Maly Al
In Vitro

Зэ Бойс

Глава 1. Парни

«Проспала!» – Первый студенческий день, первая лекция, а на часах одиннадцать тридцать три!

Я подскочила на кровати, ухватилась обеими руками за взлохмаченные волосы и поняла, кошмар меня достал!

Что я теперь скажу маме? Ведь она умоляла не опоздать в первый учебный день. И даже обещала позвонить, чтобы разбудить…

Схватив с тумбочки телефон, я обнаружила девять пропущенных вызовов.

Чёрт!

Огляделась по сторонам.

Будильник храпел пузом к стенке в противоположном углу комнаты. Это же надо, как я его! Невероятно! Проигнорировать такого монстра! Хотя нет. Судя по всему, я его услышала. И отбросила куда подальше.

Спрыгнув на пол, я подвернула лодыжку, упала и… проснулась опять.

На часах было шесть пятьдесят шесть. За окошком светло. Огромные часы с двумя золотыми чашами на макушке, которые я специально поставила поближе, всё ещё спали беспробудным сном, так как оглушающая трель звонка была запланирована на семь. Телефон тоже мирно лежал, не подавая ни единого сигнала о пропущенных вызовах.

Приветственное «доброе утро» маме всё же удалось произнести, хотя ей и пришлось поволноваться, перезвонив несколько раз, так как в это время в туалете я приводила пожелтевшие зубы – забыла привезти зубную щетку, а в аптеку тащиться лень – в белоснежное состояние подручными средствами: пальцем, туалетной бумагой, полотенцем и водой. Затем быстренько собралась и вышла из общежития ровно в полвосьмого.

Дорога до корпуса, где должна была пройти моя первая в жизни лекция, лежала через горку.

Горкой та показалась только в начале пути, плавно превратившись в горищу по мере её преодоления. И на последних метрах я пыхтела, как паровоз, вытирая пот со лба и усов, которых, как говорила мама, нет – но я-то знала… видела бы она меня сейчас, – со злобой провожая взглядом худышек на огроменных каблуках, легко взмывающих в небо и обгоняющих меня.

В нужный корпус зашла мокрая и пунцовая. Огляделась по сторонам, пытаясь отдышаться без звука. Это оказалось нелегко. Особенно когда вокруг парни! Они здесь ходили! Их было так много! Ими кишел весь институт! И даже пятиметровые потолки в просторном вестибюле с его широкими лестницами не помогли ощутить себя свободной. Я словно попала в огромный, но тесный аквариум, где со всех сторон плавали акулы. Но что такое акула против кита? Глубокий вдох, протяжный выдох.

Спокойно.

Я опустила взор, машинально пригладила длинное платье и направилась в деканат. Самым простым было подойти к секретарю факультета и спросить, где находится мой лекционный зал, вместо того, чтобы скитаться по бесконечным коридорам.

Получив подробные разъяснения, я поднялась по лестнице, считая ступеньки и моля Бога, чтобы не врезаться ни в одного из чудовищ. Они были все как на подбор: брюки-скинни и прическа а-ля Роналду–кривая стрела. Наверно стриглись и одевались у одного косорукого портного.

Бог меня услышал. Эти животные сновали туда-сюда, обходя меня, как стенку.

Нужный кабинет находился на втором этаже за массивной двустворчатой дубовой дверью, которая, к счастью, была открыта. До лекции оставалось всего ничего, поэтому первые ряды оказались заняты. Пришлось подняться наверх и устроиться на пятом. Слева от меня сидела девушка, внимательно я её не рассмотрела, так как следовала принципу «никого не вижу – меня не видят». В глаза бросилась лишь её оранжевая кофточка, маячившая ярким пятном на периферии зрения. Справа место пустовало. Вот и хорошо.

Плохо. Какой-то парень, с шумом забежав в зал, плюхнулся именно на него. И, о ужас! Придвинулся ко мне так близко, что пришлось прижаться вплотную к соседке. Та неприветливо покосилась в мою сторону. А что поделать? Я не привыкла к столь бесцеремонному отношению. Школа, которую я посещала, была лишь для девочек, и даже преподаватели в ней были исключительно женского пола. В моей стране мужчины не позволяли себе подобных вольностей. Это порицалось обществом, поэтому процент моего общения с ними был равен нулю. За исключением многочисленных родственников, которых я, впрочем, тоже старательно избегала, и родных братьев, но последние не в счёт.

Лекция началась, и я всё внимание обратила на седого профессора.

По ходу занятия парень придвигался ближе и ближе, заглядывая в мою тетрадку и копируя то, что пишу я. Он точно был тупой. Так как повторял всё слово в слово, не удосуживаясь слушать и конспектировать сам.

А я будто проглотила язык. Но закрыла рукой листы.

Черт возьми. Детский сад. Чай, не глухой.

Но парень напирал, пытаясь подглядеть через руку. Я подняла край тетради и навалилась на девчонку слева. Почувствовала, как та нервно заерзала под моим телом.

Потерпи, милая. У меня война.

Наконец этот недоумок понял, что я не хочу ему давать списывать. Странно посмотрел, дергая глазом. Я не обратила внимания и продолжила держать тетрадку на весу, откинувшись на свою новую подставку. Кажется, та что-то пробурчала. Не очень лестное, пытаясь спихнуть с себя. Но мне было не до неё. Главное, чтобы этот дурак отстал. И он отстал, пересев на ряд вперёд и прилипнув к другой девушке, которая, к сожалению, оказалась менее стойкой, чем я.

Фу-х! Пронесло!

Зэ Джел

Глава 2. Тюрьма

«Я не хочу, чтобы ты в чём-то нуждалась!»

Папа сказал – папа сделал.

И мне вдруг стало так горько, что я считала его монстром, который не любит меня и критикует «для того, чтобы я стала лучше».

«Бриллиант получается из угля только под давлением, как и железо закаляется от огня», – так всегда говорила мама, защищая его. И меня прокаливали ремнем и продавливали умными наставлениями вплоть до окончания младшей школы. А после – калили языком до самого отъезда в другую страну. И вдруг всё волшебным образом изменилось. Папа, некогда свирепый и злой, превратился в милого, пушистого зайчика, который звонил и писал по десять раз в день, стараясь выполнить любую просьбу, вне зависимости от того, сколько ему это будет стоить. Лишь бы я не выходила из дома.

– Я куплю всё, чтобы ты ни в чем не нуждалась, только сиди в своей комнате, – уверял он по телефону мягким голосом, и противостоять ему было невозможно.

– Но пап, это общежитие единственное, которое находится на территории института, – всё же я попробовала возразить. – Оно лишь для девочек. Четыре вахтерши дежурят и меняются на входе. Территория вокруг охраняется, и после девяти часов вечера ворота закрываются на замок, так что никто ни войти, ни выйти не может.

– Всё равно. Девочки тоже бывают разные, – это сказала мама.

– Даже в столовую?

– Даже туда.

И тут я поняла, в чём кроется секрет. Если бы родители могли поместить меня в прозрачную банку и принести профессоров, чтобы те учили пять лет через стекло и в результате получился образцовый стоматолог, они бы это сделали.

В чём-то мама, конечно, была права. Раз папа так оберегает и заботится, значит, любит. Ввиду их религиозных убеждений, вообще казалось странным, что они отпустили меня одну в другую страну. Когда отец предложил поехать учиться заграницу, я сперва решила, что он шутит. Я обожала историю и иностранные языки, с детства мечтая стать преподавателем. Профессия врача вызывала отвращение и рвотный рефлекс, но папу переубедить не удалось: либо стоматолог в престижном университете, либо никто и нигде. Хорошенько подумав и из несуществующего выбора сделав тот, в котором убедила мама, я оказалась здесь. Абсолютно не готовая к жизни вдали от родных ни морально, ни физически.

До отъезда мы с мамой долго сидели в интернете, просматривая видео в ютьюбе, дабы узнать, что необходимо привезти с собой в университет. И очень смеялись, когда одна девушка подробно рассказывала, что в общежитие надо взять свои матрас, подушку, постельное белье, бытовые приборы. Особенно позабавило, когда она сказала, что следует привезти занавески.

