Регина Птица
Патрициана

Пролог

Пленник повёл плечом, силясь размять затёкшие мышцы. Звякнули звенья цепи, спиралью опутавшей его тело от шеи до ног. Он стоял на коленях, потому что цепь, закреплённая у стены, не позволяла подняться в полный рост.

Норен не знал, сколько дней прошло за стенами его тюрьмы. Он не пытался считать, потому что не имел возможности ни делать зарубки, ни наблюдать лучик света, ползущий под потолком – в его темнице не было ничего, что позволило бы ему ощутить хотя бы тень власти над собой.

Он не знал, сколько времени прошло, но отчётливо ощущал, что удушающее, всеохватывающее безумие подползает к нему всё ближе день за днём. Час за часом. За ночью ночь.

Редкие визиты тюремщиков закончились настолько давно, что иногда Норэну начинало казаться, что они были сном.

Раз в неделю приходил безликий надзиратель. В молчании опускал на пол доску с едой – кусок мяса размером с ладонь, жира в половину его, краюху хлеба и чарку с водой. Всё из дерева – видимо, чтобы не расколол. Рук ему не освобождали. Норен ел наклонившись, как пёс. Они и называли его псом. Он никогда не возражал. «Лучше быть псом, чем шакалом» – так он считал.

Норен пробовал считать время по этим пайкам, но голод мешал запоминать, а если пленник думал о еде – становился только сильней.

Он успел насчитать четыре по четыре и ещё раз по четыре пайков, когда понял, что уже не знает, сколько раз умножал. Норен умел считать, но с каждым пайком соображать становилось всё трудней. Он чувствовал, что стремительно тупеет в этой темноте.

– Хотел бы я знать, что раньше: Ветры заберут меня к себе, или Песнь заглушит все звуки царства людей?

Норен иногда говорил сам с собой. Ему было нужно это, чтобы убедиться в том, что он не забыл ни одного из языков, которые знал. Когда-то их было много, этих языков. Но Норен всё чаще ловил себя на том, что путает их между собой.

Когда-то давно – семь или восемь по семь пайков назад – он пытался заводить разговор с тем, кто приходил с едой. Тогда тот бил его плетью по лопаткам, впечатывая в кожу холодную тугую цепь.

Норен не любил жаловаться: на голод, на темноту, на боль. Но он не был настолько глуп, чтобы бесконечно делать то, что приносит ему эту боль.

Боль была тем, что энтари умели делать лучше всего. Они, казалось, знали все оттенки этой многоцветной субстанции, так что Норен порой с завистью и восхищением думал об этом мастерстве. Наставникам, поровшим юных катар-талах шипами агавы, чтобы приучить к сдержанности, было до них далеко.

Когда-то давно Норен пробовал задавать вопрос тому, кто заходил к нему:

– За что?

Тот, чьего лица он не видел, смеялся в ответ.

– Потому что смешно, – отвечал он. Если бы в комнате не было так темно, Норен мог бы подумать, что тот наслаждается видом его рассечённой в клочья спины – такие долгие паузы его тюремщик делал после каждого удара кнута.

Норен знал, что тот на самом деле не решает ничего. Он был лишь фишкой в игре тех, кто стоял несравнимо выше него. Такой же пешкой, какой был Норен. И так же легко мог оказаться по уши в дерьме.

Иногда Норен его даже жалел. Он знал, что если настоящему хозяину надоест и этот плечистый человек с маленькой душой окажется в такой же тюрьме – он не протянет здесь и десятка пайков.

Тюремщик делал то единственное, что умел. То единственное, что позволяло ему не умереть.

«Как и мы все», – думал Норен. И хотя когда-то давно мысли о собственном предназначении утешали его, с каждым новым десятком пайков горечь становилась всё сильней.

«Интересно», – думал он, – «Кто победил в войне?».

Норен как мог старался заставить себя сожалеть, мечтать о свободе и бояться за своих людей – но не чувствовал ничего.

«Будь всегда полезен зиккурату своему», – так говорил наставник тогда, много лет назад, когда Норен ещё знал, как выглядит солнечный свет. Но никто не говорил ему, как остаться верным зиккурату, когда забудешь, как выглядит свет и звучат голоса твоих братьев.

«Помни о смерти», – говорил он, – «Катар-талах должен прежде всего помнить, что он должен умереть. Вот его главное дело. Помня о смерти, наполняешь жизнь смыслом».

Норен помнил. Помнил ночью и помнил днём. Помнил, когда ел свою еду и когда кнут врезался в его спину. Но сколько бы ни помнил он о ней, энтари не позволяли ему выполнить долг. Смерть оставалась так же далеко, как и два десятка пайков назад.

И ещё он говорил – стоя в своём лазурном одеянии из тончайшего шёлка спиной к бесконечности открытого неба и глядя в глаза семерым своим ученикам:

«Если катар-талах потеряет саркар, он должен броситься на врага с голыми руками и продолжать бой. Если катар-талах потеряет руки, он должен использовать ноги, чтобы уничтожить врага. Если катар-талах потеряет ноги, он должен ползти вперёд, чтобы зубами вцепиться в горло врагу».

«Хотел бы я знать, что он сказал бы сейчас?» – спрашивал Норен себя иногда и тут же отвешивал себе мысленный удар по лицу. Он знал, что любимая надсмотрщиком порка – слабое наказание за сомнения, которые терзали его, но поделать с собой ничего не мог.

«Я становлюсь слабым», – равнодушно думал он. Но желание порвать цепь давно уже прошло, и на смену ему пришло одно—единственное – встретить свою смерть.

Тьма казалась бесконечной и немой. Так что когда тишину бесконечной ночи огласил скрежет замка, Норен не сразу поверил, что слышит его наяву.

Свет факелов взметнулся, озаряя каменные стены его камеры, покрытые давно засохшими потеками крови – не его.

Один единственный человек переступил порог. Крупный – непохожий на тех энтари, которых Норен видел до того, как попал сюда. С обвислым брюшком, до краёв наполненным вином, так что тога некрасиво обтягивала его.

– Вот и ты, Помпейский Пёс, – усмехнувшись, произнёс он – Доволен ли ты нашим гостеприимством?

Норен не сдержал хриплый смешок.

– Не жалуюсь, добрый господин.

– Ты стал вежливей. Неужели наши переговоры продвинулись? Скажи, Корнелий, продвинулись переговоры?

– Нет, патриций. Пленник упорствует.

– В чём же причина? Или вы разучились вести допросы?

– Мы применили обычный набор мер. Приглашали мастеров с востока. Однако мы всё ещё ждём разрешения убить его или покалечить.

– Я зачем-то нужен вам целым… бедный, бедный господин, – губы Норена искривила улыбка. От мысли о том, что они боятся его смерти сильнее, чем он сам, ему становилось смешно.

– Он не безумен?

– Иногда находит, господин. Но по-прежнему опасен, так что мы не снимаем цепи.

Хозяин оглядел с головы до ног хрупкую фигуру, увитую толстой железной цепью, как плющом. Из-под звеньев виднелись обтянутые белой кожей рёбра и впалый живот.

