Закон распространяется лишь на тех, кто придерживается заповедей. Но семь поколений уже сменилось, и его время настало.

## Глава I


Я расчесываю свои волосы. С тех пор, как закончилось последнее испытание и ангелы отстригли мне подпаленные волосы, они уже немного отросли. И все же они никогда не станут такими же шелковистыми и красивыми, как у Стар. Я откладываю расческу и смотрю на свое отражение в зеркале. Это я. Со всеми своими ранами: теми, что видны человеческому глазу, и теми, что прячутся внутри. Я в последний раз оглядываюсь. В эту комнату Люцифер привел меня, чтобы защитить. По крайней мере, я так думала. Он держал меня за руку и проводил время со мной в этой кровати, согревая меня. Его пальцы лежали на моем животе, а губы касались моих волос. Каждое его прикосновение казалось мне таким настоящим! Но все это было неправдой.

Я делаю глубокий вдох и отворачиваюсь. Я не возьму с собой ничего, что может напоминать мне о нем. Когда я уйду, я оставлю все позади. Я не могу остаться. Даже ради Стар. Она теперь с ним. Он позаботится о моей сестре. Еще секунду я думаю о том, чтобы просто выпрыгнуть в окно. Не потому, что я хочу умереть. Даже Люцифер не способен подтолкнуть меня к этому. Но я все еще могу попытаться сбежать отсюда и найти свою мать. К сожалению, это ничего не изменит. Вчера вечером она оттолкнула меня, и сегодня она поступит точно так же. Я не получу от нее никаких ответов. По крайней мере, тех, которые мне так нужны.

Я аккуратно сворачиваю рисунок, который Стар нарисовала для меня, и кладу его в книгу Разиэля. Я снимаю со своей шеи цепочку с жемчужиной из муранского стекла и покидаю комнату лишь с этими тремя вещами.

Когда я захожу в салон, все уже собрались там. Я этого не ожидала, и на мгновение мои так старательно сдерживаемые эмоции прорываются наружу. Как бы странно это ни было, но именно здесь, при дворе Люцифера, я нашла друзей. Друзей, с которыми я теперь должна расстаться. Я буду скучать по Лилит, Сэму и Нааме.

Рука Люцифера обвивает тонкие плечи Стар. Она плачет, а он пристально рассматривает меня, потому что я ранила женщину, которую он, очевидно, любит. Я гордо выпрямляюсь, когда его взгляд скользит по моим старым вещам. Брюки разорваны на коленях, а свитер слишком мне велик. Но это больше не играет никакой роли. Эти вещи были сделаны людьми, и я тоже человек. Значит, я должна носить именно их, и ничто иное. Как бы я себя ни уговаривала и на что бы я ни надеялась. Все, что у меня осталось, – моя гордость, и я цепляюсь за нее, словно утопающий.

Лилит стоит рядом с Сэмом и Наамой, вокруг них расположились еще несколько воинов. Все одеты по форме. Форфакс, Кальцас, Хананель и Амудиэль прислонились к стенам или окнам и пытаются выглядеть расслабленными. Им это плохо удается. В воздухе чувствуется едва сдерживаемый гнев и что-то еще, сложно уловимое. Но мне должно быть все равно. Я им ничего не должна.

– Мун, – Сэм подходит ближе, заслоняя меня от взглядов других ангелов. – Пожалуйста, подумай об этом еще раз. Скажи, что мне сделать, чтобы ты осталась. Ты не должна идти в небесный двор Михаэля. Твое место здесь. Рядом с нами.

Я еще никогда не видела его таким серьезным. Хотя я охотнее всего проигнорировала бы его слова, но я не могу. Он не сделал мне ничего плохого и всегда беспокоился о моем благополучии.

– Мне очень жаль, – отвечаю я. – Но я хочу к Фелиции. Она совсем одна в четвертом небесном дворе, а я обязана ей многим. – Это худшее оправдание всех времен, но я не могу придумать другого. Мне нужно уйти отсюда прочь, пока он меня не переубедил.

– Ты уходишь не поэтому, и мы все это знаем. Но ты здесь ни при чем, Мун. Не делай этого, пожалуйста.

Здесь он очень ошибается. Наконец-то дело действительно во мне. Я пытаюсь сохранять спокойствие.

– Фелиция – единственная причина, по которой я ухожу. У вас есть вы сами. У Стар – Люцифер, – выдавливаю я. – Мне больше не нужно о ней беспокоиться. Он не допустит того, чтобы с ней что-то случилось.

Хотя я и говорю тихо, но уверена в том, что каждый в этой комнате слышит мои слова.

– Нет, не допустит, – подтверждает Сэм. – Он будет защищать ее ценой своей жизни.

Я киваю.

– И за это я ему действительно признательна.

Грудь Сэма поднимается и опускается. Я не смотрю на него, пока он не кладет палец под мой подбородок и не заставляет меня обратить на него внимание.

– Если тебе что-то потребуется, если тебе будет плохо, приходи ко мне. Пообещай мне это.

– Сэм, – прерывает его ледяной голос Люцифера. – Я уверен, она знает, что делает, и не нуждается в твоей поддержке. В ближайшем будущем она получит ее с другой стороны.

Услышав эти слова, Сэм поджимает губы.

– Он очень зол на тебя, – приглушенно добавляет ангел.

Мне плевать на это. Я расправляю плечи и подхожу к Стар. Я безмолвно протягиваю ей книгу, рисунок и цепочку.

«Мне это больше не нужно, – жестикулирую я. Никто не должен слышать, что я хочу ей сказать. – Я храню память о нас в моем сердце. Я помню время, когда мы вчетвером были семьей».

На глаза наворачиваются слезы.

«А цепочка тебе нужнее. Ты помнишь, как Феникс принес ее тебе? Помнишь, как ты радовалась этому?»

Она кивает, и ее глаза тоже сверкают. Я не могу злиться на нее, даже если пытаюсь.

«Ты моя сестра, –продолжаю я, – и я тебя люблю. Я буду всегда тебя любить. Но есть кое-что, что я должна сделать. Поэтому я не могу остаться. Рядом с ним ты в безопасности».

Стар отдает три вещи Люциферу и обнимает меня на прощание. Еще мгновение я крепко обнимаю сестру, пока Люцифер нас не прерывает.

– Наама, – слышу я его резкий голос. – Позаботься о том, чтобы Мун добралась до четвертого небесного двора. А ты, – обращается он ко мне секундой позже, – будешь находиться там и готовиться ко дню Искупления. Я закрою глаза на этот поступок, но не смей идти против меня и дальше. Иначе ты об этом пожалеешь. – Каменное выражение лица подчеркивает его решимость.

Ну, а чего я от него ожидала? Что он будет любить меня и скажет, что я что-то для него значу? Одна только мысль об этом смешна, да и Люцифер никогда такого не говорил. Я только надеялась на это. Где-то в разуме маленькой девочки жила эта мечта. Он сам сказал мне, что ангелы любят не так, как люди. Он хотел меня, но это не то же самое. Я надеюсь, что оставить Стар с ним не будет ошибкой. По крайней мере, здесь она в безопасности. Никто не может упрекнуть меня в том, что я не выполнила свое задание.

Измученная, я тащусь к Нааме. Семьяса теперь стоит рядом с ней, его взгляд смягчился. Он обнимает меня одной рукой и прижимает к груди. Я бы расплакалась от этого выражения любви! Это напоминает мне объятия Алессио. Он был бы бесконечно во мне разочарован.

– Не обязательно сопровождать меня, – выпаливаю я, собрав последние силы. – Я знаю дорогу.

– Ты не будешь разгуливать по Дворцу дожей в одиночестве! – говорит Люцифер.

Наама возмущенно ругается, и я поворачиваюсь к нему. Он проводит пальцами по своим волосам и открывает рот так, словно хочет что-то сказать, но затем снова закрывает его и качает головой.

– Прочь с глаз моих! – требует Люцифер вместо этого. – Пока я не отправил тебя туда, где тебе самое место.

Боль, пронзившая меня, по своей силе несравнима ни с чем, что я переживала до этого. Она окружает меня и отравляет все мои чувства.

Сэм обнимает меня крепче. Лилит стоит у окна со слезами на глазах, а Наама сердито смотрит на меня, потому что я ничего не предпринимаю против. Я не могу попрощаться ни с кем из них, мне не хватит на это сил. Поэтому я просто ухожу, покидаю комнату, в которой я на протяжении многих недель после своего побега из тюрьмы чувствовала себя спокойно и в безопасности. За мной следует Наама и ее стражники. Я должна была знать, что слова и действия Люцифера ничего не значат. Я должна была понять, что я для него всего лишь игрушечный мяч. Он хотел только отомстить своим братьям и ради этого готов на любые жертвы. В его вечной жизни я никто.

Наама молча провожает меня до входа в покои четвертого небесного двора.

– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – говорит она мне на прощание. Ее гнев куда-то испарился.

– Да, – подтверждаю я. – В этот раз я точно знаю, что делаю.

– У него есть свои причины, – продолжает она, но ее слова звучат неубедительно.

– Я и не сомневаюсь. Но и у меня они тоже есть.

Я вижу, как она размышляет, не добавить еще что-то, но двери уже открываются и перед нами предстают Кассиэль с Михаэлем.

– Ты присмотришь за Стар за меня? – быстро спрашиваю я у Наамы.

Она кивает, и мы обнимаемся. Этого я от нее не ожидала.

– А за тобой-то кто присмотрит? Алессио всегда считал, что ты слишком редко думаешь о себе.

Я чувствую, как тяжело ей произносить его имя.

– Сама с этим справлюсь, – отвечаю я. Я не должна думать еще и о нем, иначе я сломаюсь. Он умер почти две недели назад и наверняка был бы не в восторге от того, что я все еще жалею себя. «С завтрашнего дня я соберу свою волю в кулак», – про себя даю я ему обещание.

Наама отпускает меня, и я замечаю бесконечную грусть в ее взгляде.

– Я бы хотела сделать для тебя еще хоть что-нибудь, но я должна следовать приказам Люцифера.

– Все в порядке, – лгу я. – Правда. Не волнуйся. Все будет хорошо.

Михаэль презрительно фыркает:

– Чем я обязан такой чести? Ты что, наконец поняла, что у тебя при дворе Люцифера нет будущего?

Я пытаюсь игнорировать его слова и смотрю на Кассиэля. Его беспокойная улыбка не заставляет меня чувствовать себя лучше. Он не ожидал увидеть меня здесь. Собственно, вчера я тоже такого не ожидала.

– Что за обноски на ней? – спрашивает Михаэль. – Так относятся к ключам при дворе Люцифера?

Я немного склоняю голову перед ним:

– Я действительно решила перейти в твой небесный двор, если ты позволишь.

Его глаза сияют. Я вижу в них отблеск жадности, и по моей спине бегут мурашки, но уже слишком поздно отступать.

– Это будет для нас честью, – отвечает вместо него Кассиэль и берет меня за руку. – Мы будем чтить тебя и защищать.

Я киваю, и он тащит меня в покои. Дверь за мной закрывается. Люцифер не пытался удержать меня, не сражался за меня, а просто позволил мне уйти. Там, где совсем недавно в моей груди билось сердце, остался только комок льда.


Салон, в котором проводит время Михаэль, выглядит еще роскошнее, чем салон Люцифера. В покоях пятого небесного двора все было воздушным, светлым и легким. Там я быстро освоилась и стала чувствовать себя как дома, но дело, наверное, не в обстановке комнат. Здесь интерьер помпезный и, судя по всему, создан не для удобства, а для демонстрации богатства Михаэля. При виде салона у меня перехватывает дыхание. Наверное, самое большое его отличие от салона Люцифера состоит в том, что на неудобных и жестких диванах здесь не сидят ангелы. Комната кажется вымершей.

– А где остальные? – спрашиваю я у Кассиэля, держась рядом с ним, потому что мне все еще страшно. Сэм, Наама, Лилит и другие ангелы внушали мне чувство безопасности. Большее, чем мне хотелось бы признавать. А теперь я одна, и если Михаэль прикажет кому-нибудь мучить и истязать меня, никто не станет его сдерживать. Здесь только Кассиэль – и у меня есть причины ему не доверять.

– Архангелы запланировали испытания в Париже. – Он беспокойно изучает меня своими голубыми глазами. – Они расположили свои дворы там, и здесь остались лишь немногие.

Как бы подтверждая сказанное, два ангела-воина проносят мимо меня большой сундук. Они отталкиваются от земли и взмывают в небо, как только подходят к балкону.

Значит, осталось совсем немного времени до того, как они найдут последнюю девушку. Почему Люцифер не говорил мне? Он наверняка был в курсе. Еще одно обманчивое доказательство наших доверительных отношений. У нас обоих были тайны друг от друга. Мы друг другу не доверяли.

Было ли в таких обстоятельствах правильным перебраться сюда? При дворе Люцифера я не заметила, чтобы кто-то куда-то уезжал. Что, если он улетит со Стар? Тогда я больше не смогу защищать ее. Я смеюсь про себя. Это мы уже проходили. Всю свою жизнь меня учили думать прежде всего о других, и стоило мне единожды не последовать этому правилу, как я уже чувствую себя виноватой. Я стараюсь подавить в себе это чувство. Пусть оно будет спрятано в самом дальнем уголке моего разума. Ничто не сможет защитить Стар лучше, чем руки Люцифера, куда бы он с ней ни полетел.

Я делаю глубокий вдох, и мои глаза начинают гореть при мысли об этом. Я ненавижу его за то, что он сделал со мной. Где эта девушка, которая так смело встречала ангелов на арене? Она, должно быть, куда-то исчезла за последние несколько недель. Если я хочу выжить, я должна снова ее найти.

– Позаботься о ней, Кассиэль, – требует Михаэль. – Я пришлю платье, в котором она будет достойной представительницей моего двора. Тогда ты сможешь доставить ее на небеса. Я хочу сообщить о ее решении своим братьям.

– На небеса? Что мне там делать?

– Люцифер тебя прятал, но я не стану этого делать, – отвечает Михаэль. – Каждый из моих братьев должен знать, что ты выбрала меня. Теперь, с тобой и Фелицией де Лукой, при моем дворе стало на два ключа больше… – Его взгляд скользит по моему телу. – Рафаэль и Габриэль будут сгорать от ревности.

Я задаюсь вопросом, сколько ключей решили перейти во двор Михаэля после испытаний. Как же глупа эта борьба за власть среди ангелов!

Кассиэль кладет руку мне на спину.

– Она докажет, что достойна нашего двора, – сухо говорит он Михаэлю, толкая меня в коридор, ведущий прочь из салона.

– Хочется на это надеяться! – кричит Михаэль нам вслед. – И пусть кто-нибудь сделает что-то с ее лицом. Эти шрамы должны исчезнуть.

Я кусаю свои щеки изнутри. Конечно, Михаэль считает меня уродливой. Поверхностный идиот. Я поднимаю голову выше и чувствую, как Кассиэль толкает меня в спину все сильнее, словно считая, что я вот-вот скажу что-нибудь неразумное. И я действительно близка к этому.

Комната, в которую меня приводит Кассиэль, выглядит более аскетично, чем та, что была у меня в пятом небесном дворе. Кроме того, она сильно контрастирует с салоном, который я только что видела, но в целом мне на это плевать. Я не нуждаюсь в роскоши.

– Мне оставить тебя? – спрашивает Кассиэль, когда я сажусь на стул. Я благодарна ему за то, что он не расспрашивает меня о причинах моего решения покинуть двор Люцифера. – У нас есть еще немного времени до того, как я должен буду доставить тебя наверх.

При мысли о том, что я полечу с ним в четвертый небесный двор, мне становится тошно. На земле я нахожусь среди себе подобных. Не знаю, что ожидает меня наверху. Если бы мне было известно… я бы все равно не изменила своего решения.

– Я буду рядом с тобой, – говорит он. – Все время. Михаэль всего лишь хочет провести небольшую неформальную встречу с другими архангелами, чтобы сообщить им о твоем решении. Я верну тебя на землю как можно скорее. Тебе не стоит бояться этого.

– А Фелиция тоже будет там? – Мой голос немного дрожит. Мне не очень хочется встречаться с архангелами.

– Что натворил Люцифер? – спрашивает Кассиэль, не отвечая на мой вопрос. – Почему ты решила перейти в наш двор?

Значит, он все-таки не смог сдержать своего любопытства.

– Он ничего не сделал, я просто не хотела оставлять Фели одну. Где она?

– Со своей матерью, – с сожалением отвечает Кассиэль. – Она больна, и Фелиция получила у Михаэля разрешение позаботиться о ней. – Еще мгновение он молчит. – Мы все видели эту девушку, – говорит он тихим голосом. – Твою сестру. Она очень красивая.

Я сглатываю.

– Да, она такая, – говорю я. – Разве можно винить его в том, что он выбрал ее?

– Я предупреждал тебя об этом, – тихо добавляет Кассиэль. – И тем не менее мне жаль, что я оказался прав.

Он встает передо мной на колени и берет мои ладони в свои руки.

– Тебе не должно быть жаль. Я с самого начала знала, какова моя роль в этой игре. В твоей и в его.

Теперь я смотрю Кассиэлю в глаза.

Ангел медленно кивает и, к счастью, не проронив ни слова, оставляет меня одну.

Я плетусь к кровати и падаю на нее. В какой-то момент я засыпаю, хотя мои мысли еще целую вечность крутятся в голове, пока ночи без сна наконец не берут свое.


Я иду по полю боя. По моим щекам стекают слезы. Я смотрю в мертвые глаза своих подруг, закрываю веки их детей и целую их в лоб в последний раз. Я касаюсь крыльев падших. Тела мертвых ангелов и людей лежат по всему полю, конца и края которому нет.

Габриэль одержал победу. Его армия прорвалась через защитную линию Люцифера. Как другие архангелы могли присоединиться к нему? Почему они просто не остановили это безумие? Столько невинных погибло.

Из спины маленького сына Сэма торчит стрела. Я падаю на колени рядом с ним, достаю стрелу, переворачиваю его и убираю волосы со лба. Они слиплись от грязи и запачканы кровью. Мое тело сотрясает безмолвный крик. Этот ребенок был смыслом его жизни. Я осторожно кладу его обратно и накрываю мертвое тело накидкой. Затем я иду дальше по пропитанному кровью полю. Там лежит поверженный Баракиэль, учивший людей читать по звездам. Я вижу Сериэля, объяснявшего им, как разбираться в фазах Луны, и Пенема, который научил их писать с помощью пера и чернил. Все они мертвы. Убиты собственными братьями за то, что они любили человеческих женщин.

Я протягиваю руки к небу и кричу, пока мое горло не начинает болеть. С кончиков моих пальцев срывается огонь. Сначала это только искры, но затем я насылаю на поле пламя и сжигаю тела своих друзей, чтобы победители этой битвы не смогли осквернить их. Я возвращаюсь лишь тогда, когда от них остается только пепел.

Семьясы нет среди погибших. Я чувствую облегчение от этого, но в то же время мне становится страшно. Он потерял слишком многое. Как он сможет жить с этим дальше?

Я и не думала, что может быть еще хуже, но перед вратами рая, привязанные к кольям, висят жены ангелов. Из их тел торчат стрелы. Они убили женщин так же беспощадно, как и их детей.

Несмотря на ужас, происходящий у ворот рая, нетронутый сад Эдема простирается за ними. Оттуда веет запахом жасмина и роз. Он все такой же прекрасный, каким его создал Бог, но люди навсегда исчезли из сада. Звон смеха и детские крики больше никогда не будут доноситься оттуда.

Раздается тихий стон, и я поворачиваюсь. Одна из привязанных к столбам фигур шевелится. Я бегу к ней и падаю на колени перед Леей. Она корчится, связанная веревками, а на ее лице отражаются бесконечные муки.

Кинжалом, висевшим на поясе, я разрезаю веревки и опускаю свою подругу на теплую землю.

– Леа, – шепчу я. – Скажи что-нибудь. Это я, Лилит.

Из ее тела торчат две стрелы. Одна из живота, а другая из груди. Легкое льняное платье все в крови. Она не выживет после таких ранений. Я не знаю, как она вообще продержалась так долго.

– Лилит, – шепчет она, из последних сил поднимая руку, чтобы положить ее на мою щеку. – Позаботься о Сэме, – просит она. – Не оставляй его одного.

– Я не оставлю, – плачу я, хотя и не знаю, где он. – Не переживай за него.

– Ему будет тяжело, – шепчет она. – Скажи, что я его любила. Я бы предпочла провести с ним этот небольшой отрезок времени, чем всю жизнь без него. Не оставляй его.

– Я скажу ему это, – шепчу я, и по моим щекам стекают слезы, – и я буду с ним рядом.

Она улыбается, а затем навсегда закрывает глаза. Ее сердце перестает биться, и я чувствую, как душа Леи отделяется от тела и улетает в сияющее голубое небо.

– Прощай, – шепчу я ей вслед.

Затем я сжигаю ее тело, как и тела других жен. Когда заканчиваю, то отправляюсь на поиски Габриэля, чтобы отбывать наказание длиной в десять тысяч лет вместе с Сэмом. По крайней мере, нам не будет так одиноко, как Люцу. При мысли об этом по моей спине пробегает ледяная дрожь. Каким он станет, когда отбудет это наказание? Что останется от этого сострадательного и внимательного мужчины?


Грохот посуды будит меня, извлекая из кошмара. Одна девушка ставит поднос на маленький стол, а другая вешает платье в шкаф. Я моргаю, когда мне кажется, что я вижу на нем высохшую кровь, но это только сон, который еще не покинул меня. Платье девственно белое и сделано из почти прозрачного кружева.

Очевидно, Михаэль собирается представить меня своим братьям как какой-то трофей.

Кассиэль появляется в дверях, и я сажусь на кровати.

– Мы должны отправиться туда через два часа, – говорит он. – Я могу прислать кого-нибудь, кто поможет тебе собраться.

– В этом нет необходимости. Я буду готова вовремя, – эти слова срываются с моих губ сами собой.

Конечно, я могу одеться и собраться самостоятельно. Я не хочу видеть никаких помощников, я никогда в них и не нуждалась. Но если бы я была честна с собой, я бы сразу поняла, что с трудом могу встать. Кажется, будто решение уйти из двора Люцифера отняло у меня последние силы. Я и не знаю, что будет дальше. Я даже не могу думать об этом. Меня все раздражает. Горе и тоска сжигают изнутри. Я всегда думала, что я сильная. Девушка, которая защищает и спасает своих брата, сестру и Алессио. Но теперь я понимаю, что они были нужны мне не меньше, чем я им. Их присутствие делало меня сильнее. Их любовь и вера. Но теперь Алессио мертв, Тициан живет у друзей, а Стар осталась с Люцифером. Единственная, у кого никого нет, – это я. Моя мать не хочет быть рядом. Феникс, который и другом-то мне не был, оставил меня в беде, а в скором времени даже Лилит, Наама и Сэм перестанут интересоваться мной, как и Люцифер.

Я сворачиваюсь калачиком под одеялом. Две недели я пыталась собраться. Старалась вести себя так, чтобы никто ничего не заметил. Я больше не могу притворяться. Я не знала, что одиночество может причинять физическую боль. С большими усилиями мне все-таки удается снова сесть на кровати. В глазах темнеет, я жадно глотаю воздух. И будто огромная волна темной воды захлестывает меня. Мое сердце бешено бьется, а руки и ноги немеют, и в то же время я чувствую в них покалывание. Как бы невообразимо это ни казалось. Меня тошнит.

Кассиэль делает два шага и оказывается у моей кровати. Он садится рядом и обнимает меня. Я хочу оттолкнуть его, но не могу. Вместо этого я просто прижимаюсь к нему. Это настолько смешно, но этот ангел единственный, кто у меня остался. Тот, кто может предложить мне опору и защиту.

– Тихо, – успокаивающе говорит он. – Ты не должна справляться со всем этим сама, – звучит так, словно он говорит не только о наряде и прическе. – Сначала сделай вдох и и медленно выдохни. Все будет хорошо. – Он гладит меня по спине, и я прислоняюсь лбом к его плечу, закрываю глаза и вдыхаю. Мне невероятно стыдно, что Кассиэль видит меня в таком состоянии, но я ничего не могу с этим поделать. Я действительно расслабляюсь через пару минут. События последней ночи, видимо, добили меня.

– Мы пройдем через это вместе, – говорит Кассиэль. – Мы полетим туда, и ты сообщишь архангелам о своем решении. Я все время буду рядом с тобой.

– Люцифер говорил мне что-то подобное перед первым испытанием, и тогда я чуть не умерла.

– Я уже однажды оставил тебя в беде, Мун, – говорит Кассиэль, – больше я так не поступлю. В этот раз я играю в открытую и хочу быть твоим другом.

Друг вполне может мне пригодиться. Но почему именно он? Насколько глупо с моей стороны будет довериться Кассиэлю еще раз? Я подарила Люциферу свое сердце и тело, а он обманул меня и выбросил. У Кассиэля не было ничего из этого, неужели я могу для него что-то значить?

– Я не могу пообещать, что доверюсь тебе, – говорю я хриплым голосом.

– Ты и не обязана этого делать, – отвечает он. – Я тебе доверяю. Твоей силе и смелости. Ты выживешь, и я тебе для этого не нужен. Я просто буду тебя прикрывать.

– И все? – Мой голос превращается в шепот. Он когда-нибудь потребует что-нибудь взамен. Никто в наше время не делает ничего просто так. Тем более ангелы.

– И все. – Я чувствую, как губы Кассиэля у моего виска растягиваются в улыбке. – У меня был шанс, и я его упустил. Но все в порядке.

– Ну ладно, – соглашаюсь я. – Есть ли какие-нибудь дружеские советы относительно того, как я должна себя вести в присутствии Габриэля и Рафаэля?

Кассиэль смеется, отклоняется и с беспокойством рассматривает меня.

– Просто не ведись на их провокации и держись рядом со мной, когда мы будем наверху.

– Почему ты делаешь это ради меня? – Кассиэль столь мил, и хотя мне не кажется, что это какой-то трюк, я не могу взять и поверить в его дружелюбие. Мои знания о человеческой природе невелики, а в ангелах я разбираюсь и того меньше.

– Есть множество ангелов, никогда не бывавших на земле: большинство даже людей никогда не видели. Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. То есть никаких приключений. А что касается Рафаэля и Габриэля, ты можешь постараться выглядеть покорной. Только для того, чтобы они не подумали, что их провоцируют.

– Я постараюсь. А будут ли на этом приеме другие ключи?

– Нет, только ты. Тебе необходимо убедить других архангелов в том, что ты решила перейти в четвертый небесный двор по собственной воле и что тебя никто не заставлял.

– Понятно. Конечно. Как там в Париже, есть какие-то успехи? – Я напряженно жду его ответа.

– Да, – отвечает он, не колеблясь. – Мы скоро найдем семь подходящих кандидаток, это только вопрос времени.

– Но ты же охотник, – говорю я. – Почему ты не ищешь их там?

– Потому что я попросил Михаэля о том, чтобы он освободил меня от этой работы. Я хотел остаться в Венеции. Ты и Фели все-таки тут, кто-то должен за вами присматривать.

– Когда врата рая откроются, ты останешься там или вернешься в четвертый небесный двор?

– Этого я еще не знаю. Все зависит от того, как дело пойдет. Пока что я не уверен в том, что мы делаем, и не знаю, обманывает ли нас Люцифер.

– Почему? – встревоженно спрашиваю я. Неужели Кассиэль знает что-то о тайных планах Люцифера? Может, он хочет допросить меня, потому что думает, что я что-то знаю? Он из-за этого такой дружелюбный?

– Мне просто так кажется. Я никак не могу это обосновать. Ты в порядке или тебя все еще тошнит?

Паника действительно куда-то исчезла.

– Все хорошо. Спасибо, что отвлек меня.

– Не за что! Обращайся в любое время. Мне оставить тебя, чтобы ты собралась?

– Разумеется. Я не хочу тебя опозорить и буду очень покорной.

– Я поверю в это, только когда увижу своими глазами! – Смеясь, Кассиэль выходит из комнаты.

Я умываюсь, сажусь перед зеркалом и понимаю, что не знаю, что делать со своими волосами. Раздается робкий стук в дверь. Мне никого не хочется видеть, но дверь все равно открывается. К своему удивлению, я вижу в дверном проеме Лилит. Она улыбается и выглядит так, словно ждет, что я вот-вот в нее чем-нибудь брошу.

– Можно мне войти? – неуверенно спрашивает она. Ее яркие крылья выглядывают из-за спины и нервно дрожат. Позади нее стоят Кассиэль и, что еще более удивительно, Сэм. Я и не думала, что так скоро увижу их снова.

– Я подумал, что будет правильным, если тебе поможет собраться кто-то знакомый, – говорит Кассиэль. – Поэтому я попросил Лилит об этом. Сэм боялся, что я собираюсь ее украсть.

Моя паническая атака, судя по всему, напугала его больше, чем мне показалось. И все же неожиданно, что Кассиэль отправился в пятый небесный двор и позвал помощников оттуда.

Сэм окидывает Кассиэля мрачным взглядом.

– Следи за словами. Ты не против, что Лилит поможет тебе? – обращается он ко мне. Ангел рассматривает скудно обставленную комнату.

Я не в силах отправить Лилит обратно. Она не сделала мне ничего плохого. Я вспоминаю свой сон, который видела совсем недавно. Она пережила настоящий ужас. Хотя с тех пор и прошло много тысяч лет, я не думаю, что от такого можно оправиться. Но это ее не сломило. Лилит не воительница, как Наама, поэтому я не замечала того, какая она сильная.

– Я буду рада этому! – говорю я, и Лилит сияет.

Сэм скрещивает руки на груди и напрягает мышцы, смотря на Кассиэля.

– Я подожду с ним в салоне.

Кассиэль удивленно качает головой.

– Тогда я предложу тебе что-нибудь выпить, чтобы ты расслабился. Что, по-твоему, я сделаю с ними двумя, если ты не будешь за ними наблюдать? – Он отходит от двери, и голоса ангелов затихают.

– Откуда мне знать? Я не знаю, почему Мун вообще тебе доверяет.

– Значит, у нас с тобой есть что-то общее, – спокойно отвечает Кассиэль. – Я тоже этого не знаю, но причина может быть в том, что твой босс плохо с ней обращался.

Сэм бормочет что-то невразумительное, и Лилит закрывает дверь.

– Кассиэлю явно непросто было прийти к нам. Я вообще не думала, что он осмелится это сделать. Он за тебя очень переживает.

– У меня была небольшая паническая атака, – признаюсь я. – Вероятно, это его и напугало.

– Сейчас лучше?

Я киваю, не отрывая взгляда от отражения Лилит в зеркале.

– Вчерашнее нападение повлияло на меня сильнее, чем я думала.

– Точно, нападение. – Она проводит рукой по моим волосам, избегая моего взгляда. – Ты сама убила тех мужчин?

– Они были не очень сильны, – вру я, потому что не хочу рассказывать ей о своей матери. – А я была достаточно зла.

– Ты представить себе не можешь, как мне жаль. Люц идиот, и мы все сказали ему об этом. Сейчас он заперся в своем кабинете и даже видеть нас не хочет.

Я беспокойно ерзаю на стуле.

– Не надо вступаться за меня. Я этого не хочу. Это только усугубляет ситуацию.

От одной лишь мысли о том, что Люцифер будет хорошо ко мне относиться из жалости, у меня на лбу проступает пот.

– Еще как надо. Ты наша подруга. Я хочу знать, почему он так с тобой поступил. Все мы видели, как он хотел тебя.

– Очевидно, перестал в тот момент, когда увидел мою сестру.

– Это еще более странно. Стар очень красивая девушка, но тебе и в подметки не годится, – заявляет Лилит. – Она не подходит Люцу. Он не смотрит на нее так, как смотрел на тебя.

– У меня на этот счет другое мнение. Люцифер смотрит на нее так, словно она сокровище.

– Но на тебя он смотрел так, будто хотел тебя сожрать.

– Сожрать? – Улыбаясь, я поднимаю брови. – Я же не кусок шоколада.

– Ну, ты поняла, что я имею в виду, – Лилит улыбается.

– Честно говоря, нет.

Она прекращает смеяться и становится серьезной.

– Мун, он смотрел на тебя так, словно хотел тебя раздеть, целовать, касаться языком, снова целовать и быть в тебе. Снова и снова. И не говори мне, что сама этого не видела.

Ладно, это было слишком исчерпывающее разъяснение. Я теперь не смогу избавиться от этих мыслей в своей голове. Я смущенно кашляю.

– Даже если все так и было, он забыл обо мне, когда увидел Стар.

Лилит с сожалением качает головой.

– Твоя сестра очень милая. Но она не ты. Люцифер защищает ее, словно она сделана из хрусталя.

Я чувствую, что у меня начинает болеть голова. Последние пару недель я думала, что все ангелы при дворе Люцифера поддерживают его решение быть со Стар. Но, кажется, Лилит не все равно.

– Может быть, он ее любит, – выдавливаю я, радуясь, что мой голос не ломается. – Мы не можем выбирать, кого любить, а кого нет. Наверное, он просто желал меня. И ничего больше. А теперь он не хочет, чтобы я была рядом. Больше не хочет. Может быть, я сама бросалась ему на шею, а он оказался слишком вежлив, чтобы оттолкнуть меня. Я не знаю. Люциферу было совестно, что я пострадала во время испытаний, но потом он встретил Стар…

Лилит скептически смотрит на меня.

– Ну, думай как хочешь, – медленно говорит она, и я благодарна ей за то, что подруга больше не пытается отвлечь меня очередной ложью.

– Давай не будем об этом говорить. Лучше расскажи, что меня ждет.

Она придвигает стул поближе к себе и садится рядом со мной.

– Если девушка переходит из одного двора в другой, она должна объявить о своем решении архангелам. Для этого и нужна эта встреча. К сожалению, некоторые архангелы используют ее для того, чтобы продемонстрировать свою власть и превосходство. Михаэль ждет не дождется момента, когда сможет сообщить о твоем решении. Сейчас ты все еще можешь вернуться в пятый небесный двор вместе со мной. Можешь сказать, что передумала.

– Я не вернусь. И не пытайся переубедить меня. Ты поэтому здесь?

Лилит смиренно вздыхает.

– Конечно, нет. Я здесь, потому что ты моя подруга. Я не хочу, чтобы ты думала, что мы оставим тебя в беде. – В ее глазах светится любовь. – Давай посмотрим, что можно сделать с твоими волосами, – Лилит умело проводит пальцами по влажным прядям, – они немного отросли.

– Как сорняки, – бормочу я. – Моя мать всегда говорила, что мои волосы растут, как сорняки.

– Очень сомнительный комплимент, но она права, – Лилит достает ножницы, щетки, расчески и пару баночек из коробки, которую принесла с собой. – Ты сегодня будешь в этом платье?

Я киваю. Я сейчас такая тощая, что действительно отлично влезу в этот крошечный наряд. Мне надо больше есть, хочу я этого или нет.

Лилит ухмыляется.

– Что такое? – спрашиваю я, но она просто качает головой и борется с моими волосами. Лилит что-то отрезает, разглаживает волосы, наносит мазь и крем на них, после чего на моей голове действительно появляется прическа. Она высвобождает несколько прядей спереди – это выглядит смело и дерзко. Волосы у ушей одинаковой длины, а сзади – не касаются шеи. Признаю, мне это нравится.

Через час я уже одета. Хотя платье и выглядит сомнительно, сегодня я сыграю свою роль. Я постараюсь сделать это как можно лучше. Лилит искусно, не жалея косметики, подводит мне глаза: теперь они кажутся огромными. Брови выглядят аккуратно, губы блестят розовым. Все это отвлекает внимание от шрамов на моем лице, которые мы, несмотря на указания Михаэля, не маскируем. Мне кажется, что я надела доспехи, и чувствую себя действительно сильнее, чем пару часов назад. Раньше я считала неестественную красоту проявлением легкомысленности, но это, возможно, тоже что-то вроде оружия. И я научусь им пользоваться. Я остановлю уничтожение мира. Все просто: я должна сделать это ради Алессио и отца.

– Готова? – Лилит кладет руку мне на плечо, и я киваю. – Тогда давай пойдем к мужчинам.

Я встаю со стула. Платье, несомненно, очень красивое. Оно обтягивает тело, как вторая кожа. Тонкие бретельки, сзади открытая спина, вырез доходит почти до поясницы. Грудь тоже чрезмерно открыта. Михаэль решил представить меня другим как свой трофей. Что мне с этим делать? На эту битву у меня не хватит выдержки. Мне хотелось бы, чтобы у меня был нож, который можно спрятать в чулке. На всякий случай.

Кассиэль и Сэм, молча сидящие друг напротив друга, поднимаются с мест, когда мы заходим в салон и идем к ним.

– Закройте рты, ребята, – весело говорит Лилит, и они оба действительно уставились на меня, словно я призрак.

Кассиэль откашливается, и его глаза сверкают.

– Ты очень красивая.

– Не надо мне льстить, – отвечаю я. – Я отлично знаю, как я выгляжу.

Он гладит меня по руке.

– Да, но ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты замечаешь свои шрамы. Я же, напротив, вижу сильную девушку, которую невозможно победить.

Я чувствую, как мои глаза начинают гореть, и пытаюсь подавить слезы. Я совсем не сильная, почему он этого не видит? Гораздо проще быть сильной для кого-то, кого ты любишь, чем для самой себя. Еще один урок, который я усвоила.

– Это было идеей Михаэля? Ты не можешь отправиться на небо с ней в таком виде, – говорит Сэм. – У Люцифера крыша поедет, когда он увидит ее в этом платье.

Уголки губ Кассиэля на мгновение поднимаются, но замечаю это только я.

– Тогда это будет значить, что задача платья выполнена.

Я поджимаю губы и игнорирую замечание Сэма. Люцифер не интересуется ни мной, ни уж тем более моими платьями.

– Ну что, пойдем?

Я целую Лилит и Сэма в щеки на прощание, и после Кассиэль берет меня на руки и несет к балкону. Спустя мгновение мы уже летим в вечернем небе. На улице холоднее, чем казалось, и по моим рукам пробегают мурашки. Я кладу голову на плечо Кассиэля и все равно наслаждаюсь полетом.

– Я обещал тебе показать мой небесный двор, – говорит он. – Правда, я бы предпочел, чтобы это произошло при других обстоятельствах, но мы используем эту ситуацию по максимуму. У нас есть еще немного времени, если ты хочешь, чтобы я провел небольшую экскурсию.

– Как будто я могу такое упустить! Я буду рада.

Мы молча летим дальше. Венеция под нами становится все меньше и меньше. Неудивительно, что мы кажемся ангелам какими-то муравьями. С их точки зрения мы действительно крошечные.

Кассиэль ловко приземляется на дорожку из белого гравия. Маленькие камни хрустят под его ногами, и он осторожно опускает меня на землю. Я оказываюсь перед белоснежным дворцом, шпили которого доходят до самых облаков, и не могу не открыть рта от удивления. Если бы я не знала, что это за замок, то подумала бы, что здесь живет Снежная Королева. Белые стены сияют и блестят. Крыши и лестницы выглядят так, словно сделаны из стекла.

Я поворачиваюсь вокруг себя. Другие небесные дворы парят в воздухе, кажется, совсем недалеко от нас. Их шпили упираются в звездное небо. Дорожки, соединяющие небесные дворы, плавают в воздухе, а ангелы идут по ним так, словно прогуливаются по набережной. Уже от одного взгляда на них у меня кружится голова. Я слышу музыку, повсюду сияют огни, а незнакомые запахи щекочут мне нос. Вверху на небе мерцает молния, и я слышу плеск воды. Все такое нереальное и в то же время знакомое. На горизонте над пятым небесным двором расстилается темнота. На юге и на востоке я замечаю высокие блестящие горы.

– Из чего они состоят? – спрашиваю я у Кассиэля.

– Одна из жемчужного камня, – он указывает на гору на востоке. – А другая – из священного камня. Горы на юге из малахита, а вершина вон той – из сапфира.

– В горах что, горит огонь? Почему они так сияют? Что находится под ними?

Он кивает.

– Мы называем их огненными горами. Там заканчиваются небеса. Никто из нас никогда там не был. Правда, Габриэль собирается отправить туда Люцифера, когда откроются врата рая. Он никогда не позволит ему вернуться.

– А сам Люцифер об этом знает? – встревоженно спрашиваю я. Что тогда будет со Стар, Лилит, Наамой и другими ангелами? Почему Люцифер тогда вообще отстраивает свой разрушенный дворец заново?

– Я не думаю, что Люцифер все еще питает какие-то иллюзии относительно своих братьев. Они всегда были врагами.

Ветер шелестит в кронах деревьев, растущих вдоль дорожек. Плоды, висящие на них, похожи на финики, и к тому же на ветках растут розовые цветы. Я не понимаю, почему Кассиэль рассказывает мне все это. Может быть, для того, чтобы я обрадовалась, что пришла к ним, а не осталась в пятом небесном дворе. Я снова поворачиваюсь к дворцу.

– Это… Я и не знаю, что сказать. А там внутри кто-то живет?

Это здание производит впечатление конструкции, которая расколется на миллион частей при малейшем порыве ветра. Но это впечатление обманчиво, ведь замок стоит здесь уже много тысяч лет. Маленькие кучевые облака парят над стеклянными шпилями.

– Да, причем с комфортом, – смеясь, отвечает Кассиэль. – Пойдем внутрь.

Теперь он выглядит странно взволнованным мальчишкой, который хочет показать подруге любимую игрушку. Мы поднимаемся по лестнице. Мимо нас проходят другие ангелы. Они приветствуют Кассиэля и внимательно рассматривают меня. Некоторые из них вооружены, другие несут под мышкой пергамент или книги. В коридорах собрались компании женщин-ангелов, не отрывающих от нас взгляда. Интерьер дворца очень необычен. Снизу можно увидеть крышу самой высокой башни. И тем не менее в воздухе парят лестницы, соединяющие крылья замка. Я бы безнадежно потерялась в нем. Но Кассиэль, к счастью, отлично знает, куда нам идти.

– Здесь, внизу, расположены комнаты для аудиенций и бальные залы, – объясняет он. – А эта лестница ведет в библиотеку, – ангел указывает на серебристые перила, уходящие куда-то вниз. – Она находится под дворцом, между облаков. Я покажу ее тебе в другой раз. Там работают тайные ангелы. А наверху располагаются жилые помещения. Если ты когда-нибудь захочешь жить здесь, там и для тебя найдется комната. Остальные ключи тут и живут. Из всех девушек небесного двора Михаэля только вы с Фели остались на земле. Местные покои куда роскошнее, чем те, что находятся во Дворце дожей.

– Могу себе представить.

Пол, по которому я иду, сделан из осколков драгоценных камней, а стены покрыты серебристо-белыми тканями. Это выглядит просто невероятно, и мои человеческие возможности едва ли позволяют описать окружающиее великолепие. Все выглядит потрясающе, дух захватывает.

– А сколько девушек выбрал четвертый небесный двор после испытаний?

– Пять ключей, – отвечает Кассиэль, – включая Фелицию и тебя.


Перед залом, в котором состоится прием, я встречаю Люцифера и Сэма. Сэм прислонился к стене, а Люцифер не может устоять на месте. Я не думала, что увижу его здесь, ведь он и так знает о моем решении. Но после замечания Сэма о моем платье стоило бы догадаться. Когда Люцифер смотрит на меня, края его крыльев вспыхивают пламенем, и он сжимает руки в кулаки. Я ушла из его небесного двора только пару часов назад, и на его лице отчетливо написан гнев. Архангел определенно хотел оставить у себя хотя бы один ключ, а я разрушила все его планы.

Кассиэль защитным жестом кладет руку мне на предплечье. Я вспоминаю слова Лилит, замечая взгляд Люцифера на себе. Он скользит по моему почти обнаженному телу. Еще несколько долгих секунд мы молчим.

– Кассиэль, – раздается вдруг холодный голос Люцифера. Во время нашего утреннего прощания он угрожал мне. Архангел со всей очевидностью продемонстрировал, что ко мне чувствует, или, вернее сказать, не чувствует. Я напомню об этом Лилит в следующий раз, когда она будет говорить всякую ерунду.

– Люцифер, – отвечает Кассиэль на его приветствие.

Я опускаю голову и рассматриваю свои ступни. Я все-таки пообещала вести себя покорно. Сейчас как раз подходящее время потренироваться. Я могу и хочу игнорировать Люцифера.

– У тебя все хорошо, Мун? – спрашивает Люцифер. Я едва заметно вздрагиваю, и объятие Кассиэля становится сильнее.

И что мне на это ответить? Он что, смеется надо мной? Разумеется, ничего у меня не хорошо, он выбросил меня, как старую тряпку.

– Нет никаких поводов для беспокойства, – отвечает Кассиэль. – С нами она в надежных руках.

– Ну конечно. Ничего иного я от своего брата и не ожидал. Он получил желаемое.

Я пытаюсь расслышать хоть какие-то эмоции в его голосе, но мне это не удается. Возможно, никаких эмоций там и нет.

Мы по очереди заходим в комнату, где уже собрались остальные архангелы. Здесь я решаю не поднимать голову и рассматриваю серебристую мозаику под своими ногами. Вся эта роскошь и великолепие кажутся такими нереальными. Шум голосов затихает. Конечно, теперь все уставились на меня. Впервые в своей жизни я охотно исполняю роль покорной и послушной девушки. У меня не хватит сил на неповиновение, кроме того, близость Люцифера отвлекает меня. Он стоит прямо позади, и я чувствую его тепло. Мне кажется, я слышу, как бьется его сердце. Если я сдвинусь с места, я могу прижаться к нему. Что за глупая и сумасшедшая идея. Тут никто ни к кому не прижимается. Я делаю шаг вперед, чтобы увеличить расстояние между нами. К сожалению, Люцифер следует за мной, и мне становится еще теплее.

– Мун де Анджелис, – раздается голос, который я узна́ю из тысячи. Это Рафаэль, и он направляется в нашу сторону. – Значит, ты выбрала четвертый небесный двор. Как интересно. В моем небесном дворе тебе бы тоже были рады.

Теперь я в ловушке между двумя архангелами. Но Рафаэль куда больше походит на дьявола, чем Люцифер. Но я не отступаю от него.

– Большое спасибо за приглашение, но я довольна своим выбором.

– Проводи нашу гостью на ее место, – требует Рафаэль от Кассиэля, и его тон заставляет меня насторожиться.

Кассиэль сопровождает меня к стулу, стоящему в центре комнаты. На расстоянии двух метров от него стоит стол, за которым уже сидят остальные архангелы. Он расположен так, что я на виду лишь частично.