Нет. Папа не купил мне матрас и подушку. Он притащил новый спальный гарнитур с кроватью, шифоньером, трельяжем, письменным столом и тумбой. А так как тот оказался слишком велик для одноместного номера, снял двухместную комнату, где должна была проживать я одна. За дополнительную плату, естественно. Далее усовершенствовал туалет, купив туда новую штору, покрытие для стульчака, ванные принадлежности и коврик, а также кухню, которая по совместительству являлась коридором и, соответственно, была очень маленькой, как-то разместив в ней чайник, электрическую плитку и микроволновку. Холодильник там оказался новый, поэтому его отец оставил. Еще был привезён ковёр и… занавески!

Позднее я обмолвилась, что придётся часто ходить в главный корпус делать ксерокс, и тут же, буквально на следующий день, мне привезли новый копировальный аппарат. Девочки из соседней комнаты с большим удивлением разглядывали моё модернизированное жилище, когда, оставив дверь открытой, я впихивала в него необъятных размеров коробку. Вахтёрши наблюдали издалека и тихо перешёптывались. Подойти близко никто не решался. А мне это и надо. Я привыкла к одиночеству. Подруг у меня было всего три, но самых надёжных и любимых, с которыми мы до сих пор поддерживали связь через интернет, и пока этого хватало.

Поэтому, жалея папины нервы, я послушно не выходила из комнаты, кроме как на учёбу и обратно.

На просьбу о возможном походе в тренажёрный зал папа тут же отреагировал заявлением: «Ни о чём не беспокойся, скоро купим беговую дорожку и велотренажер». И потом я долго сидела на ковре, с ужасом оглядывая забитую комнату в непонимании – куда же я их буду ставить?!

В первые дни было немного страшно оказаться одной среди незнакомых лиц, особенно противоположного пола. Но, как ни странно, я быстро привыкла, напрочь перестав их замечать.

Замечали ли они меня? Не думаю. Университет пестрил красавицами с макияжем, прическами и одеждой в обтяжку. Зачем смотреть на закутанную с ног до головы девушку, которая ходит, как танк, с каменным лицом, устремив взгляд в пол, на стены или потолок.

В общем, переживания мамы, что все накинутся на её обожаемую дочку с просьбами дать телефончик или подружиться – не оправдались. Хотя она перед отъездом и провела курс молодого бойца на тему: как вести себя с наглыми мужскими особями. В том, что они поголовно наглые, она не сомневалась ни на йоту.

Суть заключалась в следующем:

1. Если к тебе подошёл парень и начал говорить, выпяти губу, сожми кулаки и молча иди мимо. Пусть лучше подумает, что ты идиотка, чем решит, что легко доступна.

2. Если парень попросил у тебя телефон, дай… телефон папы. Мало не покажется. Зато больше не подойдёт.

Говорилось это без тени улыбки, мама старательно стягивала губы, но я не удержалась и рассмеялась, ведь серьёзность и мама – вещи несовместимые.

На мой шутливый вопрос: а как же я найду жениха, если ко мне никто подходить не будет, последовал лаконичный ответ:

– Если парень хороший, и тебе понравился, сама подойди и дай телефон… папы. Тот всё уладит.

Замечательно, Ватсон! Я навсегда останусь в девах.

Фейс ту фейс

Глава 3. Лицом к лицу

Как известно, в учебном заведении все студенты подразделяются на группы, среди которых обязательно должны быть: одна, состоящая из звёздных мальчиков, и другая – из известных красоток-девочек.

Мой университет не оказался исключением.

С первых дней стало понятно: кто тут, как и почему.

Наглые и шумные парни заняли места на галёрке, умные – в первых рядах. Красующиеся девушки расположились повсеместно, так как некоторые из них были заинтересованы в мальчиках, другие – в преподавателях, но отличительной чертой обеих групп было то, что аккуратно намакияженные мордочки и мудрёные причёски являлись их каждодневным, обязательным атрибутом. Умом и сообразительностью они не отличались, наверное, это закон природы.

Девушки попроще, вроде меня, старались занять места спереди, так как основной их целью было получение знаний.

Исключение в стандартном наборе составляла лишь четвёрка красавцев-парней, которые, как ни странно, оказались не в числе наглых и шумных, а среди умных.

То, что они входили в зал, становилось понятно без взгляда на дверь, так как все девчонки либо замирали (умные), либо начинали громко воздыхать (красивые). Но этим парням было всё равно. Хватало посмотреть на их серьёзные лица, чтобы сделать вывод: они сыты по горло женским вниманием, и им на всех плевать.

Поимённо я ребят не знала, так как не ставила себе такой задачи. Но один из них – высокий брюнет, был самым красивым. Иногда он позволял себе снисходительно улыбнуться умирающей при взгляде на него девице.

Другой – блондин, красавчик под стать первому. Тот не улыбался никогда.

И двое попроще, также брюнета, больше походили на бодигардов: широкие, как шкафы, и высокие.

«Великолепная четверка» занимала одни и те же места слева в третьем ряду. И многие девчонки, зная это, специально приходили на полчаса раньше, дабы расположиться вокруг.

Сегодня я проспала. По-настоящему. Проснулась в семь пятьдесят четыре. Подскочила как угорелая, а далее словно в сказке. Сама не знаю, как мне это удалось без метлы, но на лекцию я влетела ровно в восемь. Разумеется, запыхавшаяся, потная и красная, как помидор.

Спереди свободных мест не оказалось, поэтому я плюхнулась на пустое сиденье в третьем ряду слева. Лектор опаздывал, зал шумел, и я дала волю лёгким, откинувшись на спинку стула и протяжно выдыхая в потолок.

Вдруг кто-то слегка толкнул меня сзади, пытаясь протиснуться:

– Может, подвинешься?

Я открыла глаза. Надо мной возвышался брюнет, позади которого с серьёзным лицом наблюдал за моими расширяющимися глазами и ноздрями блондин. «Бодигарды» в ожидании стояли в проходе. Один из них, бородатый, с недовольной миной.

«Шо?! Они это мне?»

И тут до меня дошло: я заняла их место! Конечно, третий ряд слева! Лекция физики! Вот, балда!

Захотелось стукнуть себя рукой по лбу, но я сдержалась. Опустила глаза, молча приподнялась вместе со стулом и привинченным к нему столиком и передвинулась вперед. Брюнет сел рядом, затем блондин и следом один из «бодигардов». Бородатый устроился передо мной, грубо прогнав какого-то парня!

Мама была права: купаться надо каждый день. Особенно когда тебе приходится пролетать за четыре минуты огромное расстояние.

Пришлось покрепче прижать к телу руки и засунуть ноги под стул.

Слегка поведя головой в сторону, будто кого-то ищу, я попыталась понюхать подмышки. Не удалось. Наклонилась пониже, но стул покачнулся, а руки-то раскрывать нельзя, и я чуть не грохнулась на пол. Благо, кто-то вовремя удержал за столик.

– Осторожно, не поскользнись, – послышался приятный голос красавчика, и я вместе со всей конструкцией вернулась в вертикальное положение.

Какой конфуз. Ведь даже спасибо сказать не могу: морда немытая, зубы не чищены, во рту рыба сгнила. Какие там водные процедуры, когда в распоряжении всего пять минут!

Поэтому лучше не смотреть.

Не знаю, что подумал парень, но по его усмешке можно было предположить одно: мамино первое правило сработало на все сто.

В зал вошёл лектор. Студенты притихли. И я облегченно выдохнула в сторону, устремив внимание на него.

Больше брюнет ко мне не обращался, а я лишь краем глаза наблюдала, как быстро он строчит в тетради всё подряд.

В середине лекции, когда профессор исчеркал полдоски неведомыми каракулями, одна из куколок, сидящих сзади, жеманно постучала карандашом по спине красавчика, заставив обернуться, и противным голосом с натянутым английским акцентом спросила:

– А зачем лектор это всё написал?

Я брезгливо посмотрела на девицу, готовая выдать что-то нелестное, но парень меня опередил:

– А это чтобы ты с доской сфотографировалась.

Принцесса зазвенела, как колокольчик, приняв издёвку за шутку, а я, опустив голову, тихо рассмеялась. Значит, не всё потеряно.

Зато его бородатый друг впереди разочаровал. С виду жутко серьёзный мужлан, такого никак не назовёшь парнем, на перерыве взял телефон. Так как он сидел прямо передо мной, хочешь не хочешь, взору открылся его домашний скрин, на котором было запечатлено фото себя любимого с веночком из снапчатовского фильтра. Про то, что губки бантиком, даже вспоминать противно. И я поняла, что есть ещё одна категория парней, к которой относится именно этот: умных, но тупых.