– Спать в этом удобно, Пёс?

– Затекает вон там… под лопаткой. Но слуги массируют плетью по утрам, – и снова безумный смех.

Хозяин прошел по камере от стены до стены и остановился в двух шагах от пленника. Говорили, что дело в самый раз для этой дряни… но патрицию не нравились такие советы. Он не был уверен, что сможет этим не-человеком управлять. Он заговорил, стоя спиной к невольнику, чтобы не смотреть в ледяные голубые глаза.

– Ну, вот что… ты верно подумал. Говорят, ты нужен мне живым. Я в это не верю, но так говорят. А ты как думаешь, может от тебя быть польза, Пёс?

Он смотрел, как поблёскивают в свете факелов льдисто-голубые глаза, и не мог сдержать пробегавший по венам холодок.

– Тебе надо кого-то убить? Что-то узнать? Что-то украсть? Конечно, я могу быть полезен, – пленник усмехнулся. – А ты… Ты чем можешь быть полезен мне?

На удивление быстро для своей комплекции патриций развернулся, поднял мгновенно оказавшийся в руках кнут и наотмашь хлестнул пленника по груди. Тот слегка качнулся, но не издал ни звука. Несколько секунд патриций смотрел в полные безумия глаза.

– Если сейчас я оставлю тебя с Корнелием наедине – ты не доживёшь до утра, – прошипел он.

Норен пожал плечами.

Хозяин снова занёс плеть для удара, но пленник заговорил. Медленно, будто не видел нависшей над ним угрозы.

– Ты сейчас выглядишь совсем не как подобает аристократу Вечного Рима… патриций. Ты окривел от злости, ещё секунда – и с клыков закапает слюна. Но я готов тебя выслушать, потому что умереть я успею всегда. А если ты хочешь, чтобы я убил ещё одного энтари, то, быть может, это будет последний энтари, которого я успею убить.

Хозяин опустил кнут. Он тяжело дышал. Ему казалось, что на голову ему вылили ушат холодной воды.

– Выйдите! – приказал он конвоирам, чуть отдышавшись.

– Простите, патриций, не могу, – Ворон опустил голову, словно ожидая удара.

– Ты – останься. Проверь, хорошо ли закрыта дверь.

Корнелий отошёл к двери и, проверив замок, кивнул и поклонился.

– Велена Хейд, – сказал патриций негромко, точно опасаясь, что стены услышат его.

Глаза пленника блеснули.

– Почему бы и нет.

Глава 1. Арена

– Могу ли я верить глазам? Прекрасная Лефендорф тоже тут. Не потому ли, что на арену зачастила патрициана Хейд?

Лемера прикрыла веером порозовевшие щёки. Встряхнула огненными кудрями и сверкнула глазами, демонстрируя чуть больше кокетства, чем требовали приличия.

– Я люблю красивых мужчин, владетель, разве это секрет? Вы знали, что многие гладиаторы красивы?

С этими словами Лефендорф повернулась к загону, где расположились два десятка ожидающих боя рабов. Некоторые из них – крепкие и загорелые, точили мечи. Эти были рыжеволосыми, как и она сама. Другие – смуглые и чернявые, имели раскосые глаза и куда больше внимания уделяли подготовке своего тела, чем оружия. Были здесь и уроженцы севера, наверняка сходившие с ума от жары под своими заплетёнными в косы бородами.

Лемера огляделась по сторонам и выцепила взглядом обитую бархатом скамью, стоявшую у самого края ложи – достаточно близко к арене, чтобы разглядеть всё, происходящее там, и при этом остаться в тени. Прошествовав к скамье, Лемера опустилась на неё и принялась устраиваться – вытянула ноги вдоль, подобрала складки длинной туники, закреплённой драгоценной фибулой на одном плече, поправила упавшие на белую грудь извилистые пряди волос.

С занятого ею места открывался достаточно хороший обзор, чтобы Лемера могла наблюдать и арену, пока ещё пустую в преддверии первых боёв, и разномастную толпу в многоцветных одеяниях, постепенно собиравшуюся на трибунах для простолюдинов, и загоны для рабов, и даже некоторые из соседних лож. Та, в которую пригласили её – обшитая деревом, покрытым золотой и алой краской – принадлежала третьей патрициане Вечного Рима, Велене Хейд. Лемеру пускали сюда всегда, а наряду с ней – ещё несколько человек, которых Велена знала в лицо. Ложа располагалась почти что напротив императорской и была едва ли не лучшей из всех имевшихся в амфитеатре лож.

Подав знак мальчику, стоявшему в углу с подносом в руках, Лемера подозвала его к себе и прямо с блюда отщипнула несколько крупных виноградин, а затем одну за другой принялась отправлять их в рот. Мальчик остался стоять подле её головы, готовый выполнить новые пожелания госпожи. Как и этот мальчик, Лемера не была одной из энтари – покорителей материка, шесть сотен лет назад пришедших по морю сквозь южный туман. К расе высших принадлежала только её мать, а отец был галлом, но таких как она в Риме оставалось большинство. Впрочем, мало кто из этого большинства залетал так высоко.

Лемера не слишком переживала на этот счёт. Она и без того выделялась среди себе подобных всем, чем могла.

Среди обитателей вечного города только женщины энтари обладали настоящей свободой. Большинство девушек других расс сегодня пряло в своих домах, ожидая, когда мужчины вернутся с игр, где не принято появляться им самим. У Лемеры не было ни мужа, ни жениха. Её роскошный особняк находился в квартале Красных Цветов, и ей некого было ждать. В свои двадцать семь человеческих лет она оставалась свободна, как ветер, независима и абсолютно одна.

– Не более, чем породистый конь, прелестная. Разве вне арены вам не хватает внимания?

Лемера поморщилась. Внимание некоторых людей – таких как Луцио – ей казалось абсолютно излишним, и она с радостью предпочла бы его избежать.

Распорядитель арены не только не принадлежал к числу энтари и не имел патрицианского титула, он к тому же был, мягко говоря, полноват. Живот его низко нависал над пахом, так что основные ценности было не разглядеть. Ножки же, видневшиеся из-под укороченной по последней моде тоги, оставались тонкими и немного дряблыми. Лицо украшал массивный второй подбородок. Руки, без сомнения, никогда не держали меча – зато не чурались отправлять в бой несчастных рабов. Если Лемере, в самом деле умевшей ценить мужскую красоту, какой-то мужчина и был отвратителен до скрежета в зубах, то это, без сомнения, был именно он. Впрочем, к её великому сожалению, такими как раз-таки и полнился Рим. Ради таких затевались войны. И игры тоже устраивались не столько для аристократов, имевших достаточно развлечений в своих дворцах, сколько для таких вот простых горожан.

– И там есть на что посмотреть, – уклончиво ответила Лемера, – однако, порой так насмотришься на свободных мужчин, что появляется желание полюбоваться на рабов. Взгляните, к примеру, на того, – Лемера цапнула с подноса ещё одну виноградину и ткнула пальцем в черноволосого южанина, чьи широкие плечи сейчас украшал короткий плащ.