– Ты сможешь сесть на стул только тогда, когда Габриэль тебе это позволит, – тихо говорит Кассиэль. – Они будут задавать тебе вопросы. Отвечай на них кратко и не позволяй себя провоцировать.

Я киваю и делаю глубокий вдох. Прежде чем Кассиэль уходит, он слегка касается моей ладони, и я скрещиваю руки на груди. Свои места занимают последние прибывшие. Великолепный запах проникает в комнату, и я смотрю в потолок, когда слуги вносят подносы и миски с едой. Мой живот урчит. Я целый день ничего не ела, да и вчера только позавтракала. Неудивительно, что мне так плохо. Ангелы общаются и с наслаждением едят. Обо мне они либо забыли, либо специально игнорируют. Я и не знаю, как долго там стою. Мои ноги болят, и мне тошно от голода и жажды. Стоит ли попросить о стакане воды? Наверняка они только этого и ждут. Я не знаю, что мне с этим делать. Бокалы со звоном бьются друг о друга, и мне становится невыносимо плохо.

– Даже такая тощая она все равно прелестна, – внезапно говорит Рафаэль, и я напрягаюсь. – Кажется, наши испытания заставили ее присмиреть. Стоило бы взять ее с собой в рай. – Он смеется, и от мысли о том, что я окажусь в его власти, у меня кружится голова.

– Принесите ей что-нибудь попить, – слышу я голос Люцифера. – Иначе она упадет в обморок.

Внезапно все разговоры затихают. Значит, это требование все-таки противоречит протоколу. И я не знаю, стоит ли мне принять напиток, кто бы мне его ни принес. Но мой язык уже прилип к нёбу.

– Сначала скажи им, какой небесный двор ты выбрала, – говорит Михаэль.

Очевидно, он хочет прояснить этот вопрос как можно скорее.

– Четвертый небесный двор. Я выбрала твой небесный двор, – отвечаю я.

– Что, больше не смогла продержаться у Люцифера? – спрашивает Рафаэль.

Я оставляю этот вопрос без ответа.

– Ты готова к церемонии? – спрашивает другой ангел. В этот раз ко мне обращается Габриэль. Он отправляет кусочек булки в рот и с наслаждением жует. Его люди виновны в смерти моего отца, а он сидит здесь, довольный собой, и пристально смотрит на меня. Возможно, именно в этот момент во мне пробуждаются остатки боевого духа.

– Настолько готова, насколько это возможно, когда идешь на верную смерть, – честно отвечаю я.

– Тебе вовсе не обязательно умирать, – медленно объясняет он. – Ты можешь отправиться в рай с одним из нас, – звучит его манящий голос. – Однако… – добавляет Габриэль, накалывая кусок мяса на вилку, – тебе придется слушаться нас, и, возможно, – он снова делает паузу, – тогда мы позволим тебе вкусить плод с Древа жизни.

Я не знаю, какого ответа он от меня ждет, но я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза. Они нуждаются во мне больше, чем я в них, и я, осознав это, понимаю, что мне нечего терять.

– Думаешь, можешь купить меня? – Я прищуриваюсь и, как мне кажется, слышу, как тихо стонет Кассиэль. – Перспективой вечной жизни? Эта привилегия не очень хорошо на вас повлияла. – Я улыбаюсь ему. – Можешь засунуть свое бессмертие куда подальше. Мне оно не нужно.

Теперь кто-то шипит, и я готова поклясться, что это Люцифер.

– Все такая же непокорная, Мун? – улыбается Габриэль мне в ответ, и я осознаю, что попала в его ловушку. – Тебя что, ничего не может сломить? Ни умирающие друзья, ни огонь, ни предающие и бросающие тебя мужчины…

Я тяжело сглатываю. Это еще что такое?

– Мы не можем допустить того, чтобы одна из вас была такой строптивой, – продолжает архангел, вставая со стула. Он медленно огибает стол и подходит ко мне. – Нам придется тебя проучить.

Я делаю глубокий вдох. И как он собирается меня наказывать? Он может выпороть меня, но я пережила уже столько боли, что стала черствой. Стар в безопасности, и только Тициана он может использовать в качестве оружия против меня. При одной мысли об этом мое сердце начинает биться как бешеное.

Только сейчас я замечаю тонкий хлыст, который Габриэль держит в руке. Он всегда носит его с собой или просто планировал это с самого начала? Скорее, последнее. Я смотрю на Кассиэля, сидящего рядом с Михаэлем. Он побледнел и поджал губы. Едва ли он сможет мне помочь, ведь его статус ему этого не позволит. Ни от кого другого я ждать помощи не могу.

– Ты хочешь меня избить? – Я делаю шаг в его сторону. – Что ты пытаешься этим доказать? – Тем временем в зале настолько тихо, что упади на пол иголка – было бы слышно. – Или ты просто садист? У меня власти в тысячу раз меньше твоего, так зачем тебе пачкать об меня руки? – Не знаю, откуда во мне взялась такая смелость, ведь внутри я трясусь как осиновый лист. Я игнорирую всех остальных в комнате. Есть только Габриэль и я.

Архангел ударяет кнутом по своему сапогу. Теперь он совсем рядом. Его симметричное лицо ничего не выражает, но я вижу, как в его глазах плещется гнев.

– Ты еще потеряешь свою гордость, Мун де Анджелис. Как и твой отец когда-то. Он молил о пощаде перед тем, как мои люди перерезали ему горло.

На секунду я закрываю глаза и вижу перед собой своего мертвого отца, как его заносят в библиотеку. Изуродованного, избитого, всего в крови. Габриэль не забыл его. Он ждал подходящего момента, чтобы меня ранить. У меня есть две возможности. Я могу ударить Габриэля по лицу, и тогда он победит. Или я могу сдержать ненависть и злость, отложив их на другой день. Исход этой борьбы решится не сегодня, а в день открытия врат рая. Тогда я плюну ему в лицо перед тем, как умереть. Я сжимаю руки в кулаки и впиваюсь ногтями в свои ладони.

– На колени, – требует он тихо и сердито, потому что ему не удалось спровоцировать меня. Но, судя по всему, он собирается меня бить. Я опускаюсь на колени и склоняю голову. Почти нежно Габриэль проводит кнутом по моей израненной щеке. Я ожидаю удара и прикусываю нижнюю губу. Я не стану кричать. Не окажу ему такой чести. Чего он ждет? Думает, что я буду умолять его о пощаде? Я ощущаю кожей ветерок, когда он заносит руку с кнутом. В ожидании боли я задерживаю дыхание. В следующее мгновение хлыст наталкивается на что-то, и воздух между нами становится другим. Он кажется более жестким, и Габриэль отшатывается, словно кто-то его оттолкнул.

– Оставь ее в покое, – слышу я скучающий голос Люцифера. – Она нам еще пригодится.

Я поднимаю голову. Пальцы Габриэля обхватили кнут, но он ничего не может с ним поделать, потому что Люцифер возвел между нами невидимый защитный щит. Я осторожно поднимаю руку и провожу по нему кончиком пальца. Щит прохладный на ощупь и кажется живым. Я не знала, что Люцифер на такое способен. Вероятно, это работает только на небесах. Мой взгляд устремляется к нему, но он занят своей едой. Для него, судя по всему, этот вопрос уже решен. Он выглядит равнодушным, но на его виске появляется небольшая венка, когда он вонзает вилку в кусок мяса.

– Ты останешься стоять на коленях, пока мы не закончим, – шепчет Габриэль мне на ухо, – и я не хочу больше слышать от тебя ни звука.

Он выпрямляется и возвращается на свое место. Его крылья вибрируют от ненависти. Люцифер унизил и оскорбил его перед всеми остальными архангелами.

Я обнимаю себя руками и игнорирую всех ангелов вокруг. Я думаю о своем отце, о том, как он научил меня читать и писать, перебираю в памяти моменты, когда он рассказывал мне разные истории. Я вспоминаю о том, как мы со Стар лежали в нашей кровати и я читала ей вслух. Думаю о дне, когда родился Тициан. Ангелы не смогут отобрать у меня все эти прекрасные воспоминания. Но мои колени тем не менее спустя какое-то время начинают болеть. Меня мучают адская жажда и голод. Я стою там, по ощущениям, несколько часов, пока они обсуждают свои пустяковые дела. Наконец ангелы заканчивают с едой и выпивкой и покидают комнату. Я все еще не поднимаю голову. Я не могу. Если я сдвинусь с места, я упаду в обморок.

Знакомая рука ложится на мою шею, и Люцифер становится на колени рядом со мной. Он подносит стакан к моим пересохшим губам.

– Пей, – командует он.

Я быстро глотаю напиток, пытаясь не смотреть на архангела. Его большой палец мягко двигается по моей пульсирующей сонной артерии. Когда стакан пустеет, он протягивает его Сэму и поднимается с колен.

– Отнеси ее на землю и дай ей что-нибудь поесть! – кричит он на Кассиэля. – Теперь ты ответственен за нее.

Кассиэль закатывает глаза и, ничего не сказав в ответ, помогает мне встать. Мои ноги дрожат.

– Может, мне понести тебя на руках?

Я качаю головой.

– Все в порядке. Мне просто нужна еще минута. Ноги онемели. – Мне стыдно за эту слабость, но я ничего не могу с этим поделать. В кожу словно вонзились тысячи иголок.

– Она не может идти сама. Я возьму ее на руки, – говорит Люцифер Кассиэлю.

– Пожалуйста, не надо, – бормочу я. – Я лучше сброшусь с дворцовой стены. Может, хоть тогда у меня вырастут такие же дурацкие крылья.

Я скучаю по прикосновениям Люцифера, но не поддамся этому чувству.

Сэм тихо смеется, и Кассиэль одним движением подхватывает меня на руки.

– Почему ты ничего не сказала перед тем, как мы полетели сюда? Я даже за столом слышал, как урчит твой живот, – говорит он, шагая прочь из комнаты. – И что мне с тобой делать?

Судя по шагам позади, Люцифер и Сэм следуют за нами.

– Отнести меня в кровать и принести еды. – Я прислоняюсь головой к его плечу. – Все равно, в какой последовательности.

– Завтра утром Сэм придет к вам и проверит, есть ли у нее все, в чем она нуждается! – кричит Люцифер.

Я обвиваю руки вокруг шеи Кассиэля.

– Не бойся его, – говорю я. – Он просто хочет всеми управлять. Это ничего не значит.

– Я знаю, – шепчет Кассиэль, и я чувствую его губы на своей щеке. – Его я не боюсь. По крайней мере, не так сильно, как того, что ты можешь выкинуть в следующий раз.

Я слегка приоткрываю глаза. Люцифер теперь идет рядом с нами. Его лицо выглядит неподвижным, словно маска, но взгляд блуждает по нам с Кассиэлем.

– Я не хотела провоцировать Габриэля, – извиняюсь я перед ними обоими. – Но я не могу вытерпеть всего этого. – Глупая слеза стекает по моей щеке.

Люцифер отворачивается, словно ему больно смотреть на меня в это мгновение.

– Еще как можешь, – говорит Кассиэль. – Ты должна вытерпеть это все. Фелиция просто игнорировала его. Он тоже пытался ее спровоцировать.

– В следующий раз, – обещаю я, – я обязательно буду очень покорной.

Я слышу веселый смех. Сэм идет с другой стороны, но я не вижу его. Но смеялся точно не Люцифер.

– Я устала, – бормочу я.

– Тогда я отнесу тебя в кровать, – говорит Кассиэль.

От этих слов глаза Люцифера загораются. Мне кажется, что я вижу в них гневное пламя, но, возможно, мне только хочется так думать. В момент, когда я хочу взглянуть на него еще раз, он отталкивается от земли и исчезает в облаках.

– Береги себя, Мун, – говорит Сэм, расправляя крылья.

– Люцифер не должен был столь открыто противостоять Габриэлю, – говорит Кассиэль после того, как и Сэм исчезает. – Защищать тебя на публике – далеко не самый разумный шаг. Вы оба должны научиться справляться со своими чувствами.

– Можешь сказать Люциферу об этом, когда встретишь его в следующий раз, – предлагаю я.

Кассиэль смеется.

– Этого я точно делать не буду. В отличие от тебя я не устал от жизни.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, Кассиэль устремляется вниз со мной на руках.

## Глава II

Утром следующего дня Кассиэль сидит напротив меня во время завтрака и наблюдает за тем, как я ковыряюсь в еде.

– Невкусно?

Я медленно и задумчиво жую.

– Нет, ты что, очень вкусно.

Вчера вечером мне казалось, что я умру от голода, если не съем хоть что-нибудь, а сегодня мне кусок в горло не лезет. Воспоминания об унижениях Габриэля и собственной глупости камнем легли у меня в животе.

– Не похоже. Если Сэм действительно придет проверить, в порядке ли ты, он побьет меня, если ты ничего не съешь.

– Возможно, ты прав. – Я отправляю вилку с омлетом в рот. – Но я отговорю Сэма.

– Ну, тогда я спокоен. – Кассиэль делает глоток кофе. – Вчера ты вела себя очень смело. Никто из девушек и не смел противостоять Габриэлю.

– Мило, что ты не говоришь, что я поступила безрассудно и глупо.

– А я как раз собирался сказать это в следующем предложении. – Кассиэль нежно улыбается. – Но ты и сама это знаешь.

– Я это понимала и все же не смогла повести себя разумно, – отвечаю я. – Правда, моя судьба и так предрешена, так зачем же мне притворяться?

– Твоя ситуация действительно непростая. Я и сам это понимаю. Скажи мне, почему ты ушла из пятого небесного двора?

– Потому что я хотела быть рядом с Фели, ты же знаешь это.

– Это из-за Люцифера, не так ли? – Кассиэль не обращает внимания на мой ответ.

Я лишь киваю, потому что не готова рассказать ему о том, что доверилась Люциферу целиком и полностью. Доверила свое сердце и свое тело. Возможно, он и так знает об этом.

– Мне стоило послушать тебя. Но я не могла. Я всегда думаю, что знаю больше других.

И это моя самая большая ошибка.

– Мне жаль, что я оказался прав. – Кассиэль проводит рукой по своим голубоватым волосам, и на его голове воцаряется легкий беспорядок. – Я не могу загладить свою вину за то, как я с тобой поступил, но позволь помочь тебе сейчас.

– Чем? – Я смотрю ему прямо в глаза. – Мы не сможем продолжить там, где остановились.

– Я этого и не хочу, Мун. Как я и сказал, я просто хочу быть твоим другом.

– Единственного друга, который у меня когда-либо был, разорвало бомбами, которые предназначались не для него. Я не думаю, что ты хочешь пойти по его стопам.

– Я не смогу заменить тебе Алессио. – Глаза Кассиэля становятся темнее, и я вижу в них жалость. – Если ты хочешь и если ты будешь чувствовать себя лучше там, ты можешь днем ходить в библиотеку. К себе домой. Ты не обязана находиться здесь все время. Фелиция тоже бывает у родителей, а дома тебя сможет навещать Тициан. Мне только нужно поставить охранника у твоей двери, чтобы ты не сбежала, – последнее предложение он говорит извиняющимся тоном.

– Куда мне бежать?

Сначала я хочу отказаться от этого предложения. Все в нашем доме напоминает мне о прежнем счастливом времени. Но потом мне приходит идея. Оттуда я смогу отправиться на поиски своей матери. Заставить ее дать ответы, которые мне так нужны. Пусть Кассиэль ставит охранника у двери. Ни один ангел четвертого небесного двора не пойдет за мной в катакомбы, и, держу пари, она прячется именно там. Мой план просто безумен, но я не могу так легко от него отказаться.

– Михаэль разрешит?

Кассиэль скучающе смотрит на меня, но мне кажется, что его предложение не такое простое.

– Я же сказал, Фелиция тоже живет дома. Ты будешь находиться под наблюдением, и тебе нельзя будет одной покидать библиотеку.

– Поэтому ты остался и не полетел в Париж? Чтобы присматривать за мной?

– Я остался, потому что не хотел, чтобы ты была одна. Я все-таки у тебя в долгу, и если могу хоть немного облегчить твою жизнь, я с радостью это сделаю.

– Тебя мучает совесть? Ты наверняка обманывал не только меня, но и других девушек.

– Ты что, никогда не совершала ошибок? Не делала вещей, о которых позже жалела? – Кассиэль вопросительно поднимает одну бровь, а затем убирает со стола посуду.

– Ну, нет, совершала, – признаюсь я спустя мгновение. – Я делала то, о чем жалею сейчас. Разные глупые вещи.

Правда, эти поступки в основном причиняли вред мне самой. Мне стыдно, что я собираюсь использовать чувство вины Кассиэля ради своей выгоды.

– Тогда я с радостью пойду в библиотеку.

Кассиэль с облегчением улыбается.

– Мы можем потренироваться вместе, тебя это отвлечет.

Не думаю, что мне еще хоть раз в жизни придется с кем-то бороться, но отказаться не могу. Пара тренировок поможет мне избавиться от гнева. И вот я уже не могу дождаться этого момента.

– Когда мы сможем туда пойти?

– Когда захочешь. – Кассиэль улыбается. – И когда все съешь.

– Хорошо, сейчас. – Я засовываю в рот яйцо и помидоры и встаю, как только тарелка пустеет.

Кассиэль качает головой, смеясь над моим нетерпением.

– Сейчас вернусь. – Я отправляюсь в свою комнату, мою руки и чищу зубы. Кассиэль принес мне не только платье, но и другие вещи. Они все удобные, легкие и вместе с тем теплые. Я надела брюки, сапоги и черную блузу с коротким рукавом.

– Надень еще куртку, – говорит он, когда я выхожу из комнаты. Я не хочу, чтобы он пожалел о своем решении. Кассиэль прислонился к стене напротив и задумчиво рассматривает меня. – День ото дня становится все холоднее, и если ты хочешь пойти в сад… – Он молчит и, как мне кажется, вспоминает о том, как мы там целовались. Такое чувство, что с тех пор прошла целая вечность.

В салоне, уставившись на меня, стоит огромный ангел.

– Это Анфиэль, – поясняет Кассиэль. – Он ангел-воин четвертого небесного двора, и именно он будет отвечать за твою безопасность вплоть до дня Открытия. Михаэль настоял на этом, – добавляет Кассиэль, извиняясь.

Гигант с короткими каштановыми волосами и огромными руками выглядит устрашающе. Его крылья такие же скучно-коричневые, а шрамы на груди составляют жутковатый узор. Вероятно, он сражался против Люцифера в обеих небесных войнах.

Я лишь киваю, потому что Кассиэль никуда не пустит меня без этого охранника, и тогда мы все вместе покидаем покои четвертого небесного двора. Дворец дожей кажется совсем пустым.

Бок о бок мы идем по пиацетте. После посещения четвертого небесного двора обычная жизнь венецианцев представляется мне какой-то нереальной. Люди снуют по площади или идут на работу так, словно на них не надвигается конец света. Как им это удается? Как они могут так безразлично относиться к своему будущему? Они совсем не боятся? Или все еще верят в сказки о том, что ангелы желают для нас только лучшего? После их злодеяний полагаться на подобное просто невозможно.

В моей голове роятся сотни разных мыслей. Стоит ли мне попытаться найти свою мать? Понятия не имею. Она оставила меня в беде. Но я хочу знать, какие планы строит Братство. Я должна помешать им убить еще больше невинных людей. Как она могла взять на себя такую вину? И как она с этим живет? Это из-за нее Альберта, Алессио и многие другие мертвы. Что моя мать знает о связи нашей семьи с ангелами? И что она от меня скрывает? Я не стану ее марионеткой. И я должна сделать что-то большее, чем всего лишьне сказать решающих слов в день церемонии. Стоит ли мне забрать Стар у Люцифера? Пойдет ли моя сестра со мной? Она все-таки добровольно пришла в его небесный двор. Люцифер не посмеет разбить сердце еще и ей. Впервые я спрашиваю себя, не любила ли Сариэль его по-настоящему? Может быть, она была на него так зла из-за того, что он обращался с ней, как с половой тряпкой? Если бы Люцифер хотя бы объяснил, почему предпочел мне Стар… Плевать. Все это осталось в прошлом.

Неподалеку я вижу Нааму и Сэма. Они не спускают с нас глаз, когда мы идем по площади. По крайней мере, Сэм не подходит к нам и не спрашивает у меня, хорошо ли я поела.

Мария машет мне рукой. Она стоит у своего прилавка, но у меня совсем нет времени говорить с ней. Если Люцифер уже забрал Стар с собой в Париж, я больше никогда ее не увижу. Интересно, ангелы живут там в Версальском дворце Людовика XIV?[2] Сады[3] бы точно понравились Стар, а ангелам – вся эта роскошь.

Я напряженно открываю дверь в библиотеку и поворачиваюсь к Кассиэлю:

– Ты сможешь оставить меня одну? Хотя бы сегодня. Мне нужно немного времени, чтобы побыть наедине с собой.

Ангелу это не нравится. Я замечаю недовольство в его глазах, но он не станет отказывать мне в просьбе.

– Я заберу тебя незадолго до заката, – говорит он. – Анфиэль будет ждать тебя на улице. Не забывай о главном правиле. Тебе нельзя покидать библиотеку.

Я киваю.

– Я и не буду.

Кассиэль уже не помнит, как я тащила его по катакомбам? Возможно, он действительно об этом забыл. Ангел был очень слаб и боялся темноты. Но возможно, он не думает, что я осмелюсь спуститься в темные коридоры, когда моя жизнь вне опасности.

– Мне сказать Тициану, что ты тут? Ты хочешь его увидеть? Тебе в любое время разрешено принимать гостей.

– Было бы замечательно. Сэм и Лилит знают, где он сейчас живет. Но до полудня Тициан в школе.

– Я позабочусь об этом. – Кассиэль внимательно смотрит на меня, словно пытается угадать, не замышляю ли я чего-нибудь. Я смотрю ему в глаза не дрогнув.

Наконец он слегка сжимает мою руку, а затем поворачивается и уходит. Анфиэль бросает на меня мрачный взгляд и встает у двери. Он наверняка считает, что охранять человека ниже его достоинства.

Я бегу вверх по лестнице, открываю дверь и захожу в комнату. Прислоняюсь к высокой двери изнутри и делаю глубокий вдох. Я снова дома. Тяжесть камня, вот уже больше двух недель лежавшего на моей груди, становится легче. Воздух в квартире спертый, но он все еще такой родной, что на мои глаза наворачиваются слезы. Я медленно иду по комнатам, провожу рукой по книжным корешкам, столам и стенам. Я выхожу в наш сад и срываю последние листики мяты. В небе я вижу несколько летящих ангелов и, как мне кажется, замечаю крылья Кассиэля.

Открываю окна, чтобы проветрить комнаты. Я так долго прятала здесь Стар и следила за тем, чтобы ни один ангел ее случайно не обнаружил. Но это время прошло.

Я впускаю в квартиру солнечный свет и свежий воздух, меняю постельное белье, хотя в этом нет необходимости, вытираю пыль. Я знаю, что таким образом я просто откладываю неизбежное. Когда у меня больше не остается домашних дел, я беру со стола Тициана мел, который он использовал раньше. Надеваю другие вещи. Затем зажигаю свечу, вставляю ее в фонарь и иду ко входу, ведущему в катакомбы. С тех пор, как я сбежала из тюрьмы, я там больше не бывала. Затхлый запах заставляет меня затаить дыхание. Но я все равно спускаюсь все ниже по лестнице.

Я решаю пойти направо, потому что этот коридор расположен глубже. Вода достаточно быстро оказывается на уровне моих бедер, но, несмотря на холод, я пробираюсь дальше. Помечаю каждую колонну мелком Тициана, чтобы потом найти путь домой. Рисую стрелки на каждом углу и развилке.

Дважды я поднимаюсь по лестницам, но оба раза проходы оказываются замурованы. Я рисую крестики на колоннах, ведущих туда, чтобы не забыть об этом в следующий раз. Было бы неплохо найти настоящую карту, и я решаю поискать такую в библиотеке попозже. Когда мне становится настолько холодно, что я дрожу, я возвращаюсь в дом. Мне нужно стараться преодолевать более длинные расстояния, иначе я никогда не найду свою мать. Сегодня я встретила только крыс: ни одного члена Братства.

Вернувшись в библиотеку, я стираю брюки и обувь, вешаю их сушиться на солнце и надеваю вещи, которые мне принес Кассиэль.

Потом нахожу в библиотеке пару книг и ложусь на наш диван. Остаток дня я провожу за чтением, пью чай и дремлю. Не могу вспомнить ни единого дня, когда у меня в распоряжении было так много времени, и я могла делать все, что хотела. Это удивительно приятно, и поэтому я просто наслаждаюсь бездельем вместо того, чтобы искать карту подземных ходов Венеции в библиотеке. Этим я займусь завтра.

Вечером, как мы и договаривались, Кассиэль забирает меня во Дворец дожей. Я так благодарна ему за этот день, что бросаюсь ангелу на шею. Он сначала удивляется, но затем прижимает меня к себе крепче. Когда я от него отстраняюсь, мы оба смущены.

– Мне это было очень нужно, – тихо говорю я. Я чувствую себя отдохнувшей и уже не такой бессильной перед своей судьбой. Я не просто жду конца. Я не знаю, что выясню в ходе своих исследований, но хотя бы не бездельничаю.

– Это меня радует, – говорит Кассиэль. – Я поговорил с Тицианом, и он зайдет к тебе завтра. Сначала он хотел броситься на меня и побить, – продолжает ангел. – Но маленькая подружка остановила твоего брата.

Я улыбаюсь, но в то же время и беспокоюсь.

– Может быть, мне стоило сказать ему, что не ты, а отец Кьяры рассказал о моих планах Нерону.

– Стефано Росси ее отец? – спрашивает Кассиэль, когда я закрываю дверь, и мы спускаемся по ступенькам к пиацетте.

– Ты что, не знал?

Он качает головой.

– Да, это он. Я рада, что у Тициана есть Кьяра. Если он узнает о предательстве ее отца, то, наверное, будет чувствовать, что должен прекратить эту дружбу.

– Тогда не рассказывай ему об этом, – говорит Кассиэль. – Это явно ничего не изменит, а она кажется хорошей девочкой. Кьяра не несет ответственности за грехи своего отца.

– Но если мы не скажем ему о том, что произошло, он будет всегда на тебя злиться.

– Предоставь это мне, – тихо говорит Кассиэль. – Я с ним поговорю. Как мужчина с мужчиной.

– Ему двенадцать, – напоминаю ему я.

– В наше время в двенадцать ты уже мужчина.

Я вздыхаю и обращаю взгляд в небо. Я замечаю расправленные черные крылья. Они кружатся над нами, и я тут же отвожу взгляд. День был таким прекрасным и спокойным! Я не хочу, чтобы он оказался испорчен.

– Ну ладно, – сдаюсь я.

Последние несколько недель заставили меня убедиться в том, что я не могу контролировать все на свете, как бы мне ни хотелось. Поэтому это дело я предоставлю Кассиэлю.

Следующая неделя возвращает что-то вроде рутины в мою жизнь. По утрам я завтракаю с Кассиэлем в большом салоне четвертого небесного двора. Он всегда просит приносить продукты, которые я особенно люблю, и, так как Кассиэль действительно старается ради меня, я почти все съедаю. Ангел развлекает меня историями о небесах и заставляет смеяться. Лилит часто составляет нам компанию. С тех пор, как Кассиэль попросил ее сделать мне прическу перед моим визитом в четвертый небесный двор, она от нас не отстает. Каждый раз, когда Лилит приходит, Кассиэль закатывает глаза. Она сообщила ему, что Люцифер поручил ей навещать меня хотя бы раз в день, но я не строю себе иллюзий на этот счет. Он наверняка просто хочет убедиться в том, что я буду стоять на своем месте в день Искупления, а они с Сэмом, видимо, заняты более важными делами. К счастью, Люцифер не взял Стар с собой в Париж, и она все еще недалеко от меня.

Каждый день я исследую катакомбы чуть больше, но все еще не нашла ничего, что указывало бы на расположение укрытия Братства. Каждый день ко мне приходят Тициан и Кьяра. Единственная, кто растворилась в воздухе, это Фелиция. Очевидно, ее мать так больна, что подруга сидит с ней рядом даже по ночам. А я каждый вечер возвращаюсь во Дворец дожей. Я задаюсь вопросом, не дал ли Михаэль Кассиэлю приказ держать нас подальше друг от друга.

– Рафаэль торгуется с Форфаксом за каждую книгу, которую тот хочет вернуть в библиотеку Люцифера, – рассказывает нам Кассиэль этим утром. – И при этом каждый ангел знает, что Рафаэль никогда в жизни книги в руках не держал. Просто для него это дело принципа.

Я поставила ногу на стул и положила подбородок на колено. Я охотно слушаю Кассиэля, когда он рассказывает о своем доме.

– Ты скучаешь по жизни на небесах или тебе больше нравится жить на земле?

– Сейчас я скучаю по ней, – признает Кассиэль, бросая в рот клубнику. – Там сейчас намного теплее.

– Ты можешь носить куртку, – предлагаю я. – Как мы, люди.

Он с наигранным ужасом смотрит на меня.

– И скрыть свой стальной торс под еще большим количеством ткани, чем это делает рубашка?

Лилит смеется, и Кассиэль подмигивает мне.

– Если ты не заметила, ангелы достаточно много думают о своей внешности, – говорит она. – Правда, тело Сэма более впечатляющее, чем твое.

Кассиэль корчит гримасу, но не выглядит обиженным. Я смеюсь. Так происходит все время. Эти двое постоянно пытаются меня подбодрить, и у них это отлично получается. Тем временем я уже привыкла, что мы так часто находимся одни. Очень редко другие ангелы спускаются к нам, и если даже они оказываются здесь, то полностью меня игнорируют. В отличие от Люцифера Михаэль послал в Париж почти весь свой двор.

– Мне действительно нравится на земле, – признается нам Кассиэль. – Вечные ссоры небесных дворов очень утомляют. Боюсь, после Открытия станет еще хуже.

Мы стараемся избегать разговоров о нашем совместном прошлом и будущем людей. Мы друзья. Хотя это, возможно, и наивно, я не думаю, что Кассиэль предаст меня еще раз.

– Я в любом случае рада, что ты здесь.

Я имею в виду именно то, что сказала. Кассиэль стал мне опорой. Я не знала, куда пойти, когда покинула небесный двор Люцифера.

– Значит, мы прояснили этот вопрос.

Кассиэль встает со стула, и я знаю, что он имеет в виду не только этот конкретный момент, но и наши отношения в целом. Я простила его.

Лилит прощается со мной и обнимает.

– Желаю тебе хорошо провести день.

Через час Кассиэль провожает меня до библиотеки. На пиацетте мы покупаем хлеб, сыр, помидоры и фрукты. Он настаивает на том, чтобы заплатить за меня, а его счастливое лицо меня забавляет.

– Как долго Тициан сегодня будет в школе? – спрашивает ангел, когда мы стоим у прилавка Марии. С арены до нас доносятся звуки лязга мечей.

Я не хочу вечно избегать Марии, и она радуется нашему визиту не только потому, что Кассиэль оставляет ей большие чаевые. Конечно, он может дать мне с собой продуктов из Дворца дожей, но он любит покупать их на рынке.

– До двух часов, – отвечаем мы с Марией в один голос. Она знает расписание моего брата лучше меня. За последние несколько недель она успела взять его под свое крыло.

Кассиэль убирает голубоватую прядь с лица. Мириам, одна из многочисленных кузин Марии, которая недавно стала ей помогать, смотрит на ангела с нескрываемым восторгом. Я не могу упрекать ее за это. В нем снова появились мальчишеские черты, да и вообще он всегда дружелюбен к ним обеим.

– Тогда я постараюсь вернуться вовремя. Я пообещал ему обучить его новым ударам.

Мириам тихо вздыхает. Наверное, она бы с радостью посмотрела на них обоих во время битвы.

Кассиэль одаривает ее очаровательной улыбкой, и я толкаю его в бок. Он вздрагивает и робко улыбается. После этого ангел забирает пакет из рук Марии и кладет руку мне на плечо.

– Не надо этого делать, – ругаю я его, когда мы идем дальше. – Мириам очень впечатлительная.

– Я просто дружелюбно веду себя, – говорит он. – Мы все должны быть добрее к людям. Ты сама так говорила.

Я удивленно качаю головой.

– Ты отлично знаешь, что я имела в виду нетакое дружелюбие.

– Разумеется, – отвечает Кассиэль, когда мы подходим к библиотеке. – Я исправлюсь.

Когда я киваю, он отдает мне пакет с едой на день и отталкивается от земли. Его крылья еле двигаются. Как и каждый день, Кассиэль ждет, пока я не закрою дверь и не помашу рукой на прощание из окна. И тогда он летит в четвертый небесный двор. Сегодня вечером, когда ангел вернется, он будет упражняться с Тицианом и немного потренируется со мной. После этого мы пойдем во Дворец на ужин, поговорим друг с другом или почитаем, пока не настанет время идти спать. Мне бы так хотелось, чтобы Кассиэль не был ангелом и я могла бы рассказать ему об успехах моих исследований.

Как и планировалось, я начала просматривать старые карты, которые собирал мой отец. Я пока что ничего не нашла, но, возможно, карты катакомб просто не существует. Вдвоем нам было бы проще, но Кассиэль, к сожалению, последний, которого я могу просить о помощи. Может, мне стоит рассказать об этом Тициану и Кьяре. Они единственные люди, с которыми я сейчас общаюсь. Однако эта затея кажется опасной.

Я отношу еду на кухню и сразу же спускаюсь в библиотеку. Картографическая секция огромная, и все в ней не очень хорошо отсортировано. В полдень раздается стук в дверь. Кроме моего брата, у которого есть ключи, обычно никто ко мне не приходит. Сначала я раздумываю над тем, чтобы проигнорировать посетителя, но нельзя исключать возможности того, что что-то случилось со Стар или Тицианом. Когда я открываю дверь, к своему удивлению я вижу на пороге Нааму и Сэма. Они смотрят на меня немного виновато.

– Мы можем войти? – спрашивает Сэм.

Я чувствую облегчение от того, что не пошла сегодня в катакомбы. Мое отсутствие едва ли можно было бы объяснить. Я быстро стряхиваю пыль со своего свитера. Сегодня я осмотрела две полки, на которых располагались карты всех возможных мест на свете, кроме подземного лабиринта Венеции. На самом деле визит ангелов заставляет меня чувствовать себя неловко.

Мой взгляд устремляется на Анфиэля. Он молчалив, но не груб. Правда, сейчас я была бы не против, если бы он запретил им обоим посещать меня. К сожалению, он уважает верховных офицеров Люцифера и поэтому тут же кивает. Стояли ли они когда-нибудь на поле боя друг напротив друга?

Я отхожу в сторону.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, когда дверь за нами закрывается. – У Стар все в порядке? – Я чувствую, как мое лицо бледнеет. Разумеется, с моей сестрой что-то случилось, иначе зачем им приходить. Я не говорила с Сэмом с момента конфликта с Габриэлем, кроме того, Лилит наверняка рассказывает ему о том, как у меня дела. Ему не нужно было бы сюда приходить.

– Мы пришли сюда не из-за Стар, – ворчит он. – Мы переживаем за тебя.

Мои глаза округляются.

– За меня? У меня все отлично.

Наама фыркает.

– Ну конечно. Безусловно, проводить свои дни в этом огромном и прежде всего холодном здании – просто потрясающе занимательно.

– Это здание – мой дом, – отвечаю я. – А вечером придут Тициан, Кьяра и Кассиэль.

– Мы знаем. – Сэм окидывает Нааму мрачным взглядом. – Ты пригласишь нас войти или нам уйти? – Он слегка улыбается, поднимая корзину в руках. – Мы принесли кое-что из еды. Очень хотели прийти к тебе в гости.

Судя по всему, ангелы пытаются меня откормить. Не знаю, что мне с этим делать, но их забота меня трогает.

– Конечно, вам не надо никуда уходить. Я рада, что вы пришли.

И я действительно рада, меня саму это удивляет. Я скучаю по этой дружеской компании.

Улыбка Сэма становится шире, и он, кажется, чувствует облегчение.

Поднявшись в квартиру, Наама бродит по ней. Она похудела и побледнела с нашей последней встречи. Наверняка уже через пару минут девушка спросит у меня разрешения пойти в комнату Алессио. Я пока не могу преодолеть себя и зайти туда. Все осталось так же, как и было при нем. Я убралась во всем доме, но только не в его комнате. Как будто он еще вернется. Это глупости, но я не хочу стирать Алессио из своей жизни. Когда я прихожу сюда утром, я представляю себе, что он еще спит. А вечером, когда ухожу, я делаю вид, что он остался в больнице у Пьетро. Это самообман, и он работает плохо.

Я прикусываю губу, потому что к моим глазам подступают слезы. Я обмениваюсь взглядами с Сэмом, который тоже беспокоится о Нааме. Он распаковывает деликатесы, которые ангелы принесли с собой. Пироги с сыром, кусочки дыни и клубника, мясо на шпажках, помидоры и свежеиспеченная фокачча[4] с оливками. По сути, эта еда – просто издевательство над страданиями моих собратьев-людей.

– Я принес чуть больше, чтобы ты могла дать Тициану что-нибудь с собой, – смущенно поясняет он. – Для семьи, у которой он живет. Возможно, они обрадуются этому.

Я тронута и тут же вспоминаю о сыне, которого он потерял. Вероятно, поэтому Сэм интересуется тем, как дела у моего младшего брата. Оба невинных мальчишки были вовлечены в войну, которая их не касается. Но во время войн так и происходит: страдают невинные.

– Большое спасибо. Он, может, и живет там, но приходит ко мне каждый вечер.

– Это хорошо, – говорит Сэм, усаживаясь на стул, пока я достаю тарелки из шкафа. – Люцу не нравится, что ты так часто остаешься с Кассиэлем наедине, – нерешительно говорит ангел. – Он задается вопросом, чем вы с ним занимаетесь.

Я удивленно поднимаю брови.

– Как чем? Мы кувыркаемся на шелковых простынях.

Наама выдвигает из-за стола стул и садится на него.

– Я с радостью передам ему эту информацию. Лишь для того, чтобы посмотреть на его лицо. – Она злобно улыбается. – А что вы на самом деле делаете?

– Мы с Кьярой, это подруга Тициана, часто читаем или сортируем книги в библиотеке. Кассиэль тренируется с Тицианом. Мне хоть и не нравится это, но Тициан пообещал, что не будет сражаться на арене. Кроме того, он очень талантлив, и от этого безмерно счастлив.

– Я тоже мог бы с ним потренироваться, – предлагает Сэм. – Кассиэль, конечно, сражается неплохо, но…

Я скрещиваю руки на груди.

– С чего это? Потому что ты мой друг или потому что Люцифер отправил тебя сюда в качестве шпиона? Откуда он вообще знает, что я прихожу сюда каждый день? Он разве не в Париже? Там же ищут ключ.

Наама тянется за куском хлеба.

– Люцифер знает все, кроме того, что мы приходим к тебе в гости, – говорит она между делом. – Он запретил нам. Каждый вечер Люц возвращается из Парижа и просит нас докладывать о каждой мелочи. О том, когда Кассиэль отводит тебя в библиотеку, как долго ты там находишься и кто приходит к тебе в гости.

Люцифер каждый день возвращается сюда? Неужели он не может выдержать ни единого дня без моей красивой сестры в своей постели? Жгучее чувство ревности ни капли не ослабло за все эти дни. Это просто унизительно. Я не хочу испытывать ничего подобного.

– Но, очевидно, его запрет вас не заботит, – говорю я равнодушно, доставая два стакана из шкафа и ставя кувшин с лимонадом на стол.

– Он может указывать нам, на каком фронте сражаться, – говорит Семьяса. – Но не может решать, с кем нам дружить, а с кем – нет.

Я наливаю лимонад в их стаканы, и мы чокаемся.

– За дружбу, – говорю я, и они повторяют эти слова. Мне бы хотелось ничего от них не скрывать. Чувствовал ли себя Кассиэль так же, когда не помог мне? Правильно ли это – предавать своих друзей ради высшей цели или ради того, что считаешь правильным? Я понятия не имею, что мы можем сделать для того, чтобы предотвратить открытие врат рая. Теперь, когда Альберта умерла, я должна обсудить это со своей матерью. Мне не нравится то, что я зависима от ее решения. Может быть, мне удастся уговорить Кассиэля разрешить мне посетить Пьетро. Но позволит ли он мне пообщаться с ним наедине? Наверняка приблизить меня к ангелам в качестве ключа было только первым его шагом. От бездействия я нервничаю.

– Как у него получается каждый день возвращаться сюда? – спрашиваю я. – Париж же очень далеко.

Мне нравится мысль о том, что Люцифер измотан каждый день после вечернего полета.

Сэм откидывается на спинку стула.

– Для нас это недалеко. Мы сначала летим в небо, а оттуда в кратчайшие сроки добираемся до любой точки мира. Где бы ты ни был на земле, вид на небеса всегда одинаковый. Ты что, не знала?

Я качаю головой. Да и откуда мне знать? Никто никогда не рассказывал мне об этом.

– Как дела у Стар? – спрашиваю я после того, как допиваю лимонад. Мне все еще кажется ошибкой то, что я оставила сестру одну, хотя сейчас она в безопасности. По крайней мере, пока Люцифер не променяет ее на еще кого-нибудь. Что он, как хочется надеяться, делать не будет.

– Она скучает по тебе, – говорит Сэм. – Но в остальном хорошо у нас прижилась.

– Как думаете, вы сможете хоть раз привести ее сюда? – осторожно спрашиваю я. – Стар наверняка скучает по дому. Так она могла бы тоже видеться с Тицианом время от времени.

– Люц никогда этого не позволит, а у нее от него нет тайн, – отвечает Наама на мой вопрос. – Мне кажется, ты и не хочешь, чтобы он приводил ее сюда.

Я быстро качаю головой. Об этом не может быть и речи.

– Тогда вы могли бы взять с собой пару кусочков мозаики. Феникс разрушил ее картину.

– Люц найдет их и поймет, что у нас есть от него небольшой секрет. Почему Феникс это сделал?

– Ему было больно. Стар стала всей его жизнью, а Люцифер забрал ее.

– Она пошла с ним добровольно, – поправляет меня Сэм. – Тебе стоит сказать ему об этом еще раз.

– А почему она сделала это? – обращаюсь я к нему. Я снова и снова вспоминаю сцену в библиотеке. Люцифер увидел Стар и сказал:

– Я нашел тебя. Я уже и не надеялся.

А Стар ответила ему:

«Я ждала тебя здесь».

Я не понимаю, что они оба имели в виду. Но чем дольше я думаю об этом, тем яснее мне становится, что это не могло быть пустой фразой. За ней скрывается что-то большее. Я была слишком шокирована, когда Люцифер так быстро бросил меня. Сегодня я мыслю гораздо яснее и за это благодарна Кассиэлю. Его спокойная и ненавязчивая забота вернула меня на землю. Если бы я раньше пришла к этому выводу, я бы могла еще в пятом небесном дворе спросить у Стар, что происходит. Но она ни разу не пыталась объяснить мне ситуацию.

– Раньше он крутил всеми женщинами как хотел.

«И тобой в том числе», –слышу я в интонации Наамы.

– Это не ответ.

Между нами происходит дуэль взглядов, и Наама проигрывает.

– Сэм? – обращаюсь я к нему. – Там скрыто что-то большее.

Слова звучат, вероятно, слишком умоляюще, но он качает головой.

– Боюсь, что нет, – медленно говорит ангел, сначала даже не поднимая на меня глаз.

– Знаете что? Вы, ангелы пятого небесного двора, лжете еще хуже, чем ваш господин.

Когда они уйдут, я буду искать информацию в Новом Завете. Он находится в библиотеке, а Откровение – его часть. Мне не нужна их полуправда и их ложь. Кроме того, я давно привыкла сражаться одна. И то, что Люцифер что-то планирует, а не танцует под дудку своих братьев, я поняла сразу же, когда увидела записи в его кабинете. Я должна узнать, какую роль во всем этом играет Стар. Вряд ли это изменит факт того, что он влюбился в нее с первого взгляда. Если бы Стар была нужна ему только для воплощения плана, он бы доверился мне. Мы бы могли бороться вместе. Я не Сариэль и никогда бы его не предала.

В комнате воцаряется неловкая тишина.

– Кассиэль сказал нам, что ангелы уже определились с семью девушками, которые примут участие в испытании ключей.

– Будут бросать жребий или ангелы снова смогут устроить аукцион? – спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

– Жребий решит их судьбу, – говорит Сэм. – Раф хотел избежать катастрофы, которая произошла с тобой, но Люц все равно не интересуется ни одной из девушек. Нам пора идти. – Он смотрит на Нааму.

– Можно мне еще на секунду зайти в его комнату? – спрашивает она, не произнося имя Алессио.

Я киваю.

– Конечно. Оставайся там, сколько хочешь.

– Тогда я пойду один, – говорит Сэм. – Береги себя.

Последнее предложение он адресует мне.

– Я буду в библиотеке, если тебе что-то понадобится.

– Я совсем ненадолго.

– Ты злишься на нас, – говорит Сэм, когда я провожаю его до двери. – И я это понимаю. Можно ли нам все равно приходить к тебе время от времени? Для нее это важно. Смерть Алессио сломила Нааму, хотя она и пытается делать вид, будто ничего не произошло. Я не помню, чтобы она когда-нибудь была такой. После того, как нас заперли, она стала злой и расстроенной. А сейчас она в отчаянии, и мне это не нравится. Наама всегда была такой смелой.

– Она может приходить так часто, как пожелает, и я не сержусь на вас, – отвечаю я. – Я все еще немного зла на Люцифера, но все в порядке. Я уже смирилась с тем, что… – Я останавливаюсь и пожимаю плечами, потому что не знаю, как закончить это предложение. Кроме того, это тоже ложь.

– Ты очень ему дорога, Мун. – Сэм кладет руку мне на плечо. – Он не может вести себя иначе.

– Как скажешь. – Я открываю дверь и тем самым завершаю разговор. – До скорого, Сэм. Передавай Лилит привет от меня.

– Ты же видела ее сегодня утром, – укоризненно говорит он мне, и я улыбаюсь.

– Лилит не позволяет Кассиэлю себя прогонять, да и я рада, что она рядом со мной.

– Она очень упрямая и если чего-то хочет, всегда это получает. Люц бесновался и кричал на нее, а Лилит просто стояла перед ним, скрестив руки на груди, и спокойно слушала его проповеди. После этого она повернулась и ушла в четвертый небесный двор. С тех пор он ни слова ей не сказал.