Лекция закончилась. Хорошо, что сегодня она одна.

Быстрей! Беги купайся, крокодилище!

Зэ Боди

Глава 4. Тело

В один из замечательных, похожих друг на друга скучных дней мне пришло в голову нарисовать мужской силуэт. И чёрт меня дернул добавить к нему глаза, рот, уши и нос. А потом другой чёрт – послать это маме, чтобы оценила.

Вердикт пришёл нерадостный:

«Ты что, больше ни о чем другом думать не можешь?»

И я сразу представила её лицо: глаза прищурены и словно проедают взглядом, рот сжат в тугую гармошку.

«Мама, это просто силуэт», – возразила я, в глубине души радуясь, что не вижу её.

«А почему он голый?» – последовал вопрос.

«Он не голый. И вообще, это не он».

«А кто? Я же вижу, что это мужчина. Голый причём», – и мне вернулось фото рисунка, только с прилепленным между ног зонтом.

«Мама, он не голый!» – я шепнула себя ладонью по лбу.

«Да. В зонтике».

Синем. Раскрытом и перевёрнутом вниз по типу лукошка. И где она его откопала? Теперь на рисунок не могла смотреть и я.

«Он в лосинах!» – я удалила её произведение искусств из чата.

«Не видны лосины. Виден пупок! Совсем стыд потеряла!»

С мамой не поспоришь. И без толку объяснять, что ничего подобного на уме не было.

Пришлось надеть на него штаны, путём проведения жирной линии через пупок, и вновь послать ей:

«Так лучше?»

«Что это?»

«Штаны».

«Это не штаны», – покер-фейс.

«Он балерун», – я хихикнула, отправляя это сообщение.

«Пердолун. Ненавижу балерунов. Все они извращенцы. Надень на него нормальные штаны».

«Мама! – не выдержала я. – Я просто учусь рисовать фигуру!»

«Почему мужскую?» – Мама за словом в карман не лезла. А я в который раз убедилась, что ни она, ни папа в искусстве не понимают ничего.

«Я просто хотела показать тебе рисунок! А ты… Дай настоящую критику. По существу».

«Нормально. Если оденешь».

«И это всё?» – мои щёки уже пылали. Я ожидала от неё нечто большее: полезные советы по технике прорисовки мелких деталей, подсказки по правильному распределению теней, устранение неточностей в пропорциях тела, так как в свое время она тоже занималась художеством. Но она придала значение совсем не этим деталям.

«Нет. Челюсть у него какая-то вогнутая. И майку не забудь», – наконец она написала что-то по существу.

«Он смотрит вниз. Зато плечи, смотри, как я нарисовала».

На это мама прислала свою перекошенную мину. А потом фото моей сестры, где та кривила нос, рот и всё, что можно искривить на лице.

«Ничего больше не буду показывать», – пришлось обидеться.

Спустя секунду от мамы прилетело сообщение:

«Не обижайся. Мы шутим. Красивый рисунок. Только штаны на него надень. И рубашку. И не рисуй больше голых».

«Я старалась руки нарисовать».

«Хорошо получились. И ноги тоже. Только глаза косые».

«А как исправить?»

В ответ я опять получила мой рисунок с кричащими от ужаса смайликами между ног, на пупке и на груди.

«Всё, я злая!» – вспылила я.

«Да не. Нормально. Только ещё у него нижняя губа, как у кролика».

«Мам, я тебя убью! У Мулан тоже нет век».

«А при чем тут это?»

Хорошо, что не кто это? Хотя мультики мама любила не меньше меня.

«Потому что у меня мультяшный герой, а у них черты лица прорисовываются по-другому».

«А… Ну так бы и сказала. Ладно. Я пошла спать».

А на следующий день по закону «если узнала первая подружка – мама, узнает и вторая подружка – папа» мой другой родитель прислал письмо, в котором напрочь убил оставшееся желание рисовать. По сравнению с иронично-неодобрительным восприятием мамы, он возвел несуществующую проблему в ранг мировой, припомнив случай в Индии, когда ночью, закрывшись в туалете, я смотрела видео «Барби и её друзья» и пела песни, а папа решил, что я разглядываю голых мальчиков. Когда же я честно призналась, чем занималась, он заявил, что я либо вру, либо меня надо отправить в дурдом, естественно не поверив. Далее последовала хорошая порция ремня и двухчасовая лекция о том, что девушка – это честь семьи, и, потеряв свою честь, я опозорю не только себя, но и всю фамилию. Тогда мне было четырнадцать лет. Не трудно представить, что он подумал обо мне сейчас. Заканчивалось гневное послание тем, что он забирает меня домой.

Спасибо, добрая мама!

Собрав нервы в кулак, я отправила ему длинное сообщение с объяснениями и возмущениями, где подробно изложила свою позицию по поводу мужчин, что для меня они ровным счётом ничего не значат, а фигура, которую я нарисовала, вообще не имеет пола. Но он не отреагировал. Как выяснилось позже, обиделся. Мол, я совсем стыд потеряла, потому что кричу в грубой письменной форме. Так сказала мама. С чего он решил, что я кричу, осталось загадкой. Потому что выразилась я, хоть и категорично, но достаточно уважительно и мягко. И, нисколько не чувствуя вины, я тоже обиделась, а по прошествии получаса после назидательных сообщений мамы извинилась.

В общем, заняла наша переписка целый вечер и весь следующий день.

А моя тяга к рисованию пропала надолго.

Зэ Соскобокс

Глава 5. Нахалка

Когда тебе кто-то нравится, ты стараешься проводить больше времени в местах, где бывает этот человек. Я же наоборот стала избегать третьего ряда слева, устраиваясь как можно дальше от него. Особенно после неприятных подозрений родителей. Да и не нравился мне никто из красавчиков, просто стадное чувство, которое повисло сзади, как коровий хвост.

Великий Рататуй! Мой будильник никогда не научится срабатывать вовремя. Сегодня ему вздумалось прозвенеть на полчаса раньше, а когда я поставила его правильно, получилось, что завела спросонья на десять лет вперёд.

Поэтому на лекцию я опять опоздала, и сидеть оказалось негде. Пришлось переться на галёрку, так как только там оставались свободные места. Конечно, не считая ряда бравой элиты. Но лучше ничего не услышать, чем вновь оказаться подле них.

Наученная горьким опытом, я ещё до входа в зал зажевала жвачку. Глотать дохлых рыб теперь не придётся, и отвечать нахалам можно смело. Я даже придумала несколько умных фраз на случай, если кто-то пристанет.

В последних рядах расположились бездельники, которые всю лекцию не давали покоя своим нудным зудом: «Зачем нам это надо, что за пургу профессор несет, лучше пойти попить чаю…» – и тому подобное.

Один из парней, по всей видимости, заводила, с интересом заглянул в мою тетрадь:

– Зачем ты всё это пишешь?

От неожиданности я вздрогнула, так как до этого он сидел на приличном расстоянии от меня, наверно, через два стола. И как успел оказаться так близко?

Кстати, это тоже было отличительной особенностью данных студентов. Они спокойно прогуливались по своему ряду, но профессор их словно не замечал. Видимо, понимал, насколько всё запущено, и не хотел отвлекаться.

И тут мои заранее подготовленные фразы вмиг испарились, оставив мозг плавать в какой-то чуши:

«Не для твоего ума лопата», – слишком грубо и непонятно.

«Слышь, иди гуляй дальше по ряду без огляду», – по-уличному.

«Тебе что, делать больше нечего?» – но ему и правда нечего делать…

Пока же я выбирала из лишних нужную, он со словами: «Ну пиши-пиши, зубрилка», – уже вернулся на своё место и уткнулся носом в телефон.

Неприятное чувство, когда ты не сделала то, что должна, но что это именно – неизвестно. И я тяжело вздохнула, направив вновь внимание на профессора.

Закончив повествование, тот обратился к аудитории. Вопрос был настолько элементарный, что ответ сам слетел с моих губ. Однако сказала я тихо, так как до сих пор чувствовала себя неуютно, обращая внимание присутствующих на себя, и лектор не услышал, зато услышала девушка, сидящая спереди, выкрикнув его вместо меня.

– Молодец! – похвалил её профессор. – Имя?

«Шо?!»

Она произнесла своё дурацкое имя, а тот записал его в журнал, поставив галочку.