– Помилуйте, прелестная, он же раб! Как можно предпочесть свободному мужчине – жалкую вещь?

Лемера, не скрывая презрения, посмотрела на собеседника.

– Боюсь, мы с вами по-разному понимаем это слово – «мужчина», – заметила она. – На мой взгляд, называется тот, кто не боится отдать свою жизнь во имя… – она запнулась, не решаясь сказать, во имя чего.

– Времена Катула давно прошли, – ответил Луцио, пристраиваясь к мальчишке, державшему поднос. Одной рукой он подхватил с подноса горсть виноградин, а другой хлопнул раба по заду, так что тот подпрыгнул на месте, едва не растеряв всё, что держал в руках. – Настоящего мужчину определяют деньги и власть. А для того, чтобы умирать, можно найти и более дешевый материал.

Лемера не стала спорить, она снова посмотрела на рабов и произнесла:

– А игрища вы устраиваете хорошо. Ни в одном другом театре не найдёшь столько знатных и богатых господ… и столько красивых и мужественных рабов. Каждый получает своё.

– И столько прелестных гетер, моя дорогая, – с усмешкой заметил Луцио.

Лемера поджала губы.

– Гетеры – отличный способ привлечения господ, – заметила она, – но сколь прелестны они, когда мужчины у их ног, столь же опасны могут быть, если их оскорбить.

Луцио негромко рассмеялся, но в голосе его прозвучала нервозность.

– Я вовсе не намеревался вас обижать.

– Я слышала, нынче на арене две сенсации. Об одной вы уже сказали, и её я наблюдаю достаточно часто. О другой же я, как и многие, только наслышана.

– О, – Луцио расхохотался, – значит, сегодня вы увидите её. Надеюсь, не будете разочарованы, красотой там и не пахнет. Не хотите ли сделать ставку? Сегодня будут драться два снежных барса. А вы, госпожа Хейд?

Лефендорф вздрогнула и замерла, стараясь не выдать себя. Досчитала до пяти и только затем медленно обернулась к дверям.

Велена блистала. Её парадная тога из синего шёлка сидела слегка небрежно. Плотные складки тяжёлой ткани скрывали руки ровно настолько, чтобы оттенять тонкие длинные пальцы. Длинные чёрные волосы лежали на плечах так, будто она только что отошла от зеркала. «Женщина не может быть так красива», – подумала Лефендорф, но, к сожалению, она знала: эта – может и должна. Велена Хейд не только была её самой близкой подругой. С тех самых пор, как эти двое познакомились, Велена вызывала у Лемеры восхищение и зависть. «Впрочем, е      й завидует весь Рим», – успокаивала себя Лемера. И всё же избавиться от болезненного чувства собственного несовершенства в обществе любимой подруги никак не могла.

– Тоже желаете увидеть снежного барса, патрициана? – Лемера легко улыбнулась и повернула голову так, чтобы Велене не удалось поймать её взгляда.

Патрициана замешкалась с ответом. Это было странно – сколько эти двое были знакомы, Велена Хейд всегда знала, что сказать.

– Императорская чета желает посмотреть на Барса. А я желаю того, чего желает император.

– Ещё бы…

Луцио получил в награду испепеляющий взгляд и резко заткнулся.

– По-моему, дражайший распорядитель, вы не цените своих гостей, – холодно заметила Велена, – вам давно пора бы покинуть нас и проверить, почему не несут вина.

– Абсолютно верно, моя дорогая госпожа, – Луцио отвесил неловкий, но старательный поклон и, не разгибаясь, засеменил к дверям, однако на полпути задом врезался в тело другой патрицианы, уже стоявшей в дверях.

– Вот вы где, – Тайра Венорио безжалостно оттолкнула его в сторону, едва не уронив на пол, как бочонок с вином, и, устроившись на ближайшей ко входу скамье, закинула ноги на стол. Алый бархат её тоги разметался по белому шёлку подушек, стройные ноги в высоких сандалиях сверкали на солнце безупречной белзной. Слегка подкрученные пряди золотых волос разметались по спине и плечам. Выбеленные специальным раствором длинные пальцы запорхали над подносом склонившегося перед ней раба, выбирая персик посочней. – У вас как всегда хорошая компания, любезная Хейд.

– Чего не сказать о вас, – Велена кивнула на распорядителя, потиравшего ушибленный зад, – вы плохо умеете ладить с людьми.

– Очень спорный вопрос, – ответила Тайра, отправляя в рот виноградину. – Просто не вижу смысла растрачивать силы на тех, кто станет подчиняться мне и так.

Лемера фыркнула и отвернулась от неё. На Велену она тоже старалась не смотреть, хотя взгляд нет-нет да и смещался к ней.

Обе они – Велена Хейд и Тайра Венорио – не только принадлежали к первому эшелону римской аристократии, но и славились тем, что обладали одними из мощнейших в Риме рун. Гением Венорио была Венера – богиня, пробуждающая любовь. И руна, которая от матери к дочери передавалась в её семье, позволяла ей вызывать это чувство в любом, кто на неё смотрел.

Прародителем Хейдов считался Плутон. Руна Велены вызывала желание подчиняться и страх. Но сколько Лемера знала её – а знала она патрициану довольно давно – та ни разу не использовала свою тайную силу при ней. «Я люблю, когда люди подчиняются мне, а не моему отцу», – так она говорила. И заставить подчиняться Хейд умела. Она отлично пользовалась пряником, где нужно, и ещё лучше орудовала кнутом.

– Я по крайней мере честна сама с собой, – заметила Венорио. Увидев, что Луцио снова появился в ложе, она тут же поинтересовалась: – А где вино?

– Сейчас принесут. Я вернулся проверить, всё ли хорошо у дорогих господ.

– Лучше не бывает, – ещё один патриций, такой же черноволосый, как Велена Хейд, появился на пороге и, отодвинув распорядителя в сторону, прошёл к парапету. – Я так и знал, что найду вас вместе.

– Ещё бы. У некоторых патрициев смысл жизни сводится к тому, чтобы доставить мне неудобства. Куда не оглянешься – они всюду тут, – Велена демонстративно отвернулась от него и сосредоточила взгляд на центральной ложе, куда неторопливо входила императорская чета. Поймав устремлённый на себя взгляд императора, она ответила едва заметной, но соблазнительной улыбкой.

– Поверьте, я здесь не из-за вас, – Дариус Сант, как звали третьего из гостей, повернулся к Лемере и подмигнул.

Лемера поспешила отвернуться, не желая вступать в перестрелку взглядов, которая могла плохо закончиться для неё.

Дариус Сант не только был похож на Велену чернотой своих волос, но и стоял на иерархической лестнице в двух ступенях от неё. Отказать ему было так же трудно, как и двум другим стоявшим здесь патрицианам, и Лемера отлично понимала, что только расположение Велены оберегает её сейчас.

«Надолго ли?» – пронеслось в её голове и Лемера ощутила у сердца болезненный укол. Велена была ей хорошей подругой уже не один год, но Лемера знала, как непредсказуем нрав патрициан. Хейд никого не оставляла возле себя налодго. Иногда Лемера вообще сомневалась, что Хейд способна испытать искреннюю привязанность к кому бы то ни было.