Я улыбаюсь.

– Она самая смелая из вас.

– Я знаю. Она всегда такой была. Может, ты этого не знаешь, но… когда Леа умирала, Лилит держала ее на руках. Я никогда не забуду этого.

Мне хотелось бы что-то ответить на это, например то, что я отлично это знаю, потому что видела произошедшее во сне. Или то, что он идиот, потому что не видит, как сильно Лилит любит его. Но наша дружба сейчас на распутье, и я не хочу лишний раз обременять Сэма.

Я возвращаюсь в библиотеку и ищу Новый Завет. Откровение имеет пророческий характер. У отца, разумеется, есть бесчисленное множество версий Библии, а также разные издания Ветхого и Нового Завета. Но было у него и любимое издание. Он записывал в нем свои мысли, и когда я читаю эти заметки, мне кажется, что он рядом со мной.

Забрала ли Стар свою книгу с собой? Она была так важна для нее. Работает ли она в покоях Люцифера над ней? Позволяет ли ему читать ее?

Если бы я вместо его спальни пошла в его кабинет в ночь перед последним испытанием… Я бы пережила меньше страданий и узнала бы больше информации. Но сейчас, как и прежде, я пытаюсь нащупать хоть что-нибудь в темноте. Из библиотеки можно проникнуть в кабинет. Я наверняка смогу найти путь туда через катакомбы. В этот раз я иду туда сильной и здоровой, а не наполовину обезумевшей. Я знаю, что смогу ориентироваться там, и это не займет больше времени, чем каждодневные вылазки. Стоит ли мне туда отправиться? Смогу ли я разузнать больше о планах Люцифера?

В третьей комнате библиотеки я нахожу искомое издание Нового Завета. Я внимательно читаю его следующие несколько часов, делаю заметки и сравниваю их с теми, что оставил на полях отец. То, что он написал, читается с трудом, но я все же провожу по строкам пальцами, пытаясь разглядеть. Я так сильно скучаю по нему. Над этими текстами целыми веками трудились ученые и теологи, но они не пришли к единому мнению насчет интерпретации. Разве я могу все выяснить всего за пару часов? Правда, эти теологи ничего не знали о возвращении ангелов. Они и не могли верно истолковать пророчества. А я могу попытаться. Я еще раз просматриваю текст, но несмотря на то что мой опыт общения с небесными созданиями обширнее, чем у всех исследователей Библии, я не нахожу ничего нового к концу своих поисков. Я припоминаю, что читала в кабинете Люцифера:

«У трона Господа стоят другие троны, на которых восседают серафимы и архангелы. Вокруг стоят семь херувимов с факелами в руках. Агнец получает от Бога свиток, скрепленный семью печатями. Когда ломается первая печать, появляется первый из четырех всадников. Он сидит на белой лошади и держит в руках лук и стрелы. Второй сидит на огненно-красной лошади и держит меч в своих руках. Третий, восседающий на черной лошади, держит в руках весы. А четвертый всадник на бледной лошади – это смерть. Он получит власть над четвертью земли».

Тогда я думала, что это он – тот самый всадник на бледном коне. Но кто тогда другие? Возможно, на белой лошади сидит Михаэль, а на черной – Уриэль. Огненно-красный конь бы тоже подошел Люциферу. Кроме того, я уверена в том, что в тексте Люцифера были упомянуты ключи, которые должны были произнести святые слова. В книге отца речи об этом не идет, но он всегда говорил мне, что именно ключи положат начало Апокалипсису. С чего он это взял? Было ли это то самое тайное знание, которым обладает наша семья? Именно поэтому я должна была стать ключом, чтобы все это остановить.

Я внимательно читаю дальше и волнуюсь все больше с каждой минутой. Ответы на мои вопросы прячутся где-то между этих строк. Я лишь должна верно истолковать предложения.

Мои глаза останавливаются на словах «чаши гнева», скользят дальше к высказыванию о том, что на чела ста сорока четырех тысяч человек будут положены печати Бога. Все соберутся. Затрубят трубы, и горы и острова двинутся с мест своих. Описания всех земных ужасов становятся все более диковинными. Речь идет еще и о том, что ангелы должны сразиться с драконом. В христианской мифологии дракон тождественен Люциферу. Версия Откровения передо мной заканчивается словами: «Я послал Ангела Моего засвидетельствовать вам сие в церквах. Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя. И Дух и невеста говорят: прииди! И слышавший да скажет прииди! Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром»[5].

Раньше Люцифера называли утренней звездой. Он звался «светоносным». И только со временем его роль изменилась, когда ангел превратился в сатану и абсолютное зло. Как я теперь знаю, виноваты в этом другие архангелы. Они навязали ему эту роль. Хоть он и бессердечный, но точно не злой.

– «И Дух и невеста говорят», – бормочу я. – Невеста.

Разве это возможно? Мое сердце сжимает ледяная рука. Утренняя звезда и его невеста. Так ясно написано, хотя невеста и не упоминается в версии, лежащей у Люцифера в кабинете. Все же, скорее всего, эта невеста играет важную роль. Неужели судьба Стар была предначертана? Знала ли она об этом? Рассказал ли ей об этом наш отец, скрыв этот факт от меня? Но почему тогда она ждала, пока он ее не нашел? Почему просто не пошла к нему?

Многие вопросы остаются без ответов, но завеса тайны медленно приподнимается. Люцифер никогда не заводил отношений с человеческой женщиной, как сказали Наама и Лилит, но сейчас живет вместе со Стар. Он даже берет ее с собой на праздники на небеса. А меня он прятал в своих покоях. Он планирует править раем вместе с ней? Они собираются решать, кому можно вкусить с Древа жизни, а кому нет? Мои руки трясутся от мысли о том, что они будут жить вечно. Будет ли Стар с ним счастлива?

Я прижимаю книгу к груди и отправляюсь в раздел библиотеки, в котором лежат карты. Сейчас важнее найти план. Я должна вернуться в кабинет Люцифера, чтобы сравнить обе версии. Возможно, есть еще какие-то различия. Если Люцифер днем находится в Париже, а ночью – в кровати Стар, наверняка он мне не помешает.

Когда Кьяра и Тициан приходят ко мне вечером, я быстро убираю уже просмотренные карты обратно на полку. Я не хочу втягивать их во все это. По крайней мере, до тех пор, пока я смогу держать это в тайне. Кроме того, надо избежать того, чтобы Кьяра могла случайно разболтать своему отцу, чем я тут занимаюсь.

Мы идем на кухню, и вскоре к нам присоединяется Наама. За своими исследованиями я совсем про нее забыла. Она провела в комнате Алессио почти весь день. Ей явно стало лучше, потому что она больше не выглядит такой напряженной, как раньше, хотя ее глаза и блестят от слез.

– Ты хочешь поесть с нами? – спрашивает Кьяра, придвигая тарелку с нарезанными фруктами к Нааме. – Ты была девушкой Алессио, верно? – Наама тянется за кусочком яблока и медленно его жует. Она не отвечает. – Он постоянно о тебе рассказывал, – продолжает Кьяра, – а Стар собиралась нарисовать ему твой портрет.

Я тяжело сглатываю и задаюсь вопросом, как Наама выдерживает подобные расспросы.

– А где он? – нерешительно спрашивает она. – Можно мне посмотреть?

Кьяра чешет затылок. Судя по всему, она только сейчас поняла, что сказала.

– Он всегда носил его с собой, – тихо говорит она. – Я думаю… – Девочка прерывается и смотрит на меня в поисках поддержки.

К моему удивлению, Наама улыбается вместо того, чтобы расплакаться.

– Значит, в момент смерти он был не один.

Большие карие глаза Кьяры наполняются слезами.

– Да, думаю, так и было. Но ему для этого и не нужен твой портрет.

– Ты умна не по годам, – говорит Наама. – Спасибо, что рассказала мне об этом.

– Мы все по нему очень скучаем.

Наама сглатывает и поворачивается к Тициану.

– Я слышала, что ты хотел научиться драться.

Смена темы меня смущает, но брат быстро кивает.

– Хочешь показать мне, чему тебя уже научил Кассиэль?

Прежде чем я успеваю возразить, брат встает со стула.

– Ты тоже идешь с нами, – говорит она Кьяре. – Женщины тоже должны уметь сражаться не хуже мужчин, а ты для этого уже достаточно смелая.

Кьяра вскакивает с места и берет Нааму за руку.

– Кассиэль ни разу мне этого не предлагал.

Изумленная Наама хлопает глазами, но не отпускает маленькую руку девочки.

– Значит, настало время твоего первого урока.

Мы тренируемся до самого вечера. Кьяра достаточно умело метает ножи и много раз побеждает Тициана. Правда, он лучшее нее прыгает на скакалке, и в итоге у них ничья.

– Надо более уважительно относиться к девушке, которая тебе нравится. – Наама похлопывает его по затылку, и тот краснеет. – Держу пари, Алессио учил тебя этому.

Кьяра ухмыляется, а Тициан смущенно кивает.

Незадолго до заката мы отводим Кьяру и Тициана домой. Анфиэль следует за нами словно тень. У меня не было дня, когда я думала о нашем будущем меньше, чем сегодня. Я чувствую себя отлично, и, думаю, Наама тоже.

– Спасибо, – говорит она, прощаясь со мной около четвертого небесного двора. – Я бы с радостью это повторила.

– Я тоже, – отвечаю я, обнимая ее. – Ты понравилась Кьяре.

– Она мне тоже нравится. – Щеки Наамы алеют, как будто ей стыдно. Я не могу представить себе, что она будет спокойно смотреть на то, как оба ребенка погибают во время Апокалипсиса.

Два дня спустя Кассиэль раньше обычного отводит меня в библиотеку. Сегодня воскресенье, и площадь пустует, потому что рынок не работает. На улицах непривычно тихо.

– Скажешь мне, в чем дело? – Я толкаю его в бок. На небесах я вижу удивительно много пар крыльев, и это меня беспокоит.

– Через пару часов в Париже состоится первое испытание ключей, и мне нужно там присутствовать.

– Значит, скоро найдут последнюю девушку. Вы, должно быть, рады этому.

Он проводит рукой по волосам.

– Меня это совсем не радует. Если бы все было так, как я хочу, никакой рай нам не понадобился бы.

Неожиданно слышать от него такие слова, но Наама и Лилит уже высказывали подобные мысли.

Кассиэль переходит на шепот:

– Рай не стоит всего этого.

Чтобы понять, что он имеет в виду под «этим», мне не нужно ни о чем его расспрашивать.

– Ты уже знаешь, что это будет за испытание?

– Нет. Мы узнаем об этом только на старте.

– Ты нашел хоть одну девушку из тех, кто участвует?

Он почти негодующе качает головой.

– Я сказал Михаэлю несколько недель назад, что больше не могу быть охотником за ключами. Я же тебе уже говорил. Ты думала, я соврал?

Думала ли я так? Откуда мне знать, чем он там занимается, когда летает на небеса по утрам. Правда, меня это и не касается. Может быть, Кассиэль уже не охотник, но он все еще один из подданных Михаэля.

– Надеюсь, тебе не пришлось ссориться с ним по этому поводу.

– Я, к собственному удивлению, обнаружил, что признание Михаэля не так много для меня значит, как я думал.

Мы подходим к входу в библиотеку.

– Когда ты вернешься? – спрашиваю я, поглаживая его по руке.

– Только завтра. Тебе удобно будет остаться в библиотеке на ночь? Иначе тебе придется одной спать в покоях четвертого небесного двора. Но, кажется, здесь тебе будет комфортнее.

– Я с радостью останусь тут. Большое спасибо, что ты позаботился об этом.

Кассиэль, кажется, испытывает облегчение.

– Значит, увидимся завтра. – Я целую его в щеку, и он явно удивлен моим жестом. Все это для него не так просто, как я раньше думала.

– Я не могу пожелать вам удачи. Думаю, ты это понимаешь.

– Я этого и не ждал. Будь осторожна.

– И ты тоже.

Я смотрю ему вслед, наблюдая за тем, как Кассиэль присоединяется к другим ангелам, собравшимся на площади.

У меня в распоряжении будет целый день и целая ночь. Тициан хотел сегодня пойти в гости к Кьяре, а это значит, что я смогу спокойно поработать над планом.

Я осторожно поднимаюсь в дом. Дверь слегка приоткрыта. Это заставляет меня нахмуриться. Обычно я слежу за тем, чтобы все двери были закрыты. Вряд ли кто-то из мародеров осмелится залезть в библиотеку, потому что все в Венеции знают, что меня защищают ангелы, но здесь что-то другое.

Я медленно открываю дверь и прислушиваюсь. Если кто-то внутри роется в наших вещах, я должна это услышать. И я действительно слышу грохот посуды, в котором тонет скрип двери, которую я открываю еще шире. Кто бы там ни находился, у него явно есть преимущество, ведь я безоружна. Может быть, я хотя бы смогу удивить его своим появлением. Я на цыпочках пробираюсь в гостиную. На одном из стульев висит знакомая мне кожаная куртка.

– Черт возьми, Феникс! – кричу я, поворачивая за угол. – Обязательно было так меня пугать?

Он выглядит куда лучше, чем той ночью в таверне. Его щеки уже не такие впалые, а глаза не красные от алкоголя. Светлые волосы аккуратно собраны в хвост. Он стоит у шкафа на кухне, словно ничего не произошло, и готовит эспрессо в нашем маленьком серебристом чайничке. Я улавливаю запах корицы, которую он всегда добавляет, и остаюсь на месте, когда замечаю, что он пришел сюда не один.

У окна еще один человек, и, хотя она стоит ко мне спиной, я сразу же ее узнаю. Это моя мать. Значит, мне больше не надо ее искать. Еще мгновение я пребываю в шоке и не знаю, как на это реагировать. Я осторожно опускаю корзину с едой на стол и рассматриваю влажные следы, которые ее сапоги оставили на полу кухни. После этого я перевожу взгляд на Феникса.

Он выглядит не таким потерянным, как во время нашей последней встречи, и в отличие от меня не скрывает своих чувств. Правда, вероятно, только я вижу боль в его глазах, потому что мои чувства зеркально в них отражаются.

– Мун, – резко говорит он. – Я кое-кого к тебе привел.

Они оба, судя по всему, пришли сюда через катакомбы. На моей матери накидка Братства, и она явно не стала бы разгуливать в ней по Венеции средь бела дня. Что ей от меня нужно? Может быть, она собирается отругать меня за то, что я не осталась со Стар? Это всегда было ее любимым занятием. Я никогда не была достаточно хороша и достаточно быстра. Она всегда заставляла меня преодолевать границы возможностей, а я хотела, чтобы она меня просто любила. Почему я никогда не замечала того, какая она жестокая?

Мать поворачивается ко мне лицом.

– Нам нужно поговорить, – начинает она. – Пришла пора тебе узнать, для какого задания я тебя воспитывала.

Никаких тебе «Привет, доченька, как дела? Тебе одиноко? Тебя кто-то обидел?». Она меня даже не обняла. Пытаюсь проглотить свое разочарование. Я старалась найти маму, потому что хотела попросить больше не убивать невинных людей. Возможно, я всего лишь искала сочувствия и поддержки. Не стоило так стараться, потому что она, разумеется, знала, где я, и не собиралась меня поддерживать. А сейчас она внимательно меня разглядывает. Правда, с тем вниманием, которое офицер уделяет солдату перед тем, как отправить его на передовую, туда, где его точно ждет смерть.

Я придвигаю к себе стул и сажусь на него, потому что мои ноги дрожат.

– Я уже стала ключом. Тебе этого недостаточно? Я просто не скажу нужные слова. Это же был твой план.

– Нет, к сожалению, этого недостаточно, – говорит она, подтверждая мои давние опасения. Она задумала что-то еще, и я уверена в том, что мне это не понравится.

Я смотрю в сторону Феникса. В его глазах на мгновение появляется жалость, но затем эта искра исчезает. Его мать оставила отца, когда Феникс был совсем маленьким. Он никогда не слышал ничего о ней, а отец был алкоголиком, избивавшим собственного сына. Если кто-то и заслуживает сочувствия, так это он. У меня хотя бы было счастливое детство.

– Хорошо. Давай поговорим. Что мне еще сделать?

Мать удивленно хмурит лоб. Не знаю, какой еще реакции она от меня ожидала.

– Когда Пьетро посвятил тебя в наш план, он не обо всем тебе рассказал.

Конечно, нет. Как будто я этого не знала. В голове мечутся мысли. Передо мной стоит женщина, родившая и воспитавшая меня. Она научила меня читать и сражаться. Утешала меня по ночам, когда я чего-то боялась. По утрам перед школой она готовила для меня овсяную кашу с медом и ухаживала за мной, когда я болела. Я помню, как она обнимала или целовала меня. Если бы кто-то спросил, я бы ответила, что она хорошая мать. Я думала, что она любит нас. Всех троих.

Сейчас же черты ее лица жестче, чем раньше, она выглядит строже. Темные волосы заплетены в косу. Невозможно представить, что женщина, облаченная сейчас в темные кожаные вещи и накидку, когда-то носила яркие летние платья и красила губы помадой. Раньше она сидела на коленях у отца и смеялась. Накручивала наши волосы на свои тонкие пальцы. А сейчас она сжала руки в кулаки. Это единственные эмоции, которые она показывает. Я никогда не знала, что мы так похожи. Всегда думала, что я больше похожа на отца. Но это неправда. Я сразу же узнаю свои черты в ее лице, полном решимости.

– Наш план идет куда дальше. Сделать тебя ключом было только первым шагом, – говорит она.

– Ты знаешь, что произойдет, когда я не скажу святые слова? – тихо спрашиваю я. – Я умру, не правда ли?

– Так или иначе, все мы умрем, – отвечает она. – Ты должна понять, что для нас, людей, спасения нет. Мы можем попытаться задержать конец света.

– И для этого ты меня воспитывала? – У меня внутри все леденеет. – Ты всегда знала, что придется мной пожертвовать?

Она отворачивается к окну.

– Кровь линии Еноха передается по женской линии. И так уже много поколений. Если бы ангелы вернулись раньше, остановить их было бы моей задачей или же задачей твоей дочери, вернись они позже. Но нравится тебе это или нет, ответственность лежит на тебе. Это было предопределено, и все женщины в нашей семье, жившие до тебя, тоже могли бы умереть из-за этого.

Мысль о том, что у меня мог бы быть ребенок, завладевает мной. Он был бы рожден не для меня, а для всех остальных людей, которые ничего бы не узнали бы и, вероятно, ненавидели бы моего ребенка из-за взрывов. Могу ли я судить за это свою мать?

– Что я должна сделать? Я уже устала от этих тайн. Ты могла бы рассказать нам обо всем перед тем, как ушла от нас.

Она никак не реагирует на этот упрек.

– Мы не должны рисковать и ждать до самой церемонии Открытия, – отвечает мать, и мне кажется, что она слегка расслабилась.

Неужели она не ожидала, что я соглашусь? Думала, что я буду возражать?

– Мы не знаем, что именно произойдет, если врата не откроются. Скорее всего, ангелы убьют тебя, потому что ты их обманула. Но что потом? Для уничтожения мира им все еще будет не хватать одной девушки. Кровной наследницы.

Ее голос становится увереннее с каждым словом.

– Им потребовалось восемь лет, чтобы найти девятнадцать девушек. Если ни одной из них не останется в живых, им потребуется как минимум столько же времени, если не больше, чтобы найти новых. Да и сколько кровных наследниц всего существует? Может быть, они и не найдут всех девушек во второй раз.

Я хлопаю глазами. Наверняка я просто ослышалась.

– Так что ты имеешь в виду под «ни одной из них не останется в живых»?

– Ты их убьешь, – говорит она холодно. – Ты единственная, у кого есть с ними контакт или хотя бы возможность встретиться. Единственная, от кого я могу этого потребовать. Они прячут девушек, но я уверена, что ты скоро узнаешь, где они.

Я бы рассмеялась, услышав такое предложение, но она действительно думает, что я сделаю это, и настроена серьезно. Я снова смотрю на Феникса, который стоит неподвижно. Я скрещиваю руки на груди.

– И как, по-твоему, я должна убить восемнадцать девушек? По одной или всех сразу?

– Мы здесь как раз для того, чтобы обсудить это. Сколько ключей ты уже встретила?

Значит, мои циничные высказывания не возымели эффекта.

– Пока что только Фелицию, – честно отвечаю я. – Большинство девушек живут на небесах, при дворах ангелов, которые они выбрали после испытаний. Не думаю, что встречу хоть одну из них до церемонии.

Я не скажу ей, что Фели живет с отцом. Мать сумасшедшая и тут же побежит в тот дом, чтобы собственноручно убить мою подругу. Если бы это было возможно, лицо моей матери окаменело бы еще больше. А чего она ждет? Что я принесу ей девушек на блюдечке с голубой каемкой?

– Ты попросишь Кассиэля доставить тебя в небесный двор Михаэля, – требует она. Женщина достает маленькую темную бутылочку из-под своей накидки и протягивает ее мне. – Этот яд действует быстро и безболезненно. Пьетро сам его изготовил. Ты должна постараться добавить его в напитки как можно большего количества девушек. Пары капель будет достаточно для каждой из них.

Судя по всему, она окончательно обезумела. Даже если я и встречу девушек, я не стану их убивать. Я бы с радостью бросила бутылочку в стену, но вместо этого я забираю ее из рук матери. Я никогда этого не сделаю. Девушки ни в чем не виноваты, как и я. Феникс, видимо, понял, о чем я думаю, он наклонился вперед и прожигает меня взглядом.

– В этой игре нет невиновных, ведь речь идет о спасении человечества, – говорит он. – Каждый день, выигранный нами, позволяет приблизиться к знанию, как победить ангелов.

И как вернуть Стар. Ведь его интересует только это.

– Ты думаешь, если мы убьем девятнадцать девушек, мы спасем человечество?

А меня кто убьет, когда я откажусь принять яд? Я не задаю этого вопроса вслух, оставлю эти мысли при себе. Очень странно, что я равнодушна к этой идее, как будто речь идет совсем не обо мне. Мой разум еще не понимает, чего от меня требует моя же мать. Как он может принять такое?

Феникс не спускает с меня глаз и медленно кивает.

– Если бы Стар была ключом, – шепчу я, – согласился бы ты на это? И позволил бы мне отравить ее?

Феникс сглатывает и проводит рукой по волосам. Разумеется, он никогда бы не допустил того, чтобы кто-то хоть пальцем тронул мою сестру.

– У этих девушек тоже есть родители, братья, сестры и мужчины, которые их любят, – объясняю я.

Моя мать продолжает смотреть на меня без каких-либо эмоций. Это все равно что разговаривать со стеной. Она готова жертвовать своей человечностью и убивать невинных ради того, чтобы спасти человечество, или, лучше сказать, отложить его кончину.

Самое интересное в этой логике состоит в том, что большинство людей с ней согласятся. Но это большинство не сидит здесь: их не заставляют осуществлять этот план.

– Мне надо подумать об этом.

– Вероятно, ты не сможешь убить их всех. Но, чем меньше девушек останется, тем больше времени выиграешь. Мы верим в то, что ты сделаешь верный выбор, ведь у нас почти не осталось времени. После сегодняшнего испытания наверняка появится фаворитка, которую все сочтут последним ключом, и тогда ангелы постараются как можно скорее довести дело до конца. Каждый день важен.

– А что со Стар? – спрашиваю я. – Какое у нее задание? Ты говорила, что защищать Стар необходимо тщательнее, чем раньше. Она в беде? Люцифер что-то сделает с ней, или она с ним в безопасности?

Мать должна ответить мне хотя бы на этот вопрос.

Женщина застывает, а Феникс вдруг становится похожим на льва перед прыжком.

– Стар будет в опасности, если ты потерпишь неудачу, – загадочно говорит она.

– Что ты имеешь в виду?

Мать встает со стула и подходит ко мне. Она садится передо мной и берет мои ладони в свои. Этот жест такой странный и в то же время доверительный.

– Самое важное правило, когда ты сражаешься на стороне сопротивления, заключается в том, что каждый должен знать только то, что ему необходимо знать. Ты покинула двор Люцифера, хотя я сказала тебе, что ты должна защищать свою сестру. Так ты сделала его своим врагом.

– Я не могла остаться.

– А я не могу сказать тебе, в чем задача Стар. Если ты потерпишь поражение, если архангелы узнают, что мы задумали, и то, что мы общаемся друг с другом, они, возможно, станут пытать тебя, чтобы выяснить наши планы. Мы не хотим идти на этот риск. Если ты не знаешь чего-то, ты не можешь это рассказать, что бы они с тобой ни делали. Ты понимаешь? Это служит твоей и нашей безопасности, но прежде всего так мы защитим Стар.

– Я бы никогда ее не выдала, – говорю я. – Я лучше умру.

– Я знаю, дитя мое. – Мать убирает прядь волос с моего лица. Она не говорит этого, но я слышу в своей голове ее немые слова:

«Вот и умрешь».

– Как я могу тебя найти?

– Никак. В этом не будет необходимости.

– Но вы прячетесь в катакомбах, не так ли?

Она кивает.

– Мои разведчицы сказали, что ты была там. Не трать на это свою энергию. Ты не найдешь нас. Феникс может послать мне сообщение. Но лучше будет, если мы не будем видеться. Теперь ты знаешь, чего мы от тебя ждем.

Значит, мы прощаемся навсегда? Она приходит в наш дом, требует от меня чего-то невозможного и снова исчезает? Она серьезно? Я аккуратно ставлю бутылочку на стол.

– Я требую платы за это, – говорю я уверенным голосом.

Мать удивленно смотрит на меня.

– Что? – спрашивает она спустя какое-то время, когда наши взгляды встречаются. – С чего ты вообще взяла, что можешь чего-то требовать?

– Я хочу, чтобы ты прекратила эти бессмысленные убийства. Хватит убивать невинных людей.

– Невинные люди умирают каждый день, дитя мое, – отвечает она. – А терактами мы отвлекаем их от важных вещей. От нашего истинного плана. – Держу пари, она не собирается рассказать мне, в чем состоит этот истинный план. – Мы отвлекали их от тебя и от Стар, – к моему удивлению, говорит она. – Мы должны были делать это, чтобы никто не узнал, к чему готовится твоя сестра.

– И поэтому ты основала Братство? – Я не могу поверить. Это просто безумие. – Неужели не было более простых способов защитить нас, чем организовать банду, убивающую невинных людей? Ты могла уйти вместе с нами. Мы могли вместе покинуть Венецию. – Я готова кричать.

– Ты все еще ничего не поняла, Мун. Ваше место, твое и Стар, – здесь, в Венеции. Это ваша борьба, и я сделаю все, чтобы вы были готовы ко дню Искупления. Братство существует уже тысячи лет. Мы не отдадим ангелам рай. Он им не принадлежит.

Мне плевать на рай. Как по мне, пусть архангелы радуются и живут там. Я хочу предотвратить Апокалипсис, но не таким путем. Я сердито поворачиваюсь к Фениксу.

– Ты теперь тоже член Братства? – Моя мать всех превратила в марионеток. Я готова лопнуть от злости. – Что скажешь об этом гениальном плане Братьев света?

– Братья света, – отвечает Феникс, игнорируя мой сарказм, – на удивление, совсем не братья, а исключительно сестры. У мужчин нет доступа к этому знаменитому обществу. Было очень умно держать это в тайне. Это женщины, которые спасут нас от ангелов. – Его рот искривляется в улыбке. – Я лишь ничего не значащий солдат в этой войне.

Прямо как я.

– Сестры? – Я смотрю на свою мать, вставшую на ноги и натянувшую капюшон на голову. – Ты вербовала только женщин?

– Мужчины слишком часто подталкивали мир к грани уничтожения в мировой истории, – отвечает она скучающим голосом. – Наступило время, когда женщины могут взять судьбу человечества в свои руки.

– Начало хорошее, – сухо подмечаю я. – Очень женская стратегия – жертвовать несколькими людьми ради остальных. Желаю удачи.

Феникс фыркает, и впервые за все утро я думаю о том, что он, вероятно, не совсем согласен с планами моей матери.

– Некоторые решения приходится принимать ради блага всех людей. Выполняй свое задание, у меня есть мое. Я сама найду способ выбраться из всего этого, – прощается она, и после этого я слышу, как закрывается дверь.

Я растерянно хлопаю глазами. И это все? Вот тебе бутылочка, отрави восемнадцать невинных девушек и ничего не спрашивай? И для этого она меня воспитывала, а затем покинула? На самом деле ее решение логично, хоть и временно. Если не принимать во внимание тот факт, что осуществить этот план невозможно. Когда я должна успеть сделать все это?

Я задаюсь вопросом, бывала ли она у нас дома. Проведывала ли нас ночью? Проверяла ли, все ли у нас хорошо? Наверняка нет. Мне уже пора прекратить тешить себя ложными надеждами. К сожалению, я уже давно не такая крутая, как мне хотелось бы, ведь раньше я еще поразмышляла бы над ее предложением. Но я не могу. Она даже не дала мне возможности поговорить с ней. Просто потребовала исполнить ее план безо всяких объяснений. Да пошла она к черту.

Феникс внимательно смотрит на меня.

– Мне очень жаль, что я оставил тебя одну в баре в ту ночь. Я был сам не свой.

– Все в порядке. Она же меня спасла. Ради своих целей, правда.

Ну да, теперь мать может меня использовать. Это невероятно, поразительно и бесчеловечно. Если бы я не привыкла к тому, что я все время одна, меня бы добила эта встреча. Феникс крутит в руках маленькую ложку.

– Почему ты не осталась со Стар? Теперь она одна в этом пятом небесном дворе.

– Просто не смогла, – выдавливаю я. – Я пыталась.

– Это не ответ на мой вопрос. Почему ты ушла оттуда?

– Мы с Люцифером… Ну… Я думала, что значу для него хоть что-то, но затем он увидел Стар, и, что бы ни было между нами, это в мгновение ока закончилось.

Феникс поджимает губы.

– Хочешь сказать, он заменил тебя ей.

– Иного объяснения мне и не найти. В те дни я тоже была сама не своя, – повторяю я его слова. Мне стоило бы сказать Фениксу, что Люцифер выбрал Стар своей невестой. Но я не могу. – Теперь мне интересно, скрывается ли за всем этим что-то большее, – осторожно говорю я. – У Стар, должно быть, есть какое-то особенное задание, и моя мать знает об этом. Поэтому нужно защищать Стар, чего бы это ни стоило. Это не значит, что я надеюсь на то, что у Люцифера остались какие-то чувства ко мне, – быстро добавляю я.

Пусть Феникс не держит меня за идиотку. Но я не буду сообщать ему эту новость: лучше спросит об этом мою мать.

– Думаю, их не осталось, ведь он так легко от тебя отказался, – сразу же отвечает он.

– Люцифер во мне больше не нуждается, – тихо говорю я. – Я выполнила свой долг. Теперь мне лишь нужно произнести слова на церемонии, чтобы врата открылись. Так как я не смогу их произнести, вероятно, он собственноручно свернет мне шею.

– Ты сделаешь то, что требует от тебя мать?

– Ты об убийстве невинных девушек? – Я корчу гримасу. – Даже не знаю, с чего она взяла, что я это сделаю.

– Она говорила, что вырастила тебя именно для этого и сообщила своей маленькой армии, что ты сделаешь все, что она скажет.

– Она себя переоценила. Может, мать меня и вырастила, но после этого оставила меня одну. Я ей ничего не должна.

Я задумчиво смотрю на стол. Феникс варит свежий эспрессо. Во Дворце дожей есть только простой кофе, и я действительно с нетерпением жду этого темного варева.

– Наверное, мне стоит сказать тебе о том, что Фели – член Братства. Надо бы тебе поговорить с ней о твоей матери.

Я только начала распаковывать коробку с едой, как вдруг остановилась.

– Что, прости?

– Уже год как, – добавляет он.

Я глотаю ртом воздух. Это просто невозможно. Фели знала, что моя мать жива, и ничего мне не сказала?

– Она из-за этого вызвалась на испытание ключей?

– Вероятно. У нее было задание – поддерживать тебя. Твоя мать давно завербовала ее и готовила ко всему этому, но она не рассчитывала на то, что Фели окажется ключом.

На то, чтобы переварить эту информацию, потребуется время.

– Меня действительно удивляет то, что мать не сдала наши планы Нерону лично. Я уверена, она обо всем знала. Что бы она сделала, если бы я сбежала с братом и сестрой?

– Она бы не позволила вам сбежать, – сухо говорит Феникс. – Она просто одержима предотвращением открытия врат. Твоя мать пойдет ради этого на любые жертвы.

– Даже на убийство собственных детей, – задумчиво бормочу я. – «Я послал Ангела Моего засвидетельствовать вам сие в церквах. Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя. И Дух и невеста говорят: прииди! И слышавший да скажет прииди! Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром»[6], – цитирую я. – После Апокалипсиса и открытия врат Люцифер хочет оставить часть мира себе; Стар будет его невестой, и они возьмут с собой сто сорок четыре тысячи человек, пока остальные будут умирать. Поэтому мать так отчаянно защищает Стар. Она хочет быть одной из этих людей.

– А какова роль Стар во всем этом? – Феникс бледнеет, потому что сразу же понимает, в чем дело. Если он надеялся, что Стар вернется, эта надежда тотчас разрушилась. Почему я не умолчала о части про невесту? Почему он заставляет меня вновь это произносить?

– Стар – та самая невеста. До недавних пор я не была уверена в этом на сто процентов, но теперь картина сложилась, – извиняющимся тоном говорю я.

– Я этого не допущу. – Он закрывает лицо руками, а затем сжимает руки в кулаки.

Я не могу смотреть на него в таком состоянии.

– Может быть, я ошибаюсь. – Меня не удивит, если Феникс сейчас просто возьмет что-нибудь из моего оружия и ворвется в Дворец дожей.

– Тогда я останусь и помогу тебе, – шепчет он. Но я все равно слышу, как дрожит его голос. Я встаю с места и достаю из шкафа тарелку.

– Мы должны просмотреть все толкования и апокрифические тексты об Апокалипсисе. Кроме того, у нас в распоряжении есть множество записей моего отца. Если бы мне пришлось делать это самой, то потребовались бы годы – но этим временем я не владею.

К тому же последние несколько дней я потратила на поиски карты катакомб для того, чтобы пробраться в кабинет Люцифера.

– Я прочту любой дурацкий свиток, что ты мне дашь. Невеста! – Феникс громко смеется. – Только через мой труп.

На самом деле ему стоило бы порадоваться этому. Люцифер будет носить ее на руках и защищать. Но я не озвучиваю эти мысли. Понимание того, что Люцифер предначертан Стар судьбой, и так слишком тяжело дается Фениксу.

– Кассиэль будет в Париже до завтра, но тебе придется придумать, что сказать ему, когда он вернется.

– Это меньшая из наших проблем. – Феникс разливает эспрессо по двум чашкам. Я кладу ричарелли[7] на тарелку. – Целую вечность их не ел, – говорит парень, протягивая руку к тосканской миндальной выпечке. Он молча засовывает печенье в рот, и мне кажется, что он даже вкуса не успел почувствовать.

– Я пыталась найти план катакомб, – рассказываю я ему. – Оттуда можно попасть в кабинет Люцифера. Я пойду туда еще раз. – Кончиком пальца я убираю крошки с тарелки.

Феникс достает из корзины апельсин и начинает его чистить.

– Почему и как ты нашла вход в кабинет?

– Я бежала из тюрьмы и случайно обнаружила его. Это было моим спасением, иначе я бы умерла от холода и голода в вонючих коридорах. Я не уверена, что этот вход еще открыт. Когда я жила во Дворце дожей у Люцифера, я однажды пробралась в его кабинет и рылась в его записях. Хотела узнать его планы: он точно что-то замышляет, и об этом знают только самые близкие друзья. Я слышала, как он говорил об этом с Сэмом и Форфаксом. Звучало так, будто они планируют битву.

– О, да тебе совсем не нужна твоя мать для того, чтобы убить себя, – говорит Феникс, качая головой. – Он поймал тебя за этим?

– Нет. Правда, я не знаю, не заметил ли он это. Чуть позже Люцифер сказал мне что-то странное, что-то о том, что я использую его так же, как и он меня.

– Знает, как общаться с женщинами… Ладно, зачем ты хочешь туда вернуться? Ты что, ничего не нашла в первый раз?

Феникс внимательно слушает меня, и хотя я и вижу боль в его глазах, я понимаю, что у Люцифера появился несокрушимый противник.

– Я нашла заметки, похожие на отрывки из «Откровения» Иоанна. Правда, пара строк была иной, не такой, как мы знаем. Я не знаю, значит ли это хоть что-то. Если я смогу прочесть их еще раз, возможно, смогу понять, что затеял Люцифер. Ключи, например, совсем не упоминаются в нашей версии, а в тех отрывках они есть.

– Это просто безумие, ты же понимаешь, верно? Ты не можешь пройти в его кабинет через катакомбы. Ты что, снова хочешь оказаться в тюрьме?

Бросит ли Люцифер меня в тюрьму еще раз? Я делаю глубокий вдох. Правда в том, что я не знаю.

– Это не так опасно. В катакомбы не сунется ни один ангел. Сегодня ночью к тому же все будут отмечать в Париже первое испытание. Такой возможности у меня больше не будет.

– Если ты туда пойдешь, я с тобой, – говорит Феникс. – Как далеко от его кабинета до покоев?

– Тебе нельзя идти, – возражаю я. – Если они найдут нас обоих, над тобой никто не сжалится, а во мне они нуждаются. Я всегда могу сказать, что просто хотела к Стар. А если ты и проберешься к ней, то что потом? Ты не можешь просто увести ее оттуда. Пока что не можешь. Давай сначала узнаем больше о планах Люцифера. Там она в большей безопасности, чем с тобой.

Феникс с трудом отступает, но он знает, что я права.

– Тогда я хотя бы помогу тебе найти план катакомб. Чтобы ты не потерялась там внизу. Я останусь здесь сегодня ночью и буду ждать твоего возвращения.

Феникс старается скрывать свои чувства, но я вижу, как в нем закипает злость.

Я могу смириться с этим и даже радуюсь его возвращению. Я явно не создана для одиночества.


Мы целый день проводим в поисках и наконец находим пару набросков катакомб, сделанных в шестнадцатом веке. С тех пор явно многое произошло, но на этих пожелтевших листках показан путь ко Дворцу дожей.

– Ты точно хочешь рискнуть? – беспокойно спрашивает Феникс, когда мы ужинаем.

Мне кусок в рот не лезет, потому что я очень нервничаю.

– Я просто должна это сделать. Ящик с заметками был закрыт, возможно, там было что-то еще.

Чуть позже мы молча зажигаем фонарь, и я беру с собой мелки. Кроме того, я засовываю пустую бумагу и карандаш за пояс брюк. На мне высокие сапоги и черные вещи, чтобы лучше раствориться в темноте, если я кого-нибудь встречу. Бок о бок мы идем к лестнице, ведущей в подземные коридоры.

– Будь осторожна, – говорит Феникс, обнимая меня на прощание. – Не попадайся им. Если что-то покажется тебе странным, поворачивайся и возвращайся домой. Не стоит понапрасну подвергать себя опасности. В тюрьме ты никак не сможешь нам помочь.

После этого я залезаю в мутную воду. Сегодня ее уровень достаточно высокий, и за считаные секунды она доходит мне до колен. Холодная вода уже в сапогах, и я опускаюсь глубже. Поднимаю фонарь выше, и Феникс указывает на коридор.

– Тебе туда.

Я так часто бывала здесь в последнее время, что достаточно быстро ориентируюсь. Крепко держу набросок карты в своей руке. Я еще несколько раз проверяю его, чтобы убедиться, что нахожусь на верном пути. Для того чтобы это сделать, я раскрываю карту и прижимаю ее к влажной стене, пытаясь рассмотреть хоть что-то в тусклом свете фонаря. Я время от времени оставляю новые отметки на колоннах.

У подножия лестницы, ведущей в кабинет Люцифера, я делаю глубокий вдох. Я добралась до этого места, и теперь мне кажется, что я собралась прямиком в логово льва. Я напоминаю себе о том, что Люцифера там нет. Я буду там одна, и у меня будет час на поиски. Сейчас глубокая ночь. Никто не пойдет в кабинет в это время. Даже если Люцифер вернется, он скорее предпочтет кровать Стар.

Я пытаюсь отмахнуться от картин, возникающих в моей голове. Его руки на ее коже. Ее ноги, которые переплелись с его ногами. Почему я вообще скучаю по нему? Целует ли он ее так же, как когда-то целовал меня? Прикасается ли к тем же местам? Я опираюсь на стену, чтобы собрать волю в кулак и прогнать эти мысли. Меня это больше не касается.

Я медленно поднимаюсь по лестнице. Мое сердце уходит мне в пятки, когда я прислушиваюсь и убираю в сторону занавес. Он не закрыл этот вход. Но вряд ли думает, что кто-то придет в его кабинет таким путем. В комнате никого нет, как я и надеялась, и воздух пахнет Люцифером так сильно, что мне хочется задержать дыхание. Я стою на верхней ступеньке и прислушиваюсь к тому, что меня окружает.

Когда воцаряется тишина, я собираюсь пойти в комнату, но мои мокрые сапоги скрипят на мраморном полу. Вокруг моих ног уже образовалась лужа. Я не подумала об этом. Если я пойду в комнату в таком виде, я все там испачкаю, и Люцифер сразу же поймет, что кто-то там был. И он, что вполне справедливо, в первую очередь будет подозревать меня.

Я решительно снимаю сапоги и брюки. Мне сразу же становится холодно, но я смогу потерпеть какое-то время. Босая иду по полу к письменному столу и ставлю фонарь. В этот раз мне снова требуется какое-то время, чтобы открыть замок шкафчика, в котором он хранит документы с информацией об Апокалипсисе. Мне холодно, и я дрожу, что не облегчает задачу. Когда я была здесь впервые, я чувствовала себя более уверенно. Тогда я просто думала, что он не станет сильно наказывать меня, если обнаружит. Но в этот раз все иначе.

Я беру пергаментные листы из шкафчика и кладу их на стол. При этом я стараюсь не двигать никаких предметов на столе. На его краю лежит несколько перьев и стоят две бутылочки с чернилами. Справа от меня находится узкая стопка бумаг в беспорядке. Я аккуратно провожу по ней указательным пальцем. Чем Люцифер здесь занимается? Я никогда не спрашивала его об этом. Я, как правило, была занята своими собственными проблемами. Которых у меня не было бы, если бы ангелов не существовало.

Я пытаюсь вникнуть в секретные документы. Я читаю и читаю, одновременно делая заметки о вещах, которые позже перепроверю и сравню с книгой дома. И чуть не засыпаю. Свет фонаря слишком тусклый, мои глаза начинают гореть. Я кропотливо расшифровываю написанные слова.

«Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним сто сорок четыре тысячи праведников![8] Значит, в этой версии люди тоже упоминаются в качестве слуг Бога. Это вполне могут быть потомки нефилимов, избранные для того, чтобы остаться жить в четверти мира. И ними же после Апокалипсиса будет править Люцифер. С другой стороны, сумма цифр в числе сто сорок четыре тысячи – девять. Это тоже может быть какой-то подсказкой. С начала времен у числа девять было магическое значение. Ведь изначально Бог создал девять небесных дворов, от которых после Первой небесной войны осталось лишь семь. Но мне нельзя позволять себе увязнуть во всем этом. Кто или что этот самый агнец, стоящий на горе со ста сорока четырьмя тысячами людей? Я быстро перелистываю страницы. В Библии он упоминается много раз. Агнец – метафора спасителя.

«И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним…»[9]

«Они победили его кровию Агнца…»[10]

«Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени…»[11]

Я отвожу взгляд от бумаг и смотрю перед собой. Я уже натыкалась на упоминания агнца в своих исследованиях, но не думала о нем в последний раз, потому что была больше заинтересована ролью Стар – невестой. Я больше не совершу такой ошибки. Агнец имеет важнейшее значение в христианской мифологии. Он должен быть принесен в жертву, чтобы забрать на себя человеческие грехи, а затем…

Мои пальцы зависают над стопкой бумаги. Агнец должен открыть книгу с семью печатями и положить начало Апокалипсису. Такова была человеческая версия. Но она определенно неверна. Иначе архангелы бы искали агнца, а не ключи, о которых в заметках Люцифера так часто идет речь. Или они давно нашли его? Вероятно, они поэтому так уверены в том, что смогут окончательно победить Люцифера. Все ведут двойную игру. Но меня не должно это интересовать: пусть хоть поубивают друг друга, но Стар не должна оказаться меж двух огней.

Я провожу рукой по волосам, пытаясь вспомнить, что я знаю об Откровении. Значит, могущественный ангел сошел с небес, чтобы дать Иоанну открытую книгу. Но тайны об Апокалипсисе должны были остаться тайнами. Поэтому ангел приказал Иоанну съесть книгу после того, как он ее прочтет. Я задаюсь вопросом, не был ли этот могущественный ангел, давший Иоанну книгу, Люцифером. Это стало бы единственным объяснением того, почему версии истории так отличаются. Если у меня было бы больше времени, я могла бы переписать информацию и детально сравнить эту версию с нашей.

Я роюсь в стопке бумаг Люцифера, чтобы найти пустой лист и сделать еще больше заметок. К сожалению, стопка скользит по столу, и листы падают на пол. Я сажусь на корточки, чтобы поднять их, и слышу скрип двери. Закрываю глаза и про себя издаю стон. Пожалуйста, только не это. Нет ни единого шанса, что я останусь незамеченной. На столе стоит фонарь и лежит куча документов, которым на нем не место. Шаги приближаются ко мне, огибают стол и останавливаются.

Я бросаю взгляд на пару сапог. Перед собой я вижу мускулистые ноги в узких черных брюках и белую рубашку. Он не должен быть здесь. Он должен находиться в Париже или в кровати со Стар. Мое сердце ушло в пятки. Если бы это был охранник, я еще могла бы побороться. Но против него у меня нет никаких шансов.

Люцифер выглядит элегантно и настороженно, как пантера перед прыжком. Его блестящие черные крылья сложены на спине, но я чувствую слабый поток воздуха от их движения. Я много дней не видела его и пытаюсь запомнить каждую деталь. Они со Стар наверняка были прекрасной парой на празднике на небесах. И еще будут, когда станут вместе править своей частью мира. Конечно, если братья Люцифера ему это позволят. Знают ли они об этом плане?

Я медленно выпрямляю спину. Что он сделает со мной? Он явно не поверит моим отмазкам о том, что я хотела увидеться со Стар. Я уверенно смотрю в его глаза.