Я с ненавистью посмотрела на её затылок, готовая пнуть ногой кудрявую макушку. Но сдержалась. Может, она тоже знала ответ?

Но это повторилось вновь. Каждый раз, когда профессор что-то спрашивал, а я говорила недостаточно громко, она подхватывала мои ответы и выкрикивала на всю аудиторию. И этим заработала приличную кучу галочек. А я, ерзая на стуле от злости, еле сдерживалась от желания ударить её книгой по голове или приклеить на затылок жвачку. Её наглость поражала, но мне не хватало смелости высказать свое негодование ей в лицо.

Но самый последний раз превзошёл все предыдущие. Профессор спросил, что означает одно слово. В моем телефоне был загружен словарь медицинской терминологии, и я без труда отыскала его.

Ответив лектору – на этот раз пришлось гаркнуть во всё горло, – я довольно откинулась на спинку стула, но профессору оказалось мало, и он попросил найти в интернете развёрнутый ответ.

В словаре таковой имелся, и я уже открыла рот, чтобы зачитать, но тут произошло невероятное. Та самая девица повернулась всем своим плоским, худощавым торсом и, сладко улыбнувшись, выхватила из моих рук телефон:

– Дай посмотреть.

Следом она вскочила с места и прочитала объяснение, которое нашла я.

Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что я опешила:

– С ума сошла, женщина?! Отдала быстро! – пришлось пихнуть её кулаком в спину. С таким поведением я встречалась впервые и, честно говоря, не знала, как себя вести.

Лектор же расплылся в широченной улыбке и влепил нахалке жирный плюс, после чего та повернула на меня недовольную размалеванную морду и протянула аппарат:

– Полегче. Чего злишься?! – обиженно произнесла она.

«Серьёзно? Она дура… или дура?»

По окончании лекции я была так зла, что вылетела в коридор, сметая всех на своём пути. Понятно, что таким образом трудно было не врезаться в столб, который вырос передо мной в виде долговязого парня. Он был настолько неестественно угрюмый, высокий и худой, что я чуть не поперхнулась жвачкой. Парень молча нагнулся и подал мне упавшие книги.

«Спасибо», – подумала я. Но вслух произнесла лишь: «Му…»

Он никак не отреагировал на приветствие. Странно посмотрел, а потом повернулся и ушёл.

Растерянная, я тоже поплелась домой.

А когда рассказала маме про наглую девчонку, та ответила, что следовало треснуть её книгой по башке, пнуть ногой и заляпать все волосы жвачкой.

Зэ Фамили

Глава 6. Семья

Мама опять беременна. Я узнала об этом до отъезда, так как особо она и не скрывала, в один из дней вылетев из туалета, как джин из бутылки, непричесанная и неумытая с безумными глазами и тестом-полоской в руке. Потом она долго бегала по квартире в одном тапке, ища телефон, чтобы позвонить папе. Трубка оказалась в кармане её халата. Но тогда я не придала этому особого значения, потому что была занята поступлением в университет. Понимание, что скоро у меня появится маленький брат, пришло позже, когда я оказалась вдали от дома. И всё бы ничего, если бы это был второй или третий ребёнок в семье. Но по счёту он должен был стать седьмым!

Мало кому известно, каково это, когда четверо детей-монстров визжат, бегают, стоят целый день на ушах, а потом на них и ходят, пока не сведут тебя с ума. Больше всего им нравилось это делать в день экзаменов. Тогда они специально начинали дурковать в моей комнате, на моей кровати, и скрыться от них было некуда.

Средняя сестра, хоть и была младше всего на два с половиной года, по уму не слишком отличалась от них.

Нет, она не была монстром, она являлась их предводителем!

Отношения между нами складывались настоящие сестринские, временами дружеские, когда мне становилось стыдно и пробивало на любовь. Но это случалось редко. В основном из-за того, что она постоянно тырила без спроса мои вещи, вплоть до трусов.

В весовой категории она находилась на третьем месте. После папы и меня. Но перед отъездом я значительно похудела. На целых два с половиной килограмма. И папа перекинул свой взор на её пухнущие телеса, дав мне немного отдохнуть от постоянных наставлений: «Корова! Жрать надо меньше!». Но если я могла запереть желудок на замок, то там никакая диета не помогала. Только холодильник на ключ.

К тому же она была жуткая сладкоежка. Когда начинала сыпать сахар в чашку, засыпала. Когда приходила в себя, места для чая уже не оставалось. Получался не чай с сахаром, а сахар с чаем. Можно и без чая. И сухой.

Также она любила купаться. Правда, сначала её в ванну было не затащить. Потом не вытащить. Но в общем, гигиеной предпочитала не злоупотреблять. Только по надобности, когда дышать становилось нечем. Окружающим.

Далее шли трое младших братьев-ниндзя. Старший и средний – каратисты. Они могли прыгать целый день, особенно когда следовало учиться. В этот период у них просыпалась сверхпрыгучая способность.

Старший любил читать книжки, когда папа усаживал его подле себя со взглядом «только попробуй заснуть». Во всё остальное время над книжками засыпал. Вообще, учебник для него был, как снотворное. Надоела его прыгучесть, захотелось отдохнуть, скажи:

– Иди читай!

Требовалось, конечно, проследить, чтобы действительно дошёл. А то на пути возникала масса важных, срочных дел: в туалет сходить, воду попить, поесть что-нибудь, телек посмотреть, поиграть. В общем, доходил он до книг самостоятельно крайне редко. А если и доходил, забывал, зачем пришел. Поэтому необходим был строгий контроль, контроль и еще раз контроль.

Ну а если всё же садился читать, а папы рядом нет, пять минут – и он утопал в царстве Морфея. Поэтому опять контроль, подушкой по голове, и снова контроль.

Средний был очень темпераментным. Если что-то не устраивало, сразу начинал драться. И выбирал предметы потяжелее.

Как-то я его обидела. Так он пошел на кухню, взял скалку и долбанул меня по спине. Но я в долгу не осталась. Схватила мамину расческу и за ним. Хотя мама не дала его побить, выкрикнув:

– А-ну, прекратите! Расческу мне сломаете!

Ну и самый маленький братик, ему исполнилось только два годика, был фанатом Power Rangers. Он постоянно ходил в их игрушечных часах, в них же купался, ел и спал, и тоже был страшный драчун. Больше всего от него доставалось четырёхлетней сестрёнке, противной принцессе-вампирше, которая переодевалась по десять раз на день, шесть раз в неделю принимала ванну, ходила на цыпочках, будто на каблуках, тащилась, гладя мои небритые ноги, душилась мамиными духами, красилась её же помадой, накладывала кремы на лицо и строила всех как городовой. И в кого она такая уродилась?

А теперь появится ещё один вампиренок, которого я даже не увижу.

И почему мне так больно об этом думать? Отчего приходится хмурить брови и тереть переносицу, дабы не поддаться чувствам и не расплыться в лужу? Я так хотела уехать, несмотря на то, что выбранная папой профессия была совсем не по душе: возможность оказаться свободной, вдали от чрезмерной опеки и попечительства, взяла верх над принципами и желаниями. Только сейчас, когда я просматривала старые семейные фотографии, было совсем не радостно. А мысль о том, что меня не будет рядом, когда маме понадобится помощь, выбивала из колеи. Так не должно быть. Это нечестно. Верните меня домой.

Как я по ним всем скучаю.

И бедная моя мама.

Контактинг

Глава 7. Выход на контакт

Уже месяц, как я жила самостоятельной затворнической жизнью. На счёт самостоятельной, правда, можно было поспорить, так как мы ежедневно переписывались с родителями, и они знали каждый мой шаг. Ну а быть затворником мне нравилось. Наконец-то я могла перечитать все купленные когда-то книги спокойно, без криков и шума вокруг, без мыслей, что надо мыть посуду и убирать, расслабившись и погрузившись в сюжет с головой.

Но сегодня я решила, что пора бы с кем-то познакомиться. Не то, чтобы я сама, мама настояла. Мол, иди на общую кухню, приготовь обед, глядишь, с девочками, что там будут суетиться, и разговоришься.

Столь нежеланное предложение я восприняла скептически.

Как будет выглядеть, если всё это время я там не появлялась, и вдруг выползу из берлоги и припрусь со своей сковородой.

К тому же, в общежитии и так весь день творилось что-то странное. За дверью слышались постоянный шум и топот ног.