– В Империи становится скучно, – заметила Тайра, поудобнее устраиваясь на своей скамье. – Сант, вы должно быть соскучились по войне?

– Не очень, – хмыкнул тот. – У меня достаточно рабов. Если хотите организовать новый сумасбродный поход наподобие тех, которыми развлекались наши отцы – вам лучше обратиться к патрициане Хейд, а не ко мне.

Велена промолчала. Она отлично понимала, в какую сторону движется разговор. Именно её семья завоевала славу на войне с Короной Севера, окончившейся более семи лет назад. И именно её род в мирное время проиграл больше всех.

Хейды привыкли воевать. Сама руна, покровительствовавшая им, требовала постоянной войны, покорения новых и новых врагов. Рим же уже давно предпочитал военным походам кровавые игрища на арене, оргии в закрытых атриумах и бесконечное многообразие марок вина.

– На вашем месте, господа, я бы сосредоточилась на зрелищах, ради которых мы здесь собрались. По крайней мере до тех пор, пока ваши собственные схватки не станут зрелищнее, чем бои рабов.

Тайра и Сант переглянулись.

– Она сравнила нас с рабами, – заметил Сант.

– А я не удивлена, – ответила Тайра, – Хейд никогда не понимала, что значит быть вежливой, как патрициана. Слишком привыкла к своей солдатне.

– Зато ваша мать-галлка знала, как общаться с истинными патрициями слишком хорошо, – вклинилась Лемера.

– На вашем месте, я бы не лезла в разговор патрициев, – ответила Тайра.

– На вашем месте, я бы не забывала, в чьей ложе нахожусь, – произнесла Хейд, не оборачиваясь к ней. – А раз уж вы заговорили о войне, то да. Я скучаю по ней. Я люблю видеть кровь на своём мече, а не на чужом. И мне жаль, что император не решается двинуться ещё дальше на восток – но воля Юпитера священна, и я не собираюсь с ней спорить.

– На восток… – протянула Тайра. – Восточные провинции и без того вот-вот развалятся по частям. Говорят, они даже крылатых не способны удержать в узде – что уж думать о том, чтобы покорять новые народы.

– Господа, господа! – перебил их Луцио, до того молчаливо стоявший в дальнем углу, – сегодня чудесный день! Игрища обещают множество сюрпризов! Оставьте политику в покое, поговорим лучше о них!

– Поговорим о них, – согласилась Хейд, – Слышала, вы принимаете ставки? Не боитесь, что я подыграю своему фавориту?

– Ваша честность превыше любых подозрений. Но кто же ваш фаворит?

Велена усмехнулась.

– Барс. Но я ещё не решила, какой. Внимание, кажется, сейчас фаворит определит себя сам.

Глава 2. Сражение

Велена бессовестно врала. Лемера поняла это сразу. Когда оба бойца – человек и животное – появились по обе стороны арены, Хейд вытянулась так, будто хотела оказаться в первом ряду среди простолюдинов, а не в ложе семейства Хейд.

Животное было прекрасно. Мускулы под белой шерстью переливались, приковывая к себе взгляды всех троих наблюдательниц. Барс двигался медленно и уверенно, обходя арену по кругу. Это был не первый его бой. Барс знал вкус человечьей крови и знал её цену – он едва заметно прихрамывал на правую лапу. Битвы научили его осторожности и Лемера могла бы поклясться, что он умнее и хитрее многих из людей, что выходят на арену первый раз.

Барс был прекрасен, но Велена смотрела на него как на врага, оценивая опасность и рассчитывая успех. Если бы Лемера не присутствовала при всём разговоре, она подумала бы, что Велена поставила на другого бойца всё своё состояние – таков был её интерес к тому, что происходило на арене, и вслед за ним Лемера перевела взгляд на человека.

Худая фигура стояла там, куда её поставили стражи – у самого выхода с арены. Плечи человека были опущены и от взгляда Лемеры не укрылись алые полосы, которые покрывали всё его тело – должно быть, шрамы от плети. Седые волосы укрывали большую часть спины и падали на лицо, так что Лефендорф не удавалось разглядеть черты.

– Крылатый-боец?.. – в недоумении произнесла она. Все знали, что народ Короны Севера не умеет воевать.

Покорённые энтари семь лет назад северные горы таили в себе немало загадок, и одна из них состояла в том, как народ, лишённый армии, может выживать. Управляемый жрецами народ хрупких крылатых существ лишь в конце войны научился давать отпор. Из них всегда получались хорошие рабы – крылатые прелестно рисовали, играли на музыкальных инструментах, могли танцевать для забавы господ. Тела их были прекрасны и экзотичны – вид белоснежных крыльев, которые они обычно скрывали, пленял самые жестокие сердца, вызывая неумолимое желание сломать, причинить боль. Но о крылатых бойцах Лемера не слышала никогда.

Крылатый устало опирался на длинный деревянный посох. Барс его не волновал. Даже отсюда Лемера чувствовала безразличие, окутавшее его коконом. Он мог умереть прямо сейчас. Он ждал, когда когти животного ворвутся в его плоть и вырвут кишки, а значит – был обречен. Лемера увидела, как сквозь решетку ворот просунулось копьё стражника и ткнулось в спину гладиатору. Тот качнулся, споткнулся и проковылял несколько шагов к центру арены. Лемера оглянулась на Луцио. Тот смотрел на неё ухмыляясь, будто ожидал вопроса.

«Это и есть ваш Снежный Барс?» – повисло в воздухе. Но именно потому, что он ждал, Лемера промолчала. Для женщины она очень неплохо разбиралась в бойцах, хоть и не стремилась этого показывать. И она решила дать Барсу ещё один шанс.

– Я поставлю на него сотню, – бросила она через плечо и, не глядя, протянула распорядителю кошель золота.

– Принято, – кошель тут же исчез в глубине его карманов.

Прозвучал гонг. Барс, давно изучивший правила арены, зарычал и бросился вперёд. Крылатые всё ещё стоял не двигаясь. Только когда барс уже был в воздухе в полуметре от него, он присел, слегка перекатился вперёд и, выставив посох, провернул его под телом барса. Животное отлетело в сторону. В наступившей тишине было слышно, как кошка жалобно скулит.

Велена нахмурилась.

– Слишком быстро, – бросила она, не отрывая взгляда от арены.

– Вы правы и крылатый медлит.

Барс медленно поднялся на четыре лапы. Он пошатывался, кажется, удар пришёлся ему в живот и задел рёбра или органы. Зверь рыкнул и сделал шаг в сторону гладиатора. Он разинул пасть, демонстрируя белоснежные зубы. Боец продолжал смотреть мимо – то ли на песок под ногами, то ли на барельеф по краю ограждения. На секунду Лемере показалось, что он скучает.

Барс оттолкнулся от песка задними лапами и снова прыгнул, но дальше и левее. Он приземлился за спиной бойца и попытался схватить того зубами за бедро.