– Мун? – Его голос звучит не сердито и не гневно. – Что ты здесь делаешь?

Разве это не очевидно? Я смотрю на дверь. Она закрыта, и в комнате только мы вдвоем. Может быть, я смогу уговорить его отпустить меня домой. С момента, когда он встретил Стар, мы впервые остались наедине. Почему же он не с ней? Он что, только вернулся из Парижа? Сколько девушек умерло во время испытания ключей? Смогу ли я пробежать мимо него и скрыться в катакомбах? Вернуться в библиотеку я тогда точно не смогу. Люцифер окажется там быстрее, чем я.

Он одним пальцем передвигает пергаментные листы на столе.

– Не хочешь ответить? – Архангел мягко поднимает мой подбородок, и от его прикосновения у меня по спине бегут мурашки: мое тело еще не смирилось с тем, что Люцифер больше не мой. Но он никогда и не был моим.

– Ну? Почему ты роешься в моих вещах и как ты сюда пробралась?

Я напрягаюсь и отступаю на два шага назад.

– Я искала ответы, – честно говорю я, с трудом подавляя дрожь. Он такой высокий и снова такой же пугающий, как во время наших первых встреч, а я полуголая, безоружная и боюсь чувств, которые он все еще во мне вызывает. Он мне этого не простит.

Люцифер подходит ко мне поближе.

– Тебе, наверное, холодно. – Он щелкает пальцами, и в огромном камине начинает искриться огонь, освещая комнату призрачным светом. Тепло распространяется по моей коже.

Я думала, что он позовет охрану, но Люцифер и не пытается этого сделать. Я смущенно хлопаю глазами, пытаясь вспомнить, что я только что прочитала.

– Твои записи. – Мой взгляд скользит по письменному столу. – Я читала Откровение. Твою версию этой книги. Ты и вправду собираешься править четвертью мира? – спрашиваю я настолько спокойно, насколько это вообще возможно. Мне хочется наконец добиться ясности.

– Это то, что ты запланировал с Сэмом и Форфаксом? Ты возьмешь Стар с собой, когда все это закончится? – Я пытаюсь проглотить свои бушующие эмоции. – Как свою невесту? Ты выберешь сто сорок четыре тысячи человек, которые смогут отправиться с тобой, или они уже давно выбраны?

– Я не хочу сейчас говорить ни о Стар, ни об Апокалипсисе, – говорит Люцифер. – Тебе было опасно приходить сюда. Что, если кто-нибудь нашел бы тебя?

– Ты меня нашел, – отвечаю я. – И прежде чем ты накажешь меня, ты мог бы ответить на пару вопросов. Мне кажется, ты кое-что мне должен.

Люцифер на мгновение закрывает глаза и делает глубокий вдох. Его дыхание остается прерывистым, когда он снова их открывает. По моим венам бежит адреналин. Я должна бежать, и так быстро, как возможно, но я не двигаюсь с места. Покалывание в животе – четкий предупреждающий сигнал. Воздух между нами потрескивает так же сильно, как огонь в камине, и я пытаюсь увеличить расстояние между нами. Но Люцифер подступает ко мне. Его грудь вздымается и опускается. Опасность, исходящая от него, должна меня пугать, но я опьянела, будто выпила слишком много вина.

– Я не думал, что что-то тебе должен. Я просил тебя довериться мне, – тихо говорит он. – Не так ли?

– А я просила тебя быть со мной честным, и ты не был, не так ли?

Люциферу нельзя стоять так близко ко мне. Он пробуждает во мне желание коснуться его, провести пальцами по его груди и животу. Но я не могу этого сделать. Стар не знала, что он для меня значит. Но я знаю, что она любит его. Должно быть, любит, иначе бы она не бросила Феникса. Это единственное логичное объяснение, которое приходит мне в голову. Между Люцифером и моей сестрой есть какая-то магическая связь. Я не стану идти против этого и не буду ее обманывать.

Люцифер касается моей щеки, и я дрожу, но не позволяю себе насладиться этим теплым прикосновением, хотя с радостью бы сильнее прижалась к его ладони.

– Я сказал тебе, что собираюсь остановить своих братьев. Этого недостаточно? – Его большой палец скользит по моему подбородку к уголку моих губ. Тело предательски склоняется к Люциферу.

А почему бы и нет? Я хочу большего. Мне недостаточно информации о том, что он просто хочет остановить братьев. Я хочу спасти свой мир. Люди не заслужили того, что с ними делают ангелы. Он не понимает этого? Сто сорок четыре тысячи человек – это недостаточно. Я не могу вынести того, что Люцифер так близко, а я не могу к нему прикоснуться. Он проводит пальцем по моей нижней губе, и я тихо вздыхаю. Мне надо идти. Он хочет остановить меня? О чем Люцифер только думает? И чего он этим добивается? Я так зла на него. Зла и обижена. Хотя это недостаточно полно описывает мое нынешнее состояние. Он покинул меня в момент, когда был очень нужен.

Но я чувствую себя еще более одинокой, чем когда-либо. А сейчас, когда я снова встала на ноги и пытаюсь найти выход, когда я снова готова сражаться за свой мир, Люцифер смотрит на меня и касается меня так, словно скучает по мне. Чего не может быть, потому что у него есть Стар. Я не понимаю его. Но я все равно стою на месте и позволяю ему касаться меня. Потому что это так прекрасно и так необходимо.

– И как ты собираешься их остановить? – Мой голос совсем тихий. Люцифер подходит ближе. Я оказываюсь в ловушке между ним и столом, но я не касаюсь его, а лишь опираюсь на стол позади себя. Но Люцифер явно не мучается угрызениями совести. Прикосновения становятся все смелее, а его пальцы скользят по моей шее. Кажется, будто наши тела тянутся друг к другу. Но я сильнее. Я должна быть сильнее.

– Мне нельзя тебе этого говорить. – Его голос звучит иначе. Более грубо. Я вдруг чувствую, как его другая рука касается моей талии.

– Если кто-то узнает, что я затеял, мои братья попытаются остановить меня. Они поступят с нами хуже, чем в прошлый раз. Такого объяснения тебе достаточно?

– Нет. – Мое горло горит. – Ты должен сказать мне, какую роль во всем этом играет Стар.

Люцифер наклоняется ко мне. Его дыхание щекочет мое ухо.

– Очень важную, – шепчет он, словно опасаясь, что спящие на крыше голуби нас подслушают и тут же полетят к Габриэлю.

«Очень важную».

Услышав эти слова, я чувствую, как внутри меня все сжимается от боли. Но в то же время я чувствую его губы. Они бродят по маленькой впадине под мочкой моего уха. Люцифер вдыхает мой запах, и я подавляю стон.

– Этого недостаточно, – шепчу я. – Ты должен сказать мне больше.

Почему он не говорит, что выбрал ее своей невестой? Почему не объяснит мне, чем она лучше?

Кончики его волос касаются моей щеки, когда Люцифер поднимает голову. Мне чрезвычайно трудно не прижаться к нему, не обхватить руками его тело и не вдохнуть его аромат. Я бы так хотела поверить в то, что он примет правильные решения за всех нас. Что все происходящее служит только одной цели – нашему спасению. Я уверена, что Люцифер не станет спокойно смотреть на то, как остальные архангелы истребляют людей. Как бы он со мной ни поступал, я знаю, что Люц не способен на это. И тем не менее я не сдамся, как бы ни влияла на меня его близость.

– Если я должна доверять тебе, я хочу знать правду.

Вместо ответа его руки скользят под тканью моего пуловера.

Это невероятно приятно. Моя голова склоняется к его груди.

– Что ты делаешь?

– То, чего я так жаждал. – Его дыхание ласкает мою шею.

Как ложь может звучать так правдиво? Или все это всего лишь недоразумение? Может быть, все случившееся между нами было правдой, а в последние дни я просто видела ночные кошмары? Люцифер такой нежный, и я так скучала по нему, что больше не могу ясно мыслить. Я провожу ладонями по его крепким рукам, широким плечам и касаюсь его шеи. Я не верила, что снова смогу прикоснуться к нему, но сейчас я делаю это, и он мне это позволяет. Люцифер подходит еще ближе ко мне. Возможно, это просто сон.

– Тебе нельзя было уходить, – шепчет он. – Ты должна была остаться со мной.

– Я не могла, – отвечаю я.

Его губы спускаются к моей шее.

– Это все скоро закончится, – шепчет он, а затем берет мою голову в ладони, откидывает ее назад и проводит своими губами по моим. Это даже не поцелуй. Это просто легкое прикосновение, но в то же время нечто большее. Каждая клеточка моего тела вибрирует, заставляя встать на цыпочки, вцепиться в его волосы и поцеловать Люцифера. По-настоящему. Эта мысль приводит меня в чувство. Я не могу целовать мужчину, которого любит моя сестра. Я резко отталкиваю его от себя и встаю с другой стороны стола. Если я подпущу его еще на шаг, близости не избежать. В этой комнате, на полу или на столе. Ему, возможно, все равно, но это было бы самым большим предательством, которое я могу совершить.

– Мун.

Я поворачиваюсь к Люциферу спиной, потому что не могу его видеть, да и не хочу. Он подходит сзади, и я чувствую его дыхание на своей шее.

– Я не должен был этого делать. Прости меня.

– Мы не можем обе быть рядом с тобой, – нерешительно говорю я.

– Я знаю. – Эти слова звучат тише, чем шепот. – Но я все равно хочу, чтобы ты пришла сюда еще раз. Когда ты не в покоях Михаэля, а в библиотеке, мы можем видеться. Я буду ждать тебя и обещаю не делать ничего, чего бы не хотелось тебе самой. – Его пальцы легко скользят по моей руке. – Я просто хочу смотреть на тебя, хочу, чтобы ты была рядом.

Я поворачиваюсь. Люцифер уже упустил свой шанс на то, чтобы быть рядом со мной. Я могла находиться в его постели, а не среди бумаг, чернильниц и книг. И как долго мы сможем сдерживаться? То, что делают со мной его прикосновения, почти пугает. Прежде чем я успеваю ответить хоть что-то, он притягивает меня к себе и крепко сжимает в объятиях. Мне так хорошо. Его руки показывают идеальное совпадение наших тел. Я чувствую себя защищенной, а не запертой. Мне приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы отстраниться от него. Разумеется, я к нему не приду. Я хочу его, но еще больше я хочу знать правду. Если Люцифер не готов открыть ее мне, я не могу быть с ним.

Я беру фонарь, свои записи и направляюсь к лестнице, ведущей в катакомбы. Там я натягиваю брюки и залезаю в мокрые сапоги. Когда я поворачиваюсь в последний раз, Люцифер все еще стоит у стола. Его взгляд впивается в меня.

– Не хочешь мне больше ничего сказать?

В мыслях я молю его о том, чтобы он все объяснил. Сказал что-то, что подарило бы мне надежду.

Я почти ощущаю его чувство вины. Оно волнами распространяется по комнате. Люцифер борется с собой еще минуту, а затем качает головой.

– Мне очень жаль.

Боль в моей груди становится невыносимой.

– Ты расскажешь обо всем Стар?

– Нет.

– Значит, она для тебя важнее, чем я. – Кислая слюна скапливается у меня во рту. – Важнее, чем все это, – я указываю рукой на него и на себя. Пусть хотя бы скажет мне это в лицо. Я знаю, что мы чувствуем одно и то же, когда остаемся вместе. Он не так хорошо умеет скрывать свои чувства. Но, возможно, то, что связывает их со Стар, сильнее, чем физическая близость между нами.

– Она нужна мне больше, – медленно и четко говорит Люцифер.

Если бы он вонзил нож мне в живот, мне было бы не так больно. А ведь только что он хотел меня поцеловать. Прикасался ко мне так, словно я для него что-то значу. Но эти слова больше не оставляют места для размышлений.

– Спасибо за честность.

– Мун!

Я больше ничего не хочу слышать. Ни оправданий, ни извинений. Я просто хочу вернуться в библиотеку. К моему удивлению, все тут же прояснилось. Я не плачу, не кричу и не жалею себя. Мне становится стыдно за каждую секунду, в которую я оплакивала свои чувства. Мне нужно брать пример с Наамы. Она действительно потеряла свою любовь, а я лишь терялась в иллюзиях.

## Глава III


Феникс сидит на кухне, когда я возвращаюсь. На столе стоят сгоревшая свеча и нетронутый стакан вина. Я на секунду захожу в свою комнату, чтобы надеть что-нибудь теплое.

– Ну и долго ты, – говорит он, когда я возвращаюсь. – Ты что, потерялась там?

Я качаю головой.

– Люцифер напугал меня, и у нас состоялся небольшой спор.

Феникс хмурится.

– Он позволил тебе уйти, несмотря на то, что ты ворвалась в его кабинет и рылась в его вещах? – Я пожимаю плечами, как будто это самая обычная ситуация на свете. – Ты хоть что-нибудь выяснила?

– Он сказал, что хочет остановить своих братьев.

– И как он собирается это провернуть? Люцифер уже дважды им проигрывал. Их шестеро, а он один. Сколько его союзников пережили Вторую небесную войну, а сколько – наказание длиной в десять тысяч лет?

– Этого я не знаю.

Вполне справедливые вопросы, которые мне стоило бы задать Люциферу, но я оказалась занята мыслями о том, может ли он быть со мной или не может. Я наслаждалась его прикосновениями вместо того, чтобы спросить, кто тот самый агнец.

– Он сошел с ума, если думает, что с кучкой ангелов может выйти против тысячи противников, – говорит Феникс. – Если он верит в то, что может что-то сделать, значит, он еще наивнее, чем твоя мать.

– Когда встретишь его в следующий раз, можешь сказать ему об этом лично.

– Ты выяснила что-нибудь еще о невесте и части мира, которой он с ней собирается править? Думаю, под этим подразумевается не рай.

– Нет, думаю, не рай.

– Он возьмет тебя с собой? – выжидающе смотрит на меня Феникс. – Ты хоть это-то с ним обсудила? – он потирает лицо обеими руками. Перед ним лежит открытый Новый Завет, и парень, как мне кажется, все это время читал строки Откровения. – Нужна ли ему невеста для того, чтобы править этой частью мира? Знает ли Стар, что она – та самая женщина?

– Она никогда ничего не говорила. Только писала что-то в эту проклятую книгу и собирала с тобой мозаику, – я чешу свои зудящие шрамы. – В конце концов, с ним она будет в безопасности.

– Как Люцифер выберет эти сто сорок четыре тысячи праведников? Или они уже давно избраны?

– Я думаю, это потомки нефилимов. Логично, если они проявят себя лишь в день Апокалипсиса. В любом случае Стар сможет замолвить словечко за тебя и Тициана. Я попрошу ее об этом, когда увижу в следующий раз. Может быть, там могут быть и сто сорок четыре тысячи два человека.

Феникс молчит.

– А мы не можем освободить ее и увести оттуда? Большинство ангелов улетают на небеса ночью. Ты же можешь провести меня и моих ребят в катакомбы, и мы спасем ее.

– Она не хочет, чтобы ее освобождали, – говорю я так осторожно, как только возможно. – Ты скучаешь по ней, но она пошла с ним добровольно. А если она и пойдет с вами, что тогда? Если Стар понадобится Люциферу, он захочет вернуть ее любой ценой.

– Как думаешь, она счастлива с ним?

Я вижу боль в глазах Феникса. И тем не менее я не хочу лгать ему.

– Да, думаю, счастлива. Она же сказала, что ждала его.

А всего несколько минут назад Люцифер прикасался ко мне. При мысли об этом у меня мороз по коже. Стар и Люцифер должны быть вместе.

– Если он делает ее счастливой, я не буду становиться между ними.

Эти слова разбивают мне сердце. В голосе Феникса столько горя и тоски.

Я знаю, мне стоит так же смотреть на все это. Что мне делать с мужчиной, который любит другую? Но я все равно хочу быть с ним. Значит, не такая я и самоотверженная.

– Но если у меня будет хоть малейшее подозрение, что он причиняет ей боль, я вызволю ее оттуда. Я отдам Стар Люциферу лишь тогда, когда пойму, что он готов бросить весь мир к ее ногам.

Люцифер спасет часть мира для нее и может быть любящим и заботливым. Как Стар может такому сопротивляться?

Феникс встает со стула.

– Ты все еще против того, чтобы мои ребята сюда приходили? Если тебе нужна помощь с текстами, у меня есть кое-кто…

– Я больше не против.

Разве я могу такому противиться?

– Но хорошо, что ты спросил.

– Это хорошие ребята. Ты сама увидишь. Я бы доверил им свою жизнь.

Я улыбаюсь.

– Не надо мне их рекламировать. Я сама сделаю выводы.

Он чешет затылок.

– Не будь строга к ним. Ни у кого из нас не было семьи.

– Иди уже спать, Феникс.

Он наконец тоже улыбается и исчезает в комнате Стар.

Я сижу на кухне еще какое-то время и размышляю над тем, что произошло в кабинете Люцифера. Когда я иду спать, чувство вины пожирает меня. Но я все же засыпаю, касаясь губ кончиками пальцев.


Я просыпаюсь от громкого стука в дверь.

– Кассиэль вернулся, – сообщает Феникс. – Наверное, тебе стоит поскорее выйти, он не в восторге от моего присутствия.

Я тру лицо руками и сажусь на кровати. Я удивительно хорошо спала, несмотря на то, что произошло прошлой ночью.

«Она нужна мне больше».

Я стараюсь забыть эти слова. Встаю с кровати и одеваюсь. Мокрые брюки и обувь прячу под кровать. Надо будет постирать их позже.

Когда я выхожу из комнаты, то вижу Кассиэля, опершегося на стену на кухне. Выражение его лица непроницаемо, но крылья, даже сложенные, кажутся более напряженными, чем обычного. Интересно, он собирается напасть на Феникса прямо сейчас или просто хочет его припугнуть?

Что бы он ни замышлял, Феникс не особо впечатлен его поведением: он занимается готовкой и делает для нас завтрак.

– Привет, – смущенно приветствую я Кассиэля. – Как прошло испытание?

– Ни одна из девушек не умерла, – тихо отвечает он.

– Хорошо. – Я с облегчением киваю и думаю об Эрин. Михаэль убил ее в день нашего первого испытания, потому что она хотела сбежать. Девушка слишком боялась подниматься по лестнице в небо. А у меня была Фели. Без нее я бы не справилась даже с первым испытанием. Если бы я тогда знала, что она – член Братства… Я качаю головой. Это бы ничего не изменило. Остается надеяться, что я вскоре смогу с ней поговорить. Нам нужно обсудить очень многое.

– Кстати, это Феникс, – запоздало объясняю я. – Он… был парнем Стар и заботился о Тициане, пока я сидела в тюрьме и в пятом небесном дворе.

– Я знаю, кто он такой, – напряженно говорит Кассиэль. – Твой недруг, который собирался где-то там меня похоронить, если я не выживу после взрыва в соборе Сан-Марко. Не он говорил, что мои крылья можно очень дорого сбыть?

Феникс поворачивается к нему.

– Расслабься, приятель, – говорит он. – Ты ведь еще жив, не так ли?

– Феникс принес святую воду и облатку, которые мы дали тебе.

Я и не помню, рассказывала ли я Кассиэлю об этом.

– Благодаря этому ты и выздоровел.

Глаза Кассиэля на мгновение округляются.

– Хочешь сказать, я у него в долгу?

Меня забавляет эта мысль.

– Мы точно не знаем, что именно тебя вылечило. Святая вода и облатка или же таблетки из больницы. Но да, наверняка ты немножко у него в долгу. Если бы он хотел, ты бы уже был мертв.

– Ладно, не буду вам мешать, – говорит Феникс. – Я только хочу исправить мозаику Стар. Было некрасиво с моей стороны ее разрушать.

И это его отмазка? Неплохо. Я еле сдерживаю улыбку. Юноши стоят напротив, рассматривая друг друга. У них напряженные рельефные тела и непроницаемые выражения лиц.

Кассиэль сдается первым.

– Он тебе все еще недруг? – теперь он смотрит на меня.

– Оказалось, что Феникс может быть достаточно неплохим другом, когда сам того захочет.

– Значит, ты не против, что он здесь?

Странно, что Кассиэль не спрашивает меня о том, как Феникс вообще сюда попал.

– Конечно, нет. Только если вы выдержите общество друг друга.

Феникс вздыхает:

– Если ты простила ему то, что он водил тебя за нос, тогда без проблем.

– Наши планы побега выдал Нерону отец Кьяры, – напоминаю я ему. – Не Кассиэль.

– Я этого и не говорил, – отвечает Феникс. – Он обманул твои чувства. Не так ли? – обращается он к ангелу.

– Ну, ты-то должен это знать.

– Это больше не играет никакой роли. – Я не хочу, чтобы они ссорились. Ситуация и так непростая. Но если Феникс будет злить Кассиэля, тот запретит мне ходить в библиотеку. – Может быть, мы должны сойтись на том, что каждый должен заниматься своим делом. Я люблю бывать здесь, а если ты хочешь остаться, – обращаюсь я к Фениксу, – ты должен прекратить провоцировать Кассиэля.

Феникс поднимает руки.

– Ты тут босс, тебе и решать, – сообщает он, разливая эспрессо по трем кружкам и растворяя в них много сахара. Одну кружку он передает Кассиэлю: тот с подозрением рассматривает содержимое.

– Это вкусно, – подбадриваю его я. – Этот кофе покрепче того, что подают во Дворце дожей.

Кассиэль делает небольшой глоток, а затем тут же допивает остальное.

– Можно мне еще?

Феникс ухмыляется и забирает его кружку. Кассиэль внимательно наблюдает за тем, как парень сначала наливает в чайничек воду, а затем засыпает молотый кофе.

– Это займет еще некоторое время.

– Я принес круассаны из Парижа, – Кассиэль передает мне пакетик. – Только два, но мы можем поделить их на троих.

Я разрезаю их на мягкие кусочки. Круассаны удивительно хорошо перенесли полет. Я с наслаждением откусываю немного и вздыхаю.

Кассиэль получает второй эспрессо, и мы принимаемся за завтрак. Хотя атмосфера все еще слегка напряженная, мне не кажется, что эти двое все еще мечтают перерезать друг другу горло.

– Я уйду ненадолго, – говорит Феникс после того, как мы убираем посуду. – Можно мне потом вернуться, чтобы проведать Тициана?

– Конечно. Он будет рад тебя увидеть.

Феникс кивает Кассиэлю и покидает дом. Интересно, может быть, он идет к моей матери, чтобы доложить об обстановке?

– А ты не можешь привести ко мне Фели? – спрашиваю я. – Я бы хотела с ней поговорить.

Кассиэль внимательно смотрит на меня. Неужели он понял, чем я занималась прошлой ночью? Исключено.

– Думаю, да. Мы можем прийти к ней домой.

Я киваю, хотя лучше было бы, если бы мы могли поговорить с ней наедине.

– Расскажешь мне об испытании? Есть ли уже фаворитка?

– Да, есть. Одна из девочек очень похожа на ключ.

Значит, ангелы скоро получат то, к чему стремились все это время.

– Что им надо было делать? – Кассиэль сегодня неразговорчив. – Все было так плохо? – добавляю я.

– Габриэль и Рафаэль медленно теряют терпение. Девушкам пришлось несладко.

– Как их проверяли?

– Не хочу вдаваться в детали. Это было ужасно, мои братья просто наслаждались мучениями девушек.

Больше Кассиэль мне ничего не расскажет.

– Ты устала или хочешь немного со мной потренироваться? Можем отправиться на пробежку после завтрака. Мне нужно движение.

Я поднимаю брови.

– Ты только что прилетел из Парижа в Венецию. Для тебя это малоподвижный образ жизни?

Он ухмыляется.

– Для этого я использовал крылья, а не ноги. Ноги чувствуют себя покинутыми.

Я смеюсь и качаю головой. К счастью, Кассиэль не утратил чувство юмора.


Анфиэль бежит за нами по улицам Венеции, держась позади на расстоянии нескольких метров. Меня удивляет то, что ангелы не стали вести себя осторожнее. Теперь, когда я знаю о плане матери, мне кажется странным, что больше никому из людей не пришла в голову идея избавиться от ключей. На что надеются нефилимы? Знают ли они о своем происхождении? В курсе ли того, что в их венах течет кровь ангелов? Рассказывала ли я Фели? Когда я увижу ее, надо спросить об этом и о том, что она знает о плане моей матери. Сможет ли она убить других девушек? А меня и себя? Вдруг моя мать завербовала ее для того, чтобы она убила меня позже? В этом нет никакого смысла.

Погруженная в собственные мысли, я бегу рядом с Кассиэлем. Мы сворачиваем в лабиринт переулков. Некоторые из них такие узкие, что нам приходится бежать друг за другом. Я стараюсь следить за своим окружением. Что сделает моя мать, если я откажусь участвовать в ее плане?

Мой взгляд скользит по стенам домов. Где-то там она прячется со своими приспешницами, готовыми сражаться с ангелами. Они пойдут на любые жертвы, чтобы помешать архангелам достичь цели. Я уже не знаю, что правильно, а что нет. Разве цена жизней девятнадцати девушек слишком велика для спасения остального мира? Если бы я была уверена в том, что после этого все закончится, я бы и сама пошла на смерть. Но ничто не закончится – это всего лишь отсрочка.

Мы оказываемся на рыночной площади, с другой стороны моста Риальто. Рынок снова открыт, хотя здесь далеко не так много палаток, как до взрыва, из-за которого умерла Альберта. Они с матерью были подругами. Скорбела ли она по ней? Или смерть Альберты была для нее всего лишь сопутствующим ущербом? Тем, с чем можно смириться, когда есть благородная цель.

Мы прогуливаемся между лавок. Мария не вернулась в свою палатку, ей больше нравится торговать рядом с Дворцом дожей. Мы покупаем два яблока и пьем воду из колодца. Анфиэль держится на расстоянии: он скрестил руки на груди и мрачно оглядывается. Правда, он все равно пытается остановить Сэма и Лилит, идущих в нашем направлении чуть позже.

– Расслабься, Анфиэль, – говорит Сэм, хлопая ангела-воина по плечу. Улыбаясь, он подходит к нам. Сэм выглядит довольным, и я невольно задаюсь вопросом, присутствовал ли он на испытаниях в Париже. Почему Люцифер вернулся в Венецию посреди ночи? И что он собирался там делать в это время? Может, он целовал меня лишь для того, чтобы отвлечь? И чтобы помешать мне задать слишком много вопросов?

Люцифер. Я ненадолго закрываю глаза, заметив, что он следует за Сэмом и Лилит. Моя сестра идет с ним под руку и смотрит на архангела, когда тот говорит. Они еще не заметили меня, а мне уже хочется раствориться в воздухе. К сожалению, мне не удается. Как мне смотреть в глаза им со Стар?

– Что вы здесь делаете? – спрашивает Сэм. Он наклоняется ко мне и дружески целует меня в щеку, а затем подмигивает. Это что, намек на то, что мне не нужно ничего рассказывать Люциферу об их с Наамой визите в библиотеку?

Лилит обнимает меня и улыбается.

– Хорошо выглядишь, – сообщает она слишком громко.

– Большое спасибо, – бормочу я, и в этот момент Люцифер со Стар подходят к нам. Моя сестра улыбается и тоже меня обнимает. Я не осмеливаюсь смотреть Люциферу в глаза.

– Мун, – приветствует он меня. – Как тебе спалось?

Я поджимаю губы. Вряд ли он ждет ответа на этот вопрос.

«Ты снова дома», – жестикулирует Стар.

Я киваю.

– Тициан приходит ко мне по вечерам с Кьярой. Он скучает по тебе.

Она лишь нежно улыбается и ничего не говорит в ответ. Меня это почти злит. Неужели ее совсем не интересует, как дела у Тициана? Я наконец собираю волю в кулак и с вызовом смотрю на Люцифера. Он все равно не позволит ей посещать меня. Сэм уже предупреждал меня об этом.

Вместо того чтобы гневно на меня смотреть или обвинять в чем-то, он обращается к Стар:

– Если хочешь, можешь пойти в библиотеку вместе с Сэмом. Он все равно игнорирует мои приказы.

Сэм откашливается и ухмыляется.

Стар отстраняется от Люцифера и берет меня под руку. Следующий час мы гуляем по площади. Мы едим вкусности, наблюдаем за фокусниками и пьем вино. Люди смотрят на нас с подозрением, но быстро теряют интерес. Люцифер идет рядом со Стар. Если где-то взорвется бомба, он будет защищать ее, а не меня. Но нам не грозит опасность. Наша мать не станет рисковать и не допустит, чтобы с нами что-то случилось. По крайней мере, до тех пор, пока я не выполню свою кровавую работу, ради которой она меня воспитывала и обучала. Но Люцифер, разумеется, не знает всего этого.

«Люц рассказал мне о вашей встрече в четвертом небесном дворе». – Стар внимательно на меня смотрит.

Я пытаюсь игнорировать то, что она с любовью использует краткий жест для его имени. Мы сидим на низкой стене, а под нами течет Гранд-канал. Мягкий осенний ветер обдувает нас.

«Это было просто ужасно. Он был очень зол, когда вернулся. Он очень переживает за тебя».

«Не так сильно, как за тебя», – думаю я, поворачивая бокал между пальцев. Ангелы обсуждают вчерашнее испытание, и я чувствую взгляд Люцифера на себе.

– Просто Габриэль садист, и он хотел меня унизить. Другого я от него и не ожидала, – отвечаю я.

Если мне когда-нибудь удастся отомстить ему за его жестокость, я ни секунды не буду сомневаться.

«Люц был в Париже, – продолжает она. – Осталось совсем немного времени. Ты боишься открытия врат?»

«Бесконечно боюсь», – хочу я сказать, но я просто пожимаю плечами. Я еще не оставила надежды на то, что мы остановим все это. Я не могу не замечать взглядов, которые Стар бросает на Люцифера. Она полностью ему доверяет. Еще одна причина того, почему в нее влюблены сразу два мужчины. Сестра никогда не сомневалась ни в Фениксе, ни в Люцифере. Стар позволяет им быть такими, какие они есть. А я доверяю только самой себе. Вздыхая, я встаю на ноги.

– Тициан скоро вернется из школы. Нам надо возвращаться домой, – говорю я Кассиэлю, замечая краем глаза какое-то движение. Под одной из арок на другой стороне стоит наша мать. Когда она понимает, что я ее заметила, то исчезает в тени. Неужели она следила за нами все это время? По крайней мере, за мной и моим братом?

– Ты не хочешь сходить в библиотеку с Мун? – мягко спрашивает Люцифер еще раз.

Ко всеобщему удивлению, Стар качает головой.

«Феникс сейчас в библиотеке?» – спрашивает она меня.

«Он занимается восстановлением мозаики, – отвечаю я, потому что это самое простое объяснение. – Он разбил ее, когда ты ушла».

Стар сначала бледнеет, а затем кивает.

«Скажи ему, что мне очень жаль. Но я не могла иначе. Мы с Люцем…» — Она замолкает. На ее красивые глаза наворачиваются слезы, и она отворачивается. Я и так знаю, что она хочет сказать. Они с Люцифером созданы друг для друга. Это увидит даже слепой.

Мне бы так хотелось встряхнуть ее и начать ругать, но не из-за себя, а из-за Феникса. Она что, не понимает, как сильно он страдает? Как можно быть такой бессердечной? Ее болезнь не оправдывает такого поведения. Но Люцифер уже кладет руку ей на плечо.

– Удачи вам, – выдавливаю я, разворачиваясь в сторону дома. Я рада тому, что Кассиэль сразу же идет за мной, и мне больше не надо поворачиваться, чтобы найти его. Мы возвращаемся другой дорогой и бежим бок о бок.

– Никогда не пойму, какую стратегию избрал Люцифер. Если бы я был на его месте, я бы мечтал разорвать своих братьев. Тебя там не было, но то, что ангелы делали с людьми, как убивали детей и жен ангелов, было просто невероятно жестоко.

Меня там действительно не было, но я отлично помню свои видения. Я видела, как умер маленький сын Сэма. Я и не знаю, как он это пережил.

– У Люцифера не было ни жены, ни детей. Возможно, поэтому ему немного проще, чем остальным.

– Возможно. – Выражение лица Кассиэля остается недоверчивым. – Не могу представить себе этого.

Он снова молчит какое-то время.

– Ты долго была при дворе Люцифера. Он ничем особенно не выделяется, когда общается с другими архангелами. Но как он ведет себя среди своих?

Я делаю два шага и останавливаюсь на месте. Еще какое-то время я притворяюсь, что у меня перехватило дыхание.

– Ты пытаешься меня допросить? – спрашиваю я у него. Не хочу играть в эти игры. – Ты из-за этого остался со мной? Все еще самый верный шпион Михаэля?

Кассиэль отшатывается назад и качает головой.

– Нет, – говорит он уверенным голосом. – Я не его шпион. Я только хочу… Я много думаю. Это и мое будущее тоже, Мун. Если Люцифер планирует нечто, что может навредить другим небесным дворам, меня это тоже касается. Возможно, тебя это удивит, но наверху у меня тоже есть друзья. – Он поднимает голову и смотрит вверх.

– Если Люцифер что-то и планирует, то я ничего об этом не знаю. Мне он сказал, что просто хочет уйти на покой. Может быть, он и не такой жестокий, как остальные архангелы, но филантропом его назвать сложно.

Я бы хотела довериться Кассиэлю, но он уже однажды солгал мне, и я пытаюсь быть осторожной.

– Заглянем к Фели? – спрашиваю я, когда молчание становится неловким.

– Конечно. – Мне кажется, что Кассиэль даже почувствовал облегчение от того, что ему не придется идти сейчас со мной в библиотеку. Широкими шагами он направляется вперед.

Нерон де Лука живет в помпезном дворце на левом берегу Гранд-канала, во дворце Вендрамин-Калерджи[12]. Раньше в белоснежном здании с тщательно продуманными арочными окнами располагалось венецианское казино. Чтобы добраться до дома, мы садимся в гондолу, которая доставляет нас по каналу к причалу дома Нерона, и я рада, что Кассиэль не настаивает на том, чтобы мы туда летели.

На причале и перед входом в дом стоят охранники. После теракта Алессандры, вероятно, охраны стало только больше. Один из стражников стучит в дверь и объявляет о нашем визите. Еще мгновение мы ждем, пока нас впустят. Нас приветствует пожилой мужчина, который работал в этом доме еще до Вторжения. Я и не знала, что он еще жив, но раньше он часто давал нам с Фели сладости.

– Томмазо, – приветствую его я. – Как ваши дела?

Он сдержанно улыбается.

– Все хорошо, спасибо. Вы пришли к Фелиции?

– Если это возможно. У нее есть на нас время?

– О да, конечно. Она будет очень рада вас видеть.

Кассиэль касается моей руки.

– Я тебе тут точно не нужен. Я пока полечу во Дворец дожей. Анфиэль проводит тебя позже. Можешь быть здесь столько, сколько захочешь. Он будет ждать тебя снаружи.

Я робко улыбаюсь Кассиэлю. Значит, мне будет проще задать Фели все возникшие в моей голове вопросы. Начиная с того, почему она не рассказала мне о том, что моя мать жива.

Томмазо отводит меня в комнату, где семья де Лука принимает гостей.

– Я позову Фелицию, – говорит он. – Она ни на шаг не отходит от своей матери. – Выражение лица мужчины становится мрачным.

– Она так плохо себя чувствует?

– Она всегда была слаба, но за последние несколько недель ей стало еще хуже.

Насколько я помню, мать Фели всегда лежала в постели. Она постоянно болела раньше и на самом деле удивительно долго продержалась. Иногда я думала, что она просто прячется от своего мужа.

– Я ненадолго.

– Я скажу ей. Хотите чаю или стакан лимонада?

– Я бы не отказалась от лимонада.

Томмазо немного склоняет голову и покидает комнату. Я брожу по залу и рассматриваю картины на стенах. Нерон питает слабость к художникам времен Ренессанса. Эта комната кажется сильно перегруженной. Огромный камин, шелковые обои и мебель. Обстановка говорит о том, кем Нерон себя мнит: повелителем и дожем Венеции.

Дверь открывается, и в комнату входит служанка. Она несет поднос и смотрит в пол, опуская напитки на стол.

Прежде чем я успеваю поблагодарить ее, она пулей вылетает из комнаты. Я хочу пить и одним глотком осушаю стакан. Когда я ставлю его на стол, дверь снова открывается, и в комнату заходит Фели. Она выглядит изможденной, под глазами синяки. Подруга видит меня и, улыбаясь, направляется ко мне. Мы ни разу не виделись со дня карнавала, а он был несколько недель назад. Столько же времени прошло со дня смерти Алессио. При мысли об этом у меня на глаза наворачиваются слезы, и когда Фели подходит ближе и обнимает меня, мне приходится взять себя в руки, чтобы не разрыдаться.

– Мне очень жаль, что я не общалась с тобой все это время. У матери был срыв: она очень во мне нуждается.

– Как у нее сейчас дела?

– Не очень. Температура держится, часто она даже не узнает меня. Пьетро приходит каждый день, но ничем не может ей помочь, – последние слова она говорит шепотом.

– Садись, – говорю я, потому что Фели выглядит такой усталой, словно вот-вот упадет в обморок.

Я бы так хотела расспросить ее обо всем, но мне как-то неудобно. Я всегда думала, что Фелиция куда больше привязана к отцу, чем к матери. Она всю жизнь старалась нравиться Нерону, но сейчас выглядит потерянной. Мы подходим к одному из обтянутых бордовым бархатом диванов.

– Пьетро говорит, что ей осталось жить всего несколько дней, – продолжает Фелиция. – Может быть, это и к лучшему. Она умрет обычной смертью, а не во время Апокалипсиса. Кассиэль сказал мне, что ты перешла в четвертый небесный двор. Почему? Я думала, вы с Люцифером…

– Хотела быть поближе к тебе, – увиливаю я от ответа. Известно ли ей, что я узнала о Братстве? Что я в курсе того, что Фелиция меня обманывала? Я смотрю ей в глаза в поисках хоть каких-то эмоций. Неужели она сожалеет об этом? Подруга так переживает о своей матери, как она могла промолчать, когда речь шла о моей?

– Я хотела быть рядом с тобой, но тогда я еще не знала, какие тайны ты от меня скрываешь.

Фели вздрагивает, и я тут же хватаю ее за руку.

– Почему ты не сказала мне, что моя мать все еще жива?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Сначала мне нельзя было этого делать. Она строжайшим образом мне это запретила. А потом я хотела рассказать, но мы никогда не оставались наедине. С тех пор прошло немало времени, мне стало совестно, и, кроме того…

– Я знаю, как может вести себя моя мать, – перебиваю я ее. – Ей отлично удается давить на других людей. Со мной она тоже так поступала. Я просто хотела, чтобы ты доверилась мне и предупредила меня об этом. Ты посвящена в ее планы? Знаешь, чего она ждет от меня?

– Она считает, что единственный способ задержать Апокалипсис – убить всех кровных наследниц.

– А что ты думаешь по этому поводу? – Я уверенно смотрю в глаза Фели. Мы много лет не общались, а она такое от меня скрывала. Могу ли я рискнуть и довериться ей? – Теперь, когда ты тоже ключ.

– Раньше я бы подумала, что это вполне обоснованно, – тихо говорит она. – Но сейчас я не хочу умирать, хотя эгоистично так думать.

– Ничего подобного, – решительно говорю я. – У нее нет права требовать от нас того, чтобы мы жертвовали собой.

– Если бы ее смерть что-то изменила, она бы убила себя, – говорит Фели. – Она всегда была готова пожертвовать самым ценным, что имеет, даже собственной жизнью.

– Вполне возможно, – отвечаю я. – Но умирать добровольно, я считаю, все равно что сдаться. И это не вариант.

– Но что еще мы можем сделать?

– Ты уже виделась с кем-то из девушек? Мы должны попытаться поговорить с ними.

– Нет, я ни с кем из них не знакома. Ты хочешь предоставить им выбор? А если одна из них пойдет к Габриэлю и выдаст нас?

– Я пока не знаю, что делать. Может быть, мы так ни с кем и не встретимся до церемонии.

– Твоя мать рассчитывает на то, что мы сами умрем, чтобы задержать церемонию. – Фели делает глубокий вдох. – Или решит сама нас убить.

– Этого мы не ей позволим. Как думаешь, ты сможешь прийти к нам в библиотеку? Феникс тоже там, мы могли бы вместе подумать, что можем с этим сделать. Я нашла кое-какую информацию…

– Я попытаюсь. Мне можно выходить ненадолго, но я приду.

Теперь Фелиция выглядит намного более взволнованно, чем в начале нашего разговора.

– Я так рада, что ты пришла. Я уже потеряла надежду…

– Я потеряю надежду лишь тогда, когда на меня действительно прольется семь чаш гнева, – мрачно отвечаю я.

– Интересно, они возьмут ключей в рай? – осторожно спрашивает Фели.

– Я лучше умру с остальным человечеством, чем отправлюсь в Сады Эдема, чтобы жить там с ангелами и знать, какой ценой им все это досталось. Ты хочешь туда? Я не стану осуждать тебя за это.

Она качает головой, и я вижу, что она уже давно мыслями со своей матерью. Фели не оставит ее одну, пока та жива.

– Мне надо идти, – говорю я. – Тициан и Кьяра вот-вот вернутся из школы. – Но кое-что я все-таки должна у нее спросить. – Ты знала, что моя мать запланировала теракт на празднике после того, как нас объявили ключами?

Фели становится еще бледнее.

– Нет, – говорит она. – Но после этого я общалась с ней. Она хотела убить моего отца и как можно больше членов совета. Она не знала, что я буду на трибуне. Но смирилась с тем, что я могу умереть. Ты уже стала ключом, а ее только это и интересовало.

– Тебе стоит быть осторожнее.

Фелиция кивает.

– Я знаю. Еще одна причина, по которой я сижу здесь.

Томмазо провожает меня к входу через фойе. Когда Фели поднимается по лестнице, я смотрю ей вслед. Я даже немного завидую тому, как она любит свою мать. Если бы она приказала ей убить восемнадцать девушек, пошла бы Фелиция на это? Предложение моей материи в действительности не такое абсурдное, как мне хотелось бы думать. Я не знаю, сколько еще людей живет на свете. До Вторжения нас было восемь миллиардов. Просто огромное количество. А сегодня наверняка осталось не так много, но даже если выжила всего половина, каждый человек заслуживает спасения. Может быть, девятнадцать девушек – та самая цена, которую нужно заплатить за него.

Мой отец любил цитировать известных людей. Тех, кто сделал что-то важное. Когда ангелы причинили людям так много страданий и стало ясно, что они собираются нас уничтожить, отец процитировал Мартина Лютера[13]: «Если бы мне сказали, что завтра наступит конец света, то еще сегодня я бы посадил дерево». Не знаю, действительно ли это были слова Лютера, но это дерево – символ того, что никогда нельзя сдаваться. Наша смерть была бы чем-то вроде этого дерева. Шансом для человечества. Отсрочкой его гибели. Возможно, кто-то однажды даже придумает решение и мы сможем жить в мире с ангелами. Если я встречу других девушек, я попытаюсь пообщаться с ними. Я не стану их убивать: решение, готовы ли они пойти на эту жертву, должны принять они сами.

Тициан и Кьяра идут мне навстречу, когда я подхожу к пиацетте. Я настолько погружена в свои мысли, что сначала вовсе их не замечаю. Анфиэль следует за мной.

– Где ты была? – спрашивает мой брат, слегка толкая меня. – Что ты делаешь на улице?

– Мы с Кассиэлем ходили на пробежку, а потом на рынок. Сейчас я иду от Фели.

– А куда ушел Кассиэль?

– Ему надо было вернуться во Дворец дожей. Он будет ждать меня там.

– Я думал, мы с ним сможем чуть-чуть потренироваться.

– Значит, сегодня не получится. Но ты можешь потренироваться и сам. Он же показал тебе последовательность шагов, не так ли?

Глаза Тициана сияют.

– Но только полчаса, потом тебе нужно будет делать домашнее задание.

Он кивает с гораздо меньшим энтузиазмом. Но без этого никак.

Кьяра отправляется на кухню, а я – в библиотеку. Там я собрала все документы, которые нашла на тему Апокалипсиса. Я спрятала их в своей комнате вместе с заметками из кабинета Люцифера. Если моя мать или кто-нибудь еще без спросу придет в библиотеку, то ей лучше не видеть этих записей.

Следующие несколько дней Кассиэль ведет себя куда более сдержанно, чем обычно. По утрам он отводит меня в библиотеку, а после этого улетает на небеса. Почти каждый день ко мне заходит Сэм. Иногда лишь на пару минут, чтобы поздороваться, иногда он остается со мной подольше. Если он заглядывает ко мне вечером, чаще всего с ним приходит Наама, которая редко интересуется мной: через пару мгновений после прихода она удаляется в комнату Алессио. Я немного завидую ей, потому что она хотя бы может скорбеть. Я отчаянно пытаюсь не показывать, как сильно я скучаю по Люциферу. И только когда приходит Кьяра, Наама расцветает. Они тренируются и постоянно проводят время вместе. Тициан уже начинает ревновать.

Моя жизнь странным образом становится похожа на ту, которая у меня была до первой встречи с Сэмом на арене. Только теперь вокруг меня не Алессио, Стар и Феникс, а ангелы. Все мы пытаемся поддерживать иллюзию нормальности. Когда я остаюсь одна, то копаюсь в бумажках и пытаюсь выяснить больше об агнце, невесте и части мира, которой Люцифер собрался управлять. Бесчисленные записи отца и целые трактаты, так и не попавшие в официальную Библию, не облегчают мне задачу. Я нашла порядка пяти версий одних только описаний церемонии, ведущей к концу света. Они не значительно различаются, но я принимаю во внимание каждую деталь.

Так проходит день за днем. В одной из версий Писания детально описано убийство ягненка. Его кровь должна наполнить Святой Грааль, а затем пролиться на Люцифера. Сам король Артур искал этот сосуд, но так и не нашел. Надеюсь, он и сейчас никем не найден.

По вечерам я с Тицианом и Лилит играю в карты, читаю с Кьярой, тренируюсь с Кассиэлем или пытаюсь утешить Нааму так, чтобы она сама этого не заметила. Феникс ходит туда-сюда, делая то, что хочет. Он читает все, что я ему даю, но свое основное время он проводит в комнате, в которой Стар собирала мозаику. Время от времени он готовит для нас ужин. Никто из его ребят пока не появлялся в библиотеке, и я немного радуюсь этому. От их конфликтов с ангелами никому легче не станет.