Где-то неделю назад ко мне в комнату постучали, а когда я настороженно высунула в коридор свой нос, спросили имя, записали в тетрадку, объяснив тем, что устраивается праздник для новичков, поэтому проводится опрос, кто будет присутствовать.

Может, сейчас происходила подготовка именно к нему?

Но через полчаса топот прекратился так же внезапно, как и начался. А когда я расслабилась на кровати, чтобы почитать книгу, раздался стук в дверь.

На этот раз я не открыла. Незачем. Уж слишком любопытно заглядывала тогда девица в мою комнату.

– Кто? – небрежно бросила я, подойдя и прижав щеку к косяку.

– Мы студенты стоматологического факультета, набираем пациентов, чтобы лечить им зубы. Вам зубы полечить не надо?

«Ну вот ещё! Привалило будущее! Щас-с». – Мысль о том, что в скором времени я окажусь на их месте и также буду искать себе больных, не обрадовала.

– Нет, – недовольно буркнула я, оттолкнувшись от двери и собравшись идти обратно.

– Вы уверены? – но голос настаивал. – Откройте рот, мы посмотрим.

– А дверь вам открыть не надо? – усмехнулась я. – Спасибо. Как-нибудь обойдусь. До свидания.

Не желая продолжать ненужный разговор, я пошла в туалет и нажала на смыв бачка. А так как стены в общежитии были картонными, девушки, находящиеся по ту сторону двери, сообразили, что мне уже не до них.

Но вечером мама пристала, как банный лист, что негоже сидеть без подруг, вынудив пойти на общую кухню сделать чай.

Нехотя я взяла электрочайник, кружку, в которую предварительно положила бумажный пакетик и сахар, и сообщила маме, что иду.

«Оставь чайник, – пришло в ответ смс и смеющаяся рожица обезьяны, – балда! Там они есть!»

И как она догадалась? Но я действительно выглядела бы полнейшей тупицей со своим чайником в руках.

Поставив его на место, я вооружилась одной лишь кружкой, выдохнула от безысходности и вышла в коридор.

На кухне, кроме четырёх электрических плит, двух холодильников и телевизора, никого не оказалось, о чем я и сообщила маме.

Наверно, моя чёрная аура нежелания ни с кем знакомиться разогнала всех.

«Сядь, посмотри телевизор, – сообщило смс. – Не вздумай упереть обратно в комнату».

Пришлось сделать чай и шлёпнуться на твёрдый стул.

Но даже по прошествии двух часов, за которые я понемногу пересмотрела три неинтересных фильма, пару мультиков, кучу рекламы и отсидела зад, никто так и не появился.

С чувством выполненного долга я направилась в комнату. В тамбуре общежития, куда вышла, чтобы купить воды из автомата, наткнулась на четверку наглых парней. Они толпились у двери, которая была распахнута настежь, в ожидании кого-то.

– О, зубрилка! – выкрикнул один из них, скорее всего, мой старый знакомый. Только его внешность совсем вылетела из головы, поэтому я не могла сказать наверняка. – Иди к нам!

Судя по запаху и по окуркам, разбросанным вокруг, торчали они там уже долго. Настолько, что от скуки решили позвать меня. Удивило отсутствие вахтерши, которая, по идее, должна была выгнать их во двор.

В мыслях тут же закопошились умные фразы, но рот ничего не выдал.

– Бегемоты, – тихо прорычала я, озлобленная на свой язык, который в нужный момент превращался в бесполезно валяющийся во рту мусор, и на весь мир, в котором почему-то не могли не замечать меня, и опустила монету в автомат.

Железные щупальца плавно поплыли к намеченной цели, а потом, показав мне фигу, пустыми вернулись обратно.

Во дела! И я, больше не обращая внимания на парней, от злости треснула тупую машину рукой, но пить от этого не перехотелось и пришлось кинуть проглоту ещё одну монету.

Результата ноль. Не помогла даже нога, которой я заехала по наглому железному переду. По лбу поплыла капелька пота, а щёки зарделись огнём. Жар с лица быстро распространился по телу, будто меня засунули в разогретую духовку, и пить захотелось больше. Я сжала зубы, ухватила тяжёлый аппарат за облезшие бока и с силой встряхнула. Пот потёк по спине. Махина же не шелохнулась. Но сдаваться я не собиралась.

В итоге автомат сожрал шесть монет, пока не выдал злополучную бутылку.

Парни всё это время с интересом наблюдали за моими действиями и противно смеялись. Помочь не вызвался ни один. Да я и не ожидала. На самом деле, мне было на них плевать. Схватка с железным монстром заняла все мои мысли, я дышала, как дракон, и хорошо, что больше они ко мне не обращались.

А ночью меня разбудил жуткий крик, доносящийся из коридора.

«Соседок режут, – спросонья возникла мысль, – и сейчас придут резать меня!»

Сердце застучало так громко, будто запрыгнуло в уши. Соскочив с кровати, я, как заправский шпион, вооружилась будильником и только потом полностью проснулась. Обругав себя за идиотские мысли, пообещала впредь не смотреть на ночь американские триллеры и японские аниме и на цыпочках подкралась к двери.

Тишина.

Но только я, успокоившись, собралась вернуться обратно, как крик повторился вновь. Он был раскатистым и громким, перемежающимся с подвываниями и паузами, во время которых, наверное, делался вдох. Я тоже иногда так смеялась, когда сдерживаться было не перед кем или невмоготу.

Открыв дверь, я выглянула в коридор. Свет горел лишь у входа в общежитие, потопив всё остальное пространство в тень. Шум доносился из комнаты напротив.

Глянула на часы – три ночи. Ничего себе! И где же вахтерша?

Поёжившись, я обхватила себя за плечи и подошла ближе. Прислушалась. По раздающимся голосам поняла, что там собралась группа девчонок, и сейчас они смотрят телевизор. Несколько из них мирно переговаривались, визжала только одна.

Сначала я решила, что это реакция на фильм ужасов, но мелодия диснеевского мультика развеяла мои предположения.

Волна негодования горячими пятнами покрыла шею.

Зачем же тогда орать?

Когда невыносимый крик повторился вновь, я, больше не сдерживая эмоций, залепила им в дверь будильником.

Голоса тут же стихли, и я услышала, как вся толпа, перепихиваясь и противно шаркая, перекочевала в коридор.

Готовая высказать всё, что о них думаю, я уткнула руки в боки и принялась ждать. Но дверь мне так и не открыли. Раздался лишь тихий шёпот, будто их никто не слышит:

– Не открывай! Пусть подумают, что мы спим… Тише, слониха… Подвинься, все ноги отдавишь, – и шумные ёрзанья законспирировавшихся подруг.

Ладно. Чёрт с вами. Спите, так спите.

Желания с кем-то ссорится не было, хотелось побыстрее вернуться в постель, так как первая лекция начиналась в восемь утра. И я не стала больше стучать, а поплелась к себе в комнату в надежде, что они угомонятся. Проверила исправность железного друга – тот нисколько не пострадал, хоть на двери осталась вмятина. Осторожно поставила его на место,  но не прошло и пятнадцати минут, как крики повторились вновь.

Злющая, я выскочила за дверь и треснула беспокойным соседям ногой. Но сценарий повторился. Они лишь шушукались за стеной, не открывая.

Тогда я вернулась в комнату, взяла лист бумаги и огромными буквами написала вежливое послание: «Закройте пасти, пожалуйста!», – отправив его с очередным стуком под дверь, и вернулась спать.

На этот раз они выползли из своего убежища, и я слышала, как, бродя по коридору, громко недоумевали, кто же это мог накарябать? Но на меня уже навалился сон, и, не дождавшись развязки событий, я провалилась в него.

Зэ Поркипайн

Глава 8. Дикобраз

В любом позитиве есть свой негатив. Сегодня на лекцию пришло немного народа, но те, кто заняли места на втором ряду позади меня, оказались настоящими ослами, так как начали нудить и жаловаться профессору, что из-за моей спины им ничего не видно.

Спереди свободных мест больше не осталось, и добрый профессор, дабы никого не обидеть, пересадил меня к себе.

Теперь я находилась рядом с кафедрой! Но сидела перед носом у всех. И у стула, на который мне пришлось припарковаться, отсутствовал стол.