Крылатые переместился в сторону быстро и плавно, будто скользил по льду, а не переступал босыми ногами по песку. Посох оказался у него за спиной, а сам он – лицом к нападавшему. Легко и точно, без замаха, он ударил барса посохом по морде, и, не дожидаясь ответной атаки, тут же отпрыгнул, но не назад, как показалось Лефендорф сначала, а в сторону и вперёд. Раньше, чем барс успел обернуться, крылатый оказался у него на загривке. Он перекинул посох в другую руку и прижал им горло барса. Тщетно животное крутилось, пытаясь сбросить с себя врага, тот держался верхом как влитой. Лемера представляла, какой силой нужно обладать, чтобы сдавить горло барса – даже при помощи палки – и никогда бы не поверила, что такая сила есть в худых руках худощавого гладиатора. Наконец, барс захрипел и упал на колени. Он издыхал. Лемера бросила взгляд на императорскую ложу, ожидая, что последует приказ пощадить благородного бойца: пусть он и не принадлежал к человеческому роду, но все без исключения следили за движениями мужчины затаив дыхание и будто забыв о правилах боя.

Барс упал. Несколько секунд царила тишина, затем раздались аплодисменты.

Боец поднялся на ноги и снова встал в стороне, устало опершись о посох.

– Ну что, милейшая, всё ещё не хотите сделать ставку? – спросил Луцио и, обернувшись, Лемера увидела, как блестят глаза патрицианы. Велена покачала головой.

– А вы, Лефендорф, забираете выигрыш или же… удвоите?

– Хотите сказать, он будет драться ещё? Но это несправедливо, для противника бой будет первым, а для вашего Барса – вторым.

– Мы проводим с ним по три боя за день. Он не проигрывает.

– И кто же будет против него теперь? – Лемера подняла глаза и увидела перед собой Дариуса Санта.

– Сейчас будет бой с десятком гладиаторов. Зиг, Ван, Тейк…

– Достаточно, – прервал распорядителя Сант, – этот бой будет за Барсом, вы и сами знаете. Что будет потом?

– О… – Луцио улыбнулся, – оставайтесь с нами, Сант. Потом будет интереснее. Смотрите, бой начинается.

Прозвучал гонг. От Лемеры не укрылось, что, в отличие от Санта, Велена, всё ещё не отрываясь, следит за ареной, и она тоже придвинулась к ограждению.

Действительно, среди противников Барса были и знакомые ей лица. Каждый воин был вооружён по-своему – у кого-то трезубец, у кого-то сеть. Двое с мечами и один с арбалетом. Лефендорф вздрогнула – дальнобойное оружие в таких боях не использовали, но, видимо, Луцио решил добавить бою пикантности.

Гладиаторы не спешили. Лемера увидела, что теперь Барс поднял голову и прищурился. Она, наконец, смогла увидеть широкие квадратные скулы и узкий подбородок.

Барс тем временем выставил посох перед собой, медленно вращая его в руках, и двинулся в сторону противников. Кажется, он передумал умирать.

Гладиаторы тоже выступили вперёд. Они шли клином, по-варварски, но Лемера видела, что варваров среди них нет – только наёмники энтари из младших домов. «Значит, построение выбрано неверно, – подумала она удивлённо. – По-своему драться всегда удобней».

Шаги Барса ускорились. Лефендорф зачарованно смотрела, как едва касаются песка босые ступни, и, не успев увязнуть в нём, взлетают вверх – всего на полсантиметра. Минимум лишних движений. Минимум энтропии. Минимум сил.

Он прошёл сквозь строй противника, как нож сквозь масло. Лефендорф заметила лишь, как перестал вращаться и исчез за спиной посох. Когда же крылатые оказался за спиной врага, четверо противников лежали на песке и двое – а может, и больше, она не могла разглядеть – были мертвы.

Барс снова выставил посох перед собой. Энтари расступились. Они пахли страхом.

– Дураки, – прошипела Лемера. Она не видела, как Велена кивает ей головой. Лемере было стыдно смотреть, как её соотечественники, наследники высшей крови, в ужасе замерли, глядя на жалкого крылатого, как кролики на удава.

Барс же замер, ожидая атаки. Видя, что противники мешкают, он снова убрал посох за спину, открыв для удара грудь и живот, и, когда один из гладиаторов, осмелев, ринулся к нему, ударил его так же, как недавно барса –без замаха, снизу вверх. Оттолкнувшись посохом от плеча противника, он развернулся и, прочертив оружием круг, ударил снова, на сей раз целясь в голову. Противник осел на песок.

– Время против него, – процедил Сант сквозь зубы, – знаете, что… пожалуй, сотню на энтари.

Лемера поняла, что и его задела трусость наёмников.

Как только кошель упал в руки Луцио, бой пошёл бодрее. Лефендорф увидела, что двое из упавших поднялись. Бойцы изменили строй, и теперь наступали полудугой, стараясь зайти за спину противнику, причём полукружие сужалось с каждой секундой. Когда до врага оставалось не более двух шагов, один из них звонко крикнул:

– Вперёд, – и сразу восемь клинков рванулись в бой. Лемера сжала поручень, силясь уследить за происходящим, но что-то от неё ускользало. Они атаковали яростно, и, хотя крылатые был быстрее, энтари было много. Он успевал бы отбить все атаки, если бы ушёл в глухой блок, но это значило проиграть, ведь как верно сказал Сант – время работало против него. Противники падали один за другим, но вставали снова. У Барса не было времени, чтобы добить упавших – Лемера стремительно понимала, что он обречён.

– Почему они встают? – пробормотала она, заметив, что один из бойцов получил удар посохом в висок. Удар смертельный, если только он не был нанесён в полсилы.

Она бросила короткий взгляд на Велену, будто ожидая ответа. Лицо подруги застыло в напряжении. Услышав голос Лемеры, она слегка вздрогнула, но не оторвала взгляда от арены. Только схватила её за локоть и с силой притянула к себе.

– Смотри за Сантом, – прошипела она в ухо гетере, – Тихо! Не сейчас.

Лемера поняла. Прикрыв веки, сквозь приспущенные ресницы она обратила внутренний взор на Санта. Нет, доказать ничего она бы не смогла. Но Сант улыбался. Пальцы его шевелились, будто играя на рояле… или дёргая за верёвочки невидимых марионеток.

– Помоги ему, – прошептала Лемера, и на секунду Велена всё же взглянула на неё.

– Нет, – отрезала она и снова отвернулась к арене, но теперь Лемера видела, какая борьба отражается на лице Хейд.

Лемера заставила себя расслабиться.

«Всего лишь гладиатор. К тому же крылатый», – напомнила она себе, но верилось с трудом. Бой по-настоящему захватил её страстную натуру.

Лемера не заметила, как сжала запястье Велена, с силой впиваясь ногтями в кожу.

Она снова смотрела на арену. Бойцов осталось шесть, но теперь она не была уверена, что упавшие не поднимутся. Крылатый оттолкнулся посохом от песка и перемахнул через головы нападавших, выходя из окружения. Ненадолго она увидела его целиком. Лицо его больше не было безучастно. Он тяжело дышал, и полный злобы взгляд его был устремлён в их сторону – Лефендорф была готова поклясться, что знает, в чьи глаза смотрит боец.