Эти спокойные деньки действуют умиротворяюще, хотя я и знаю, что это лишь затишье перед бурей. Стар не приходит к нам, и я дважды вижу, как Люцифер летит с ней в пятый небесный двор вечером. Я пытаюсь перебороть горе и боль от того, что потеряла его, глубоко в своей душе. Они все еще есть, но я могу жить дальше и делать вид, что пережила все это. Нельзя потерять то, чем ты никогда не обладал. Время от времени Сэм пытается рассказать мне о них обоих, но я не обращаю на это внимания. К сожалению, Тициан не такой разумный и постоянно его расспрашивает. Он скучает по Стар и надеется, что вскоре я позволю ему нанести ей визит. Фели не появляется на нашем пороге, а у меня нет возможности исчезнуть в катакомбах.

Через пару дней я начинаю подозревать, что именно поэтому ангелы всегда болтаются на моей кухне. Наверняка Люцифер рассказал им, что я хожу по подземным ходам Венеции, и заставил их охранять меня, чтобы я не лазила по катакомбам днем. Возможно, после моего визита он понял, как это опасно. Были бы они здесь, если бы не его приказ? Бездействие откровенно меня нервирует. Уже в следующее воскресенье в Париже пройдет второе испытание.

Феникс приходит из библиотеки весь растрепанный и в пыли: он собирал мозаику. Печальная тень на его лице исчезает, когда он замечает Сэма и Нааму, помогающих Тициану делать домашнее задание.

– Привет, Феникс, – здоровается с ним Кьяра. – Как твои успехи?

Ворча, юноша идет к корзине, которую принес Сэм.

– Так себе.

– Я могу тебе помочь, – не в первый раз предлагает она. – Я достаточно неплохо собираю пазлы. У моей мамы осталось их много: она собирала их еще до Вторжения.

– Она всегда думает, что все делает хорошо, – информирует Феникса Тициан. – И чаще всего так и есть. Ты должен позволить ей тебе помочь.

Феникс не отвечает, а только начинает чистить апельсин.

– Это очень необычный пазл, – объясняю я им двоим. – Ты же и сам это знаешь, Тициан. Раньше Стар использовала стекло для того, чтобы составлять красивые картинки, возникшие в ее воображении. Феникс лучше знает, что ей понравится.

Ангелы, к счастью, ничего не спрашивают. В присутствии Феникса никто не упоминает имя Люцифера.

Прежде чем Кьяра успевает хоть что-то сказать, в дверь громко стучат.

– Я открою, – предлагает свою помощь Сэм.

Анфиэль информирует его о том, что внизу Феникса ждут двое мужчин.

– Это Стефано и Маттео. Я попросил их зайти сегодня.

– Они могут войти, если при них нет оружия, – говорит Сэм Анфиэлю, который явно не в восторге от работы посредником. Но он тем не менее пропускает двух молодых людей наверх.

Сначала мы слышим тяжелые шаги на лестнице, а затем друзья Феникса заходят на кухню. Более-менее расслабленная атмосфера тут же меняется. В воздухе витает враждебность. Сэм выпрямляет спину, и юноши криво улыбаются. Феникс качает головой.

– Библиотека – это Швейцария, – сообщаю я, прежде чем ситуация обострится. Две пары глаз раздраженно смотрят на меня, и я вздыхаю, утопая в невежестве. – Библиотека – нейтральное место, – объясняю я ангелам. – Швейцария всегда держалась в стороне от конфликтов: на ее территории никогда не велось войн. У нас все будет точно так же. Тех, кто ссорится, я выгоню.

Юноша со светлыми волосами берет из миски, стоящей на столе, яблоко.

– Тут вам не магазин самообслуживания. Каждый должен принести что-нибудь поесть или попить. – Я смотрю на ангелов. – Вы, разумеется, должны приносить больше, потому что у вас всего в избытке.

– Мы не смогли прийти раньше, – говорит блондин.

Он худой и широкоплечий, такой же высокий, как и Феникс, но не такой мускулистый. У него густые и кудрявые волосы, один глаз зеленый, а другой – голубой. В провокационной манере он скрещивает татуированные руки на груди и играет языком с пирсингом на губе. Это не единственное украшение. Из правой брови торчат три серебряных кольца, а из мочки уха – штанга. Все это выглядит угрожающе.

– Если бы мы знали, что здесь торчат ангелы…

– Хватит, Стэф, – прерывает его Феникс. – Эти ангелы – друзья Мун.

– Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты, – теперь этот Стефано с вызовом смотрит на меня.

В это мгновение Наама проносится мимо меня. Плавным движением она выдергивает рубашку из его брюк, и в ее руке тут же оказывается кинжал.

– Было сказано «без оружия», если я не ошибаюсь.

Два разных глаза сердито блестят.

– Зачем ты нас сюда позвал? – спрашивает другой парень у Феникса. У него почти черные волосы и трехдневная щетина: он выглядит куда дружелюбнее. И тем не менее я подозреваю, что он тоже где-то спрятал оружие.

Они оба пришли очень не вовремя, и мне не терпится узнать, как Феникс выкрутится из этой ситуации. Не подавая виду, он кладет в корзину различные продукты.

– У нас здесь слишком много еды, я хотел попросить вас отнести немного в детский дом. Детям это нужнее.

Стефано и глазом не моргнул.

– Им нужно молоко, – информирует он Феникса, не удостоив никого из нас взглядом. – У вас есть? Нерон сократил рационы.

– Молока осталось совсем немного, – говорит Феникс. – Но масло, хлеб и фрукты найдем.

– Сколько детей живет в детском доме? – спрашивает Наама. – Он в Сан-Поло?

Стефано смотрит на нее с презрением. Видно, что он не хочет ей отвечать, но девушка не спускает с него глаз.

– Младенцев осталось только девять. Один из них умер от голода минувшей ночью. – Я начинаю задыхаться, а Наама только хлопает глазами. – Пятеро детей в возрасте от одного до трех лет и около десяти детей постарше, – продолжает считать он. – На большее количество детей мест не хватит, хотя каждый день к нам заглядывают несколько ребят. Мы даем им поесть, а затем нам приходится выставлять их за дверь.

– Мы принесем молоко, – отзывается Сэм. – Сегодня вечером.

– Нам не нужны подачки, уж точно не от вас, ангелов.

– Твоя мать не такая гордая, как ты, Стэф, – успокаивающе говорит Феникс. – Она будет этому рада.

– Она управляет детским домом? – спрашиваю я, вспоминая, что Алессио часто бывал там, чтобы осматривать детей.

Стефано кратко кивает и забирает у Феникса корзину. По его лицу видно, как ему все это не нравится.

Наама отдает ему кинжал.

– В следующий раз оставь его у Анфиэля.

– Следующего раза не будет, – отвечает юноша. – Лучше я постою на улице.

Феникс толкает обоих в дверь, и когда они спускаются по лестнице, мы слышим, как он тихо с ними разговаривает.

Сэм проводит рукой по волосам.

– Ты решишь вопрос с молоком? – спрашивает он у Наамы.

Когда она кивает, Лилит предлагает ей свою помощь.

– Этот проклятый Нерон де Лука, – говорит Сэм, когда мы с ним, Тицианом и Кьярой остаемся одни. – Он издевается над своими же людьми. И чем он думает?

– Нерона волнует только своя собственная выгода. Кто-то сможет заплатить больше за то же молоко.

– Если это друзья Феникса, я вообще не хочу знать, как выглядят его враги, – продолжает он. – Я могу попросить Анфиэля не впускать их больше.

– В этом нет необходимости, – отвечаю я. – Они просто были ошеломлены, увидев здесь сразу вас троих. Они наверняка не особо опасны.

– Как скажешь. Мне отвести вас домой? – обращается Сэм к Кьяре и Тициану. Оба кивают, и я чувствую облегчение. Все это было очень неловко. Феникс должен дать соответствующие инструкции своим людям. Никому не понравится такая открытая враждебность.

К моему удивлению, нас с Кассиэлем, когда мы часом позже возвращаемся во Дворец дожей, ожидает ангел-посыльный. Он высокий и худой, его крылья белые, а лицо угловатое. Он кратко приветствует Кассиэля и игнорирует меня.

– Габриэль приглашает на ужин в первый небесный двор. Он приказал тебе быть там сегодня вечером с ключом. – Меня снова собираются кому-то демонстрировать, или они придумали что-то другое в этот раз? – Там будут все ключи, – продолжает он. – Другую девушку заберет Нуриэль.

Там будут все ключи? Я начинаю волноваться. Если ангелы будут не слишком пристально за нами наблюдать, я, вероятно, смогу поговорить с другими девушками. Но я все же спрашиваю себя, что все это значит. Я знаю, что ангелы любят праздновать, но с чего они вдруг захотели взять нас с собой?

Кассиэль кивает, и посыльный удаляется.

– Нам придется туда пойти, – почти извиняющимся тоном говорит мне Кассиэль. – Нельзя отказаться от приглашения архангела.

Я решаю не говорить о том, что это было не приглашением, а приказом.

– Значит, пойду надену что-нибудь симпатичное.

– Только не брюки, – предупреждает он меня. – Не провоцируй их своим нарядом.

– Мне бы такое и в кошмаре не приснилось.

Кассиэль впервые за несколько дней улыбается, и у меня возникает ощущение, что он больше не обижается на то, что я подозревала его в шпионаже за мной для Михаэля. И мне все же стоит извиниться перед ним за это.

– А Люцифер со Стар там будут?

– Этого я не знаю. Но думаю, что будут.

Я направляюсь в свою комнату. Сегодня я познакомлюсь с другими девушками. К горлу подкатывает чувство тошноты. Задача, стоящая передо мной, требует иных навыков, не таких, как умение бороться. Я должна буду вести себя дипломатично. Мне стоило бы поразмыслить над тем, что говорить девушкам, а что нет, и кому из них я могу довериться. Вот бы перед ужином еще раз поговорить с Фели. Дипломатичность – это по ее части. Флакон с ядом спрятан в нашем доме. Взяла бы я его с собой, если бы знала, что сегодня мы отправимся на небеса?

Я выбираю то же самое платье, которое уже надевала на встречу в четвертом небесном дворе. Интересно, воспользуются ли ангелы этой ситуацией, чтобы в очередной раз меня унизить? В этот раз я сама делаю себе прическу. Она не такая сложная, как та, что делала Лилит, но этого должно быть достаточно.

Часом позже мы летим в первый небесный двор. Кассиэль взял меня на руки. Мы не единственные, кто движется по небу в вечерний час, но знакомых ангелов пятого небесного двора я не вижу. Я начинаю что-то подозревать. Сдается мне, Люцифер ничего не знает об этой встрече.

У меня остается мало времени на раздумья, потому что Кассиэль приземляется, и мы молча идем по блестящей дорожке.

Солнце только заходит, погружая дворец, к которому мы идем, в сияющий белый и нефритово-зеленый свет. Мы останавливаемся и медленно наблюдаем за тем, как это сияние тускнеет. Окна в верхней части крыши открываются, как французские двери, и оттуда вырываются лошади. Они тащат за собой блестящие повозки, которыми управляют ангелы. Крылатые существа держат в руках серебристые кнуты, и до нас доносится ржание лошадей. Пока колесницы нарезают круги, звезды высыпаются из них, равномерно распределяясь по небу. Это самое удивительное представление, которое я когда-либо видела. Когда ангелы заканчивают, они направляют лошадей обратно, и двери закрываются. А я стою там с открытым ртом.

Дворец Габриэля еще больше, чем дворец Михаэля. У него больше шпилей, он впечатляет меня намного сильнее. Я слышу плеск ручья и, как мне кажется, чувствую запах жасмина. Вокруг нас приземляются другие ангелы с девушками на руках. Они сразу же ведут их во дворец, но Кассиэль позволяет мне осмотреться. К сожалению, я нигде не вижу Нуриэля и Фели.

Когда солнце наконец садится, звездный свет отражается в сияющей поверхности дворца. Он почти ослепляет меня. Вот почему на небесах никогда не бывает темно. На облаках висят мостики, соединяющие небесные дворы: по ним туда-сюда бродят ангелы, они словно гуляют по набережной. Ангелы болтают друг с другом, многие из них даже держат бокалы в руках. Некоторые сидят на лавочках или читают.

– А у тебя есть здесь девушка? – спрашиваю я Кассиэля. – Ну, та, которую ты любишь.

Он смотрит мне в глаза с непередаваемым выражением лица и качает головой.

– Из нас лишь немногие способны на длительные отношения, как у людей, – говорит он. – Связать себя с кем-то – значит пойти против природы.

Несколько облаков движется по ясному небу, а через пару секунд Габриэль и Рафаэль несутся в нашу сторону. Они хотят напугать меня, но я не отскакиваю в сторону. Габриэль улыбается, когда приземляется рядом с нами, а Рафаэль с презрением рассматривает мое платье.

– Неужели Михаэль не может позволить себе купить второе платье своему ключу? – спрашивает он у Кассиэля.

– Ты решила почтить меня своим визитом, Мун, – говорит Габриэль. – Я надеялся, что ты откажешься. Тогда я лично за тобой прилетел бы. – Он щурится. – Ты не собираешься становиться послушнее, не так ли? Мне нравятся твои коготки.

Прежде чем я успеваю ответить хоть что-то, я чувствую, как Кассиэль успокаивающе кладет руку на мою спину. Я опускаю глаза, стараясь выглядеть как можно более скромно. Это не так сложно, а эти идиоты не заслуживают того, чтобы я с ними препиралась. Просто смешно, что именно два самых могущественных ангела пытаются со мной враждовать. Теперь я даже немного надеюсь на то, что Люцифер все же будет присутствовать на празднике. На случай, если Габриэль вспомнит, что не смог наказать меня в прошлый раз.

Оба архангела громко смеются, но отворачиваются и уходят к входу во дворец.

Я слышу, как Кассиэль с облегчением выдыхает.

– Они просто завидуют, потому что не заполучили тебя. Было бы разумнее, если бы ты решила перейти в небесный двор Габриэля.

– Ты серьезно? Он бы бил меня.

Кассиэль задумчиво смотрит двум архангелам вслед.

– Он бы этого не делал. Архангел только угрожает тебе, но он не может рисковать тобой. Правда, кое в чем ты права: он действительно попытался бы сломить тебя хоть как-нибудь.

– Тогда почему ты говоришь, что было бы лучше, если бы я пошла в его небесный двор?

– Я не доверяю ни Габриэлю, ни Рафаэлю, и Михаэль тоже им не доверяет. Сейчас у них есть общий враг в лице Люцифера, но когда они победят его, я не удивлюсь, если они тотчас накинутся друг на друга. Они не смогут поделить рай между собой. Каждый будет предъявлять свои права на рай и на вас, девушек. Габриэль самый сильный архангел из всех, и в его небесном дворе у тебя был бы шанс пережить все это.

По моей спине пробегают мурашки.

– Они все еще хотят победить Люцифера? Он сам-то об этом знает?

И вдруг Кассиэль понимает, что он только что сказал.

– Ну, он же не идиот.

Может, судьба Люцифера меня уже и не интересует, но судьба Стар – мое дело. Знают ли ангелы о том, что Люцифер хочет прибрать к рукам часть мира, или они верят в то, что Апокалипсис уничтожит все человечество? До недавнего времени я и сама в этом не сомневалась.

Михаэль спускается по одной из стеклянных лестниц, когда мы заходим во дворец. Его белые крылья бесшумно раскачиваются, а позади идут другие ангелы его небесного двора. Некоторых из них я уже видела пару раз во время коротких визитов во Дворец дожей.

– Не смей меня больше позорить! – угрожающе говорит он. – В этот раз я тебе этого не прощу. Последнее, что мне нужно, так это то, чтобы Габриэль думал, что я не могу контролировать свою девчонку.

Я сладко улыбаюсь.

– Просто ужасно, когда зависишь от того, кого презираешь, не так ли?

– Я тебя не презираю, – отвечает мне Михаэль. – Ведь ты мой билет в рай и один из ключей к уничтожению Люцифера. А этим я точно буду наслаждаться.

Кажется, сегодня все ангелы говорят то, что думают. Михаэль, должно быть, очень уверен в своих планах. Мне стоит предупредить Люцифера, ведь если его план не сработает, он не сможет спасти Стар.

– Буду хорошо себя вести, – обещаю я, игнорируя его удивление и скрывая собственное замешательство. Я не могу рисковать тем, чтобы Михаэль выставил меня с праздника, ведь мне нужно познакомиться с другими девушками. Гордятся ли они своим предназначением или боятся его? Они живут на небе или со своими семьями? Я думала, что ангелы куда-нибудь переедут, когда найдут девушку в Венеции. И что они где-нибудь запрут нас. Но этого не произошло. По крайней мере, все приспешники Люцифера остались в Венеции. Интересно, где состоится церемония открытия? Сейчас я не могу спрашивать об этом ни у Кассиэля, ни у Михаэля.

Мы вместе заходим в высокую открытую дверь. С обеих сторон стоят мощные ангелы-воины. Они такие неподвижные, что их можно принять за статуи. Внутри играет тихая музыка, ангелы разбились на маленькие группки. Они взволнованно что-то обсуждают. Время от времени мимо них пробегает прислуга. В комнате стоят столы, кресла, целая куча лежаков и диванов. Мне кажется, будто я совершила путешествие во времени и нахожусь во дворце римского императора.

Габриэль уселся на один из диванов. Рядом с ним сидит девушка. Он кончиками пальцев поглаживает ее по руке. Даже стоя у входа, я вижу, как она напугана. Я гневно прищуриваюсь, но потом осматриваюсь. Неподалеку стоят Фануэль, Уриэль и Натанаэль. Рядом с ними находятся четыре другие девушки, с которыми они общаются. Выглядит все это так, будто три архангела пытаются заслонить этих гостий от других.

Пока ангелы прохаживаются между ожидающими и предлагают им напитки, я чувствую жажду и пью игристое вино. Если в небесных дворах этих трех архангелов находятся только четыре девушки, значит, четырнадцать других живут во дворах Габриэля, Михаэля и Рафаэля.

Я продолжаю осматривать комнату, пока наконец не нахожу Фелицию. Она стоит около Нуриэля, скрестив руки на груди и мрачно смотрит перед собой.

– Мы можем подойти к ним? – спрашиваю я у Кассиэля. – Она выглядит не очень счастливой.

Михаэль уже давно ушел в глубь зала и теперь направляется к Рафаэлю. Кассиэль кладет руку на мою спину и ведет меня мимо ангелов. Многие смотрят на нас, и я рада, что Кассиэль идет рядом, потому что некоторые взгляды не только любопытные, но и открыто-враждебные или даже ненасытные. Разве не они обвиняли ангелов пятого небесного двора в том, что те осквернили божественную кровь тем, что взяли себе человеческих жен и родили с ними детей? Факт того, что ангелы считают нас недостойными отношений с ними, должен заставлять меня ощущать себя в безопасности, но я не могу избавиться от этого неловкого чувства. Почему многие из ангелов будто раздевают меня взглядом?

Мы подходим к Фели, и я ее обнимаю.

– Привет, – шепчу я. – Как дела у твоей матери?

Она пожимает плечами.

– Без изменений. Я должна была быть рядом с ней. Но вместо этого мне приходится прохлаждаться здесь и делать вид, что я в восторге от того, что меня выбрали ключом.

Нуриэль громко кашляет, услышав эти слова.

– Следи за тем, что говоришь. Открывать врата – великая честь.

Фели опускает голову.

– Этой фразой я лишь хотела сказать, что чувствую, что пока не доросла до этой чести.

Я замечаю, как поднимаются уголки ее губ, и толкаю подругу в бок.

– Ты хотела прийти ко мне в гости.

– На следующей неделе я к тебе загляну. Обещаю. Кассиэль дважды был у меня и хотел отвести меня к тебе, если бы я была не занята… – Она замолкает.

Я беру ее за руку, игнорирую Нуриэля и тащу ее к ангелу с бокалами на подносе. Мы берем по бокалу, и я слежу за тем, чтобы никто нас не подслушал. Кассиэль любезно остался с Нуриэлем.

– Мой отец устроил пару облав. Он как-то разузнал, что Братство что-то планирует. Скажи Фениксу, что он должен быть осторожнее со своей деятельностью. Отец уже давно за ним наблюдает.

– Двое его ребят были сегодня у нас, Стефано и Маттео. Ты их знаешь?

– Совсем чуть-чуть.

– Ты предупредила мать о предстоящих облавах?

– Разумеется, а ты как думала? Я еле успела. Стражники чуть не схватили одну ее союзницу.

Ко мне подкрадывается страх. Что бы ни сделала моя мать, она не должна попасть в лапы Нерона. Он жестоко ее накажет, и все, что она пережила до этого, покажется ей пустяком.

Фели опускает ладонь на мое плечо.

– Она никогда не позволит им схватить себя живой. Не переживай об этом.

Эта информация не очень меня утешает. Но почему я вообще переживаю за нее? Она сама избрала свою судьбу, да и моей тоже пытается управлять.

– Твоя мать – самая смелая женщина из всех, кого я знаю, – настойчиво говорит Фелиция. – Возможно, ты думаешь иначе, но она пожертвовала всем, чтобы бороться с ангелами.

– Да, например нами. Мать должна быть рядом со своими детьми.

Фели поднимает свои ухоженные подкрашенные брови.

– Ты и от отца бы такое требовала? Почему он так по-идиотски себя повел и стал пререкаться с Габриэлем вместо того, чтобы присматривать за вами?

Я сжимаю челюсти. Она хочет здесь и сейчас об этом разговаривать? Мой отец был идеалистом, и я не буду винить его за это. Он верил в хорошее.

– Подумай об этом, Мун.

Нуриэль кладет на плечо Фели свою руку, и она еле заметно вздрагивает.

– Нас только что оповестили о начале ужина, – говорит Кассиэль, появившийся рядом со мной и внимательно меня изучающий. Неужели они услышали, о чем мы говорили?

Мы следуем за ангелами, покидающими зал, и заходим в комнату, в которой стоит длинный стол.

Габриэль сидит на троне во главе стола. Михаэль садится слева от него. Меня разместили рядом с ним и, к моему облегчению, с другой стороны садится Кассиэль. Напротив расположился Рафаэль. У девушки, сидящей рядом с ним, кожа цвета кофе с молоком. Она ненадолго поднимает голову и улыбается мне, а затем снова опускает взгляд.

Сегодня я тоже буду вести себя так, как этого от меня ожидают архангелы, решаю я, и тоже опускаю взгляд. Но когда приносят закуски, я начинаю подозревать, что будет сложно осуществить этот план. Я беру два канапе, пока Рафаэль рассказывает о первом испытании в Париже.

– Кто выбрал низкую блондинку? – спрашивает он у Габриэля. – Я буквально чувствовал ее страх.

– Кто-то из охотников Уриэля, – говорит Габриэль. – Ему она и досталась.

Я смотрю на них обоих сквозь опущенные ресницы. Рафаэль драматично качается:

– Уриэль, Уриэль. Что ж тебе всегда так не везет! – Он громко смеется. – Я ни талара не поставлю на то, что она переживет следующее испытание.

Я все еще удивлена, как в таком красивом теле может прятаться такой монстр.

– Она все же прошла первое испытание, оставшись целой и невредимой, – отвечает Уриэль, пожимая плечами. – В отличие от твоей девочки. Это не она ли повредила руку?

Все присутствующие начинают смеяться, и я тоже улыбаюсь. Рафаэль с шумом роняет вилку на тарелку.

– Четверо из восемнадцати девушек принадлежат мне, – резко говорит он. – А тебе только две, если я не ошибаюсь.

Принадлежат? Я ненадолго поднимаю голову, но Кассиэль кладет руку мне на плечо. Он боится, что я могу что-нибудь на это ответить, и не без причины. Но я бы предпочла ударить Рафаэля вилкой в живот. Или, лучше сказать, в место, где будет действительно больно.

– Мне не принадлежит ни одна из девушек, – говорит Уриэль. – Правда, если ты имеешь в виду то, что они живут в моем небесном дворе, тогда ты прав. – Он улыбается обеим, сидящим напротив него.

Одна – блондинка с длинной челкой – хлопает глазами, пока Рафаэль на нее смотрит. Он нервно играет с зубцами вилки, а курносая брюнетка рядом с ним обхватила винный бокал так сильно, что мне становится страшно, что она может его раздавить. Щеки Рафаэля покраснели. Было не очень разумно со стороны Уриэля сказать ему такое. Не стоило архангелу провоцировать своего брата, ведь тот – нарцисс, которому постоянно требуется унижать других, чтобы чувствовать себя лучше. Рафаэль эгоистичный манипулятор.

Девушка, сидящая рядом с ним, кажется, еще этого не поняла, потому что смотрит на него с ревностью. Когда я буду с ними разговаривать, надо быть осторожнее. Возможно, они лишь делают вид, что преданны своим архангелам, а сами всего лишь хотят выжить.

К счастью, в комнату заходит прислуга, и вносят новые блюда. Удивительно, но, судя по всему, обычные ангелы тоже прислуживают архангелам. Я никогда об этом не думала. На земле во Дворце дожей этим занимаются люди.

Передо мной ставят тарелку с супом, и я медленно двигаю в ней ложкой. При этом я все еще наблюдаю за Рафаэлем. Он не допустит того, чтобы его кто-то унизил, даже если он сам стал тому виной. Мне наливают вина, и я делаю большой глоток. Это невероятно вкусно. Интересно, откуда это вино? Вряд ли на небесах есть виноградники. Неужели у ангелов все всегда имеется в избытке?

– Почему ты не пригласил Люца? – спрашивает Натанаэль у Габриэля.

– Ему здесь не место, – отвечает он, отправляя кусок еды в рот. Архангел отказался от супа и продолжает есть канапе. – Я могу вытерпеть его на земле, но не в своем дворце.

– Мы же договаривались, что попытаемся с ним ужиться, – говорит Натанаэль. – Это значит, что мы не должны исключать его из нашего общества.

– Мой праздник – мои правила, – грубо отвечает Габриэль.

Натанаэль качает головой, но больше ничего не говорит.

Все ангелы за столом шумно переговариваются друг с другом. Некоторые из девушек тоже общаются. Габриэль болтает с Михаэлем, а Кассиэль, кажется, погружен в собственные мысли. Я очень медленно ем суп.

– Как тебе в четвертом небесном дворе? – вдруг спрашивает у меня Рафаэль. Он выпил уже много вина. Я редко делаю небольшие глотки, а он выпил уже как минимум четыре или пять бокалов. Его глаза будто остекленели.

Кассиэль рядом напрягается.

– Хорошо, – односложно отвечаю я. – Правда, достаточно тихо. Ангелы пятого небесного двора гораздо чаще бывают на земле, чем ангелы четвертого.

– Лишь немногие ангелы довольствуются меньшим, чем все это, – взмахивает рукой Рафаэль и указывает на великолепие и роскошь, в которой они купаются на небесах.

– Действительно очень красиво, – признаю я, надеясь, что он скоро обо мне забудет.

– Дворец Люца почти полностью разрушен. Поэтому они и бездельничают на земле, – насмешливо говорит Рафаэль. – Не понимаю, зачем он так старается отстроить его вновь.

Я вздыхаю.

– Вероятно, они просто хотят снова там жить. Может, Люцифер и его ангелы не хотят в рай. Там их бы окружало слишком много воспоминаний – хороших и плохих.

Может, он скажет что-нибудь о части мира, на которую рассчитывает Люцифер?

Рафаэль громко смеется, а затем потирает руки.

– Убить их жен и детей было нашей обязанностью. От них исходила опасность.

– Вы боялись их? – Не могу не спросить его об этом. – Как люди могли представлять угрозу для вас в те времена?

Рафаэль наклоняется над столом.

– Он раскрыл им наши тайны и смешал с ними нашу кровь. Эти дети однажды возвысятся над нами.

– Значит, ты боялся детей? – Я наклоняю голову. – Я бы так никогда и не подумала. Ты такой большой и сильный, а сколько лет было сыну Семьясы? Семь или восемь?

По сути, я только что назвала его трусом. Очередной мой дипломатический подвиг.

– Он бы вырос и, возможно, попытался бы оспорить наше положение.

Я никогда еще не слышала ничего более нелепого.

– У него было свое место на земле, а у вас – на небе. О чем ты вообще говоришь?

– Земля тоже когда-то принадлежала нам, тебе бы стоило это знать, Мун де Анджелис. Ведь твой отец все-таки был ученым, – вдруг вмешивается Габриэль. – У каждого создания есть своя роль в этой игре, и ваша роль – подчиняться нам.

– Как я могла об этом забыть, – говорю я тарелке, которую ставит передо мной прислуга.

– Люцифер пошел против природы, – продолжает Габриэль свой монолог. – Мы наказали его так же, как и вас. Ты же это понимаешь? – Его голос кажется обманчиво безразличным.

Я киваю лишь потому, что практически чувствую лезвие его меча на своем затылке. Если раньше я думала, что Габриэль однажды возьмет человека в рай, то теперь мои иллюзии развеялись. Архангел презирает нас, и он не разрешит Люциферу взять сто сорок четыре тысячи человек, куда бы он там ни собирался. Если Люцифер сам в это верит, значит, он еще наивнее меня.

– Он не станет помогать вам во второй раз, – говорит Рафаэль как бы в подтверждение. – Люц и нас достаточно за нос поводил.

Габриэль переключается на еду и обменивается парой слов с Михаэлем. Они говорят так тихо, что я не могу их расслышать.

– Но в этот раз мы обязательно отправим его во тьму, – говорит Рафаэль. – Оттуда он не сможет вернуться. Но перед этим он будет наблюдать за тем, как мы уничтожим все, что ему дорого.

– Достаточно! – резко говорит Габриэль. – Мы не будем обсуждать судьбу Люцифера за ужином. Ведь мы собрались здесь для того, чтобы поразвлечься.

Я отрезаю крошечный кусок мяса и кладу его в рот. Значит, они хотят не только уничтожить нас, но и избавиться от своего брата. За что они так его ненавидят? Меня не должно это удивлять, ведь Кассиэль уже не раз упоминал что-то подобное.

Я перевожу взгляд на Натанаэля. Он общается с девушкой, сидящей рядом с ним, но, кажется, погружен в свои мысли. Все ли знают о том, что замышляет Габриэль? Даже добродушный Уриэль? Им нравится этот план, или же они просто боятся идти против Габриэля? Верят ли они в то, что им тогда будет уготовано то же наказание, что и Люциферу?

Люцифер же постарается первым дать им отпор. Вот что он планирует. Об этом знают только Сэм и Форфакс, потому что он больше никому не верит с тех пор, как его предала Сариэль. Мне тем более. Он накажет их за то, что они сделали. Стоит ли мне рассказать Люциферу об этом разговоре, несмотря на это? Безопасности ради.

Если Люцифер проиграет, они убьют Стар так же, как убили жен ангелов. Я поджимаю губы. Он должен знать, на какой риск идет.

Ужин продолжается бесконечно долго. Передо мной снова и снова ставят все новые тарелки. Порции на них просто крошечные, все очень вкусно, но я постепенно устаю. Думаю, на земле уже полночь. Значит, мы не вернемся домой сегодня. Ангелы, должно быть, разместят нас где-то здесь.

Кассиэль ведет оживленную беседу с ангелом, сидящим с другой стороны стола. Я смотрю на тарелку перед собой. На ней лежит нарезанное яйцо в красном соусе, украшенное зеленым листком, похожим на базилик. Если я съем хотя бы этот листочек, я взорвусь.

– Осталось совсем недолго, – говорит девушка, сидящая напротив. – Сейчас будет десерт и что-то вроде кофе. Тогда мы сможем уйти отсюда.

– Это хорошо, – говорю я. – Я, кстати, Мун.

– Это я знаю. Рафаэль часто о тебе говорит. – Девушка смотрит на архангела. – Он тебя не очень жалует. Лучше не провоцируй его.

Вышеупомянутый ангел уставился в винный бокал. Не знаю, слышит ли он нас.

– Как тебя зовут?

– Амели. Я из Лондона. Они нашли меня два года назад. Я ключ эгоизма.

Не самый классный ключ.

– Ты живешь в небесном дворе Рафаэля?

Она кивает.

– Он всегда был дружелюбен со мной. Не могу жаловаться. Там у меня есть все, что я только могу пожелать.

Не могу себе этого представить, но я рада, что он над ней не издевается. Я бы не удивилась, если бы он мучил ее.

– А других девушек ты знаешь? – задаю я следующий вопрос.

– Почти всех. Кроме тебя и ее. – Она смотрит на Фели. – А это правда, что вы обе из одного города?

– Из Венеции.

– Такого еще никогда не было.

– Мы останемся здесь на ночь, или как это все работает? Уже слишком темно, чтобы доставлять нас с Фели домой.

– Габриэль выделил нам комнату. Как и обычно, когда мы что-то празднуем. Не понимаю, почему вы не живете во дворце Михаэля. Никто из нас больше не остался на земле.

Она решает съесть странное яйцо.

– Лучше доешь, иначе это никогда не закончится.

Я думаю о том, что эта информация значит для меня. Михаэль заставит нас остаться здесь? Я не представляю, как кто-то может выдерживать жизнь под надзором ангелов из года в год. Но некоторые из девушек, видимо, уже давно живут на небесах.

Спустя почти час нас ведут по коридорам дворца. Архангелы удалились на собрание и отпустили нас. После шестого поворота я перестаю ориентироваться в пространстве. Может, нас специально так ведут? После того, как мы проходим еще через два длинных сияющих коридора, мы останавливаемся, и один из стражников открывает двустворчатую дверь. За ней располагаются покои, напоминающие истории о Шахерезаде. Отец не раз читал нам сказки об Али-Бабе и сорока разбойниках и об Аладдине. В комнате стоит множество кушеток. Повсюду лежат яркие подушки, а из богато украшенных ваз исходит соблазнительный аромат.

Стражники закрывают нас в комнате. Я слышу, как ключ поворачивается в замке. Это просто смешно. Как будто мы можем куда-то убежать. В этой комнате стоят восемнадцать кушеток с мягкими подушками и покрывалами. Если бы мы не были пленницами, можно было бы подумать, что мы почетные гости.

Несколько девушек, кажется, неплохо ориентируются в этом пространстве. Они подходят к своим кушеткам и начинают снимать платья. Я слышу плеск воды. Мы с Фели идем на звук. За аркой находится ванная комната. Водяной пар окутывает комнату туманом, и только когда поток воздуха, идущий от двери, рассеивает пар, я замечаю встроенный в пол бассейн, занимающий почти половину комнаты. Стены украшены плиткой в восточном стиле, а в воздухе висит тяжелый запах сандала, жасмина, ладана и ванили. Девушка-ангел кладет полотенца на скамьи у бассейна.

– Вам нужна помощь в раздевании? – дружелюбно спрашивает ангел. Она излучает чарующую чувственность, которая прекрасно вписывается в эту ванную комнату, но пугает меня, поэтому я качаю головой.

– Спасибо, мы сами справимся.

Она кивает и, качая бедрами, уходит.

– Ты Мун де Анджелис, не так ли? – спрашивает чей-то голос позади меня.

Я поворачиваюсь. Сначала я вижу темные кудри и бархатно-коричневую руку, которую девушка мне протягивает. Я пожимаю ее и непроизвольно трогаю свою щеку.

– Меня выдали шрамы?

– Нет. Габриэль говорил о тебе, – объяснила девушка. – Я Кайя. Они нашли меня в Бразилии. Я была третьим ключом и уже шесть лет живу в небесном дворе Габриэля.

Шесть лет! Я никогда не думала о таких сроках. Но, разумеется, ангелы сразу после своего возвращения начали искать девушек. Значит, ей уже двадцать четыре.

Бразилия! Я уверена, что не говорю на португальском, и тем не менее я понимаю каждое слово.

– Разрешают ли тебе время от времени посещать свою семью?

Наверняка существуют на свете и более осмысленные вопросы, но этот кажется мне самым важным. Кайя смотрит на меня своими темными глазами. Она ниже меня и выглядит очень хрупкой.

– Габриэль отпускает меня к ним. – Она грустно улыбается. – Но шесть лет – достаточно долгое время.

Мы обе говорим на енохианском языке, языке ангелов. Именно на этом языке девушки должны будут произнести главные слова.

Две другие девушки направляются к нам, и мы все вместе заходим в ванную комнату. Интересно, я знаю этот язык потому, что являюсь потомком Еноха? Смогу ли я произнести слова, даже если по моим венам не течет кровь ангелов? Тогда врата в рай откроются.

– Я Кейт, – представляется другая девушка. – Ключ перемен.

Она примерно такого же роста, как и я, и она – та самая блондинка с челкой, которая беспокойно моргала за столом. Но сейчас эта особенность исчезла.

– Я живу при дворе Уриэля. Уже три года. В прошлом году ко мне присоединилась Марта.

Марта застенчиво мне улыбается. Я видела их обеих рядом с Уриэлем.

– А какие вы ключи?

– Я ключ исполнения, – отвечает Кайя.

– А я ключ сомнения, – тихо говорит Марта. – Не очень хороший ключ.

Я дружелюбно ей киваю.

– Как будто это играет какую-то роль!

– Пойдемте купаться? – спрашивает Кайя. – Мне все время приходилось дружелюбно улыбаться, и я чувствую себя манекеном. Ты еще помнишь, что это такое? – Она не ждет моего ответа. – Раньше манекены стояли в магазинах, на них была одета одежда, которая продавалась. У этих кукол всегда было одинаковое выражение лица.

Я улыбаюсь. С ней мы точно найдем общий язык. Несмотря на то что она провела много времени с ангелами, в ее глазах все еще остался мятежный блеск. Они ее не сломили.

Через полчаса к нам присоединяются еще три девушки. Даниэль – ключ мудрости – живет в небесном дворе Михаэля, Свенья родом из Норвегии и является ключом самопознания, а Анна – ключ одиночества. Они обе живут в небесном дворе Габриэля. В топах и трусах мы сидим в горячей бурлящей воде. С края в бассейн опускаются мощеные плиткой ступеньки. Вода доходит мне до подбородка, и мне так хорошо, что я издаю тихий стон.

Какая-то женщина приносит нам бокалы с вином и тарелку с фруктами, что явно не было необходимостью, потому что мы и так объелись, а на дворе уже полночь. И тем не менее я беру бокал вина. Эта женщина явно служанка. Ее пухлая фигура завернута в простую мантию, из которой торчат чрезвычайно короткие крылья. Сможет ли она долететь до земли с такими? Она похожа на откормленную курицу-наседку, и ей явно нравится баловать нас. Она подшучивает над Анной, которая уже три года живет в этом небесном дворе.

– Что надо было делать, чтобы стать ключом одиночества? – спрашиваю я у нее.

Анна делает глоток вина, и Кайя кладет руку ей на плечо.

– Во время последнего испытания они заперли меня, – нерешительно начинает она, – в крошечной и темной комнате. Я не знаю, как долго я там пробыла. Мне это время показалось вечностью. Никто не говорил со мной. Время от времени я слышала, как кричали другие девушки.

Лучше бы я об этом не спрашивала.

– Я слышала, ты была в небесном дворе Люцифера? – спрашивает Кайя, вероятно, чтобы отвлечь Анну. – Он ни одну из девушек не брал в свой двор во время испытаний. Ты была первой. Он обычно отказывается тянуть жребий.

Этого я не знала.

– Люцифер заплатил за тебя пять тысяч таларов! – визжит Марта. – И не отрицай этого. Расскажи, какой он? Почти каждая из нас подумывала над тем, чтобы пойти в его двор после испытаний. Он такой… – Она краснеет.

– Мужественный, – говорит сидящая у края бассейна женщина.

– Не подслушивай нас, Фия! – ругается Анна, обливая наседку водой.

Та добродушно смеется.

– Я же должна знать, о чем говорят мои цыплятки.

– Фия заботится о девушках, живущих у Габриэля, – объясняет Анна. – Она как наседка. – Девушка улыбается женщине.

– Остался ли у тебя кто-то из семьи?

Анна качает головой.

– Мои родители и братья с сестрами умерли через три года после Вторжения. Мы жили в хижине в Пиренеях, там меня и нашел Кассиэль. Он рассказал, что меня ждет, и предупредил о том, что я, возможно, не переживу испытаний. Но мне было больше нечего терять. Я уже долгие годы жила совсем одна. Вероятно, поэтому я и смогла продержаться одна в темноте.

– Почему ты покинула небесный двор Люцифера? – спрашивает Марта. – Он плохо с тобой обошелся?

– Нет, совсем нет. Я просто хотела к Фели. Мы были друзьями с самого детства, и я не хотела оставлять ее одну во дворе Михаэля.

– Два ключа из одного города. Просто удивительно. – Фия сидит на корточках рядом с Кайей и передает ей корзину с мылом. – Скоро все это пройдет.

Корзину передают дальше, и еще мгновение мы молчим. Фия моет вьющиеся рыжие волосы Анны. Та закрывает глаза и наслаждается заботой. Я еще никогда не видела человека с таким большим количеством веснушек.

– Ключевые слова, – говорю я чуть позже. – Вы их уже знаете? Вы знаете, что должны будете сказать?

Даниэль, которая до недавнего времени не участвовала в разговоре, качает головой.

– Слова придут к нам в момент церемонии, – объясняет она. – Это магические слова, которые нельзя произносить раньше времени, иначе они утратят свою силу.

– Ты же знаешь, что сказал Иоанн, – вдруг говорит Свенья. – «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. <…> В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его»[14].

Я должна была сама додуматься до этого. Иоанн описал не только конец мироздания, но и начало. Писал о времени до этого. Сначала существовало только бесконечное ничто, хаос и судьба были едины, не было ни смерти, ни людей. Но уже кое-что существовало тогда – Слово. Из Слова Создатель сформировал начало, и словами мы, ключи, должны положить этому миру конец. До этих пор слова должны оставаться тайной. Такой же тайной, как и истинные имена ангелов и настоящее имя Бога. Единственный раз с начала всех времен Бог прошептал свое тайное имя в бесконечное ничто и так создал самого себя.

По крайней мере, так это описывается в библейской традиции. Раньше существовали другие ученые, которые думали, что он прошептал не свое собственное имя, а имя Мессии, то есть Спасителя. От волнения я нервничаю, потому что пазл в моей голове складывается. Освободитель и агнец – это один и тот же персонаж. Было ли до начала времен известно, кто тот самый агнец, который должен принести себя в жертву?

Я намыливаю свои волосы и погружаюсь в воду, чтобы смыть с себя ароматную пену. Когда я выныриваю на поверхность, Фели загадочно на меня смотрит. Мы вылезаем из воды и вытираемся. В комнате стоит несколько ширм, за которыми мы можем надеть сухую одежду. Я надеваю шелковую ночную рубашку и почти стыжусь того, что так наслаждалась ванной с другими девушками. Может быть, ангелы так пытаются усыпить нашу бдительность. Я ложусь на кушетку и натягиваю на себя покрывало.

Фели лежит напротив меня и улыбается.

– Несмотря ни на что, вечер был удивительным. Я и не думала, что мы познакомимся с другими девушками.

– Мои соседи по столу были не очень интересными собеседниками.

Мне хотелось бы поговорить с ней о тайных именах ангелов и личности агнца. Знание о тайных именах ангелов доступно лишь немногим людям, но если бы мы смогли добраться до этой информации, это бы все изменило. Тогда мы могли бы отдавать архангелам приказы. Это, должно быть, имена на енохианском языке. Отец занимался эти языком, но выучить его не так-то просто. Но я прямой потомок Еноха и Адама. До изгнания из рая все люди умели говорить на языке ангелов. После изгнания они утратили это знание и с трудом выучили что-то вроде древнего иврита, языка безо всякой магической силы. Не об этом ли думали ангелы, когда вели Вторую небесную войну против Люцифера? Может, война была не столько из-за него, сколько из-за людей, и ангелы просто хотели лишить их знания истинных имен? Потеряв рай и знание тайного языка, мы стали для них куда менее опасными. Потому что с этими именами мы получаем власть.

– Я не буду убивать этих девушек, – шепчу я Фели, пока остальные либо лежат в кроватях, либо купаются и общаются друг с другом. – Это было бы неправильно.

Взгляд Фели скользит по ним. Кайя расчесывает Марте волосы. Две другие, имен которых я не знаю, лежат на одной кушетке, шепчутся и смеются. Все они старше нас, и, несмотря на длительное заключение, они не кажутся несчастными.

– Я поговорю с Люцифером, – говорю я ей. – Они хотят уничтожить и его, и нас.

– На что ты надеешься? Нам не стоит на него полагаться. Люцифер однажды уже не смог спасти человечество.

– Может быть, это и так, но он единственный ангел, который испытывает к нам определенную симпатию.

Я не знаю. Я просто блуждаю в тумане. Но если я смогу связать различные теории и то, что я сегодня услышала, он лучший шанс для людей.

Фели закрывает глаза.

– Извини, – бормочет она. – Это первая ночь за последние недели, когда я не должна просыпаться и проверять, как там мама. – Она вдруг выглядит очень юной и ранимой.

– Хотелось бы мне тебе помочь, – говорю я.

– У тебя есть другие заботы.

И тогда она засыпает.

Фия поочередно тушит свечи в комнате. Она оставляет только одну и садится на кресло-качалку возле двери. Снизу до нас доносится музыка. Ангелы все еще что-то празднуют? Может, они размышляют над тем, как победить Люцифера? Я бы так хотела пробраться туда и подслушать их, но я не осмелюсь. Во-первых, я не смогу пройти мимо Фии, а во-вторых, не хочу даже представлять себе, что ангелы со мной сделают, если поймают. Я закрываю глаза.


Перед Люцифером стоит Сариэль. На ней ничего нет, и она смотрит на него снизу вверх искушающим взглядом. Они в комнате, слабо освещенной свечами, Сариэль проводит указательным пальцем по обнаженной груди Люцифера. В отличие от нее он хоть во что-то одет: Люцифер в брюках. Архангел кладет руки ей на плечи и мягко их поглаживает.

– Я рада, что ты образумился, – тихо говорит она. – Я уже боялась, что ты вечно будешь на меня злиться.

– Разве я мог? – хрипло спрашивает он.

– Ты меня очень разозлил. Я не люблю, когда меня игнорируют.

– Конечно, нет. Это было глупо с моей стороны, я ошибся.

– Но ты ведь снова так не ошибешься, не так ли? – Ее лицо становится жестоким. – Теперь ты знаешь, на что я способна. Ты больше не выставишь меня на посмешище. Ты мой.