В лекционных залах сиденья подбирались кем-то очень стильным, но жестоким, так как были новыми, красивыми и до ужаса неудобными. Они врезались в задницу своими плоскими телами так, что та немела, и где-то полчаса после я ходила, не ощущая ног. В такие моменты меня посещала мысль, почему нельзя сделать стоячие классы, с высоким партами вместо стульев, где мы бы работали стоя? Но с подобным вопросом я не обращалась ни к кому. Единственным спасением был маленький столик, который по типу дощечки привинчивался к ним намертво. О его ножку можно было сделать хороший упор, чтобы отдохнули затёкшие мышцы.

Сегодня этого удовольствия я лишилась. А так как находилась посередине огромной аудитории, всё внимание студентов отвлекла на себя.

Теперь самым главным было правильно сесть. Так, чтобы жиры не свисали по бокам, попа не проваливалась в огромную дыру сзади и ноги не были похожи на куриные лапки. Иначе фокусироваться на учёбе мне не удавалось, так как мысли начинали утопать в трясине сомнений и смущения.

Конечно, если писать не хотелось, я могла сидеть удобно и красиво, но для конспектирования существовали только две позиции: удобная, но некрасивая и красивая, но неудобная.

Первая заключалась в том, что я расставляла ноги, как бандит, правую поднимала на носочек и упирала пятку о ножку стула, на колено клала тетрадь, нагибалась и писала.

Это выглядело ужасно. Особенно когда вес переваливал несколько за… Я становилась похожа на палатку, у которой со всех сторон (в зависимости от лекции) вываливалось всё: на сиденье в кабинете физики свисали боковины бёдер, на химии – зад.

Обычно я занимала место на первом ряду. И если устраивалась так, чтобы спина была ровной и комфортно писалось, сразу назад выезжала попа. Приходилось передвигать её вперёд, и, как результат, спина болела, зад болел, ужасно болел, так, что до костей, но главное, ничего не съезжало. Таким образом я мучилась три часа! Но это неудобство касалось не только меня. То и дело посередине лекции кто-то вставал, немного двигался и садился обратно.

Вторая позиция красивая, но неудобная, это когда нога на ногу. Правда, она могла стать удобной, если впереди находился стол. Тогда я клала правую ногу сверху левой и зацеплялась ей за его ножку. Но когда стол отсутствовал, нога начинала сваливаться, а если я продолжала её держать – трястись. Не только она, но и та, которая под ней. И это было самое отвратительное, когда я сидела, вся тряслась, даже мозги, и со стороны казалось, что я настоящая психопатка. Хотя, скорее всего, студентов совершенно не волновало, как я сижу, но моё тело всё равно скручивалось в колючий жгут от одной мысли, что кто-то смотрит, и я не могла сосредоточиться, пока не вытягивалась как струна.

Правда, однажды на меня обратили внимание. Это произошло, когда я тоже сидела без стола. Еле успевая записывать за профессором, я случайно заметила, что девушка, находящаяся рядом, смотрит в мою сторону куда-то вниз. Я проследила за её взглядом и с ужасом обнаружила, что моя длинная юбка съехала, открыв отросшие волосы на ногах. Они будто торчали ей прямо в лицо. И сразу стало понятно, почему то настолько перекошено. Взглядом она словно кричала: «Шо это за дикобраз?!»

А мне что? Мне незачем их брить. Для кого их брить? Нет никакой причины бриться. К тому же, зима на носу. Я вообще сказала себе, что не буду этим заниматься до конца злополучных пяти лет. На этот счёт у меня не было никаких проблем. Как-то папа отругал сестру за то, что та побрила руки, а когда перекинул свой взор на меня, я с большой радостью и без лишних слов задрала по колено штаны. Он не сказал ни слова, но по взгляду, который тут же отвёл, можно было понять – я повергла его в шок. И мне от этого стало приятно.

Но теперь, сидя без стола, я постоянно проверяла, не съехала ли моя юбка.

Хотя, главное не это! В тот-то раз я заметила, что девушка смотрит. А все разы до?

Зэ Корн

Глава 9. Кукуруза

У меня появилась подруга! Не просто некто, с кем можно перекинуться парой фраз на перерыве, а настоящий человек, которому я могла доверить секреты, с кем легко смеяться над пустяками и болтать ни о чем. Правда, она была старше на два года и училась на физиотерапевта. Поэтому виделись мы редко, так как она посещала со мной лишь физику. Но мне хватало. Это была единственная адекватная девушка из всех мной встреченных. Точнее, единственная, которая вынудила меня на контакт, несмотря на мое нежелание общаться и замкнутость.

На вопрос мамы, где она живет, я ответила размыто:

«В другом общежитии», – на самом деле вообще забыв об этом спросить. Хотя, по сути, мне было наплевать, но в такие моменты я чувствовала себя отвратительной подругой. Одно я знала точно – она не является моей соседкой. Девчонок из общаги я выучила наизусть, и только две из них, близняшки, ходили со мной на те же лекции. Они постоянно звали меня куда-то, но я старалась их избегать, так как в ту ночь именно они торчали от диснеевского мультфильма. Плюс, они приехали из того же места, что и я, а когда люди находят с тобой что-то общее, они пытаются дружить. Но не потому, что ты им нравишься, а только из-за того, что вас объединяет. А я это ненавижу.

Кстати, из какого города она, я тоже не уточнила, как и забыла взять её номер телефона.

Мама не забыла, послав удивленную рожицу козы с вопросом, о чем же вы разговаривали?

О чем, о чем? О жизни!

«Хоть имя её узнала?» – отправила мама смайлик спящего медведя.

Я скривила рот. Очень смешно. Мама иронизировала всегда: к месту, не к месту, к переду и к заду, – такой она была человек, любила переводить всё в шутку. Как-то на вопрос: можно ли мне поехать в Европу самой, она ответила согласием, потом добавив, что тогда они тоже будут ездить по другим странам без меня; лечением депрессии, когда меня съедали негативные эмоции и я обращалась к ней за помощью, было – попрыгать перед зеркалом, пока не пукну; а на самый главный вопрос, в чем смысл жизни и как мне дальше жить, если я не знаю, она отвечала: «Смысл жизни в смерти. Давай тогда все умрём». И почему-то это приводило в чувство. Хотя иногда она меня раздражала. Как сейчас.

После физики сразу начиналась биология, которая проходила в том же лекционном зале. Подруга ушла, и место рядом освободилось.

Я уже подняла сумку, чтобы занять его, как вдруг сверху свалился мешок, который оказался рюкзаком долговязого парня. Того самого, странного, в которого я врезалась как-то в коридоре, приняв за столб. До этого всю предыдущую лекцию он сверлил меня взглядом, сидя в другом конце зала, совершенно не смущаясь и не отворачиваясь, когда я смотрела в ответ. При этом он водил карандашом по бумаге и изредка отвлекался на лектора. Он был одет во всё чёрное, и цветовая гамма его одежды идеально подходила хмурому выражению лица.

Я шепнула об этом подружке, чтобы та аккуратно глянула в его сторону. Она же повернулась всем телом и откровенно посмотрела на него. Но даже это его не смутило.

И вот сейчас его потасканный мешок занял пустое место рядом, а я в шоке уставилась на него:

– Э-э. Чего?

Но он не ответил, выйдя из аудитории на перерыв.

Всё оставшееся время до начала занятия я грызла карандаш в надежде, что он поскользнется, упадёт под грузовик, сломает палец и не вернется. Жестоко? Да. Но его поведение было слишком неожиданным и странным. Конечно, я могла бы пересесть за другой стол, но, во-первых, спереди все места были заняты, а во-вторых, это показало бы мою слабость и страх. Что было не так. Просто его присутствие рядом раздражало.

Чуда не произошло, и последующие два часа мой стул прилип к заду намертво, снабдив последний зарядом иголок и превратив в кирпич на весь оставшийся день. Пошевелиться было сложно, ведь парень реагировал на любой шорох и скрип странными телодвижениями в мою сторону, поэтому я сидела, как истукан, двигая лишь пальцами рук и зрачками. Но от него исходил приятный запах, от которого у меня зачесался нос и потекли сопли. Благо, салфетки были при мне, зато мой громкий чих с непроизвольным сотрясением всего тела его явно отпугнул. И это радовало, он больше не смотрел. И не говорил. Ни слова за всю лекцию. Только один раз, когда огрызок моего карандаша упал на пол, он молча нагнулся, поднял и подал мне. Лицо без намека на улыбку. Карандаш он держал за погрызенный кончик, не брезгуя тем, что минуту назад тот был у меня во рту.