Лемера сжала зубы.

– Вам так ценны ваши ставки, – прошипела она, но ей никто не ответил. Тогда девушка отстранилась от Велены. Жаль, что боец смотрел не на неё, но ничего. Она мысленно потянулась к нему, вливая силы в мускулы. Магия, доставшаяся ей от матери, была невелика, но и она кое-что могла. На секунду их взгляды встретились, и крылатый покачал головой. Лефендорф тут же остановилась.

Крылатые рванулся вперёд. Посох работал, как крылья мельницы, то и дело меняя направление. Лемера знала, что это бесполезно, пока Сант перекачивает силу в павших гладиаторов, но мужчины дали понять, что всё идёт как должно.

Этот бой был много дольше первого. Бойцы падали, поднимались и вновь падали. Лефендорф заметила, какой приём использует гладиатор теперь – в тот момент, когда Сант поднимал павшего бойца, он бил другого – насмерть. Их становилось всё меньше, пока последний не упал в песок. А следом за ними на колени упал и Барс.

Лемера перевела дыхание. В этот миг ей казалось, что сама она только что покинула бой. Щёки её раскраснелись, по вискам стекали капли пота.

Луцио первым начал бить в ладоши, и вся арена последовала его примеру – кроме Велены. Патрициана стояла неподвижно. Она смотрела на арену. Брови её были нахмурены.

– Каков же будет третий бой? – спросил Сант, и распорядитель вскинулся.

– Ну… я хотел выпустить на арену виверна. Но полагаю, этого боя крылатый не выдержит.

– Что с того? Шоу должно продолжаться, а вы дали слово. И я сделал ставку.

– Вы ведь ставили только на этот бой.

– Вы неверно поняли меня. Так или иначе, я добавлю ещё девятьсот монет на виверна.

Луцио рассмеялся.

– Сейчас любой поставит на виверна.

– Сомневаюсь. Вы дали слово, Луцио.

Распорядитель поморщился.

– Хорошо.

– Вы с ума сошли, – Лефендорф обернулась к нему, – он на ногах не стоит.

– Забираете выигрыш, прелестная? – Лемера встретилась взглядом с Сантом и скрипнула зубами.

– Если вы так ставите вопрос, я удвою ставку. Но этот бой не должен состояться, это несправедливо.

– Вам ведь не было жалко барса. Что же случилось теперь?

Лефендорф закусила губу.

– Давайте гонг, – потребовал Сант, и гонг ударил.

Крылатый медленно встал, более опираясь на посох, чем на свои ноги. На лице его не было ни удивления, ни страха. Снова им овладело безразличие. Он более не поднимал глаз на зрителей, взгляд его был прикован к ящеру, появившемуся из-за поднятой решетки.

Виверн был чуть больше человеческого роста в длину – молодая и оттого яростная особь. Он двигался медленно, переваливаясь с лапы на лапу, но метавшийся в приоткрытой пасти раздвоенный язык говорил о том, что виверна перед боем не кормили.

Выигрыш человека в таком бою – в скорости. Если успеть нанести удар первым, не важно куда – по тонким перепонкам крыльев, в незащищённую ямочку между ключиц – есть шанс, что зверь уже не атакует, а значит, появится время, чтобы добить его. Но крылатый стоял не двигаясь. На секунду Лефендорф озарила догадка – он не хотел драться с животными. Только с энтари. Но такое безразличие к собственной жизни казалось ей странным.

Виверн пошёл в атаку первым. Он изогнул шею и дохнул пламенем. Крылатые с поворотом ушёл в сторону, но пламя прошло по левой руке – Лефендорф заметила, что она висит неподвижно. Значит, он будет воевать одной рукой.

Новый плевок пламени – гладиатор снова ушёл в сторону, но не перекатом, что сэкономило бы время и позволило отойти дальше, а в полный рост.

– Это же бойня, – услышала она женский голос из соседней ложи.

– Это и интересно, – ответил её спутник.

Виверн изогнул шею и попытался цапнуть противника зубами. Зубы вскользь прошли по плечу, но и виверн отвлёкся, так что крылатые успел ударить его посохом по длинной шее. Виверн закричал по-птичьи, но плеча не выпустил. Он рванул на себя, вырывая из руки противника кусок мяса. Птичий крик повторился.

Виверн попробовал крови и теперь его было не остановить. Крылатый попытался перейти в наступление, но, нанеся всего два удара, был вынужден отступить. Теперь он был стеснён в движениях ещё больше. Виверн переступил с ноги на ногу и, ударив лапой, покатил человека по песку. Прижав его к земле, он взгромоздился сверху, и Лефендорф попрощалась со своим неожиданным фаворитом, а заодно и с парой тысяч монет – но что-то изменилось.

Слева от неё в воздухе промелькнул белоснежный силуэт, взметнулись на ветру пряди чёрных волос. Велена приземлилась на ноги как кошка и раньше, чем виверн успел обернуться, полоснула его клинком по крылу – она-то знал, как драться с подобными тварями. Виверн завизжал и отскочил в сторону. Зрители ахнули и затаили дыхание. Иногда кто-то из аристократов нарушал правила, чтобы защитить свою ставку, как Сант совсем недавно, но только так, чтобы нарушения никто не заметил.

Велена дождалась, пока виверн повернётся к ней мордой. Когда же это произошло, она молнией бросилась вперёд и всадила меч в жёлтый, широко открытый, глаз. Виверн оглушительно завизжал. Велена выдернула клинок и с размаху отрубила ящеру голову. В этом не было необходимости – тот уже был мёртв.

Подняв за перепончатое ухо здоровенную голову, она двинулась к императорской ложе. Бросила её на землю перед балконом и низко поклонилась, не отводя взгляда от императора. Лемера видела, что лицо императрицы побагровело от ярости.

– Вы нарушили правила, – сказала она то, что и без того было очевидно, но император тут же опустил руку её на плечо, принуждая замолчать.

– Лишь потому, что хотела преподнести этот дар вашим императорским величествам сама. Ведь я достойна этого не меньше, чем безродный раб.

Лемера закатила глаза.

– Спасибо, – сказала она негромко, когда подруга вернулась на своё место.

– Не хотела, чтобы твоя ставка пропала, – сказала Велена и мягко улыбнулась.

Улыбка была почти искренней, и всё же обмануть гетеру не могла – Лемера видела, что патрициане одинаково безразличны и желания императора, и желания подруги. Чего добивалась Велена Хейд, как обычно, оставалось только гадать.

Глава 3. Встреча

Сант хрустнул яблоком, а когда обнаружил, что Велена поворачивает голову к нему, сделал вид, что внимательно рассматривает надкушенный фрукт.

– Пошло, – заявила Тайра и, взяв в руки кубок с вином, покачала его, а затем посмотрела на просвет.

– Просто ты привыкла нюхать кровь связанных рабов, – ответила Велена. Она всё ещё тяжело дышала, но не желала показывать, что реакция компаньонов её задела. «Друзьями» Велена этих двоих никогда не называла, хотя и знала их очень, очень давно.