Руки Люцифера обвивают ее шею, и я не понимаю, хочет ли он ее приласкать или задушить. Он наклоняется к ней, и Сариэль расправляет крылья, розовый цвет которых темнеет. Она прижимается к нему, и раздается тихий стон. Я не хочу смотреть на это и не хочу знать о том, какую боль мне это причинит. Но я не могу отвести от них взгляда. Люцифер целует уголки ее губ, и фигура женщины меняется. Крылья исчезают, и на ее месте оказывается Стар. Люцифер обнимает и целует ее. Ее руки нежно скользят по его телу. Стар обвивает руками его шею, и я больше не могу дышать, когда он поднимает ее на руки и несет в постель, вырисовывающуюся в тумане позади них.


Я прихожу в себя и откашливаюсь. Этот сон не был видением, которые я смотрю глазами другого человека. Это было скорее предупреждение. Неужели Сариэль до сих пор претендует на Люцифера? Не опасно ли это для Стар? Ведь он знакомит ее с обществом и берет с собой на балы. Может, Люцифер специально провоцирует Сариэль? Свет миллионов звезд освещает комнату, несмотря на занавески, и я вижу каждую деталь. Фия подходит ко мне и протягивает стакан воды.

– Тебе снился страшный сон?

Я киваю, но не могу сказать ни слова.

– Такое происходит с большинством девушек в первую ночь. Просто попытайся заснуть. Здесь ты в безопасности.

– Почему ты так добра к нам? – тихо спрашиваю я. Если бы меня спросили, я бы предположила, что Габриэль приставит к нам охранника вроде тюремного надзирателя Рикардо.

– А почему я не должна? Мы не все соглашаемся с мнением архангелов. А за то время, что я забочусь о девушках, я поняла, что вы не сильно от нас отличаетесь. Чаще всего люди боятся тех, кого не знают.

– Это правда. Ты уже была на земле?

Она качает головой.

– Габриэль разрешает спускаться лишь немногим ангелам своего небесного двора. Он боится за нас. По крайней мере, он так говорит.

– Но ты не веришь ему?

Фия пожимает плечами.

– Он архангел, и мы делаем то, что он приказывает. Но Анна рассказала мне многое о вашем мире, и, как мне кажется, мне бы там понравилось.

– Почему тебе просто не полететь туда и не посмотреть самой? Я бы показала тебе свой город.

Женщина грустно улыбается.

– Это, к сожалению, невозможно. Я простая рабочая, а нам еще в молодости подрезают крылья.

– Что, прости?

Вот почему у нее такие короткие крылья. Это просто варварство.

– Иерархия на небесах очень строгая. Каждый должен знать свое место. Это ты была в небесном дворе Люцифера, не так ли?

Я киваю.

– Да, это я.

– Там все, должно быть, иначе, – тихо говорит она. – Так говорят. – Она вопросительно смотрит на меня.

– Я была только в его покоях во Дворце дожей, и там нет ангелов, работающих прислугой.

Правда, я с трудом могу представить, чтобы Люцифер подрезал кому-то крылья.

Фия улыбается и замечает отвращение на моем лице.

– Так было всегда, и я привыкла к тому, что не могу летать. – Она натянуто улыбается. – Но я хорошо помню, каково это было, когда я еще была молодой. До того, как крылья подрезали. Летать – все равно что чувствовать свободу.

– Ты свободен лишь тогда, когда летишь, – шепчу я. – Кассиэль как-то сказал мне это. – Она тоскливо смотрит в окно. – Но можно летать и в своем сердце, – говорю я, чтобы ее успокоить. – Для этого не нужны крылья. Так говорил мой отец. Наши мысли свободны. В них ты можешь пойти куда пожелаешь.

Я вспоминаю тяжелые времена на арене и в темнице, думая о том, как мысли о семье и друзьях помогли мне пережить это время.

– Да, – шепчет Фия, снова обращая взгляд на меня. – В этом ты права.

Она возвращается на свое кресло, а я снова опускаю голову на подушку. Я улыбаюсь, вспоминая своего отца, и снова засыпаю.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, солнце освещает высокие арочные окна. Я слышу смех, а в ванной комнате кто-то поет. Хотя это больше похоже на мычание.

Фели сидит на своей лежанке, скрестив ноги, и улыбается. Она уже оделась.

– Эх ты, соня. Я уже думала, что ты никогда не проснешься.

– Кушетки Габриэля достаточно удобные, – отвечаю я, откидываясь назад. – Ты тоже хорошо спала?

Она кивает.

– Но Нуриэль не такой терпеливый, как Кассиэль. Он хочет доставить меня на землю уже через десять минут. – Фели наклоняется ко мне и легонько толкает.

– Обещаю, что зайду к тебе на этой неделе. Если отец не отпустит меня, я спущусь в катакомбы. Томмазо меня прикроет. Он делал так все эти годы, когда мне надо было уйти. Тогда мы сможем обо всем поговорить.

Когда она уходит, я иду мыться. Фия кладет мне на кровать брюки и пуловер, когда я возвращаюсь. Почти все девушки разошлись, остались только Кайя и Амели. Они сидят на своих кроватях и не говорят друг с другом.

Кайя подходит ко мне и обнимает меня на прощание.

– Мне хотелось бы, чтобы ты осталась подольше, тогда я бы показала тебе библиотеку Габриэля.

– Может быть, в другой раз. Я спрошу у Кассиэля, смогу ли нанести тебе визит.

Ее глаза сияют.

– Было бы круто! У нас не так много всего происходит, а праздники очень утомляют.

Я тут же чувствую вину, потому что меня в основном интересует лишь один момент: есть ли в библиотеке Габриэля другая версия Откровения Иоанна. Не может же быть, чтобы Люцифер знал больше своих братьев. Кроме того, мне надо обсудить с девочками, готовы ли они пойти на смерть добровольно перед Открытием. Готова ли я сама на такое пойти? Имеет ли хоть какой-то смысл требование матери, если Апокалипсис все-таки зависит от агнца?

Фия тоже обнимает меня на прощание, и я слышу стук в дверь.

Кассиэль смотрит на меня с беспокойством.

– У меня все хорошо, – говорю я, когда он заходит в комнату. – Это Кайя и Фия, – представляю я обеих. Амели не обращает на нас внимания.

Фия почтительно ему кланяется.

– Кайя, – приветствует он девушку, не обращая внимания на Фию. – Ты ключ исполнения, не так ли?

Она кивает.

– Это ты меня тогда нашел.

– Я помню. – Он улыбается, но я вижу, как в его глазах блеснула искра чувства вины.

– Ну что, пойдем? – обращается он ко мне.

– Я готова.

Кассиэль прощается с Кайей, а затем подает руку Фии. Она на мгновение смущается, а затем берет ее в свои и трясет.

Когда мы возвращаемся на землю, я не могу удержаться от того, чтобы задать ему вопрос:

– А Кайю ты тоже целовал?

Он качает головой.

– Я целовал только тебя. Когда я нашел Кайю, я еще думал, что люди не достойны того, чтобы мы вообще на них смотрели. Но вскоре понял, как я ошибался, – Кассиэль хмурится и будто хочет еще что-то добавить, но молчит. Вместо этого он летит быстрее, словно не может дождаться того, чтобы побыстрее от меня избавиться.

– Ты не должен чувствовать себя виноватым из-за этого, – говорю я. – Ты просто раньше этого не знал.

– Я должен был приложить усилия, быть внимательнее и подвергать сомнению информацию, которую получал.

– Значит, в следующий раз ты именно так и поступишь.

– Надеюсь, ты напомнишь мне об этом, если я буду слишком узколобым.

– Ой, на это ты точно можешь положиться. Кстати, было мило с твоей стороны так попрощаться с Фией. Она вообще не привыкла к тому, что ангелы обращают на нее внимание, верно?

– Нет, наверное, не привыкла. Она была добра к вам?

– Да, очень. Я и не ожидала.

Кассиэль тихо смеется.

– Значит, кое у кого тоже есть предубеждения, как и у меня.

Я кладу руку на его плечо.

– К слову, хотела перед тобой извиниться, – говорю я. – Не хотела быть несправедливой по отношению к тебе. Но не вини меня за осторожность. Я не думаю, что ты за мной шпионишь.

– Все в порядке. Я на тебя не злюсь. Я сам виноват в этом, ведь я, как и ты, пытаюсь усидеть на двух стульях. Михаэль требует от меня преданности, но я не хочу еще раз причинять тебе боль. Ты хочешь, чтобы люди выжили, но любишь Люцифера, который планирует их уничтожить.

Я хватаю ртом воздух.

– Не люблю я его!

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

## Глава IV


Когда мы приземляемся, Феникс с Маттео и Стефано уже ожидают у входа в библиотеку. Он кивает нам.

– Мы бы хотели войти, – говорит он ангелу. – Если ты позволишь.

Я удивлена тем, что Феникс спрашивает разрешения у Кассиэля, но я все еще злюсь на этого Стефано. Его вчерашнее поведение было абсолютно недопустимым.

Кассиэль колеблется, а затем смотрит на меня.

– Ты не против?

– Конечно, нет.

Больше, чем просто не против. Мы должны обсудить кое-что, ведь нам нужно держаться вместе.

Кассиэлю нелегко дается решение оставить меня с этими тремя. Но нет ни единой разумной причины запрещать это, если он не хочет показаться мелочным.

– Вечером я вернусь, – говорит он, и это звучит как предупреждение.

– Ты полетишь в Париж?

Он кивает.

– Михаэль хочет, чтобы его офицеры были с ним.

– Будь осторожен, – говорю я, на прощание целуя его в щеку.

Ангел улыбается и улетает прочь.

Мы заходим в библиотеку.

– Не хотите пофехтовать немного? – спрашиваю я.

Если Феникс и удивлен таким предложением, по нему и не скажешь. Еще вчера ночью я осознала, что должна больше тренироваться. Нам предстоит тяжелая борьба, а шансы победить в ней очень малы. Но я пока не сдаюсь.

– Парень снизу забрал у нас оружие, – быстро говорит Стефано.

– Мы не испытываем недостатка в оружии.

Я нахожу пару шпаг в тренировочной комнате. Одну отдаю Фениксу. Никому из них не приходилось зарабатывать на арене, но я все же уверена, что они умеют обращаться с оружием.

Маттео и Стефано осматривают мою коллекцию оружия.

– Ты всю ночь была на небесах? – спрашивает Феникс, когда я принимаю стойку.

Я киваю, и шпаги скрещиваются.

– В первом небесном дворе. Габриэль запланировал небольшое собрание. Я познакомилась с другими ключами.

– А Люцифера не пригласили?

– Нет.

Феникс никогда не спрашивал меня, что именно произошло между мной и Люцифером, но я все же думаю, что он догадывается. Я качаю головой, пока мечи сталкиваться.

– Откуда ты знаешь?

Мне даже не приходится сосредотачиваться на бое. Я так часто тренировалась, что автоматически отражаю удары. Я делаю выпад и заставляю его уйти в сторону. Феникс отступает назад в открытую дверь, и мы оказываемся в галерее.

– Я видел его со Стар вчера вечером в городе.

– Они были на рынке?

Его шпага еле заметно дрожит. Единственное проявление эмоций с его стороны.

– И часто он это делает? Ходит с ней гулять.

Феникс переходит в нападение, и я парирую его гневные удары.

– Может быть, она раньше чувствовала себя взаперти. Она годами не выходила на улицу. Наверняка Люцифер просто хочет сделать для нее что-то хорошее.

Меня бы это не удивило. Он может быть весьма заботливым.

На это Феникс ничего не отвечает. Последние минуты мы ожесточенно сражаемся. Металл звенит, встречая металл. На моем лбу проступает пот, а руки и ноги дрожат. Я не в лучшей форме в отличие от времени, когда регулярно сражалась на арене.

– Когда ты узнал, что моя мать – глава Братства? – спрашиваю я, задыхаясь между ударами.

– Я провел небольшое расследование после того, как ты рассказала мне о том, что она была на пиацетте во время взрыва.

Феникс останавливается и делает вдох.

– Но я думаю, она сама хотела, чтобы я ее нашел. Она прячет свой отряд слишком хорошо и не рискует просто так. Меня удивило, что твоя мать не убила меня, когда я пытался что-то разнюхать.

Мрачно улыбаясь, я заставляю его отступать.

– Она все это время наблюдала за нами. – Мне еле хватает воздуха.

Феникс ненадолго открывается, и я наношу удар, останавливаясь в паре сантиметров от его сердца.

Сдаваясь, он поднимает руки.

– Ты победила. Что тебя так разозлило?

– Все?!

Он ухмыляется:

– Но тебе уже лучше?

Я задыхаюсь и чувствую эйфорию и истощение одновременно.

– Тебе тоже, не так ли?

– Немного. Пойдем наверх, позавтракаем. Я обычно не сражаюсь на пустой желудок.

Только сейчас я вспоминаю о Стефано и Маттео. Они упражняются в метании кинжалов. Восторженными парни, правда, не выглядят.

Мы складываем оружие и поднимаемся по ступенькам в квартиру.

– Фелиция тоже была на празднике вчера, – рассказываю я им троим. – Может быть, ей удастся зайти сюда на неделе.

– Она же знает о планах твоей матери, не так ли? – спрашивает Стефано. – Готова ли она умереть мученицей? – Сложно не уловить сарказм в его словах.

– Вчера нам не удалось так детально обсудить нашу готовность пойти на смерть, – отвечаю я. – Вокруг нас бродило слишком много ангелов, да и девушек тоже было достаточно.

Феникс, тихо смеясь, качает головой.

– То, что твоя мать поверила в то, что ты беспрекословно ей подчинишься, лишь доказывает, что она совсем тебя не знает.

– Она была знакома со мной до того, как мне исполнилось пятнадцать, а тогда я, вероятно, просто хотела во всем ей угодить. Она не представляет, насколько я изменилась с тех пор.

Я открываю дверь квартиры, и мы заходим на кухню.

– Я пожарю пару яиц, – говорит Феникс. – Не хочу сейчас есть сладкое.

Я падаю на стул.

– У нас еще остались ричарелли. Если ты их не съешь, съест Сэм. Он в невероятных количествах их глотает и даже не толстеет.

– Семьяса первый офицер Люцифера. У него других дел нет, кроме как ошиваться здесь по вечерам? – спрашивает Стефано.

– Мне кажется, он здесь по приказу Люцифера, чтобы присматривать за мной.

Он хмурит лоб.

– И что ты такого можешь натворить?

– Как думаешь, Фелиции можно доверять? – спрашивает Маттео, прежде чем я успеваю ответить его другу.

Феникс ставит на плиту сковородку. Судя по всему, он все рассказал им обоим.

– Думаю, можно. Она не хочет умирать и не хочет убивать других девушек. Правда, она боится моей матери.

Я и сама уже сотни раз думала обо всем этом.

Феникс наливает в чайник для эспрессо воду, насыпает туда молотый кофе и ставит прибор на плиту, а затем взбивает яйца в миске.

– У кого ты научился готовить? – спрашиваю я его, когда даже Стефано задумчиво молчит. Я совсем не понимаю его и не знаю, нравится ли он мне.

– У Альберты, – говорит Феникс. – Еще до Вторжения мне часто приходилось спать в больнице. Всякий раз, когда мой отец напивался, а я боялся, что он будет меня избивать.

Он чистит лук. Я не могу не заметить того, что Феникс нарезает его на очень мелкие кусочки и следит за тем, чтобы все они были одного размера. Я не обращаю его внимания на то, что без проблем съем и неровно нарезанные овощи.

– Я хотел заняться чем-то полезным и был слишком нетерпелив с пациентами, – продолжает он свой рассказ. – Как оказалось, мне подходит готовка.

– Я скучаю по Альберте, – говорю я. – Она заботилась о нас после того, как мать ушла от нас.

– Знаю. Она всегда просила меня присматривать за тобой и Стар. С тобой, правда, было не очень просто.

– Я же уже извинилась, – защищаюсь я. – Можешь уже прекратить обижаться на меня.

Он убирает чайник с плиты и разливает кофе по четырем кружкам.

– Я не обижаюсь. В любой другой момент я бы счел глупостью убивать девятнадцать девушек, – говорит он, не глядя на меня. – Но если для всех нас это последний шанс отсрочить конец света… – Он молчит, опираясь на кухонный шкаф.

Стефано почесывает шею, а Маттео издает странные звуки зубами. Поэтому они пришли ко мне втроем? Чтобы переубедить меня?

– Значит, можете меня убить, – тихо говорю я. – Прямо сейчас.

Феникс сердито смотрит на меня.

– Ты думаешь, я на это способен? К тому же ты ненастоящий ключ, какая от этого польза?

Я пожимаю плечами.

– Но ангелы же этого не знают. Я должна подмешать яд в еду девушек. Я могла бы вонзить нож в их сердца или попросить их покончить жизнь самоубийством.

Я на грани истерики.

– Может быть, нам и вовсе не придется убивать их, – говорит Феникс, нарезая бекон. Он откладывает нож в сторону и смотрит на меня. – Что, если мы просто сделаем так, чтобы они исчезли? Это будет иметь тот же эффект. Мы считаем, что об этом стоит поразмыслить.

– Сделаем так, чтобы они исчезли? Ты что, вступил в ряды фокусников? Как ты собираешься это провернуть?

– Это просто альтернативный вариант. Мы могли бы спрятать их.

– Где и на какое время?

– В городе есть подземные укрытия. Где, по-твоему, все это время скрывается твоя мать? – вдруг говорит Стефано.

– Но тогда нам надо будет спрятать девушек не только от ангелов, но и от нее, – соглашаюсь я. – Если мать доберется до них, она их убьет.

Феникс проводит рукой по волосам, на его лице читается отчаяние.

– Мы не можем одновременно сражаться на два фронта. Но нам нужно время. В этом твоя мать права.

– Мы могли бы поговорить с ней и предложить эту альтернативу, – предлагает Маттео. – Может быть, она даже поможет нам. Я не могу представить себе, чтобы мать оказалась такой беспощадной и была готова убить девятнадцать девушек, включая ее собственную дочь.

Просто он не знает мою мать.

Феникс дожаривает омлет, и мы молча завтракаем. Это хороший план или полное безумие? Какая польза в том, чтобы прятать девушек? Разве эта Амели, которая заглядывает Рафаэлю в рот, не станет орать как резаная, когда мы попытаемся освободить ее?

– Что именно произошло здесь в день, когда Люцифер встретил Стар? – спрашивает Стефано, отодвигая тарелку в сторону. – Он не хотел нам об этом рассказывать, – парень кивает головой в сторону Феникса, а затем, достав сигаретную бумагу и табак, начинает скручивать сигарету. Значит, его дела на черном рынке идут неплохо. Табак чертовски дорогой.

Феникс уставился на руки Стефано и пытается хоть что-то сказать:

– Когда я спустился, Люцифер уже увел Стар. Мы и словом не смогли обменяться друг с другом, даже не попрощались.

– Но ты не был здесь, когда он увидел ее впервые, – сыплет соль на рану Стефано.

Феникс качает головой.

– Там была я, – вмешиваюсь я. – На самом деле я просто хотела встретиться со Стар и Тицианом, потому что Алессио за день до этого… – нерешительно начинаю я. И не могу закончить это предложение. Я делаю глубокий вдох и продолжаю: – Тициан и Стар сидели в читальном зале. Люцифер сказал ей, что уже и не надеялся ее найти, а она ответила ему, что ждала его здесь.

Феникс сидит с непроницаемым выражением лица, но в его взгляде бушуют подавленные чувства.

– Она ждала его здесь, – повторяет Стефано. – И тебе не показалось странным это предложение?

– Конечно, но у меня не было возможности выяснить, что она имеет в виду. Я не смогла спросить ее об этом. Все произошло так быстро, и с тех пор мы с ней никогда не оставались наедине. Честно говоря, Люцифер глаз с нее не спускает.

– Стар не из тех, кто легко доверяется чужакам. Почему именно он? – бросает Феникс вопрос в тишину.

– Я думаю, сестра всегда знала, что она его невеста, – осторожно объясняю я. Меня не удивит, если Феникс вскочит с места и убежит прочь. Но он остается сидеть. Стефано и Маттео выглядят совсем не удивленными, а значит, Феникс рассказал им о невесте.

– Мне всегда казалось, что она что-то скрывает от меня, – говорит Феникс спустя какое-то время. – Что-то важное.

– А ты когда-нибудь спрашивал ее об этом? Вероятно, тебе бы она с радостью доверилась, – говорю я.

– Один-единственный раз. Но это было много лет назад, и Стар только улыбнулась. Мне показалось, что у нее есть право на тайны.

Почему я никогда не замечала этого? Все особенности ее поведения я объясняла ее болезнью.

– Ты должен был настоять на ответе. Тогда бы мы знали больше сейчас.

– Ты и так достаточно долго распоряжалась ее жизнью, – резко говорит он. – Я хотел, чтобы она любила меня, Мун. Я не хотел ею обладать.

Мои щеки пылают. Все это время я была неправа насчет Феникса. Ему стоило бы меня ненавидеть, потому что я часто была с ним груба.

– Мы можем освободить девушек лишь в том случае, если ангелы доставят их в Венецию, – прерывает нас Стефано. – Насколько такое возможно?

– Почти невозможно, – признаю я. Надо будет позже извиниться перед Фениксом.

Тем временем Стефано уже скрутил четыре сигареты и протягивает каждому по одной. Я отмахиваюсь, когда вдруг слышу стук в дверь. Только я хотела рассказать им о своих теориях! Теперь мне придется подождать.

– Это Сэм и Наама, – объясняю я им троим. – Может быть, еще и Лилит. Вы останетесь?

– Они прилипли к тебе как банный лист, – укоризненно говорит Стефано. – Им что здесь, медом намазано?

– Они мои друзья. Думаю, ты еще вчера это понял.

– Я думал, что это шутка. – Он поднимает одну бровь. – Тебе нужно быть осторожнее в выборе друзей.

– Будьте с ними вежливы, хорошо? Особенно с Наамой. Она все еще скорбит по Алессио.

– Они возьмут себя в руки, – обещает Феникс, когда я направляюсь к двери.

Лилит бросается мне на шею.

– Правдивы ли слухи? Ты действительно была вчера на празднике в первом небесном дворе? Хорошо ли они с тобой обращались?

– Да, я была там, как и все остальные ключи.

Она отстраняется от меня.

– Но Люцифера они не пригласили – девушки пришли вдвоем. У Люцифера военный совет?

– Это я заметила. Но у него и нет ключа при дворе. С чего он должен был там быть?

Лилит окидывает меня укоризненным взглядом.

– Они специально так сделали. Архангелы что-то замышляют.

– Это точно, – говорю я. Мне надо поговорить об этом с Люцифером.

– Ты что-то слышала? – вмешивается Наама. Нахмурив лоб, она смотрит на парней, сидящих за столом, но ничего не говорит.

– Говорили ли они о своих планах? Ты должна обо всем нам рассказать. – Сегодня она вооружена до зубов.

– Я не шпион Люцифера, – отвечаю я. – Это его борьба. У меня есть моя собственная. Я сама решу, что ему рассказывать.

– Ты не знаешь, каково было на войне, – говорит Лилит, и впервые за все время я вижу, как она злится. Маттео встает со стула, чтобы Лилит могла присесть, но та качает головой. Стефано и не пошевелился, и Наама прислоняется к кухонному шкафу.

– Я закрывала веки детей, которых убили архангелы, – говорит Лилит. – Я держала Лею на руках, когда та умирала. Тогда Рафаэль отправил Люцифера в заключение, а другие архангелы заперли Сэма и моих друзей. Когда никого не осталось, Габриэль предложил мне стать рабыней Адама. Я была так зла, что схватила его за крылья и потребовала отправить меня отбывать наказание вместе с Сэмом. Я ни дня об этом не жалела. Ни одного раза за десять тысяч лет.

Лилит выглядит устрашающе, и я понимаю, почему в истории ее описывают как демона. Костер, на который ее отправил Адам, что-то с ней сделал. Когда Лилит действительно злится, она, судя по всему, может насылать руками пламя.

– Я не была там, но я видела это в своих видениях, – тихо признаюсь я. – Знаю, что ты умеешь управлять огнем. – Я глажу ее по руке.

Я вижу секундную панику в ее глазах.

– Это дар, от которого я бы с радостью избавилась. Тогда я была слишком трусливой, чтобы применять эту способность в битве. Я боялась, что архангелы могут что-нибудь со мной сделать, если узнают об этом. Я ни о чем не сожалела больше, чем об этом решении. Не сказать, что я могла бы что-то этим изменить, но стоило хотя бы попробовать. Я просто стояла там и смотрела, как они убивают всех, кто мне дорог.

– Так что лучше тебе слезть со своей высокой колокольни! – кричит на меня Наама, когда Лилит умолкает. – Люцифер пытается сделать все возможное, чтобы избежать Третьей небесной войны. – Она шагает по кухне, окидывает юношей мрачным взглядом и берет яблоко.

Стефано хмурит лоб, но не прерывает ее тираду.

– Ему нельзя показывать свои слабости и нельзя позволять им себя провоцировать. Но это просто оскорбительно! Судя по всему, они очень в себе уверены. – Наама не говорит этого вслух, но я понимаю, что она считает меня отчасти виноватой в произошедшем. Если бы я осталась при дворе Люцифера, они бы не смогли так просто исключить его из своего общества.

– Я не буду извиняться за свое решение. У меня было полное право перейти в другой двор. И, очевидно, я все равно не смогу от вас избавиться.

– Люцифер должен доказать своим братьям, что преследует те же цели, что и они, – продолжает Наама, словно и не слышала моих слов. – Он не может вступить в открытую конфронтацию с братьями. Не думаю, что ты хочешь этой войны. Мы все в ней погибнем.

Я громко смеюсь.

– А так погибнут только люди. Но не велика потеря, не так ли?

Почему Люцифер не обсуждал со мной эти вопросы? Я бы с радостью полезла в катакомбы к нему и заставила бы его, наконец, рассказать мне всю правду. Все, что он знает, что планирует и чего боится. Ждал ли он меня в своем кабинете? С трудом могу себе такое представить. Люцифер наверняка сдался через пару дней.

– Ты такая самодовольная, Мун. Ты думаешь, одной тебе тяжело? Мы все кого-то потеряли. И сейчас, и тогда. А ты точно выживешь.

– Почему ты так в этом уверена?

– Потому что ни Кассиэль, ни Сэм не допустят того, чтобы с тобой что-то случилось, – снова вмешивается Лилит.

Наама хочет еще что-то добавить, но Лилит качает головой. К моему удивлению, Наама действительно молчит. Она поворачивается, покидает кухню и направляется в комнату Алессио. Стефано скептически смотрит ей вслед: видимо, не может поверить в то, что ангел может скорбеть по человеку. После смерти Алессио я ни разу не видела, как плачет Наама, но когда она покидает его комнату, ее глаза всегда покрасневшие, а кожа бледная. Она скучает по нему не меньше моего, и это роднит нас, как бы странно ни звучало. Лилит дорога моему сердцу, она дружелюбна и всегда настроена оптимистично, несмотря на то, что пережила в прошлом. И тем не менее мне кажется, что Наама мне ближе. Мы обе плывем по морю из гнева и злости.

– Я не хотела так на нее срываться, – извиняюсь я перед Лилит. – Просто очень сложно все это терпеть.

Было бы проще, если бы я могла считать их своими подругами. Может быть, мне стоит попросить их обеих больше ко мне не приходить.

– Этот день не станет последним для тебя, – подтверждает Лилит высказывание Наамы.

– А для Феникса? – я киваю в его сторону. Он почти с безразличием смотрит на Лилит и ждет ее слов, подавшись вперед. Парень похож на паука на краю паутины, который проверяет, двигается ли еще его жертва. – А для Стефано и Маттео? Что будет с другими нашими друзьями?

Лилит робко пожимает плечами.

– Этого я тебе сказать не могу.

Феникс с грохотом бросает стул на пол.

– За нас не переживай, Мун. Мы сами как-нибудь справимся.

Его друзья идут за ним в сторону двери.

– Можно мне одолжить пару книг из библиотеки? – удивительно вежливо спрашивает Стефано. – Я буду аккуратно с ними обращаться.

– Да, конечно. – Если подумать, сколько книг сгорят в огне через пару недель, не имеет смысла обходиться с ними так, будто они еще чего-то стоят. Лилит виновато смотрит на меня.

– Мы не хотели их выгонять. Стар хочет с тобой увидеться, – говорит она после этого. – Мы пришли для того, чтобы спросить тебя, не хочешь ли ты к ней зайти.

Сначала я хочу отказаться, но это похоже на детскую обиду.

– Прямо сейчас?

– Если ты хочешь.

Я не спрашиваю Лилит о том, будет ли там Люцифер, потому что мне все равно. Я хочу увидеться с сестрой.

– Мне нужно переодеться.

– Не надо, ты и так красивая.

Я автоматически провожу пальцами по шрамам на своей щеке. День ото дня они становятся все бледнее.

– А что с Наамой?

– Пусть останется здесь.

Когда мы выходим из библиотеки на пиацетту, Анфиэль вопросительно на нас смотрит.

– Я отведу ее в пятый небесный двор. Ты можешь пойти с нами, если хочешь, будешь там за ней следить, – говорит ему Лилит.

Ангел-воин кивает и присоединяется к нам. Мы идем через парадный вход. Фундамент собора Сан-Марко все еще на месте, а большую часть обломков убрали. Феникс прислонился к стене неподалеку, а рядом с ним стоят Маттео и еще какой-то парень, которого я не знаю. Феникс все еще выглядит сердитым.

– Куда вы идете? – спрашивает юноша.

– Навестить Стар, – информирую я его.

– Передашь привет от меня? – Он вытаскивает из кармана кусочек муранского стекла. Осколок чистый, а его края отшлифованы. Судя по всему, он уже давно его с собой носит. – Отдай ей.

– Обязательно. Увидимся позже?

– Конечно. У меня еще есть дела в городе, но я вернусь как можно скорее.

Лилит ведет меня по знакомым коридорам, и с каждым шагом мне становится все более неуютно. Я тайно надеюсь, что Люцифер будет так любезен ко мне, что сделается невидимым или растворится в своем кабинете.

– Можешь подождать здесь, – говорит Лилит Анфиэлю.

Он остается стоять у двери, ведущей в покои пятого небесного двора, скрестив руки на груди. Когда Лилит открывает дверь, мое сердце уходит в пятки.

Мне так знакомо это место, что мой желудок сжимается от тоски. Я чувствовала себя здесь как дома, а теперь одинока с Кассиэлем. Как будто не могу найти свое место.

Стар сидит на одном из диванов и читает книгу. Как всегда, сегодня в большом салоне собралось множество ангелов. Они болтают друг с другом и пьют кофе. Тем не менее я ощущаю в воздухе напряжение. Они обсуждают то, что Люцифера не пригласили на праздник. Когда они видят меня, большинство разговоров затихает.

Мой взгляд падает на Люцифера, который стоит с Форфаксом и Сэмом, наклонившись над картой, лежащей на столе. Он поднимает глаза. Наши взгляды встречаются, и на мгновение кажется, будто между нами ничего ужасного не происходило. Радужки его глаз темнеют, и я стараюсь удержаться от того, чтобы подойти к нему. Поэтому я поворачиваюсь и на ватных ногах качаюсь в сторону Стар. Наш с Люцифером безмолвный диалог продлился секунду, но мне показалось, что все в комнате слышали то, что мы сказали друг другу без слов.

Я приветствую Кальцаса и Амудиэля, которые отправляются патрулировать город. Стар встает с места и обнимает меня, когда я к ней подхожу. Как и всегда, сегодня она выглядит великолепно. Ее белокурые волосы заплетены в две косы; сама она одета в бледно-голубое платье, облегающее верхнюю часть ее тела и мягко ниспадающее к ногам.

«Я так рада, что ты пришла».

«Ты могла бы и раньше послать за мной».

«Я думала, у тебя было много дел, и не хотела тебе мешать».

«Ты никогда мне не помешаешь. У тебя все хорошо? Хорошо ли о тебе заботится Люцифер?»

«Да, вполне. У меня все есть».

Ее глаза начинают сиять, не успеваю я упомянуть его имя.

Я нервно дергаю свои короткие пряди. Для меня никогда раньше не было проблемой общаться со своей сестрой, но сейчас я не знаю, что делать. Я сильнее тяну себя за волосы. Эта ситуация напрягает меня, но я не могу просто так уйти.

Кто-то мягко берет меня за руку и убирает ее от волос.

– Ты только сделаешь себе больно, – говорит Люцифер, держа мою руку дольше, чем необходимо. – Садись. Я попрошу принести вам что-нибудь из напитков.

Он стоит прямо позади меня, и я ощущаю его всем своим телом. Я слышу, как он бесшумно вдыхает воздух, будто его эта ситуация волнует не меньше моего. Я отхожу от него и сажусь на диван. Свои дрожащие руки я кладу под колени.

– Ты хочешь сок или кофе? – спрашивает Люцифер. Он все еще внимательно на меня смотрит.

– Сок, пожалуйста.

У Стар он ничего не спрашивает, но чуть позже одна из кающихся приносит ей воду с листочком мяты.

Я уставилась в пустоту, радуясь, что он ушел. Я не могу мыслить ясно, когда Люцифер рядом.

«Феникс просил передать тебе привет», – говорю я и тут же жалею об этом, ведь глаза Стар тут же наполняются слезами. Почему я не могу держать рот на замке и почему мне все еще так важно не причинять ей боль? Я могла бы сказать ей здесь и сейчас, что Люцифер много значит для меня. Но он уже подошел к ней и положил руку ей на плечо. Еле заметно он качает головой.

«Как дела у Тициана? – спрашивает Стар. – Сэм сказал, что он приходит к тебе каждый день».

Стар пару раз моргает и смахивает с глаз слезы.

Разозлившись, я достаю осколок муранского стекла из кармана брюк и передаю его ей. Сестра прикусывает губу и так осторожно прикасается к нему, будто он вот-вот сломается. Она знает, что этот подарок не от меня. Стар обхватывает кусочек стекла своими тонкими пальцами.

«Сэм занимается с ним фехтованием, как и Кассиэль. Тициан все еще живет у родителей Паоло, но домашние задания по вечерам с ним делаю я».

«Я скучаю по нему».

«Он тоже по тебе скучает. Может, я смогу привести его сюда в следующий раз».

Стар откидывается назад и смотрит на Люцифера. Он вопросительно смотрит на нее и, конечно, не отказывает ей в просьбе.

– Мы будем рады, если он к нам придет, – серьезно говорит он. – Семья Стар – моя семья.

Он наконец поворачивается и возвращается к Сэму и Форфаксу.

Следующий час мы со Стар обсуждаем в основном Тициана и Кьяру. Я рассказываю ей о том, как они нравятся друг другу, и о том, как я сходила на праздник в первый небесный двор. Я точно описала ей каждую из девушек и дословно пересказала все наши разговоры. Я рассказываю ей о Фии и по глазам вижу, как она расстроилась, узнав о ее обрезанных крыльях. В отличие от меня она уже была в небесном дворце Люцифера: Стар подтвердила, что там не было ни одного искалеченного ангела. Ну я и так это знала. Люцифер не так жесток к себе подобным.

Между делом Лилит приносит нам немного печенья и новые напитки, в остальном нас никто не беспокоит. Я прислушиваюсь к еле слышным разговорам и смеху вокруг нас. Прохладный ветер задувает через окна, но мне не холодно. Я позабыла о страхах последних дней, потому что здесь я чувствую себя в безопасности. Но это всего лишь иллюзия. Мираж, который я сама себе нарисовала. Тем не менее я бы так хотела свернуться калачиком на одном из местных диванов и больше никогда отсюда не уходить.

Стоит ли мне спросить у Стар, как далеко зашли их отношения с Люцифером? Хочу ли я вообще это знать? Не успеваю я довести эту мысль до логического завершения, как в салон заходит Кассиэль. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах облегчение. Почти час Люцифер держался от нас со Стар в стороне, но когда Кассиэль направился в нашу сторону, он тут же закончил свой разговор с Сэмом и Форфаксом.

– Я искал тебя, – с легким укором говорит Кассиэль. – В библиотеке были только Наама и этот Стефано. Они чуть друг другу глотки не перегрызли.

– Лилит забрала меня, потому что я хотела увидеться со Стар, – объясняю я, чувствуя вину. Почему Стефано все еще там?

– Пойдем-ка в наши покои. – Кассиэль выглядит странно взволнованным.

– Вы можете поужинать с нами, – предлагает Люцифер. – Тогда Мун и Стар могли бы провести больше времени вместе.

Кассиэль качает головой.

– Не думаю, что Михаэль будет этому рад. Лучше ему не знать об этом визите.

– Но ничего же не произошло, – говорит Люцифер. – Она здесь в безопасности, как на коленях у Авраама.

Авраам хотел принести в жертву своего собственного сына, потому что Бог ему это приказал. Я решаю об этом умолчать, ведь Люцифер явно знает эту историю лучше меня. Правда, Авраама от этого отговорил какой-то ангел. Интересно, что за ангел это был?

Я встаю с дивана, и Стар тоже поднимается. Она улыбается Кассиэлю.

«Мы не хотим, чтобы у тебя были проблемы», –жестикулирует она, и Люцифер переводит ему эти слова.

– Все в порядке, просто не стоит повторять подобное слишком часто. Можем идти? – Он подает мне свою руку. Этот жест настолько интимный, что я и не уверена, нравится ли мне то, что он хочет этим сказать.

– Я хотел бы поговорить с Мун наедине, – говорит Люцифер. – Если ты позволишь.

Как будто Кассиэль будет противиться воле архангела.

– А ты сама хочешь говорить с ним? – обращается он ко мне. Я удивлена. – Ты не обязана.

Сэм тихо кашляет, вероятно, намекая Кассиэлю на то, что он слишком много себе позволяет.

Из-под крыльев Люцифера распространяется светло-серый туман.

– Минуту своего времени я могу уделить, – быстро говорю я, потому что не хочу стать причиной ссоры.

Люцифер разворачивается и направляется прямо в свою комнату. Я иду следом и хватаю его за руку. Мне все равно, сколько ангелов нас слышат.

– Я не пойду с тобой в твою спальню, – информирую я его.

Стиснув зубы, он кивает. Люцифер рукой указывает мне, чтобы я шла впереди, и кладет руку мне на спину. Он направляет меня к другой двери. Я совсем не понимаю, куда мы идем, потому что прикосновение Люцифера обжигает мою кожу даже через ткань пуловера. Люцифер открывает дверь и толкает меня в комнату. Там стоят стул, письменный стол и узкая кровать. Я оборачиваюсь и сердито на него смотрю.

– Мы не могли бы пойти в кабинет? Кровать неподалеку – не лучшая идея.

Его глаза весело сверкают.

– Ты боишься себя или меня? – Я отшатываюсь от него, но Люцифер с кошачьей грацией следует за мной. – Почему ты больше не приходила?

– Кассиэль больше не разрешал мне ночевать в библиотеке.

– А ты пришла, если бы разрешил?

– Скорее всего, нет. – Мой голос звучит так пискляво, что Люцифер вряд ли поверит моим словам. – И что ты хотел со мной обсудить? – Я скрещиваю руки на груди, но это не мешает ему подойти еще ближе.

– Вчера ты была в первом небесном дворе.

Я киваю. Он давно уже это знает.

– Хорошо ли там с тобой обращались? – спрашивает он, к моему удивлению. Архангел поднимает руку и касается моего предплечья. Люцифер осторожно поглаживает мою руку, от локтя до плеча. Затем он касается моей щеки, и в этот раз я не отхожу от него.

– Я ничего не знал об этой встрече. И мне не нравится то, что ты была там совсем одна и без защиты.

– Я и сама могу за себя постоять, – выдавливаю я. Его рука останавливается. Мы просто стоим друг напротив друга, и я вопреки всему хотела бы, чтобы это мгновение длилось вечно.

– Можешь, и все же я днем и ночью о тебе забочусь.

– Твои братья все еще ненавидят тебя, – информирую я Люцифера, делая шаг назад. Я останавливаюсь у окна. Лучше, если между нами будет расстояние в пару метров. Я смотрю на темную воду.

– Они планируют окончательно тебя уничтожить.

Люцифер подходит ко мне так близко, что почти касается грудью моей спины. Почти. Кажется, будто он принял к сведению мои просьбы о соблюдении границ.

– Что они говорили? – Его дыхание щекочет мое ухо.

– Они хотят отправить тебя в вечную тьму.

– А ты хочешь меня туда отправить?

– Должна была, – честно говорю я. – Но нет. Я не хочу, а Стар и подавно. Они не пощадили жен твоих людей. Я не хочу думать о том, что они с ней сделают, если твой план провалится. – Я поворачиваюсь к нему лицом. – Ты должен пообещать мне, что защитишь ее. Как-нибудь.

Поворачиваться к нему лицом было ошибкой. Он стоит слишком близко, и я падаю назад. Он тут же меня ловит, притягивая к своей груди. Я задыхаюсь, когда Люцифер с облегчением выдыхает и прижимает меня к себе так сильно, будто никогда больше не хочет отпускать.

– Пообещай мне это, – шепчу я в его грудь. – Другие ангелы не знают ничего о части мира, которой ты хочешь управлять, не так ли? Если они это выяснят, ты должен защитить Стар.

Он не отвечает, а только склоняет голову. Люцифер касается своей щекой моей щеки и нежно гладит меня по спине.

– Люц, – шепчу я. Потому что у меня нет сил кричать на него. – Ты должен это прекратить. Тебе нельзя так меня трогать. Ты только делаешь больнее. Каждый раз, когда ты меня касаешься и смотришь на меня так.

Его пальцы на моей спине замирают. Еще мгновение никто из нас не двигается, и только дыхание прерывает тишину. Затем он внезапно отпускает меня и отходит подальше.

– Я не подумал об этом, – говорит он отстраненно. – Извини меня, пожалуйста. Такого больше не повторится.

Я сглатываю.

– Все в порядке. Я хотела попросить тебя кое о чем. Когда все это закончится, не позволяй своим братьям победить. Они не должны добраться до Стар.

Я не понимаю, почему я более разумная из нас двоих. Но еще я не понимаю, почему я не кричу на него и не бью его. Это была бы разумная реакция на то, как он со мной поступил.

Люцифер качает головой.

– Я не позволю им этого. Обещаю.

– Если тебе нужна моя помощь, если я могу хоть что-то сделать…

Он снова качает головой. В этот раз более яростно.

– Ты мне не нужна.

Конечно, не нужна. Я так и думала.

– Их так много.

Мой страх за него становится все больше, и я кладу руку на его грудь.

– Я знаю это. Тебе просто нужно сказать правильные слова в день Открытия. Так ты мне и поможешь.

Я киваю, а затем прохожу мимо него и покидаю комнату. Мне кажется, будто Люцифер принял факт того, что произошедшее между нами окончательно прошло.

Стар ждет меня. Ее лицо похоже на маску, когда я подхожу к ней попрощаться. Она отдает мне стеклышко.

«Отдай его Фениксу и скажи, чтобы он забыл обо мне. Скажи ему, что я желаю ему всего счастья на свете, но он не может быть со мной. Мое место здесь».

Если бы я не видела, что в ее глазах блестят слезы, я бы поверила в то, что все ее чувства к Фениксу умерли. Но она прикусила губу и тихо всхлипывает.

Люцифер, судя по всему, покинул комнату сразу после меня: он сделал еще несколько шагов, оказался рядом со Стар и теперь обнимает ее. Она прижимается к нему, а архангел утешительно гладит ее по волосам; минутой ранее он гладил меня по спине точно так же.

Я сжимаю стеклышко в руке и ухожу.

– Люцифер мастер обмана, – говорит Кассиэль, когда мы идем в покои четвертого небесного двора. – Думаю, ты и сама это знаешь.

Я киваю. Люцифер не был удивлен, когда я сказала ему, что его братья все еще хотят уничтожить его. Он давно это знал.

– Этим я не хочу сказать, что ты не можешь ему доверять.

Кассиэль просто бросает эту фразу в воздух, а я не могу избавиться от чувства, что и в других небесных дворах есть ангелы, которые видят в Люцифере не только сатану. Интересно, что мне теперь делать с этой информацией.

Следующим утром я уговариваю Кассиэля пойти на пробежку. Я чувствую себя какой-то заржавевшей, несмотря на тренировки. Мы бежим по улицам Венеции, а Анфиэль тяжелыми шагами следует за нами. Ангелу-воину бег дается явно тяжелее, чем полет.

Улицы в это время еще пустые, и я глубоко вдыхаю свежий морской воздух, заполняющий переулки. Я люблю этот город, и если мне когда-нибудь придется покинуть его, это разобьет мне сердце.

Спустя почти полчаса пробежки мы встречаем Феникса. Он сидит с парой молодых людей на стене Ла Фениче, крупнейшего театра Венеции. Парень приветствует меня и спрыгивает на землю.

– Можно побегать с вами?

Я ни на секунду не верю, что эта встреча случайна. Стефано и Маттео присоединяются к нему.

– Это Лука, – представляет Феникс другого парня того же возраста. У него кривой нос, потому что он, видимо, слишком часто участвовал в драках, и он смущенно улыбается мне, смотря на нас через очки.

Кассиэль быстро кивает, а затем продолжает движение. Я бегу вслед за ним и задаюсь вопросом, что затеял Феникс. Они с друзьями следуют за нами столь бесшумно, что я едва их слышу. Они отточили этот навык, чтобы успешно заниматься своими делами в городе. Все эти годы я пыталась держаться от них подальше, но теперь они врываются в мою жизнь. В какой-то момент мы останавливаемся у бара. Кассиэль заходит внутрь, чтобы принести нам напитки. Феникс прислоняется к стене дома и наблюдает за Анфиэлем, который не спускает с него глаз.

– Как прошла встреча со Стар? – спрашивает он будто между делом. – У нее все в порядке? – Мог бы спросить у меня это и попозже в библиотеке, но, судя по всему, ему не терпелось.

– Думаю, да, – уклончиво говорю я, чтобы не признаваться ему в том, что Стар счастлива с Люцифером. – Она попросила меня привести к ней Тициана в следующий раз.

Я не буду говорить ему о том, что она не приняла стеклышко. Это разобьет ему сердце. Но маленький кусочек стекла обжигает мой карман, как огонь.

– Как-то странно, что я ей больше не нужен, – задумчиво говорит он. – Все время, что я ее знал, не было ни дня, чтобы я не заботился о ней, и тут… появился он.

Я не могу не согласиться с ним.

– Люцифер тоже заботится о ней.

– Я должен был бы довольствоваться этим, но не могу.

– Вы зайдете в библиотеку позже?