– Спасибо, – выдавила я.

И опять без ответа. Его глаза серьезно посмотрели прямо в мои, проникая взглядом глубоко в подкорку. И я растерялась, так как он будто закинул якорь в мой мозг, не позволяя отвернуться. Прошло, наверное, не больше полуминуты, но для меня они показались вечностью. Хотя я толком даже не рассмотрела его лица, просто бессознательно провалившись в серую пустоту.

Но время от времени я чувствовала, как его рука случайно касалась моей, или нога, отчего становилось не по себе. Я ненавидела, когда меня кто-то трогал, особенно, если этот кто-то теоретически мог получать от этого удовольствие. А то, что все парни извращенцы, плотно засело у меня в голове, как мантра от мамы, и по другому я думать не могла.

– Маньяк, – заявила я маме, как только вернулась домой.

– Будущий муж, – парировала та. – Он точно собирается на тебе жениться, кукуруза.

Я в недоумении подняла брови. Кукуруза? В большинстве случаев сравнения мамы шокировали. Но проблема заключалась в том, что спрашивать её об этом было бесполезно, так как она сама не знала, почему сказала именно так.

Итог. За время самостоятельной жизни я успела познакомиться с тремя парнями: наглым, красивым и странным и обзавестись одной подругой.

Вывод: мама была неправа, я достаточно общительный человек!

Зэ Матриошка

Глава 10. Матрешка

Странно видеть, когда в класс заходит парень с зареванным лицом. Да ещё если это не простой парень, а красавчик факультета. Сегодня его шевелюра не была уложена в аккуратно прическу, волосы торчали в разные стороны, будто кто-то за них прилично потягал, рубашка выбилась их длинных шорт, а опухшие щёки горели красным. И даже я, которая обычно воспринимала окружающих в виде цветных пятен, обратила внимание на такие детали.

Пройдя между рядов, он сел на своё место, уронив сумку на пол, а голову на руки, чем ещё больше приковал внимание студентов. Не напрямую, конечно, а из под книжки через плечо.

Девчонки сразу начали шушукаться, прикрывая ладонями рты, но до меня долетали их нелепые предположения: поссорился с девушкой, кто-то умер, ноготь сломал. Парни кривили губы и брови, открыто посмеиваясь над ним.

Следом, минуты через две, в кабинет ввалились блондин и один из качков, тот, что «губы бантиком». У последнего лицо раздулось, как арбуз, и было такое же красно-зеленое. Он дышал тяжело, а блуждающий по аудитории злобный взгляд вызывал мурашки. Блондин удерживал его за руку, что-то тихо говоря, будто упрашивая. Дутый глянул в сторону красавчика, выругался себе под нос и последовал за блондином в шестой ряд.

Что между ними произошло, для всех осталось загадкой.

Пришел профессор, и началось занятие. Но в середине повествования он вдруг схватился за сердце и упал на стол:

– Зачем? Зачем я вас учу? – выкрикнул он, раскинув руки в стороны и перевернувшись на спину. И меня чуть не хватил инфаркт, потому что от неожиданности я поперхнулась слюной. Раздались звуки двигающихся стульев, студенты тоже переполошились, некоторые даже вскочили с мест. Но оказалось, что весь этот концерт был устроен по причине нашей невнимательности. В объяснении профессор специально заменил термины, ожидая, что его поправят. Но никто этого не сделал.

Ещё бы! Исправлять профессора. Хоть я заподозрила нестыковки в словах.

– Так мы же вам доверяем, – выкрикнула девушка с первого ряда, – поэтому и не исправляем.

– Серьёзно? – тот вернулся в исходное положение и вопросительно посмотрел на неё. – А знаешь ли ты, моя любезная, что… – поднял указательный палец.

Следом подошёл к доске и своим ювелирным почерком написал:

«Trust, but…»

– Check! – не удержавшись, выкрикнула я.

Он удивленно повернулся в мою сторону:

– Откуда ты знаешь?

– Мне мама так постоянно говорит, – я смутилась, так как взгляды всей аудитории переметнулись на меня. И кто за язык-то тянул?! Напряжение под пристальными взглядами студентов наросло, и самое главное сейчас было не покрытья красными пятнами, превратившись в мухомор, что обычно случалось, когда я находилась в центре внимания.

– А откуда твоя мама? Француженка? – ещё больше удивился профессор.

Он сам учился во Франции, поэтому время от времени снабжал нас интересными фразами на «языке пердунов». Так обзывала его мама на основании двух слов, которые знала: «пердон» (в жизни, правда, звучало иначе) – прощение и «жоперди», которое неизвестно что обозначало.

Но даже когда тема никакого отношения к французам не имела, лектор всё равно любил о них упоминать.

– Нет, она русская, – ответила я и ещё больше смутилась, так как весь зал загудел, и даже те, кто спал, включая красавчика с опухшими глазами, теперь смотрели на меня.

– О, я тоже, – с заднего ряда поднялась ненормальная, которая когда-то забрала мой телефон, переведя взгляды на неё.

«Чего ты тоже?!»

Не. Я, конечно, всё понимаю. Но не до такой же степени! В её орлином носе, широких губах и глазах цвета темноты не было ничего славянского, не говоря уже о языке, на котором она говорила без русского акцента. Конечно, теоретически её дед по сто двадцать пятой линии, может, и был метисом. Но разве это в счёт?

– И как это будет звучать по-русски? – но профессор не обратил на неё внимания.

– Доверяй-но-проверяй, – выкрикнула я фразу, как скороговорку, дабы заткнуть тощую крысу.

Опять учащиеся уставились на меня. А крашеная вобла, неудовлетворённо тряхнув волосами, вернулась на место.

– Как-как? – поднёс руку к уху профессор. – Повтори, только не так быстро.

– Доверяй, но-проверяй, – последние два слова не получилось разделить и сказать небыстро. Наверное, нервы.

– До-вье-рьвьяй, но-порвирьяй, – повторил профессор, запоминая. – Правильно?

Не совсем то, но мне уже надоело излишнее внимание к своей персоне, поэтому я согласно кивнула в ответ.

– До-вьи-рвуйяй, но-перворвуяй, – он переделал фразу на французский лад и, довольный, записал в блокнот.

«А, – махнула я мысленно рукой, – какая разница! Пусть говорит как хочет».

– Как-как, повтори ещё, – неведомыми силами наглый парень оказался позади меня.

Когда он успел прилететь? Ведь расстояние в десять рядов! Его ухмылка расползлась на все зубы, которые, к слову, были ровные и белые. Но я лишь презрительно цыкнула в ответ, не собираясь отвечать, и отвернулась.

– Молодой человек! – прикрикнул на него профессор. – Вернись на место! Продолжаем занятие!

А после лекции, восхищенно щебеча, меня окружила толпа девушек. Вперёд выступила рыжая, которую я хорошо запомнила только потому, что её лицо украшала россыпь золотых веснушек. Я обожала веснушки! Настолько, что порой рисовала их себе коричневым фломастером на носу.

– Ах, мы так и знали, что ты какая-то не такая. Ах, по тебе видно, – она так восторженно жестикулировала, что я отшагнула назад, опасаясь, как бы мне не заехали по лицу. – Ах, ты отличаешься от нас.

И сразу в голове поплыл список моих достоинств, которые сейчас начнут перечислять: красивая, умная, высокая (невысокая, ну ладно), – что ещё? Маленький курносый носик, большие глаза, пухлые губы, правильные черты лица, белая кожа…

Эх. Приятно, когда тебя замечают. Особенно таким образом.

– Чем же? – готовая принимать комплименты, снисходительно улыбнулась я.

– Щёки. – Моя взлетевшая до предела самооценка тут же стремительно рухнула вниз, больно ударив нелицеприятной реальностью по голове. – Они такие круглые…

Зэ Юникорн

Глава 11. Единорог

Я так соскучилась по вкусной пицце и специальным предложениям, что продают вместе с ней! Когда я жила дома, папа раз в месяц обязательно покупал нам несколько коробок, при этом напоминая, что мы должны худеть. Здесь этого удовольствия я была лишена: обычная пицца и никаких плюшек к ней. Тем не менее, звоня в местную пиццерию, я на всякий случай спрашивала:

– А у вас есть жареный хлеб с чесноком? А креветки? А куриные крылышки?