Она скинула с плеч перепачканную кровью тогу и промокнула краешком вспотевший лоб. Теперь, когда бой подошёл к концу, ей больше не хотелось находиться здесь, среди них.

Велена взяла с подноса раба кувшин с вином и сделала несколько крупных глотков прямо из него. Отставила в сторону и снова подошла к парапету, под которым недавно свершился бой.

Раба уносили на носилках. Глаза его были закрыты, а пепельные волосы разметались по соломенному тюфяку – абсолютно неуместному, если бы кто-то спросил её.

Велена не знала, чем так привлекло её это существо. Она ходила на арену, потому что сюда ходили все, не чувствуя вкуса чужих побед. Вместе со всеми пила вино и проигрывала деньги на закрытых патрицианских вечерах. Велене было душно здесь – сколько она себя помнила. И этот странный боец стал первым в её жизни существом, чьи когти прорвались сквозь марево нескончаемого римского дня, в котором она тлела на солнце и бесконечно умирала. Он стал наваждением, и, увидев его в первый раз, Велена поняла, что придёт и будет смотреть ещё. Теперь она ходила на Арену только ради него. Вот уже четырнадцать дней.

«Я хочу его себе», – подумала Велена. Мысль родилась внезапно, как и все мысли, которые она обычно воплощала в жизнь. В это мгновение Велене было абсолютно всё равно, что гладиатор ни жив, ни мёртв. Что денег у патрицианы давно уже едва хватает на то, чтобы раздавать долги, а поставщик фруктов третью неделю работает на неё в кредит. Велене было всё равно, что скажут благородные патриции, когда увидят рядом с ней мужчину-раба, крылатого – уже не мальчика, каких дозволялось заводить аристократкам, а взрослого воина со шрамами на плечах.

Велена увидела эти шрамы, и внизу живота завибрировала дрожь, при мысли о том, как она могла бы коснуться их. Провести кончиками пальцев, исследуя один за другим.

Обычно если Велена чего-то хотела, она мгновенно приводила это желание в жизнь, и потому, резко развернувшись на пятках, перебросила тогу через согнутый локоть и сообщила остальным гостям:

– Я хочу прогуляться. Ложа в вашем распоряжении, а меня можете не ждать.

Тайра и Дариус переглянулись между собой.

– Я, пожалуй, пройдусь с тобой, – сказал Дариус.

– И я, – поддержала Тайра.

– А я уж точно не останусь здесь одна, – Лемера в мгновение ока соскочила со своей скамьи.

Велена закатила глаза, но промолчала. Она всё равно не знала, куда собирается идти и что будет делать теперь.

Все вчетвером они вышли в коридор, серпантином оплетавший трибуны по окружности, и медленно стали спускаться вниз.

– На днях будем играть у меня, – сказал Дариус задумчиво, оглядываясь по сторонам, – Кто придёт?

– Я уезжаю, – равнодушно ответила Тайра.

– А я может быть, – ответила Велена, не глядя на него.

Горожане, разодетые в зелёные и алые тоги, раскланивались перед ними, встречая на пути, но Велена не замечала и их. Она думала о том, как мало изменился этот город за прошедшие шестьсот лет – и в то же время насколько он стал другим.

Энтари, приплывшие в Империю из неведомых на материке южных земель, могли бы превратить его в рай на земле. Но вместо этого лишь научили местных жителей курить табак, а сами переняли их привычки к кровавым играм и любовь к бесконечной войне.

Она попыталась представить, каким был этот колизей шесть сотен лет назад, и обнаружила, что видит его точно таким же, как сейчас.

«Но мой отец не был таким, как они», – подумала она в недоумении, – «Он верил в ту войну, которую вёл», – и тут же мысленно посмеялась над собой. Теперь, когда Империя простиралась от тёплых Средиземных берегов и Апеннинского полуострова до ледяных морей севера, когда покорила и хвойные леса, и заснеженные вершины, и огромные ледники, ей не с кем больше было воевать. Дальше на юг – только бескрайние песчаные пустыни и коралловые рифы. Да ещё таинственная земля за туманами, куда им, энтари, не вернуться уже никогда.

На нижнем этаже амфитеатра расположились торговцы выпечкой и вином. По большей части их услугами пользовались простолюдины, и Велена миновала их, не обращая внимания ни на кого. Зато Сант не преминул схватить пробегавшую мимо прислужницу за зад. Взвизгнув, та накренила кувшин с вином, так что Тайра мгновенно отшатнулась от неё, столкнулась плечом с горожанином, спешившим по своим делам, и принялась демонстративно отряхивать испачканную о него тунику.

– Простите, благородные господа! – досмерти перепуганная прислужница рухнула на колени на грязный пол. Велена поморщилась, потому что смотрела девушка прямиком на неё – видимо решила, что она единственная из трёх господ, кто ещё не обижен.

– Тайра, перестань, – обогнув девушку, Велена продолжала идти вперёд. Ни на кого из спутников она не обернулась, и продолжают ли они идти за ней проверять не стала.

Лемера, поколебавшись, замедлила ход и, присев рядом с девушкой, принялась её успокаивать. Велена не смотрела и на неё.

Сейчас она с удовольствием избавилась бы от всех троих, только не знала как.

– Я видела у входа выставляют превосходных жеребцов, – заметила она, будто бы невзначай, – присмотрела себе одного. Арабская порода. Как по-твоему, Дариус, стоит покупать?

Темноволосый патриций отвлёкся от помоста, на котором выставляли рабов, и теперь посмотрел на неё.

– Арабская порода? – уточнил он. – У тебя разве мало арабских жеребцов?

Велена пожала плечами. Она, наконец, выцепила взглядом проход в помещения для бойцов и теперь внимательно смотрела туда, где за массивной дверью скрывалась её цель.

– Думаю, никогда не помешает завести ещё одного, – сказала она. – Пожалуй, куплю его после боёв.

Лицо Дариуса отобразило напряжение. Даже не оглядываясь на него, Велена чувствовала, как корёжит его от мысли о том, что у неё будет что-то, чего нет у него.

– Мне особенно понравилась его стать, – продолжила она. – Уверена, в твоих конюшнях такого не было никогда. Впрочем, – она сунула торговке монетку и отобрала у неё кувшин с вином. Сделала глоток и только потом продолжила: – Когда он мне надоест, я могу его тебе проиграть.

Напряжение на лице Дариуса стало ещё сильней.

– Прошу прощения, – сказал он, через силу наклеив улыбку на лицо, – у меня дела. Я догоню вас потом.

Тайра насмешливым взглядом проследила за тем, как растворяется в толпе его синий камзол.

– По крайней мере этот жеребец существовал? – поинтересовалась она.

– Кажется, да, – сказала Хейд. – Хочешь – сходи, проверь.

Тайра фыркнула, а затем, прищурившись, посмотрела на спутницу. Велене показалось, что та о чём-то размышляла.

– Пожалуй, – наконец сказала она, – это будет забавно. Надеюсь, ты не будешь без меня скучать.