– Разумеется. Мы только поможем Пьетро в больнице и доставим продукты в детский дом. Наама это организовала. Ты слышала об этом?

Я качаю головой.

– Она разрешила Стефано каждое утро забирать остатки продуктов с кухни Дворца дожей. Это не особенно много, потому что большинство ангелов остались в Париже, но на детей хватает.

– Надеюсь, Стефано был с ней вежлив.

– Думаю, он потерял дар речи, когда Наама предложила это вчера вечером. Как ты могла оставить их в библиотеке одних, они чуть не разорвали друг друга в клочья.

Я пожимаю плечами.

– Когда я ушла, Наама была в комнате Алессио, а Стефано – в библиотеке. Откуда мне было знать, что они хоть слово друг другу скажут? Все ведь закончилось хорошо.

– И то верно. – Феникс кажется задумчивым. – Ты знаешь, когда будет проходить второе испытание?

– В это воскресенье, – говорит Кассиэль, выходящий из бара с напитками и, судя по всему, услышавший вопрос. – Габриэль приказал всем ключам присутствовать на испытании.

Я испуганно смотрю на него и в защитном жесте поднимаю руки.

– Он что, серьезно? Я не хочу наблюдать за тем, как он мучает девушек.

– Ты не можешь ничего с этим поделать, – медленно говорит Кассиэль. – Это приказ. Мне очень жаль. Хотел бы я сообщить тебе об этом в более мягкой форме.

– Почему он так торопится? Между испытаниями Мун всегда проходило несколько недель, – вмешивается Стефано.

Кассиэль некоторое время раздумывает, отвечать ли ему вообще на этот вопрос.

– Мун каждый раз была тяжело ранена, а Люцифер вступался за нее. Ни у кого из нынешних кандидаток нет защитника, ведь Люцифер отказался готовить их к испытаниям. Свою кандидатку он передал Уриэлю, а Габриэля некому остановить. Он просто хочет закончить все это.

– Разве он не рискует жизнью всех девушек?

– Нет, если среди них есть настоящий ключ. Она в любом случае выживет, а если среди них никого нет… – Он пожимает плечами, и Стефано застывает. Но меня Кассиэлю этим жестом не обмануть: я знаю, что ему не плевать на судьбу девушек.

– Не могу ли я «приболеть»? – спрашиваю я. – Я не хочу там присутствовать. Ты знаешь, как будет проходить испытание? Какого ключа еще нет?

Четверо парней стоят рядом с нами. Я пью лимонад и передаю стакан Фениксу. Кассиэль хмурится.

– Нам осталось найти ключ постоянства. На этом испытании девушек будут проверять на выносливость и непоколебимость, – объясняет он нам. – Что нужно, чтобы вызвать потрясение у человека? – задает он риторический вопрос. – Думаю, это будет ужасно, и именно поэтому Габриэль хочет, чтобы вы там присутствовали. Он хочет продемонстрировать свою власть.

Феникс опускает руку мне на плечо.

– Ты с этим справишься.

Я просто не буду следить за происходящим и заткну уши. Иногда я слышу крик Эрин и вижу горящее тело Тициана во сне. В своих снах мне никогда не удается его спасти. Я никому не рассказывала об этих кошмарах. Но с тех пор, как я покинула небесный двор Люцифера, я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту. Я рада, что не кричу во сне, потому что не хочу, чтобы кто-то узнал об этом. Даже Кассиэль не должен видеть меня такой слабой: воспоминания меня не отпускают. Достаточно уже и того, что он сейчас смотрит на меня с беспокойством.

– Я все время буду рядом, и если все станет слишком плохо, я тебя оттуда унесу. Что бы на это ни сказали Михаэль или Габриэль.

Я киваю, но лишь для того, чтобы успокоить Кассиэля. Я не стану просить его об этом. Думаю, даже то, как он заботится обо мне сейчас, не нравится Михаэлю.

Мы неторопливо бежим назад. Кассиэль ничего не говорит, когда Феникс, Маттео, Лука и Стефано заходят в библиотеку вслед за нами. Пока я моюсь и переодеваюсь, Феникс показывает Луке нашу квартиру. Мне это не нравится. Все больше и больше людей проникают в личное пространство, принадлежавшее только Стар, Тициану, Алессио и мне. Это ощущается как что-то неправильное, но я не могу выставить их за порог. Я должна радоваться всем и каждому, кто присоединяется ко мне и не опускает руки. Правда, надо установить правила. Я не хочу, чтобы они заходили в наши комнаты, тем более в комнату Алессио.

Кассиэль стоит один на кухне и пьет воду.

– Я принес воды из цистерны, – говорит ангел. – Ты не против того, что друзья Феникса останутся здесь? Они сейчас внизу, в библиотеке.

Кассиэль уже слишком хорошо меня знает.

– Это лучше, чем быть одной.

– Я бы с радостью проводил с тобой больше времени, но Михаэль часто требует, чтобы я был в Париже или на небесах.

– Все в порядке, – говорю я. – Достаточно уже и того, что я настроила его против себя. Ты не должен вмешиваться в это.

– Значит, увидимся вечером во Дворце дожей?

Я улыбаюсь ему.

– Может, ты хотя бы узнаешь, как они собираются испытывать девушек, тогда я буду морально готова.

– К такому нельзя подготовиться, – говорит он. – Можно только попытаться забыть об этом.

– Что-то подсказывает мне, что Михаэлю не понравились бы твои слова. Думаю, я плохо на тебя влияю, – дразню я Кассиэля. – Так ты скоро станешь революционером.

Он ухмыляется, обнимает меня и целует в щеку. В это мгновение в квартиру врывается Сэм. Наама идет следом за ним. Она смотрит на меня с упреком, и Кассиэль отходит в сторону.

– Эй, – приветствую я их обоих. В моей квартире хуже, чем на вокзале, если я верно помню рассказы моего отца о вокзалах.

– Что делают все эти мужчины в библиотеке? – спрашивает Сэм у Кассиэля. – Их становится все больше. Ты позволил им здесь ошиваться?

– Нет, Мун позволила. Это ее дом.

– Стало только на одного больше, – поправляю я Сэма. – Да и ты тоже здесь.

Наама поднимает брови, а Сэм что-то ворчит.

– Он уже рассказал тебе о том, что тебе надо будет присутствовать на испытании? Если ты не хочешь там быть, Люц об этом позаботится.

– Нет, я не хочу никакого особого отношения. Если остальные девушки справятся с этим, то и я тоже.

– Ты уверена? Люц может заставить Габриэля тебя освободить.

– Я этого не хочу.

Разве Люцифер не рассказывал мне о том, что его брат не должен понять, что он ко мне что-то чувствует? Почему именно сейчас он хочет рискнуть? Я пытаюсь не думать о том, что это что-то значит. Вероятно, Люцифер просто чувствует себя виноватым.

– Мы снова уходим. – Феникс заходит в комнату и приветствует Сэма с Наамой рукопожатием. Стефано стоит недалеко от нас с остальными.

– Вы случайно не за едой и молоком во Дворец дожей идете? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Туда, просто Стефано нужна была еще одна книга. Он сказал, что ты ему разрешила.

– Все верно, – удивленно отвечаю я. В жизни бы не подумала, что он – книжный червь.

– Если вам будет нужно что-то еще, только скажите, – говорит Наама, обращаясь к Стефано.

Тот кивает, но не смотрит на нее. Он сжал челюсть. Юноша с радостью бы отказался от этих услуг, но тогда детям нечего будет есть. Мне почти жаль его. В любом случае он не станет ни о чем просить Нааму.

## Глава V


Конец недели пролетает незаметно. Каждое утро мы с Фениксом или Стефано тренируемся. У последнего с Наамой что-то вроде перемирия, но они почти не разговаривают друг с другом. Правда, парень дважды позволил ей сопроводить его в детский дом к матери. Он сделал это лишь потому, что женщина хотела поблагодарить Нааму. Можно подумать, что он похоронил свое отвращение к ангелам, как минимум по отношению к Нааме. Но теперь он врывается в нашу кухню и начинает кричать на нее:

– Как можно быть такой идиоткой и дать малышке одно из своих перьев?

Наама невозмутимо макает печенье в эспрессо.

– У малышки есть имя. Ее зовут Моник, и она больна. Я хотела ее порадовать. А мое перо прекрасно, не так ли?

– Это верно, – признает Стефано, дергая себя за волосы; он выглядит почти смешным в своем отчаянии.

Я вижу, как Лилит еле сдерживает смех.

Стефано гневно упирается руками в стол.

– Но другой ребенок забрал у нее перо и пытался его продать. Если бы его за этим застукали, кто-нибудь из охраны убил бы его на месте.

Наама побледнела.

– Я сказала ей спрятать его.

– Она показала его мне. Сказала, что получила перо от моей девушки. – Стефано осторожно вытаскивает перышко из нагрудного кармана своей рубашки, а последнее слово он сказал с таким ужасом, что Лилит взрывается смехом. Перо выглядит бархатно-мягким и сияет разными оттенками фиолетового. – В следующий раз лучше дари ей шоколадку или печенье, ну, или что-нибудь полезное вроде пары обуви. Это ей нужно больше, чем глупые перья.

Наама лишь кивает. Я не знаю, замечает ли это кто-то еще, но Стефано не отдает перо ей, а убирает его обратно в карман. Он резко поворачивается.

– Я пойду в библиотеку ненадолго. Можно?

Я киваю. Он положил целую кучу книг на стол и каждую минуту проводит в библиотеке.

– Ты нервничаешь перед завтрашним днем? – спрашивает у меня Лилит, когда он уходит.

– Немного, – вру ей я. – Феникс придет чуть позже. Он хочет что-то приготовить для нас. Можете остаться, если хотите. Он думает, что меня это отвлечет.

Я все-таки решила пойти на это. После Фели эти девушки – мои лучшие подруги. Я хочу доверять им и не желаю скрывать от них что-либо. Кроме того, несмотря на усилия, за то время, что я была наедине с собой, я так и не смогла выяснить ни того, кто может быть агнцем, ни того, кто может знать истинные имена ангелов. Я думала, что найду ответы на эти два вопроса в библиотеке, но если там что-то и есть, то оно хорошо спрятано. Я уже начинаю думать, что не могу ничего делать, кроме как ждать.

– Когда они найдут последнюю девушку, – начинаю я, протирая стол, – до церемонии Открытия останется не так много времени.

Наама кивает, а Лилит моет наши чашки.

– Я подслушала разговор Люцифера, Сэма и Форфакса пару недель назад. Он что-то замышляет, и я хочу знать, что. Меня это тоже касается, и если ему нужна помощь для того, чтобы сразиться со своими братьями на церемонии, мы, люди, могли бы ему помочь. Мы встали бы на его сторону.

– Что ты еще выяснила? – спрашивает Наама. – Вот почему ты была в его кабинете.

– Он рассказал тебе об этом? – с ужасом спрашиваю я. Не могу в это поверить!

– Исключая информацию в жанре «18+», – говорит Лилит, и я за секунду становлюсь похожа на помидор, лежащий на столе, тем самым подтверждая ее догадку.

– Он просто пытался отвлечь меня таким образом! – вырывается из меня. – Чтобы я ничего не спрашивала.

– Ну конечно.

Наама смотрит на меня.

– Мы и сами не знаем, что именно он планирует сделать, – говорит девушка. – Я уже спрашивала Балама об этом. Но мы доверяем Люциферу. Это все ради нас, Мун.

Я так просто не могу!

– В Писаниях говорится, что он получит четверть мира, когда наступит Апокалипсис. Тогда он будет править со своей невестой. И это явно Стар. Люцифер так просто отдаст другим ангелам рай? Знают ли они об этой четверти мира? Люц думает, что они позволят ему править этой четвертью мира, если он не претендует на рай? Я, честно сказать, в этом очень сомневаюсь.

Наама кладет ладонь на мою руку.

– У него есть пара козырей. Ты не должна переживать ни за Стар, ни за него. Все будет хорошо.

– И что за козыри? Сколько бойцов у него вообще в распоряжении? Он может снова потерпеть поражение.

– Это исключено, – вмешивается Лилит. Она садится к нам.

– Но Люцифер попытается спасти как можно больше людей.

– Те самые сто сорок четыре тысячи? – спрашиваю я. – Этого недостаточно. А мы не можем остановить Апокалипсис? Все вместе?

– И как тогда будет выглядеть наше будущее? – спрашивает Наама. – Ты хочешь, чтобы архангелы порабощали вас, людей, до конца времен? Такой жизни ты желаешь своим детям и детям их детей? Мы можем жить в пятом небесном дворе, но что будет с вами? С вашей свободой?

– Речь не идет о свободе, когда миллионы людей должны умереть и лишь сто сорок четыре тысячи смогут выжить.

– Это лучше, нежели умрут все, – тихо говорит Лилит.

– Значит, вы просто хотите определить нашу судьбу? – ошеломленно спрашиваю я. Было глупо даже надеяться на то, что мы сможем вместе что-то изменить. По крайней мере, им обеим теперь совестно, и по ним это видно.

– Люцифер, правда, делает все, что в его силах, – говорит Лилит. – Но его власть ограничена. Ты не можешь попытаться понять его? Думаешь, ему все так просто дается? Ты ведь должна хорошо его знать.

– Была ли Стар предопределена ему судьбой как невеста? – Еще секунду я размышляю над тем, чтобы рассказать им о своем происхождении, но тогда они будут знать, что Люцифер не сможет сдержать свое обещание передать рай остальным архангелам, потому что врата рая не откроются. Это единственный козырь, который остался у меня.

– Да, была, – говорит Лилит. – Он везде ее искал. Где мы только не были за последние годы. Она нужна ему, Мун.

Ну, это я давно знаю. Но что насчет агнца? Его они нашли? Я не спрашиваю об этом, потому что не думаю, что мне дадут честный ответ.

– Если бы был другой путь, он бы выбрал его, – с сожалением добавляет Наама.

Я не могла не заметить, что на один мой вопрос они не ответили. А именно, знают ли братья Люцифера о его плане завладеть четвертью мира.


На следующее утро я просыпаюсь совсем рано. Боюсь того, что мне предстоит. Наблюдать за горем девушек и не быть способной хоть что-то с этим поделать еще хуже, чем сражаться самой. Габриэль придумал идеальный способ пытать нас, хотя я и не знаю, для чего. Вероятно, ему просто скучно.

Я надеваю белые брюки и белую рубашку, которую мне вчера принесла служанка. Затем расчесываю волосы и пытаюсь помедитировать, чтобы успокоиться. К сожалению, этот мой план с треском проваливается. Сердце уходит в пятки, когда Кассиэль стучит в дверь.

Он серьезно смотрит на меня, и я надеваю обувь. Ангел набрасывает белую накидку на мои плечи и на какое-то время замирает, касаясь меня руками.

– Ты справишься с этим, – уверенно говорит Кассиэль.

Сам он облачен во что-то вроде формы и вооружен до зубов. Есть ли в других городах сопротивление вроде Братства? Может, ангелы опасаются того, что произойдет теракт?

Кассиэль берет меня за руку, и мы покидаем дворец. Солнце только взошло: со мной на руках ангел отталкивается от земли и летит в четвертый небесный двор. Когда мы оказываемся там, многие ангелы уже отправляются в Париж. Многих из них я не видела на наших испытаниях.

– Говорят, сегодня должно произойти что-то впечатляющее, – шепчет Кассиэль мне на ухо, и я слышу, каким отвращением наполнены его слова. Я глажу его по рукам, которыми он обхватил мою талию, надеясь, что никто не заметит этот интимный жест. Он взволнован не меньше, чем я.

– Мы справимся, – шепчу я. Этот день тоже пройдет. Как-нибудь.

Мы летим обратно на землю, и ангелы формируются во что-то вроде стаи. Михаэль управляет колонной своих офицеров и летит впереди. Мы с Кассиэлем летим сразу за ним, а когда я оглядываюсь, то вижу что-то вроде длинной галочки. Это напоминает мне стаю перелетных птиц, которые осенью отправляются на юг. Сравнение ангелов со стаей гусей вызывает у меня неуместный смех. Но так все и выглядит. Лучше бы они так и оставались на небесах, как птицы.

Михаэль направляется прямо к Нотр-Дам[15]. На крышах двух башен уже собралась куча ангелов. Еще большее количество стоит за балюстрадами, украшающими здание.

Кассиэль со мной на руках приземляется рядом с другими девушками. Все мы одеты одинаково. Фели улыбается мне, и я подхожу к ней. После этого я приветствую Кайю, Анну, Марту и Кейт. Амели стоит чуть поодаль от нас. Девушке, которую я не знаю по имени, я просто машу рукой, потому что Кассиэль уже тянет меня к себе.

– Вы должны выстроиться прямо за балюстрадой.

– Чтобы не пропустить этого зрелища? – Мой взгляд скользит по ангелам, стоящим позади нас. Габриэль общается с Рафаэлем. Рядом с Люцифером стоит Сариэль, и в этот раз я почти рада, что здесь она, а не Стар. Мы с Люцифером недолго смотрим друг на друга, но затем он снова переключает свое внимание на прекрасного серафима.

– Это предпоследнее испытание, – начинает говорить Габриэль вскоре после этого. – Нам осталось найти лишь ключ постоянства.

Девушки, которым предстоит пройти испытание, стоят слева от Сены. И тем не менее я уверена, что они слышат каждое его слово. Ангелы точно так же сверху вниз смотрели и на нас перед тем, как мы ползли по лестнице в небо, искали выход из лабиринта и взбирались по погребальному костру.

С этого места все выглядит странно далеким. Девушки стоят бок о бок и смотрят на нас. Что их ожидает? Может, под водой тоже окажутся руины старого города? Кассиэль упоминал, что они будут проверять непоколебимость характера девушек.

Габриэль все говорит и говорит, я даже не слушаю. Нотр-Дам был возведен в честь Господа, его отца, но мне кажется, что Габриэль оскверняет это здание своим присутствием. Его нефритово-зеленые крылья еле движутся. Он стоит, выпрямившись, и я вижу каждую мышцу под его белой рубашкой. На его ногах темные брюки и черные сапоги, а распущенные волосы лежат на спине. Он выглядит так, как описывают ангелов в Писаниях, но Габриэль вовсе не святое и безгрешное существо; если Бог когда-то и планировал дать каждому человеку ангела-хранителя, Габриэль явно избежал этой задачи.

– Вам предстоит переплыть реку, – говорит он теплым и мягким голосом, что только подчеркивает его жестокость.

Я потираю ладони. В городе прохладно, а расстояние, которое девушки должны будут преодолеть, составляет не менее трехсот метров. Они должны будут проплыть мимо островов Сите и Сен-Луи. Для опытного пловца это не особенно большое расстояние, поэтому я невольно всматриваюсь в поверхность воды, чтобы узнать, ждет ли девушек там что-то опасное. Но там ничего нет.

Как ангелы планируют проверить непоколебимость характера? Я не могу поверить в то, что испытание будет таким простым, и когда по воде идет рябь, я задерживаю дыхание. Габриэль монстр, он будет наслаждаться их муками. Что-то точно есть там, в воде. Спряталось в темном течении.

Я поворачиваюсь к Габриэлю, и он что-то шепчет. Огромная скользкая спина выглядывает из воды. Она темного цвета, покрыта чешуей и острыми горбами. Кайя, стоящая рядом со мной, вскрикивает. Я хватаю ее за руку и сжимаю ладонь девушки. Мы с Фелицией обмениваемся взглядами, полными ужаса.

Девушки у берега отпрянули назад, когда зверь нырнул под воду прямо перед ними. Я не понимаю, что это за существо. Теперь голова монстра выныривает на поверхность. Он похож на смесь змеи и дракона. В христианской мифологии не много монстров, и есть лишь один, который выглядит так.

– Левиафан, – шепчу я, и моя рука крепче сжимает ладонь Кайи. – Неужели он это всерьез…

– Вы все вместе зайдете в воду, – приказывает Габриэль, и я слышу, что он говорит с улыбкой. Он наслаждается этим.

– Да, он всерьез, – шепчет Марта. – Он может требовать от них чего угодно.

Мы больше не стоим в ряд. В последние несколько секунд мы тесно прижались друг к другу. Никто из ангелов не обращает на нас внимания: они уставились вниз.

– Те, кто пересечет реку, потом должны будут преодолеть эту пропасть, – он указывает на глубокий ров с другой стороны: он тянется на двести метров в длину, ширина составляет всего два или три метра. К сожалению, я не вижу, насколько глубока пропасть, у которой стоит трибуна. Оттуда, наверное, открывается лучший вид на ужасы, которые ангелы подготовили для девушек. Я прищуриваюсь, чтобы понять, что там происходит. Из пропасти торчат округлые столбы. Они все разной высоты и разной ширины. Расстояние между столбами достаточно большое. Они должны будут прыгать по ним, а если не справятся, то упадут вниз. Держу пари, девушки не смогут выбраться из пропасти живыми. Это испытание кажется мне более сложным и жестоким, чем те, которые преодолели мы с Фели. По сути, у девушек нет шансов даже сбежать от Левиафана. Могут ли они отказаться от участия в испытании? Знают ли они об этой возможности?

– Вы можете отказаться от участия в испытании, – говорит Габриэль почти отеческим тоном, и я с облегчением выдыхаю. – Если сможете договориться со своей совестью.

Он указывает на группу людей, находящихся с другой стороны Сены. Они стоят на коленях перед пропастью, опустив головы. Позади них возвышаются ангелы, вооруженные мечами.

– Каждая из вас, кто откажется от участия в испытании, обречет на смерть одного из этих людей. Вы не знаете их. Вам нет до них дела. Мы нашли их на улице, они вам чужие. – Его голос звучит гипнотически, будто Габриэль хочет, чтобы девушки отказались лишь для того, чтобы он мог убить невинных людей. – Решение за вами.

Одна из девушек действительно отделяется от группы, отходя в сторону.

– Ты уверена? – спрашивает Габриэль. На крыше царит гробовая тишина, когда девушка кивает. Бьюсь об заклад, ни одно ангельское перо не пошевелилось. Мне бы хотелось посмотреть на Люцифера. Презирает ли он своего брата за то, что он делает? Почему он не мешает этому?

– Ты позволишь невинному умереть вместо тебя? – еще раз уточняет Габриэль.

Мой желудок сжимается. Как девушка сможет жить с этим? У того, кто умрет за нее, даже не было шанса побороться за свою жизнь.

Раздается пронзительный крик, прерывающийся хрипом, когда меч ангела сносит голову с плеч женщины. Я прижимаю руку ко рту, чтобы не закричать. Рядом со мной рвет Амели. Марта и Даниэль поворачиваются и хотят убежать. Два ангела-воина заставляют их вернуться на места и продолжить наблюдать за происходящим.

Габриэль презрительно фыркает. Я с ненавистью смотрю на него, а он прищуривается. Я никогда никого так не презирала, как его, и мне очень хочется плюнуть ему в лицо.

– Тебе весело, Мун? – спрашивает он. – Я думал, что больше девушек на это решатся.

Я хочу не только плюнуть ему в лицо. Я хочу выцарапать ему глаза и бросить тело Габриэля в воду к монстру. Но Кассиэль кладет руку мне на плечо. Он ослушался приказа Габриэля и стоит позади меня. Архангел сразу же начинает прожигать Кассиэля взглядом. Не нужно было ему идти наперекор Габриэлю из-за меня.

– Все хорошо, – тихо говорю я. – Я не буду делать ничего неразумного. Ты можешь вернуться к другим.

Кассиэль не двигается с места, и, честно сказать, я этому рада. И Габриэль отворачивается. Мной он займется позже, ему важнее не пропустить зрелище. Должно быть, он уверен в том, что одна из девушек – нефилим. У обычного человека нет никаких шансов выстоять в этом испытании.

– Что это за чудовище? – спрашивает Фелиция.

– Это Левиафан. Его тело заставляет воду кипеть, – беззвучно объясняет Даниэль, но мы все равно слышим каждое слово.

Левиафан детально описан в Библии, и я отлично помню, что мой отец читал мне о нем в Книге Иова.

«Из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры; из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла. Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя. Мясистые части тела его сплочены между собою твёрдо, не дрогнут. Сердце его твёрдо, как камень, и жёстко, как нижний жернов»[16].

Я не произношу этого вслух.

– Тебе тоже приходилось сражаться с ним? – осторожно спрашиваю я.

Ее кожа становится белее белого, когда она кивает.

– На свете нет более безжалостного монстра.

Куча ангелов-воинов толкают девушек ближе к берегу. В середине реки появляется спина. Девушки кричат, но воители безжалостно толкают их в воду. Я хочу закрыть глаза и заткнуть уши, но я этого не делаю. Если кандидатки выстоят в испытании, я должна оказать им честь и смотреть на них. Две девушки тут же начинают плыть на другую сторону. Другие две пытаются вылезти из воды, но их толкают обратно. Одна плывет вдоль берега. Я не могу понять, что она задумала. Шестая девушка, очевидно, совсем не умеет плавать. Она машет руками в воздухе и пытается держаться на воде.

Позади меня кто-то тихо смеется, и, когда я поворачиваюсь, это, разумеется, оказывается Рафаэль.

– Уриэль, Уриэль, – хихикая, говорит он. – Эта девушка – просто находка.

Уриэль пустыми глазами уставился на брата. Если бы он не был бесхребетным, он бы полетел туда и достал девушку из воды.

Вдруг раздается визг. Девушка, плывшая первой, достигла середины реки. Там сильное течение, но она не двигается с места, а только крутится вокруг своей оси, словно ищет девушку, которая плыла вместе с ней.

– Что случилось? – спрашиваю я у Кассиэля, не отрывая взгляда от воды.

– Другая девушка пропала, – говорит он, затаив дыхание. – Ее голова просто ушла под воду, думаю, Левиафан забрал ее.

Другие девушки используют эту возможность и плывут быстрее. Они справедливо подозревают, что монстр отвлекся. Вдруг что-то летит по воздуху. Тело. Голова зверя вырывается на поверхность. Движения его хвоста вызывают такие сильные волны, что девушка, которая и так не очень хорошо плавает, уходит под воду. Тело Левиафана просто гигантское: как минимум двадцать метров между головой и кончиком хвоста. Он открывает пасть, и длинные клыки сверкают на свету. Раздается шипение, и он ловко ловит тело, которое только что было в воздухе; оно погружается в его пасть почти изящным движением. Хвост снова дрожит в воздухе, задевая другую девушку.

Она кричала все это время, но вдруг воцаряется тишина. Она недолго остается в воде, голова Левиафана появляется на поверхности снова: он вгрызается в одну из ее ног и утаскивает за собой вниз. Все это происходит так быстро. Из шести девушек в живых осталось только три. Кандидатка, которая не зашла в воду, сидит в траве, дрожа и качаясь взад-вперед. Я надеюсь, она представляет двор Уриэля или Натанаэля. Только эти два ангела не станут наказывать ее за то, что она отказалась от участия.

Трем выжившим девушкам осталось проплыть всего несколько метров, чтобы добраться до спасительного берега. Но тут на поверхность снова выныривает Левиафан. Прекрасно видно, как он выбирает следующую жертву и отправляется за ней. Он несется по воде, словно стрела.

– Плывите! – рычу я. – Плывите!

Силы девушек уже на исходе, но они все равно собирают волю в кулак. Ангелы тоже начинают кричать, подбадривая их. Первая кандидатка достигает берега и вылезает из воды. Она не убегает прочь, а поворачивается и протягивает руку другой участнице. Третья не успевает добраться вовремя, и змей хватает ее за ногу. Ее крик сотрясает воздух. Другая девушка осматривается и обнаруживает толстую ветку. Она поднимает ее и снова скользит вниз к берегу. Она со всей силы бьет монстра веткой по голове. Из ноздрей зверя выходит пар; готова поспорить, он обжигающе горячий. Тем не менее девушка наносит второй удар. Зверь издает громкий свист, но, шипя, отпускает жертву. Я вижу его раздвоенный язык. Он хочет атаковать нападавшую, но она храбро наносит третий удар. Ангелы кричат и хлопают, когда Левиафан дрожит и ускользает под воду.

– Это Натали, – шепчет Кассиэль. – Фаворитка.

Натали бросает ветку и падает на колени. Спасенная девушка неподвижно лежит в траве. И только первая добравшаяся до берега девушка встает с колен и поднимает взгляд на нас. Она наверняка нас презирает.

Габриэль медленно хлопает в ладоши.

– Просто прекрасно, – сообщает он. – А теперь продолжаем.

Он просто не может говорить это всерьез. Девушки уже на пределе. Но Габриэль никогда не шутит. Он взлетает, и за ним следуют другие архангелы. Люцифер летит к трибуне у пропасти бок о бок с Сариэль. Кассиэль обвивает руку вокруг моей талии и прижимает меня к груди.

– Держись, – просит он, а затем летит со мной вниз.

– Он хочет убить их всех? – тихо спрашиваю я. – Чего он этим добивается?

Других ключей на землю опускают ангелы-воины.

– Он хочет точного результата и уверен в том, что Натали ключ. Если сегодня останется только она, ему не надо будет проводить последнее испытание.

Когда мы с Кассиэлем приземляемся, я чувствую на себе взгляд Люцифера. Я запрещаю себе смотреть на него и Сариэль, но я чувствую, что он ни на секунду не отводит от меня взгляда.

Ангелы-воины толкают вперед трех выживших девушек. Они промокли до нитки и дрожат. Девушка, которую за ногу укусил змей, хромает; ее поддерживает Натали. Она не сможет пройти по этим столбам в пропасти с такой травмой: там надо прыгать и балансировать. По ее щекам текут слезы. Отсюда я гораздо лучше вижу лица всех трех. Они побледнели, а их глаза округлились от страха. Почему Габриэль не отпустит их?

Ангелы-воины останавливаются у края пропасти. Раненая девушка поворачивается к ним и указывает на ногу. Брюки порваны, и когда она поднимает ткань, я вижу, как сильно опухла ее лодыжка. А еще она стала огненно-красного цвета.

Один из ангелов смотрит на Габриэля, но тот качает головой. Он объясняет девушке правила, и та приближается к краю пропасти. Первый столб немного опускается вниз, а затем качается и возвращается на место. Эта часть задания еще коварнее, чем я думала. Натали гладит раненую девушку по руке и обнимает ее. После этого она запрыгивает на первый столб. Третья девушка следует за ней. Габриэль довольно улыбается и подает знак. Тяжело раненная девушка кричит и спотыкается о край пропасти. Но уже слишком поздно. Меч ангела вонзается в спину мужчины, стоящего перед пропастью, но именно этого и пыталась избежать раненая девушка, прыгнувшая на первый столб. Она допрыгивает до него, но отклоняется назад, взмахивает руками и падает вниз.

Я закрываю глаза. Раздается рычание и щелчок. Я не хочу знать, что за чудовище Габриэль посадил на дно этой пропасти. Теперь осталось лишь две девушки. Это испытание просто бесчеловечно и жестоко. Я думала, что знаю все о жестокости ангелов, но сегодня они себя превзошли. Мои пальцы дрожат, лицо застывает, превращаясь в маску, и я отчаянно пытаюсь понять, что я могу сделать, чтобы положить всему этому конец. Это не испытание, а казнь. Почему никто из других ангелов не вмешивается?!

Натали прыгает на четвертый столб. Он ниже другого, что усложняет задачу забраться на него. Пропасть не очень широкая, но длина прыжков должна быть с каждым разом все больше.

– Как зовут другую девушку? – спрашиваю я у Кассиэля. Он как минимум такой же бледный, как и я.

– Эрика, – говорит он. – Ее зовут Эрика. И я не думал, что она продержится так долго.

– Вот как ошибаются в людях.

Эрика прыгает дальше, и следующий столб опускается в пропасть. Девушка машет руками, пытаясь поймать равновесие.

– Очень хорошо, – бормочу я. – Ты справишься.

Натали опережает ее на два столба. Следующий такой высокий, что она просто не сможет добраться до него за один прыжок. Ей придется лезть по нему вверх. Лучше бы я на это не смотрела. Но когда я обращаю внимание на Эрику, столб, на котором она еле удерживается, опускается еще ниже. Из пропасти раздается угрожающее рычание. Она вытирает пот со лба.

– Ты можешь завершить испытание в любой момент, – раздается шепчущий голос Габриэля. – Тогда кто-то из них умрет. – Он подает знак одному из ангелов-воинов, стоящих позади пленников, и тот резко откидывает голову жертвы назад. Это мальчик, ему даже четырнадцати нет. Он начинает сопротивляться и дергаться. Но воин хватает его за шею, словно собирается топить щенка.

Эрика качает головой.

– Не будь идиоткой, – говорит Габриэль. – Кого интересует его судьба? Он живет на улице. Может быть, он убивает людей и крадет, чтобы выжить. У тебя же есть брат и сестра, о которых нужно заботиться.

Все становится только хуже. Но это именно то, что они проверяют. Непоколебимость. Он хочет узнать, готова ли Эрика купить свою жизнь ценой жизни другого человека. При обычных обстоятельствах мало кто сделал бы это, но обстоятельства совсем не обычные.

Эрика снова качает головой и прыгает. Она хватается за столб и пытается вскарабкаться вверх. Она должна дотронуться до края столба рукой и тогда сможет подтянуться наверх. Это почти невозможно, к тому же она уже преодолела этап со смертельным плаванием. Теперь она сантиметр за сантиметром скользит вниз. Она кричит, и рычание зверя переходит в громкий лай. Я так больше не могу. Не размышляя ни секунды, я поворачиваюсь к Кассиэлю и выхватываю меч из ножен на его поясе. Он не удерживает меня. Может быть, он слишком ошеломлен тем, что я спрыгнула с трибуны и побежала к пропасти.

Габриэль что-то выкрикивает, а ангел-воин встает передо мной, но я лишь поднимаю свое оружие. Ангел вздрагивает, когда кончик меча скользит по его коже, и из раны течет кровь. Пока он пялится на рану, я оббегаю его и направляюсь дальше. Через пару мгновений я оказываюсь у края пропасти и прыгаю на столб, на котором висит Эрика. Амплитуда прыжка и вес меча чуть не заставили меня упасть, но я удерживаюсь на столбе. Я наклоняюсь к Эрике и хватаю ее за руку.

– Я тебя вытащу.

И тут я слышу чье-то тяжелое дыхание. Две темные тени бегают по дну пропасти, направляясь к столбу. Я вижу только светящиеся глаза и огромные пасти. Эти чудища – нечто среднее между собакой и львом. На спине у них крылья и, как я с удивлением замечаю, еще глаза. Я вытаскиваю Эрику на край столба, который слишком мал для того, чтобы мы обе могли на него встать.

– Прыгай, – говорю я, и она, не колеблясь, добирается до следующего столба.

Одно из чудовищ прыгает на столб, где стою я, и он шатается. Зверь громко стучит зубами, пытаясь поймать меня. Я смотрю на Эрику, которая внимательно продолжает свой путь. Натали тоже висит на столбе. Второй монстр несется к ней, а она неуклонно скользит вниз. Я не позволю Габриэлю победить. По крайней мере, пока он не остановит меня. Он не получит сегодня своего четкого результата.

Я бросаю меч в пропасть, которая оказывается совсем не такой глубокой, как я опасалась. Я прыгаю вслед за ним, группируюсь и снова беру меч. Когда я хватаюсь за рукоять, я уже чувствую гнилостное дыхание чудовища у своего лица. Я ударяю его локтем в открытую пасть и вскакиваю на ноги. Становлюсь спиной к столбу, и монстр прыгает в мою сторону. Я поднимаю меч, и он вонзается в его грудь. Из раны хлещет кровь, когда он падает на меня. Запах так ужасен, что меня тошнит, но я сдерживаюсь. Глаза монстра уже остекленели, но последним движением он проводит когтями по моему плечу, разрывая рубашку. Лишь в мгновение, когда он падает к моим ногам, я понимаю, насколько он огромный. Лохматый желтый мех залит кровью.

Но у меня нет времени его рассматривать, потому что я слышу крики. Крики, заставляющие кровь в моих венах застыть. Я вытаскиваю меч из груди чудовища и оббегаю столбы. Один из них упал, преграждая мне путь. Дело рук Габриэля. Для меня загадка, почему он еще не убрал меня с дороги. Надо подумать об этом позже.

Я пробегаю мимо трех следующих столбов и вижу картину, которую никогда не забуду. Эрика сидит на спине чудища, а Натали с земли пинает его ногами по голове. Ее левая рука обмякла и не двигается; повсюду кровь. Но девушки продолжают сражаться. Теперь монстр встал на дыбы, и Эрика соскользнула с его спины. Он, громко рыча, повернулся и склонился над ней.

Кажется, я бегу так быстро, что это похоже на полет. Чудовище открывает рот, и Эрика жалобно вопит. Прежде чем оно успевает схватить ее, я вонзаю меч ему в бок. Он поворачивается ко мне. Я не успеваю вовремя вытащить меч, и он уже несется за мной. Я отступаю. Теперь мы – втроем, безоружные – предоставлены чудовищу. Испытывающий гнев и боль зверь становится еще более непредсказуемым. Габриэль потеряет ключ и не получит нового, если не вмешается.

Я падаю на землю и вонзаю пальцы в почву. Легко этот монстр не отделается. Но он не торопится нападать. Вместо этого он нюхает воздух. Он либо пытается унюхать кровь своего друга, либо я ранила его сильнее, чем думала.

Но этого момента оказывается достаточно для спасения. Эрика поднимается на ноги и следует за нами. Она хватается за рукоять и вытаскивает меч. Животное завывает и оборачивается. Глаза Эрики полны паники, но, прежде чем чудовище успевает напасть на нее, девушка разбивает его череп мечом. Оружие застревает промеж глаз: монстр мертв. Эрика падает на колени, не выпуская меча из рук. Я соскальзываю вниз по земляной стенке и делаю несколько глубоких вдохов.

– Нам надо выбраться отсюда, – говорю я, когда понимаю, что никакой ангел не летит к нам, чтобы сообщить о конце испытания. – Кто знает, какие сюрпризы вам еще приготовил Габриэль.

Она не двигается с места, поэтому я встаю на ноги и подхожу к ней. Я осторожно высвобождаю меч из ее напряженных пальцев и помогаю ей встать.

– Все уже закончилось, – успокаивающе шепчу ей я, уводя в сторону.

Натали все еще сидит на том же самом месте.

– Я больше не могу наступать на ногу, – извиняющимся тоном говорит она. – Думаю, я вывихнула или сломала ее, когда убегала от чудища. Я больше не могу стоять. – В ее глазах блестят слезы.

– И ты прыгнула в пропасть, чтобы помочь ей?

Эрика кивает.

– Не могла же я оставить ее просто так.

Для нее все было бы так просто. Если бы она закончила испытание и выжила, она стала бы ключом. Но она этого не сделала. Чувство гордости наполняет меня. Габриэль пытается сломить нас, но ему это не удается. Где он вообще? Почему до нас сверху не доносится ни единого звука?

Я поднимаю голову. Наверху стоит архангел первого небесного двора, скрестив руки на груди. Другие архангелы выстроились рядом с ним, а обычные ангелы встали по краям пропасти. И все это время они наблюдали за нами, не вмешиваясь?

– О чем ты думала, Мун? – спрашивает Габриэль. Гнев в его глазах заставляет меня споткнуться. Кассиэль белее мела, Рафаэль зло улыбается, а на лице Люцифера застыл ужас. Сариэль взяла его под руку: ее глаза сияют от волнения и триумфа.

– Ну и как ты теперь вытащишь их двоих? – шипит Габриэль. – Если ты этого не сделаешь, то умрешь там вместе с ними.

Люцифер опускает руку на рукоятку своего меча, но я качаю головой. Он не должен нести ответственность за мою глупость.

Я сажусь на корточки рядом с Натали, которая со страхом смотрит на ангела.

– Они нам не помогут, не так ли?

– Нет, но нам не нужна их помощь. Мы и сами справимся.

Натали скептически смотрит на стену из почвы и корней.

– Я со своей ногой не смогу лезть вверх.

– Вы знали друг друга до испытаний? – спрашиваю я, чтобы отвлечь их, и ищу подходящее для восхождения место.

– Нет, – отвечает Эрика, хватаясь за корень дерева.

– Каким архангелам вы достались?

– Я у Уриэля, – тихо отвечает Натали. – Я должна была быть при пятом небесном дворе, но Люцифер передал меня Уриэлю. – Я слышу облегчение в ее голосе.

– А ты? – спрашиваю я, не объясняя Натали, что она была бы в большей безопасности у Люцифера.

– У Фануэля.

Я внимательно смотрю на край ямы примерно в четырех метрах над нами. Натали не может лезть, а зацепиться за мягкую почву тоже не получится.

– Я помогу тебе, – говорю я Эрике. – Ты должна попытаться добраться до края и подтянуться, тогда мы вместе поможем Натали.

Эрика кивает; как мне кажется, она уже сама не своя от усталости. Кроме того, мы все в крови. Меня ранили в плечо, а у Эрики на первый взгляд никаких ран нет. Но это еще ничего не значит.

– Ты справишься?

– Конечно. Я же хочу вылезти отсюда. А что с тобой? – Значит, ее голова все еще мыслит ясно.

– Не волнуйся за меня. Я сильная и успела отдохнуть. Я справлюсь, – лгу я. Прислоняюсь к земляной стене и сплетаю пальцы в замок.

Девушка держится за мои плечи и ставит ногу мне на руки, после этого я поднимаю ее вверх. Если она вытянет руки, то сможет зацепиться за край ямы. Я выталкиваю ее выше. Мои руки адски горят, но она хватается за край и выползает наружу. Я повторяю эту же процедуру с Натали, но мне куда тяжелее. Она может отталкиваться только правой ногой, а левой рукой она шевелить не в состоянии. Она слишком бледная: судя по всему, ей очень больно. Тем не менее она улыбается мне, когда ставит здоровую ногу на мои руки. Кассиэль прав, если думает, что Натали может быть ключом, правда, Эрика не менее смелая.

– Я справлюсь с этим, – шепчет она, и я ободряюще киваю. Девушка цепляется правой рукой за мое плечо, и я как можно мягче поднимаю ее вверх. Нам приходится предпринять несколько попыток, и всякий раз она стонет от боли.

Ангелы болтают, стоя на краю, но никто нам не помогает. По моему лбу стекает пот. Я запрещаю себе смотреть на Люцифера. С другого конца ямы раздается гул. Шум усиливается. Что за дьявольщину опять выдумал Габриэль? С яростным криком я поднимаю Натали вверх, и вдруг ее вес перестает давить на мои руки. Когда я поднимаю взгляд, я вижу, что Эрика схватила ее за руку и тащит к краю ямы.

С облегчением я прислоняюсь к стене. Мои ноги и руки дрожат от напряжения. Теперь мне придется самой отсюда вылезти. Единственное, что мне нужно – несколько мест, за которые можно зацепиться. Я вонзаю покрытый кровью меч в почву. Сверху раздаются крики. Две девушки машут руками, а грохот позади меня становится все громче. Я поворачиваюсь. Ко мне подступает вода, уже почти наполовину заполнившая яму. Я готова закатить глаза. Это мы уже проходили. Но потом я вижу длинное коричневое тело, и смех застревает в моем горле. Я вонзаю руки в землю, цепляясь за крошечные корешки. Я пытаюсь зацепиться за почву ногами и лезу вверх.

– Давай быстрее! – кричат девушки. Натали наклоняется над краем как можно ниже и протягивает мне здоровую руку. Эрика исчезла. – Мы тебя вытащим.

Я соскальзываю вниз и снова начинаю подниматься. Держу пари, я опять заполучила безраздельное внимание ангелов, но у меня нет времени смотреть на них.

– Просто продолжай. – Голос Натали успокаивает меня. Я игнорирую воду и чудовище позади себя. Я совершаю еще две попытки, а затем вода поднимает меня вверх. Я хватаю Натали за руку, но меня уносит волной. У моих ног что-то движется, обвивает мои ноги и тянет вниз. Натали не сможет долго меня удерживать. У нее нет столько сил. Почему чудовище просто не схватит меня и не утащит с собой?

Я вижу над краем ямы другое лицо: Фели. Она хватает меня, и я почти пинаю Левиафана. На мгновение хватка на моей руке ослабевает.

– Ты можешь отпустить ее, – говорит Фели Натали, которая откатывается в сторону. Появляется Эрика. Очевидно, она держала Натали, чтобы та не упала в яму. Объединенными усилиями они вытаскивают меня из ямы, пока я продолжаю толкать тело змея ногами.

Я слышу крики и ликование. Судя по всему, ангелы уже давно заключили пари, выберусь я или нет. Некоторые кричат, а другие смеются над моими попытками. Я пытаюсь игнорировать их.

– Ты справишься, Мун! – слышу я Лилит и мгновением позже ее стон, когда я соскальзываю вниз, но Эрика все еще крепко держит меня.

Наконец я оказываюсь на поверхности. Вода уже доходит до края ямы. Мы ползем дальше, и Фели тащит Натали за собой. Уставшие, мы ложимся в траву друг рядом с другом. Я не могу поверить, что мы справились. От облегчения я начинаю смеяться и хватаю Эрику и Фели за руки. Солнце светит над нами: ранеными, испачканными в крови и абсолютно измотанными. Но мы живы. И потом мы смеемся вчетвером.

– Ты сумасшедшая, – говорит Фели во время передышки. – Просто сумасшедшая.

Я ничего не могу на это ответить, но не жалею о содеянном.

На наши лица падает тень. Воздух наполняется звуками трепета крыльев, и я чувствую, как ко мне подкрадывается страх. Что с нами сделает Габриэль? Ангелы собрались вокруг нас. Нам надо бы встать, но я остаюсь лежать. Люцифер с беспокойством смотрит на меня, и я знаю, что он проверяет мое тело на наличие ран. Я едва заметно качаю головой, хотя мое плечо горит пламенем, и игнорирую Сариэль, прислонившуюся к нему. Мне плевать, что и кому она пытается доказать. Я вижу во взгляде Люцифера облегчение.

– Ты поплатишься за это, Мун де Анджелис! – рычит Габриэль.

Я все-таки встаю на ноги.

– Только девушки ни в чем не виноваты. Это было мое решение. Я не могла поступить иначе, я ведь ключ жертвенности.

Он щурится, как будто не уверен, смеюсь я над ним или нет.

– Уведите их отсюда, – говорит он потом. – Всех.

– А что с ними делать? – спрашивает Рафаэль, зло улыбаясь и кивая головой в сторону пяти человек, которые все еще стоят на краю пропасти.

– Убейте их, – приказывает Габриэль. – Они нам больше не нужны.

– Ты не можешь так поступить! – выкрикиваю я. – Они ни в чем не виноваты, а девушки участвовали в испытании! Это против твоих же правил!