Но они всегда отвечали:

– Нет.

Так было три или четыре раза.

Сегодня, когда я вновь решила побаловать себя фаст-фудом, не успела задать привычный вопрос про креветки, как раздраженный голос на том конце телефона перебил, не дав договорить:

– У нас нет креветок и нет жареного хлеба с чесноком, – рявкнул он мне прямо в ухо, да так громко, что пришлось отстраниться. – И нет куриных крылышек. Ты та девушка, что постоянно об этом спрашивает?

– Да, – ошарашенно протянула я. Не то, чтобы я такого не ожидала, если бы меня постоянно долбали одним и тем же вопросом, я бы тоже гаркнула. И гораздо грубее. Но именно сейчас меня застали врасплох.

– Извини, – после секундной паузы его голос стал немного мягче. Словно он пожалел о своей грубости или через трубку увидел мое растерянное выражение лица. На самом деле, это была не паника. Я просто таким образом думала, не зная, что предпринять.

А после вместо мини мне привезли макси-пиццу с пояснительной запиской, что это их извинения за бестактность, и выгодным предложением на следующий заказ.

Понятно, что когда я рассказала о случившемся маме, последовало:

«Он молодой?»

«Кто? – сперва не поняла я. – А», – потом дошло, о ком она спрашивает.

«Нет, старик», – успокоила её я.

«А как ты узнала?» – не отступила маман.

«По голосу. У него старческий голос».

«Это не показатель», – парировала мама и запретила спрашивать про креветки и жареный хлеб.

«Мам, – решила сменить я тему, пока она не объявила, что продавец пиццы хочет на мне жениться, и не дошла до запрета на пиццу, – через два дня на стадионе будут соревнования для девочек из нашего общежития. Как думаешь, стоит идти?»

«Пойди, – тут же ответила она. – А что делать надо?»

«Не знаю. Соревнования спортивные».

«Бегать, что ли?» – и этот вопрос таил в себе столько иронии, ведь мама знала, что я жутко не люблю бегать. Приседать? Пожалуйста. Качать пресс? Запросто. Танцевать? Без проблем. Но только не бегать. Правда, ещё более ироничным было то, что она угадала.

«Да» – отвечая, я предполагала, какой вопрос последует дальше.

«А ты что, быстро бегаешь?»

Мама была предсказуема, как всегда.

 «Спасибо», – я послала кривую рожицу моего любимого смайлика: толстый единорожек с длинными волосами из радуги.

«Что? – не поняла мама. – Я же не знаю, быстро ты бегаешь или нет».

«Конечно, нет. Я же корова».

«Ты издеваешься, да? Нарываешься на комплимент? – а вот тут она была неправа. Комплименты она отвешивала только по выходным и на праздники. Точнее, по выходным, которые приходились на праздники, и дни рождения не в счёт. Поэтому напрашиваться было бесполезно. – Если там соберутся только девочки, пойди».

«Нет, серьезно. – Я действительно была серьезна. Настолько, что от собравшихся в кучу межбровных складок заболела голова. – Ты же помнишь, что случилось, когда в пансионе я однажды пыталась бегать».

Неудивительно, что мама с её многофункциональной памятью ничего не помнила, хотя я ей рассказывала.

«Я свалилась, мам, и прокатилась на животе два метра перед кучей людей».

«А была первее всех?» – уточнила ничего не помнящая мама.

«Нет! Я с первого шага грохнулась».

«Как? Даже не разбежалась?»

«Да! Ты серьезно не помнишь?! А тогда так смеялась, что чуть со стула не упала! Какая ты ужасная, мама!»

И мне пришлось пересказать всю историю заново. Как девочки устроили соревнования в школе, и я тоже решила поучаствовать.

Собравшись в одну линейку, мы сорвались с места по команде: «На старт! Раз, два, три! Марш!».

Я так хотела выиграть, что напрягла все мышцы и… раз, два, три – и уже качусь на животе. Я даже не поняла, как свалилась. Просто раз – и на полу. Перед толпой друзей и врагов.

«И ты опять хочешь попробовать?» – последовал вопрос мамы.

«Не-ет. Я поэтому и боюсь».

«Не бойся! Ты сможешь! Ты сделаешь это! Пусть даже лёжа».

«Это не помогает». – Перед глазами против воли всплыли неприятные воспоминания: шум и гам вокруг, напутствующие гиканья команды поддержки, прикованные ко мне взгляды учениц и преподавателей и я, как бомбардировщик, пикирующий носом землю.

«Да. На пузе выиграть невозможно». – продолжала оказывать «моральную поддержку» мама.

«Спасибо. Всем бы такую маму, как ты», – раздосадовано ответила я.

«Чего? – не поняла та, на что я обиделась. – Ты ничего не потеряешь. Пойди, побегай».

«Ладно. Подумаю», – послала я на прощание пухленького единорога, показывающего класс.

«Похож на тебя, – ответила мама. – Красивые волосы. И пузо».

А Данки

Глава 12. Осёл

– У меня к тебе очень важный вопрос, который хотят задать все, – ко мне подошла студентка, занимающаяся со мной на химии. Изящно тряхнув светлыми волосами, она приветливо улыбнулась.

Неожиданно. Все? Мне? Никогда бы не подумала, что я такая популярная личность. Ходила себе, никого не трогала, не замечала, даже имён одногруппников не знала, хотя те, как ни странно, всегда звали меня по имени. Да что там одногруппников, я не помнила имён профессоров. Но это совсем не значило, что я никого не различала. У меня все люди были строго разделены и обозначены: этот лысый, тот с пузом, последний старый и т.д. И я всех прекрасно распознавала в лицо, не удосуживаясь запоминать имена. На экзамене химии из-за этого, правда, произошёл казус. Так как каждому профессору был дан номер, которым требовалось его отметить на листе бумаге. И я долго гадала, под каким из них прячется мой, один или три, в конце концов, написав четыре.

И вот теперь все интересовались моей скромной персоной. Что же они хотели узнать?

Правый глаз непроизвольно закосил в сторону элитных парней, которые разговаривали между собой, всё ещё выясняя отношения по поводу недавнего случая.

Левый – на наглого. Тот ковырял в носу, надев солнцезащитные очки и закинув обе ноги на стол.

Странный вообще находился вне поля моего зрения.

Только большинство девушек, собравшись кучкой у доски, перешёптывались, глядя в мою сторону.

– Почему ты всё время опаздываешь? – остановив паровоз моих мыслей, закончила та, что обратилась ко мне, повергнув в лёгкий ступор.

– А-м… потому что сплю, – я пожала плечами и ответила чистую правду.

Девушка удовлетворенно кивнула и отошла к подругам.

Зачем им понадобилось это знать?

Хотя я заметила, что со мной многие пытались дружить, только я сложная натура.

Например, вчера я возвращалась с занятий. Мимо проходила знакомая девушка. Посмотрев в мою сторону, она улыбнулась.

– Хай, – сказала, приветливо махнув рукой.

И тут я начала думать, что ответить: хай, ага, привет, хо, какие люди, просто улыбнуться… А зачем она вообще со мной здоровается, если я с ней не общаюсь?

Пока мой мозг тормозил, она, разочарованно скривившись, ушла. Что обо мне подумала, догадаться было не трудно. Важно ли это мне? Ответ очевиден. Но тем не менее я почему-то расстроилась.

Много раз в книгах, читая, как героиня посередине разговора впадает в транс и начинает размышлять на посторонние темы, вспоминая прошлое или обдумывая сказанное ей на целых два листа, я смеялась над автором, полагая, что в жизни такого быть не может и героиня – осёл.

Оказалось, может. Последнее время я так себя и ощущала.

Или другой случай. Вышла я из общежития, забрать продукты, которые мне привезли из магазина. Проходя мимо трёх девушек, услышала, как одна говорит:

– Хай.

Наученная горьким опытом, я отреагировала сразу:

– Хай.

Круто! Молодец! Ты сделала это!

Я действительно была горда за себя и всю дорогу до такси улыбалась, как идиотка.

Улыбка не сползала с моего лица, даже когда я забрала вещи и повернула домой. Ощущение, что я социальный человек, так как смогла вовремя произнести нужное слово, переполняло радостью душу. Но, проходя мимо лавочек, я услышала, как та же самая девушка вновь выкрикнула:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.