– Ты, – тихо говорит он. – Ты первая нарушила правила. – Он отходит в сторону, чтобы я могла видеть этих людей. Габриэль кивает, и ангелы-воины, стоящие позади нас, вонзают мечи в их спины. Люди беззвучно падают на землю. Но, может быть, их крики были просто плохо слышны из-за плача девушек, стоящих рядом со мной.

Я не могу поверить в то, что он сделал это. Ненависть охватывает меня, и я устремляюсь вперед. В этот момент Кассиэль хватает меня. Я рычу и вырываюсь, но он не отпускает меня, а только отталкивается от земли. Я кричу от злости, а затем обмякаю в его руках. Чувство триумфа, которое я ощущала до этого, растворилось. Он не убил бы людей, если не хотел бы указать мне мое место. Я виновата в их смерти, но совсем ничего о них не знаю. Будут ли сегодня ночью плакать их жены, дети, любимые или родители?

Мы останавливаемся в небесном дворе ненадолго, прежде чем Кассиэль летит со мной дальше в направлении Венеции. Все это время ангел не произносит ни слова. Только когда мы приземляемся на пиацетте, я говорю ему:

– Извини за меч.

Мой голос доносится до меня, словно из тумана.

Кассиэль убирает волосы с моего лба:

– Я рад, что он у тебя был.

– Можно мне сегодня ночью остаться в библиотеке? – прошу его я. Он наверняка шокирован произошедшим не меньше моего. По нему видно.

Кассиэль не отвечает, а только доводит меня до двери, а затем до дома. Я сажусь на стул на кухне и краем глаза замечаю, как он приносит воду из цистерны и разогревает ее.

– Пообещай мне, что отмоешься от крови, – говорит он. – Завтра утром я тебя заберу.

Он поворачивается и уходит.

Я почти удивлена тому, что Кассиэль оставил меня одну. Удивлена и рада. Я виновата в смерти пяти человек. Я никогда себе этого прощу. Там был мальчик, не старше Тициана. И еще женщина. Возможно, у нее уже есть дети, которым теперь придется жить без матери. Из-за меня.

Я сажусь на стул. На самом деле я хотела встать, помыться и пойти спать. Но я так бесконечно устала. Я не могу двигаться. В моей голове мелькают воспоминания, воспоминания о сегодняшнем дне. Я затыкаю уши, потому что все еще слышу крики девушек. Я вижу улыбку Сариэль, как она обнимает Люцифера. Я вижу кровь. Так много крови. Я снова закрываю глаза и съеживаюсь на стуле. Теперь я вижу Тициана в горящем погребальном костре, слышу, как он выкрикивает мое имя. Боль пронзает мой живот. Как я смогу жить с этим?

По комнате проносится поток воздуха, дощечки старого паркета поскрипывают. Кассиэль все-таки вернулся?

– Мун. Посмотри на меня.

Кто-то берет меня за руку, которая лежала на животе. Я, задыхаясь, открываю глаза.

Люцифер стоит передо мной на коленях и берет мое лицо в свои ладони.

– Что ты тут делаешь? – шепчу я.

– Кассиэль ко мне прилетел и сказал, что ты здесь. Одна. Я пришел через катакомбы. Если ты пойдешь туда еще хоть раз, мне придется запереть тебя где-нибудь, где ты не сможешь подвергнуть себя опасности. Желательно в моей спальне.

– Она уже занята Стар. – Мои губы пересохли, а глаза жжет. Но я не могу плакать. – Почему ты не с ней?

– Потому что я не могу оставить тебя одну сейчас.

Он никогда не отвечает на мои вопросы. Люцифер поднимает меня на руки и несет в ванную комнату. Я опускаю голову ему на плечо. Когда мы оказываемся в ванной, Люцифер расстегивает мою рубашку. Я не мешаю ему. Одежда падает на пол, после этого он снимает с меня сапоги и брюки. Ангел осторожно стягивает с меня белье: даже оно все в крови. Я должна сказать хоть что-то, выгнать его, но я этого не делаю. Мне даже плевать на то, что он видит меня такой беспомощной и слабой.

Люцифер ненадолго исчезает на кухне и возвращается с теплой водой. Он наливает ее в ковш и начинает молча омывать мое тело. Кусок ткани осторожно скользит по моей коже. Он смывает кровь, но не воспоминания. Его пальцы снова и снова касаются моей кожи, и я дрожу. Я чувствую его руки у своего лица, плеч и рук. Раны на моем плече больше не кровоточат, когда он мягко их протирает. Люцифер аккуратно моет мою грудь и живот. Затем он садится на колени передо мной. Его лицо оказывается на уровне моих колен, и я слышу, как он делает глубокий вдох. Его руки скользят по моим ногам и ягодицам. Мои колени подкашиваются, и мне приходится держаться за его плечи.

Ангел прислоняется лбом к моему животу. По моему телу пробегают мурашки.

– Тебе холодно, – бормочет Люцифер, и на секунду я чувствую его губы на моем пупке. Меня наполняет желание, и я вцепляюсь в его плечи. Руки Люцифера крепко и надежно держат меня за талию. Я теряюсь в мыслях, что я принадлежу ему, а он – мне. Мое дыхание учащается. Это нехорошо. Люцифер встает, и я чувствую себя потерянной. Я не осмеливаюсь поднять на него взгляд, когда он заворачивает меня в полотенце и ведет на кухню.

– Тебе не надо было наблюдать за этим всем сегодня, – говорит он, опускаясь на стул. Он усаживает меня к себе на колени и склоняет мою голову к своему плечу, обнимая меня обеими руками.

Мне хочется отдалиться от него, но Люцифер такой теплый, что заставляет крики в моей голове на мгновение затихнуть.

Он молчит и успокаивает меня. Одна рука касается моей шеи и спины, а другая скользит по торсу. После Люцифер слегка поднимает полотенце и гладит меня по ноге. Мне так бесконечно хорошо, и я так устала бороться с чувствами, которые пробуждают во мне его прикосновения. Я поднимаю голову и носом утыкаюсь в его щеку, а затем целую его во впадину под ухом, проводя губами по грубой коже на его шее.

– Мун, – хрипло говорит он. – Я пришел сюда, чтобы успокоить и поддержать тебя. Я ничего не жду.

Разумеется, нет. Мне становится стыдно, и я отстраняюсь, но его левая рука крепче сжимает меня; прежде чем я успеваю встать и отойти как можно дальше от него, его губы оказываются на моих. Теперь я не смогу уйти. Я хочу его. Хотя мое сердце и болит, ведь Люцифер причинил мне так много боли. Я с усилием подавляю свой плач.

Люц проводит языком по моей нижней губе, и все вокруг растворяется и становится неважным. Когда я отрываю рот, он издает стон. Мы целуемся словно в последний раз. Это и должно быть в последний раз. Но я буду думать об этом позже. Сейчас я прикусываю его нижнюю губу, и Люцифер кусает мою в ответ. Наш поцелуй хаотичен: он полон похоти и желания. Мне все равно, если придет Феникс или кто-то еще и застукает нас; мне все равно, правильно это или нет. Я хочу быть рядом с Люцифером и хочу, чтобы он ко мне прикасался.

Его палец поглаживает мою грудь, и я задыхаюсь. Даже сквозь полотенце это прикосновение отзывается во мне ярче, чем любое другое во время купания. Люцифер осторожно кусает меня за обнаженное плечо и облизывает его. Мои руки лежат на его животе и груди. Я хочу расстегнуть его рубашку, сорвать с него и прижаться к оголенной коже, но это было бы еще более неправильным, чем то, что мы делаем сейчас.

Как будто прочитав мои мысли, Люцифер раздраженно стонет.

– Мы не должны этого делать, – выдавливаю я.

Но я чувствую себя так хорошо, когда его пальцы скользят по моей ключице.

Люцифер кивает, потому что я права, но его руки не слышат моих слов, потому что продолжают свою работу: они проникают под полотенце и ложатся на грудь. Я содрогаюсь, когда он гладит мои соски. Ангел прижимается лбом к моему лбу, и мы беспокойно дышим. Я не знаю, как он это делает. Я хочу быть с ним рядом, еще ближе. Люцифер одним движением убирает от меня руку, я прикусываю губу и пытаюсь не закричать от разочарования. Я ведь не могу ни в чем его упрекнуть: он поступает правильно. Он живет со Стар. Я не понимаю, что все это значит.

Люцифер снова и снова целует меня. Его пальцы скользят по моей груди. Он охватывает ее, а затем я снова ощущаю его губы на своей коже. Я забываю все аргументы, почему то, что мы делаем, – неправильно. Его руки везде и нигде одновременно. Я расстегиваю рубашку Люцифера, потому что хочу чувствовать его теплую кожу, льну к его шее; все во мне дрожит от желания. Он со мной так нежен, я не надеялась еще хоть раз увидеть его таким. Но отчаянное желание никуда не пропадает, ведь никто из нас не предпринимает попыток прекратить это.

Мы молча целуемся и касаемся друг друга. Губами и руками мы говорим то, что никогда не осмелились бы сказать при свете дня. Может быть, все это мне только снится. Я не уверена, но если снится, то этот сон не должен прекращаться.

В какой-то момент ко мне возвращается разум. Я сижу на кухонном столе. Люцифер стоит между моими ногами и целует меня в шею. Его брюки все еще на нем, а мое полотенце уже спустилось до талии. Его руки лежат на моих бедрах. Мне совершенно ясно, как сильно он меня хочет, но мы оба не сделаем этот шаг. Мои руки зарываются в его волосы, гладят внешнюю сторону крыльев, и по коже Люцифера пробегают мурашки. Я могу целую вечность сидеть здесь и прикасаться к нему. Позволять ему трогать себя. Снаружи стало совсем темно, и кажется, будто мы одни в этом мире. Я зависима от него: другого объяснения этому я не могу найти.

– Ты должен уйти, – шепчу я, отталкивая от себя. Мое сердце бешено колотится.

Его тонкие длинные пальцы скользят по внутренним сторонам моих бедер, и желание большего, чем поцелуи и прикосновения, почти сводит меня с ума. Я не хочу, чтобы Люцифер возвращался к Стар. Я хочу, чтобы он остался со мной и слился с моим телом. Чтобы отнес меня в кровать и любил меня.

Он медленно выпрямляется. Его щеки покраснели, и я не осмеливаюсь смотреть на него.

– Ты отдашь мне полотенце? – Мне вдруг становится стыдно за свою наготу.

Люцифер гладит меня по щеке. Я вижу желание в его глазах, и мне становится все труднее это выдерживать.

– Позволь мне посмотреть на тебя еще секунду.

Услышав эту просьбу, я чувствую, как бабочки в моем животе окончательно сходят с ума. Я снова хватаю его за волосы и притягиваю к себе. В этот раз поцелуй мягкий, аккуратный и бесконечно нежный. Он ощущается именно так, как и должен: как прощание.

Когда нам удается оторваться друг от друга, Люцифер помогает мне слезть со стола, поднимает полотенце и снова оборачивает его вокруг моего тела. Просто смешно, как будто я сама не могу это сделать. Но я не останавливаю его, ведь он снова ко мне прикасается.

Когда ангел остается доволен тем, что сделал, он обнимает меня.

– Я хотел бы, чтобы ты пришла ко мне, – тихо говорит он. Я чувствую его язык у мочки уха, и он тут же от меня отстраняется. – А теперь иди спать. Ты должна отдохнуть.

Я провожаю его до двери. Мы больше не целуемся. Если бы я сделала это, я бы, наверное, не позволила ему уйти. Я бы затащила его в свою кровать и сделала бы все то, что мы только что запретили друг другу делать.

– Спасибо, что пришел.

– Я не мог вынести мысли, что ты останешься одна сегодня ночью.

Но я одна почти все время, думаю я, но решаю не напоминать ему об этом.

Люцифер спускается по лестнице. Я думаю, он пойдет по катакомбам, чтобы никто не узнал, что он был со мной. Его вещи не были мокрыми. Думаю, Люцифер обладает бо́льшим количеством магических способностей, чем позволяет нам знать. Он такой сильный, но я все равно боюсь за него и за свою сестру. Я рада, что он был здесь, но теперь мне стало еще больнее.

## Глава VI


Я прислоняюсь к холодильнику, пью эспрессо и жду Кассиэля. Габриэль явно не оставит мой вчерашний поступок безнаказанным. Все-таки не стоило мне вмешиваться. Но я не могла иначе. Учитывая все то, что произошло на испытаниях, после визита Люца я спала удивительно хорошо. Я бы с радостью вообще не просыпалась, а оставалась мечтать в кровати до полудня. Он был таким заботливым и нежным. Он пришел ко мне, потому что знал, как сильно я в нем нуждаюсь. А я действительно нуждаюсь. Сегодня, и, вероятно, всегда. Я все еще что-то значу для Люцифера, и он не может ничего с этим поделать, как и я со своими чувствами. Не понимаю, почему он не доверяет мне, не говорит со мной о Стар и Апокалипсисе. Он хочет защитить меня, хотя это не имеет никакого смысла. Вместе мы были бы сильнее. Люди могли бы сразиться на его стороне, если бы знали правду о нем и о том, как несправедливо с ним обошлись архангелы.

– Доброе утро, – на кухню заходит Феникс.

Я так погружена в собственные мысли, что совсем не слышала, как он зашел. Отличный я, конечно, боец. Любой идиот мог бы напасть на меня сзади, пока я думаю о Люцифере, и я еще пытаюсь ему как-то помочь! Я смеюсь себе под нос.

Вслед за Фениксом заходит Стефано. Он внимательно осматривает комнату своими разными глазами.

– Неужели в качестве исключения ты сегодня решила побыть одна? – Он кладет на стол свежую чиабатту[17] и пару помидоров.

– Уже нет, – отвечаю я, сдвинув брови. – Что вы вдвоем так рано здесь делаете?

– Решили застать тебя, пока стая ангелов не начала ходить за тобой по пятам.

– В Париже было так плохо? – беспокойно спрашивает Феникс, игнорируя язвительное замечание Стефано. – Ты очень бледная и дрожишь.

Я смотрю на свои пальцы. Он прав. Мне все-таки не так хорошо, как я пытаюсь себе внушить.

– Было просто ужасно, почти все девушки погибли, – рассказываю я. – Я бы предпочла не говорить об этом.

Теперь я понимаю Кассиэля и то, почему он был таким молчаливым после первого испытания, а там ведь даже никто не умер.

– Хорошо. – Феникс успокаивающе гладит меня по руке, пока Стефано нарезает хлеб и кладет на ломтики кусочки помидоров. Он выглядит так мрачно, словно планирует зарезать этим ножом парочку ангелов.

– Садись, пока ты в обморок не упала. – Он подает мне доску с готовыми бутербродами, а затем продолжает нарезать бутерброды для себя и Феникса.

– А Наама сегодня придет? – спрашивает он сразу же после этого. – Или, может, какой-нибудь другой ангел?

– Я не знаю. Я вчера спровоцировала Габриэля, потому что вмешалась в испытания, поэтому не удивлюсь, если сюда вломится куча ангелов-воинов, планирующих запереть меня где-нибудь. Наама наверняка сердится на меня, потому что я была так безрассудна и помогла девушкам.

– В таком случае я в порядке исключения был бы с ней одного мнения, – бормочет Стефано. – Кто бы подумал!

Феникс ставит кувшин с холодной водой и стаканы на стол.

– Тебя что, жизнь ничему не учит? Держу пари, Фели и не подумала вмешиваться.

– В конце вмешалась, – удивляю я его. – Это было просто варварство. Просто бесчеловечно. Так хотя бы две девушки выжили. – Я делаю паузу. – Из-за этого должно пройти еще третье испытание. Если бы я не вмешалась, вероятно, выжила бы только одна кандидатка, и уже сегодня ангелы могли бы начать. Так что мое вмешательство было не такой и глупостью.

– Но ты ведь не думала об этом заранее, – в своей раздражающей манере говорит Стефано. – Или думала?

Он же не знает меня. Как он об этом догадался?

– Не думала, – неохотно признаю я, и парень улыбается.

Эта улыбка очень сильно меняет его лицо, как будто кто-то срезает углы у кубика. Просто удивительно. Но улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.

– Я был немного занят чтением в последние дни. Ты уже выяснила, есть ли у невесты, как и у ключей, какое-то особенное задание?

– К сожалению, нет. Об этом в Откровении ничего не написано. Но я наткнулась на несколько других вещей. Думаю, у архангелов и Люцифера совершенно разные планы.

– Я бы удивился, если бы это было не так, – бормочет Стефано. – Разве так было не всегда?

– Я думаю, что Апокалипсис, который планирует Люцифер, не уничтожит весь мир, – продолжаю я.

– Лилит и Наама подтвердили эту теорию, – объясняет Феникс. – В свою четверть мира Люцифер собирается взять с собой сто сорок четыре тысячи человек.

Стефано кивает.

– Как он собирается это провернуть? Вам что-нибудь известно? Сказали ли вам что-то эти двое?

– Апокалипсис в любом случае начинают ключи, как мы и думали до того. Но для этого ангелам еще нужен Agnus Dei, агнец Господа, – объясняю я. – Этот жертвенный агнец откроет книгу с семью печатями и вызовет четырех всадников Апокалипсиса.

– Но до этого агнца должны зарезать. – Стефано пристально на меня смотрит.

– Да, агнца зарежут, а его кровь нужно собрать в Грааль и пролить над Люцифером. Но агнец должен жить, пока все семь печатей книги не откроются и все всадники не появятся.

– И как это должно работать? – спрашивает Феникс. – Разве этот Грааль – не миф?

– Такой же миф, как и сами ангелы. По легенде, Грааль был создан из драгоценного камня, выпавшего из короны Люцифера, когда тот был изгнан с небес на землю, – объясняю я. – Думаю, будет логично, если он снова объявится в подходящий момент.

– Есть вопрос относительно книги с семью печатями, – говорит Стефано. – Она находится у ангелов или у агнца?

– Неплохой вопрос. Без книги вообще ничего не сработает. – Я прикусываю губу. Я рада наконец-то обсудить все это хоть с кем-то.

– Куда, кстати, исчезла книга Стар? – спрашивает Феникс, пока я думаю, прячет ли Люцифер Грааль у себя. Где бы он мог скрывать его все эти века?

– Я не знаю. В тот день, когда Люцифер встретил ее, она работала над книгой. С тех пор я больше ее не видела. Она наверняка взяла ее с собой. В любом случае я ее не нашла. Она всегда лежала в тайном месте, но там ее больше нет. Не думаю, что Стар могла уйти, оставив книгу здесь.

– А от кого у нее эта книга? – спрашивает теперь Стефано.

– Наш отец отдал ее ей незадолго до своей смерти. После того, как он умер, она каждый день что-то записывала в книгу, но никому этого не показывала. Я даже ревновала ее к этой книге.

– Тебе не показалось это странным? Эта зацикленность на предмете? – продолжает спрашивать меня Стефано.

Я поднимаю брови.

– У моей сестры есть несколько странностей. Я думала, что это одна из них. Сначала я пыталась выяснить, что это за книга такая, но потом я просто смирилась с ее границами.

Стефано неловко поднимает руки.

– Я не хотел лезть к тебе в душу, но мне кажется, что Стар важнее, чем нам раньше казалось.

Этим он подтверждает мое самое большое опасение.

– Я думал точно так же, как и Мун, – прерывает нас Феникс. – Но теперь задумался, действительно ли так все было. Может быть, Стар всегда знала, что однажды она станет невестой Люцифера. Мозаика… – Он на мгновение умолкает и собирается с мыслями. – Это тоже часть пазла. Я просто не сразу это понял. – Он смотрит мне в глаза. – Может быть, Стар вообще не больна? Вполне возможно, что ваш отец просто пытался пустить вам пыль в глаза.

Я молчу, потому что не понимаю, собирается ли он доводить свою мысль до конца, но у меня нет выбора.

– Возможно, твоя мать готовила Стар к заданию невесты, – добавляет Стефано.

Мы близнецы. Стар тоже наследница Еноха и потомок Адама и Евы. Как и я. Именно поэтому Люцифер ждал ее. Конечно.

– В Писаниях ничего не сказано о том, что невеста должна делать что-то особенное.

– Ее книга, – спрашивает Стефано, – как она выглядела?

– Она была не очень большой, у нее был темный корешок, – говорю я, пытаясь не думать о том, что все это значит. – Книга выглядела обычной.

– Могла ли книга скрыть свою истинную сущность? Может, она покажет себя лишь в нужный момент?

Я делаю глубокий вдох.

– Ты думаешь, что книга Стар – та самая книга с семью печатями, а задание невесты – защитить эту книгу?

– Вполне может быть.

Мне становится жарко и в то же время холодно.

– На книге Стар явно не было никаких печатей. Кроме того, на ее обложке ничего не было написано, – успокаиваю я Феникса, когда вспоминаю описание книги из Откровения. Но он может быть прав. Третья небесная война должна была уничтожить предыдущую эпоху, и это уничтожение должен был начать человек. Может ли быть, что этот человек – Стар? Вдруг это истинное задание невесты Люцифера? Она как зеницу ока хранила эту книгу все эти годы: вероятно ли, что все это было ради того, чтобы агнец открыл ее? Насколько ужасно все это? Моя милая сестра стала бы виновницей смерти миллионов людей.

Я недоверчиво щурюсь.

– И все это ты прочел за последние пару дней? Ты достаточно хорошо ориентируешься в материале.

– Кое-что я уже знал. Это же моя работа, – бормочет Стефано.

– И в чем же заключается твояработа? – Я смотрю то на него, то на Феникса.

– Я же рассказывал тебе, что дружу с отцом Рикардо, – неуверенно говорит Феникс, смущенно улыбаясь.

Я в недоумении смотрю на него.

– И кто это такой?

– Когда я принес Кассиэлю святую воду и облатку, это он мне их дал. – Он смотрит на своего друга.

Я почти давлюсь куском хлеба, который жую.

– Что, прости? Это тот самый отец Рикардо из церкви Сан-Джулиано? Ты говорил, что он сам печет облатки. Я представляла себе пожилого мужчину с белой бородой.

Стефано ухмыляется:

– Вот как можно ошибаться, куколка.

Я возмущенно глотаю ртом воздух. Эти двое пытаются меня провести.

– Тебе сколько лет, двадцать три, двадцать четыре? Ты не можешь быть посвященным святым отцом!

– Может быть, и не могу, но кого это сейчас интересует? Я уже три года управляю приходом своего отца. Он умер от безобидной инфекции. Люди не жалуются на то, что я не учил теологию. В трудные времена я поддерживаю их, и этого достаточно.

– Ты разве не должен носить колоратку? – Если бы у него был белый воротничок священника, я бы сразу все поняла. Эта черная футболка, обтягивающая его мышцы, вводит в заблуждение.

– Внешний вид больше никого не интересует. Так все-таки что ты думаешь? Может ли книга Стар быть той самой, о которой говорится в Откровении? И если это так, как мы можем ее найти?

– Секунду. – Я встаю и иду в свою комнату. Я чувствую облегчение и в то же время сбита с толку, потому что наконец-то хоть кто-то поможет мне распутать узел моих собственных размышлений. Я даже готова смириться с наглым Стефано.

– Куда ты идешь? – кричит Феникс мне вслед.

– Я возьму свои записи и все то, что я нашла. Если мы просмотрим их все вместе, может быть, мы еще что-нибудь выясним.

Стефано священник. Вот это новость. Я качаю головой и приподнимаю матрас. Прежде чем Кассиэль забрал меня на испытание, я спрятала там свои записи на случай, если кто-то будет рыскать у меня дома.

Я возвращаюсь, бросаю стопку бумажек и рисунков на стол, а затем хватаю отцовскую копию Нового Завета. Мне не приходится долго искать нужное место, ведь оно находится почти в самом начале.

–«И видел я в деснице у Сидящего на престоле свиток, написанный внутри и отвне, запечатанный семью печатями, –читаю я вслух. – И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сей свиток и снять печати с него? И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землею, раскрыть сей свиток, ни посмотреть в него. И я много плакал о том, что никого не нашлось достойного раскрыть и читать сей свиток, и даже посмотреть в него»[18].

– Тут говорится о свитке, – говорит Феникс, наклонившись над строчками. – А у Стар была настоящая книга.

– И почему вообще у моего отца была эта книга? Это очень необычно, ведь мы знаем, что должно произойти, когда ее открывают. А Стар все время ее открывала.

– Ты прямой потомок Еноха и Адама. Вряд ли что-то может быть еще необычнее, – отвечает Стефано. – А Стар твоя сестра-близнец. Читай дальше.

Хотя мне и не нравится его командный тон, я все же слушаюсь.

–«И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее. И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю. И Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле»[19].

– Вот оно, – тихо говорит Стефано. – Черным по белому. Книгу должен открыть агнец, а не невеста.

– Но кто же тогда этот агнец? – спрашивает Феникс. Кто этот лев… – Он пододвигает книгу к себе и повторяет мои слова:

–«От колена Иудина, корень Давидов»?

– Агнец символизирует Мессию. Спасителя, – объясняю я.

– Ты имеешь в виду Иисуса? Он должен восстать? Ты что, веришь в то, что он воспарит над землей в день Искупления и откроет эту книгу? И будет смотреть на то, как уничтожается три четверти мира, а остальное передается Люциферу? Это просто смехотворно.

– Именно эту теорию раньше отстаивали ученые, ведь Иисус происходит из рода Иуды, – терпеливо объясняю я. Эту версию уже много веков внушали людям. Но теперь я сомневаюсь в этом. – Даже если это будет не Иисус, это в любом случае должен быть мужчина. Вопрос остается в том, объявится ли он в день Искупления.

Стефано поднимает брови.

– Почему это должен быть мужчина? Потому что так сказано в Писаниях? Потому что мужчины тогда думали, что только кто-то из них может спасти нас, людей? Я бы поставил на то, что это должна быть женщина. – Он пристально смотрит на меня.

Вдруг я начинаю надеяться на то, что агнец – всего лишь животное.

Стефано вытаскивает из своего кармана бумажку, разглаживает ее и передает мне. Он нарисовал на ней три генеалогических древа. У Авеля не было наследников, поэтому я смотрю на древо Каина. Оно прервалось, когда произошел Всемирный потоп. Древо третьего сына Адама, Сета, который был моим предком, очень длинное. Мой взгляд падает на имена людей: – Сет, Енох, Давид, Иисус.

– Каин убил Авеля, а древо Каина прервалось во время Всемирного потопа, – объясняет Стефано Фениксу. – Остается только одно древо. Непонятно, почему в Откровении упомянут именно Давид. Он должен быть потомком Сета и Еноха. Как ты и Стар.

– Но это будет значить, что Стар… – Я не могу произнести эту жуткую мысль вслух.

Стефано терпеливо кивает.

– Вы со Стар обе можете быть агнцем. Это очень даже вероятно.

У меня по телу бегут мурашки. Мне приходится сдерживаться, чтобы не начать гневно кричать на Стефано.

– Но Стар уже его невеста, – возражаю я. – Разве она может быть и невестой и агнцем одновременно?

Феникс прислоняется к кухонной полке со скрещенными на груди руками. Он выглядит почти скучающим, но впечатление обманчиво. Он как будто затаился для прыжка. Мы близки к тому, чтобы найти ответы на все свои вопросы. Эта загадка перестает быть тайной.

– Не может, – отвечаю я сама на свой вопрос. Меня окутывает тишина. Я листаю книгу. Рядом с местом, которое я хочу зачитать вслух, отец нарисовал несколько звездочек. Это значит, что он счел этот отрывок особенно важным. Я и раньше это видела. Правда, отметка может означать, что это какая-то подсказка. Мой голос сначала слегка дрожит. Я знакома с этим писанием, но сейчас осознаю, что совсем не хочу знать правду.

–«И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения»[20], – последнее слово я читаю, колеблясь, и какое-то время мы все молчим. С одной стороны, меня успокаивает этот отрывок, а с другой – будоражит. Стар не агнец. Она не может им быть. Она невеста.

–«И на главе ее венец из двенадцати звезд», –говорит Феникс так тихо, что я едва его понимаю. – Думаешь, она уже ждет от него ребенка? – Его глаза выглядят стеклянными, а вокруг его рта залегли глубокие, строгие морщины: при всем этом он кажется странно собранным.

Я хватаю себя за шею и нервно потираю свое горло.

– Я не знаю, но это возможно. Они живут вместе.

Люцифер и со мной спал, и я чуть не допустила повторения всего этого прошлой ночью.

–«И родила она младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным; и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его»[21], — читает Стефано дальше.

Ему обязательно так мучить Феникса? Я не должна вспоминать события прошлой ночи. Не успела я довериться Люциферу! Я решила просто верить в то, что у него есть тайный план, как-то относящийся ко мне. Ангел заставил меня положиться на то, что он спасет меня.

– Значит, становится ясно, кто является агнцем. – Нет необходимости в том, чтобы он произносил это вслух. Мы все и так это знаем. Я вижу жалость в его глазах, он делает глубокий вдох и указывает на отрывок, который он только что зачитал. – Честно говоря, я уверен в том, что агнец – это ты.

В моей голове вдруг остается лишь пустота. Это, наверное, что-то вроде защитного механизма.

–«Достоин Агнец закланный…»[22] – вспоминаю я отрывок из книги.

«Достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени…»[23] – дополняет Стефано.

– Значит, Люцифер с самого начала знал, кто я, – делаю вывод я. – Он узнал во мне агнца точно так же, как невесту – в Стар. Конечно. Вот почему он говорит, что мне от него не сбежать. Поэтому он всегда был рядом, когда я попадала в неприятности, и поэтому давал мне понять, будто я для него что-то значу. И именно поэтому ко мне постоянно приходят Наама, Лилит и Сэм. Чтобы следить за мной.

Земля под моими ногами будто дрожит, но на самом деле дрожит только мое тело. Я задыхаюсь, осознавая масштабы того, что мы только что поняли. Это была великая тайна. Конечно, Люцифер не мог рассказать мне об этом. Он никогда не хотел защищатьменя, его волновал только его изощренный план. Зачем он тогда приходил сюда вчера? Что он хотел со мной сделать? Явно не утешить меня. Он боялся, что я наложу на себя руки? Господи.

Я зажмуриваюсь. Архангел пятого небесного двора с самого начала использовал меня, и где-то в глубине души я сама знала об этом. Он ничего ко мне не чувствовал, мне просто было приятно в это верить. Люцифер мастер обмана. Величайший лжец. Я бы хотела, чтобы мне было не так больно. Осознание ужаснее, чем пережитое вчера. И я даже не могу упрекнуть его в том, что я ничего для него не значу. Я ведь правда ничего для него не значу. По крайней мере, не так, как хотелось бы. Люцифер во мне нуждается, но не как в женщине.

По моим венам несется страх, хотя я и так не раз была близка к погибели. Когда наступит подходящий момент, он принесет меня в жертву. Убьет меня, зарежет. Именно так, как того требует Книга Иоанна. После этого он будет купаться в моей крови, чтобы достичь своей цели. Он ничем не лучше своих братьев. Те, по крайней мере, не держат в тайне свои планы.

–«Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени»[24]. Ты знаешь Библию не хуже моего, – говорит Стефано необычайно мягко. – Он хочет вернуться на свое место. Его братья унизили его, он не может остаться в стороне. В Книге Исаии ясно написано: «Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: „тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства…“»[25] От былой власти ничего не осталось, и он хочет вернуть ее, Мун. Они изгнали его в каменную могилу. Люцифер провел тысячи лет с червяками и личинками. Каким, по-твоему, он вернулся из этой могилы? Тем, кто может полюбить людей? Полюбить тебя?

Значит, даже Стефано знал это. Мне становится так тошно, что я задыхаюсь. Я вскакиваю с места и бегу в ванную. Я еле успеваю добежать до ковша, и меня тошнит. Водой из этого ковша он вчера меня поливал, прикасался ко мне. Меня рвет, пока внутри меня ничего больше не остается. К счастью, Стефано и Феникс не лезут в мое личное пространство. Я сажусь на табуретку, потому что мои ноги дрожат. Я всего лишь его инструмент. Ну а как еще. Я стою и прополаскиваю рот, а затем возвращаюсь на кухню.

– Мы не допустим этого, – уверенным голосом говорит Феникс, когда я захожу в комнату. – Мы будем защищать тебя. Не позволим Люциферу сделать ни тебя, ни Стар своим оружием.

– Вы не сможете этому помешать. – Мы так крепко вцепились в мысль о том, что способны пойти против ангелов, но я постепенно перестаю в это верить. Они действительно гораздо могущественнее нас. И, как заметно по Люциферу, ангелы не сражаются с помощью металлического оружия. Мы находимся на совсем ином уровне. Я не должна стыдиться того, что он так просто обвел меня вокруг пальца, но чувство раскаяния глубоко засело в моей голове. У сатаны нет сердца, он ничего не боится. Я всегда это знала. Но теперь я должна заплатить за то, что не поверила в это. Но пока что я не перестану бороться. Я не могу. Если бы я перестала, я бы спрыгнула с крыши библиотеки.

– Хотя агнца и приносят в жертву, в конце он все равно стоит на горе Сион со ста сорока четырьмя тысячами людей, которые следуют за этим агнцем, – говорит Стефано, и я слышу в его голосе надежду. – Может быть, мы и заблуждаемся.

Я прижимаю пальцы к вискам и высказываю свое предположение на этот счет:

– Может быть, агнец, невеста и эта беременная женщина – один и тот же человек. Женщина упоминается в Писаниях в разных ипостасях. Люцифер тоже то утренняя звезда, то Антихрист, то змей, то Вельзевул. Разные имена, разные истории, но один и тот же персонаж.

– Отец, Сын и Святой Дух, – добавляет Стефано, и я вижу в его глазах что-то вроде уважения. – Конечно, есть множество споров на тему того, один ли это человек или три разных.

– Один выживает, а другой умирает, – тихо соглашаюсь я, потому что осознание этого шокирует меня.

Я знала, насколько мал мой шанс выжить. Но теперь надежда на это в корне умерла.

– Вы можете, черт возьми, объяснить это еще раз так, чтобы это понял человек, который не знает Библию наизусть? – требует Феникс.

– Близнецы, – только и говорю я. – Мы со Стар были избраны для одного и того же задания, но одна из нас выживет, а другая умрет. Мы обе одновременно и невеста, и агнец. Мы защищаем друг друга и книгу с семью печатями. – Я горько смеюсь. – Я та, кто умрет.

Я ошарашена простотой этого объяснения.

– Мы не можем быть в этом уверены, – говорит Стефано, а я хочу заткнуть ему рот, ведь я знаю, чего он добивается. Парень пытается развеять мой страх. – Но это объясняет то, почему он так заинтересован в вас обеих, защищает и внушает чувство того, что ты что-то для него значишь. Он ведь делает это, не так ли?

Я сглатываю, но не могу заставить себя кивнуть. Конечно. Между мной и Стар для него нет никакой разницы. Поэтому Люцифер желает нас обеих. Стар в своих чистых покоях, а меня…

Я закрываю глаза, чтобы не видеть того, что крутится в мыслях. В Откровении все было написано так явно. Я всего лишь должна была внимательнее читать. В моем животе, в котором еще несколько часов назад летали бабочки, теперь лежит огромный камень. Мне жутко от того, что Люцифер так решительно собирается пожертвовать мной. Волосы встают дыбом от паники, страха и презрения. Ни одно из его прикосновений не было настоящим, ни один поцелуй. Он просто совместил приятное с полезным. По сравнению с болью, которая сейчас наполняет мое тело, все раны, которые наносили мне ангелы, кажутся укусом комара. Я пошатываюсь и стараюсь удержаться за кухонный стол.

Феникс садится рядом со мной, берет меня за руку, и они со Стефано обмениваются беспокойными взглядами. Мне нужно быть благодарной им за все, я бы сама никогда не пришла к этим выводам. Потому что я была слепа и не хотела этого видеть. Стефано открыл мне глаза. А я еще хотела предупредить Люцифера о плане его братьев, защитить его. Он же вел меня к тому, чего не избежать: ведь агнец жертвует собой добровольно.

– И что нам теперь делать? Со всеми этими знаниями. – Мой голос звучит на удивление уверенно. Я буду делать вид, что все это просто глупости, но, к сожалению, правды это не изменит. Знали ли мои родители обо всем этом? Знали. Как мог человек, для которого, как я думала, я что-то значу, так легко меня предать?

Никто из них мне не отвечает. Да и что они могут сказать? Выхода нет. Я могу убить себя, но это ничего не изменит.

– Если я смирюсь со своей ролью, Люцифер защитит Стар. – Я рисую на столе невидимый узор. По крайней мере, я могу спасти свою сестру, это с самого начала было моей целью. Только поэтому я и родилась. Речь никогда не шла обо мне. Я лишь средство для достижения цели.

– Он выбрал ее своей невестой, тем самым сделав выбор, – подтверждает Стефано.

В ту секунду, когда увидел ее. По моей коже мороз пробежал, когда я вспомнила события прошлой ночи. Люцифер был таким нежным, и мне казалось, что я для него действительно что-то значу. Но я верила в это все. Я ничего не хотела так сильно, кроме как убедить его, что я больше сестры подхожу ему. Я сжимаю руки в кулаки. В дверь стучатся, и на кухню заходит Кассиэль. Он серьезен, переводит взгляд с парней на меня.

– Как твои дела? – спрашивает он. – Ты смогла поспать хоть немного?

Стефано спокойно закрывает Новый Завет и сворачивает листок с родословными.

Я стараюсь не подавать виду. Наверное, Кассиэль хочет узнать, был ли здесь Люцифер, но я не могу сказать ему об этом при Стефано и Фениксе. Только не сейчас. Кассиэль пошел к Люциферу и послал его ко мне. Чтобы я не оставалась одна. Но Люцифер змей, большой дракон, который хочет уничтожить всех и каждого, кто встанет у него на пути. Своей нежностью он ослепил меня и сделал податливой. Как много из всего этого знает Кассиэль? Знает ли он о моем истинном предназначении? Может быть, он тоже пришел лишь для того, чтобы проследить за тем, чтобы я заняла свое место в этой истории?

Я тру руками лицо. Все, чего мне хотелось – безопасности для Стар. И она как невеста Люцифера будет в безопасности, как только все это закончится.

– Все хорошо, – хрипло отвечаю я, и Кассиэль хмурится.

– Габриэль приказал мне привести тебя к нему. Но я могу убедить его в том, что тебе плохо, если тебе нужно время отдохнуть.

– Мне ничего не нужно. – Я откашливаюсь. – Я в порядке и пойду с тобой.

Все трое удивленно смотрят на меня. Разумеется, никто не понимает, почему я не отказываюсь встретиться с Габриэлем. Но это противостояние представляется мне абсолютно безобидным по сравнению с тем, что бушует у меня внутри. Я чувствую себя так, будто мне в глотку залили кислоту. Все внутри сгорело и сломалось.

– Ты уверена? – осторожно спрашивает Кассиэль. – То, что ты вчера сделала, было очень неразумно. Фелиции пока что нельзя возвращаться к семье, она должна оставаться во Дворце дожей. Тебя Габриэль накажет более жестоко.

– А что, по-твоему, я могу сделать? Убежать? – Я смеюсь и, кажется, разговариваю как сумасшедшая. – Накажи он меня сегодня или через пару дней, суть от этого не изменится.

Кассиэль сжимает зубы и оценивающе смотрит на Феникса, словно пытаясь выяснить, способен ли мой друг меня защитить.

Я его совсем не понимаю.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, прежде чем успеваю задуматься о том, правильно ли задавать ему этот вопрос при всех. – На чьей стороне ты стоишь? На стороне Михаэля, Люцифера или на моей?

Кассиэль не успевает ответить, потому что в дверь снова стучат, и в квартиру входят Наама и Лилит.

– Да уж, на отсутствие собеседников ты, конечно, явно не можешь пожаловаться, – говорит Наама вместо приветствия. Она с подозрением смотрит на Стефано, который положил руку на Новый Завет. Он стоически выдерживает этот взгляд и смотрит на нее в ответ, пока девушка не сдается и не поворачивается к Кассиэлю.

– Ты хочешь отвести Мун к Габриэлю?

– Михаэль приказал мне сделать это, но Габриэль сейчас так зол. Мун выставила его на посмешище. Мне бы хотелось как-то отсрочить эту встречу.

– Я пойду к нему, – отвечаю я уверенным голосом. – Лучше не вмешивайтесь.

Наама и Лилит верные последовательницы Люцифера. Мне кажется, будто кто-то внезапно снял с меня розовые очки. Будто только сейчас я смогла увидеть, кто они на самом деле и какие цели преследуют. Цели, которые никак меня не касаются. Ангелы пятого небесного двора вмешались в мою жизнь и делали вид, что они мои друзья. Как будто это вообще возможно! Наама и Сэм чуть не убили меня на арене. Даже когда Люцифер предпочел мне Стар, я продолжала им верить.

Я сглатываю ком, застрявший в горле. Во всем этом виновата только я. Мать должна была учить меня не столько борьбе, сколько тому, как не вестись на каждое доброе слово. Судя по всему, я так изголодалась по вниманию, что стала легкой добычей. «Никакой я не агнец, а самая настоящая овца», – мрачно думаю я. Мать всегда знала, кто будет невестой, а кто агнцем. Эта мысль меня больше не шокирует. Она жертвует одной дочерью, чтобы выжила другая.

Наама недоверчиво смотрит на меня.

– Что значит «не вмешивайтесь»? Мы хотели обсудить, как тебе защититься от него. Тебе нельзя провоцировать его и дальше. Ты высмеяла его: любую другую девушку за это давно бы казнили.

– Я не должна защищаться, – твердо говорю я. – То, что я сделала, было человечно, а в человечности Габриэль совершенно не разбирается. Что он со мной сделает? Он нуждается во мне больше, чем я в нем.

– Не будь так уверена в этом.

Я еле сдерживаю злую улыбку. Конечно, Люциферу я нужна еще больше. Он хочет зарезать меня. Существует только один агнец, а ключ Габриэль еще найдет. На свете есть и другие кровные наследницы ангелов.

Стефано встает позади меня. Я знаю его совсем недолго, но я рада его присутствию. Он помог мне прозреть.

– Может быть, вам стоит уйти и позволить Мун самой решать, как вести свою войну. До этого она как-то и без вас справлялась.

Наама нечасто лишается дара речи, но сейчас наступил именно такой момент.

– Ты пытаешься нам приказать, человек? – спрашивает она опасно тихо. – Не забывай, кто ты такой.

– Как я могу забыть, вы же каждый день нам об этом напоминаете. – Воздух наполнен враждебностью. Голос Стефано звучит совсем не покорно. Наоборот. Каждый в комнате чувствует исходящую от него опасность. – Вы же никогда не позволите нам забыть, не так ли? «Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай»[26], — цитирует он строку из Книги Иова. – Что ты сделаешь, если я пойду против тебя?

Наама кладет руку на кинжал.

– Мун должна попросить прощения у Габриэля, – вмешивается Лилит, оттаскивая Нааму. – Это лучшая стратегия. Он близок к тому, чтобы достигнуть своей цели, поэтому архангел не будет жертвовать твоей жизнью, если ты не будешь его провоцировать. Он должен держать лицо, вот и все. После сокрушения Люцифера он назвал себя первым архангелом. Он хочет удержать эту позицию во что бы то ни стало.

– Я и не собиралась его провоцировать. То, что я сделала вчера, было глупо: я считала свое поведение героическим, а сама опозорилась. Я виновата в смерти невинных людей. Чтобы спасти Эрику и Натали, я поставила на кон жизни других и проиграла. Я ничем не лучше своей матери. Ангелы ничего со мной не сделают, даже если я сброшу бомбу на Дворец дожей. Они все еще во мне нуждаются.

# Примечания

1

Книга Бытия 4:9–11.

2

Версаль – дворцово-парковый ансамбль во Франции, бывшая резиденция французских королей в городе Версале, ныне являющемся пригородом Парижа. С 1682 по 1789 год, до Великой французской революции, Версаль являлся официальной королевской резиденцией.

3

Имеются в виду сад Тюильри (фр. le jardin des Tuileries), построенный со всей архитектурной строгостью, деревья в котором высажены ровными рядами, и везде преобладает геометрия; сады Версаля в том же классическом стиле регулярного французского парка с правильной планировкой, выраженной симметричностью и регулярностью композиции.

4

Фокачча – итальянская пшеничная лепешка, которую готовят из различных видов теста – либо дрожжевого, которое является основой для пиццы, либо пресного сдобного.

5

Книга Откровений 22:16–17.

6

Книга Откровений 22:16–17.

7

Ричарелли (итал. Ricciarelli) – миндальное рождественское итальянское печенье родом из Сиены.

8

Книга Откровений 14:1.

9

Книга Откровений 12:9.

10

Книга Откровений 12:11.

11

Книга Откровений 12:12.

12

Дворец Вендрамин-Калерджи (итал. Palazzo Vendramin Calergi) был построен в конце XV – начале XVI века, между 1481 и 1509 годами на берегу Гранд-канала в квартале Каннареджо. Дворец приобрел нынешнее название в 1739 году, когда перешел во владение семьи Вендрамин благодаря имевшимся с семьей Калерджи родственным связям. Палаццо имеет традиционную для Венеции трехярусную структуру, однако во внешнем облике дворца есть также ряд черт, новых для архитектуры раннего Венецианского Возрождения. Сейчас здесь, в здании палаццо Вендрамин-Калерджи, находятся знаменитое венецианское казино (Casinò di Venezia) и Музей Вагнера.

13

Мартин Лютер Кинг (англ. Martin Luther King; 1929–1968) – известный афроамериканский баптистский проповедник, лидер ненасильственного сопротивления расизму; был первым ярким борцом за гражданские права чернокожего населения в США, боролся с расизмом, дискриминацией и сегрегацией.

14

Евангелие от Иоанна 1:1, 1:4–5.

15

Собор Парижской Богоматери, также парижский собор Нотр-Дам или Нотр-Дам-де-Пари (фр. Notre-Dame de Paris) – католический храм в центре Парижа, один из символов французской столицы.

16

Книга Иова 41:11–16.

17

Чиабатта (итал. ciabatta – «тапочек») – итальянский белый хлеб из пшеничной муки и дрожжей.

18

Книга Откровений 5:1–5.

19

Книга Откровений 5:5–7.

20

Книга Откровений 12:1–2.

21

Книга Откровений 12:5.

22

Книга Откровений 5:12.

23

Книга Откровений 5:9.

24

Книга Откровений 12:12.

25

Книга Исаии 14:16.

26

Книга Иова 5:17.