– Постараюсь не сойти с ума от тоски, – Велена отвернулась от неё. Теперь она смотрела куда угодно, только не на дверь, прекрасно понимая, как опасно выдавать перед этой женщиной свой истинный интерес.

Велена знала и Тайру, и Дариуса достаточно хорошо, чтобы ни один из них не мог её удивить.

Дариус, семье которого покровительствовал Марс, был не то чтобы глуп, но слишком прост, чтобы принести настоящий вред. Он был по натуре таким же воином, как и сама Велена, с той только разницей, что ему никогда не приходилось бороться за власть. Сант любил азартные игры, лошадей и женщин, с которыми можно было побыть собой. Аристократок он выбирал редко, потому как не видел в них смысла, и только если хотел утвердить над кем-то свою власть.

Дариуса, как и саму Велену, с детства готовили к тому, что всю свою жизнь он будет воевать. Однако время завоеваний закончилось вместе с последними походами их отцов. Они же сами едва успели поучаствовать в финальных победоносных боях. И теперь все сражения проходили в кулуарах императорского дворца – а в этих играх Дариус был не слишком силён.

Велена хотела бы сказать то же самое о себе, но не могла. Ей приходилось разбираться в придворных делах с тех самых пор, как вступил в сонм предков её отец, а сама она, тогда ещё семнадцатилетняя девчонка, переехала из провинциальных владений в Рим. Кто-то должен был представлять семью при дворе – и поскольку дядя Велены был убит на последней войне, этим кем-то оказалась она.

В далёкой Александрии, на востоке, о котором с таким сомнением говорил теперь Сант, остались её сестра и усадьба, в которой она росла. Любить Рим – столицу Вечной Империи – Велена не хотела и не могла. Её с детства учили почитать Рим, но абсолютно другой. Рим торжественных стягов, блестящих армий и легионов, марширующих в ряд. Здесь же последний нищий, казалось, пропах розовым маслом так, как будто каждое утро купался в нём.

– Ничего удивительного, – сказала как-то Тайра, когда Велена поделилась с ней этим наблюдением, – в Риме самые богатые нищие на материке. Я слышала, один собрал на свадьбу две сотни человек – говорят, на Форуме особенно хороший доход.

Тайра слышала и видела всё, и потому Велена никогда её не любила.

Если они с Дариусом принадлежали к старой аристократии, оказавшейся не у дел в новые времена, то семейство Венорио возвысилось не так давно. Отец Тайры был потомком древнего рода, но лишённый доходов с войны, последние годы провёл бы на голодном пайке – если бы не его северянка жена. Эта женщина хоть и не принадлежала к почитаемой расе, да и римлянкой никогда не была, имела хватку куда более жёсткую, чем многие из тех, кому титул достался по наследству. Благодаря своей красоте она имела немалый успех при дворе, так что многие поговаривали о том, имеет ли Тайра Венорио отношение к патрицию Венорио вообще. Кроме того, ей в краткие сроки удалось наладить поставки бесполезных на южном побережье материка, но весьма любимых знатными римлянками редких пушистых мехов, так что финансовое положение супруга довольно быстро пошло вверх.

Так или иначе, при ней семейство Венорио заняло почётное четвёртое место среди знатных семей, хотя руна, доставшаяся им от их покровительницы Венеры, была не слишком почитаема и не слишком сильна.

Тайра Венорио, воспитанная ею в смешении традиций северных земель и нового Рима, полного роскоши и разврата, представляла собой олицетворение всего того, чем Велена боялась стать когда-нибудь. Всего того, что она не одобряла и не понимала. Но к тому же ещё и всего того, что, как она знала, несло в себе опасность для неё. Потому что, как бы ни привыкла Велена к дворцовым интригам, эта жизнь всегда оставалась для неё чужой. Как бы ни старалась она понять окружающих людей, призванием её оставалась война.

Тайра Венорио же мастерски умела манипулировать любым, кто вставал у неё на пути, и это было для неё так же естественно, как дышать.

Только убедившись, что та покинула вестибюль, Велена вздохнула наконец свободно и направилась туда, куда стремилась всей душой, но стоило ей сделать несколько шагов, как Лемера выросла перед ней и, кокетливо прикусив бархатистый фрукт, спросила:

– Не хочешь посмотреть рабов? Мне кажется, ты давно никого не покупала.

Велена подавила тяжёлый вздох.

Она хотела было ответить грубостью, но не смогла. Лемера оставалась единственной, кому патрициана доверяла и кого могла подолгу терпеть рядом с собой, а потому не имела ни малейшего желания её терять.

– Я думала, тебе захотелось светловолосой экзотики, – сказала она растерянно, заметив выражение её лица.

– Пойдём, – Велена взял подругу под руку и направилась к помосту для рабов. Лемера, обрадованная её вниманием, заметно расцвела и, минуя шеренгу крепких южан, а затем и ряды пышнотелых восточных гурий, стала пробираться туда, где стояли несколько более редких экземпляров. Велену она тянула за собой.

Девушек крылатых Лемера сразу отмела – в эти игры Велена не играла. Оставалось ещё двое, каждый из которых мог по-своему Велену заинтересовать.

– Как тебе этот? – спросила Лемера. Она взяла за руку высокого, по меркам крылатого народа, светловолосого раба и заставила повернуться вокруг оси.

Велена критически смотрела на предложенный ей предмет. Раб был красив холёной городской красотой, от которой у неё сводило зубы. Бледная кожа обтягивала нежный овал лица с едва чётко очерченными уголками скул – характерной чертой его народа. Узкие, как и у всех крылатых, плечи были округлыми и почти нежными, однако обнажённые грудь и живот демонстрировали достойный рельеф. Между длинных ног болтался маленький аккуратный член. Он походил на того, кого Велена по-настоящему хотела приобрести, не больше, чем кошка на дикого тигра.

– Он знает четыре языка, – сообщил подскочивший к ним мангон, – играет на флейте, а как поёт в постели!.. – полноватый торговец закатил глаза.

Велена даже не обернулась на него. Она разглядывала раба и пыталась понять для себя, что же с ним не так.

– Хотите, покажет прямо сейчас? – спросил торговец, и раб по щелчку опустился на колени и пополз к патрициане.

– Если он дотронется до моей ноги, я ему руки оторву, – сказала Велена равнодушно, наблюдая как раб приближается к ней.

Раб побелел, но продолжил ползти.

– Я не шучу, – сказала Велена и стоило рабу коснуться полы её туники, схватила за запястье и вывернула так, что тот не сдержал вскрик.

– Велена, прекрати! – Лемера попыталась отцепить её пальцы от запястья раба. – Он же просто хочет тебя ублажить! У него приказ!

– А я не хочу, – сказала Велена, но всё-таки оттолкнула от себя раба.

– Его же теперь изобьют! – прошептала Лемера ей на ухо.

Велена перевела на неё рассеянный взгляд.

– И это значит, что я должна терпеть капризы борова, который его продаёт?

Лемера закатила глаза. Она начинала подозревать, что идея с рабами была не так уж хороша.

– Я его куплю, – торопливо сказала она, заметив, что мангон в самом деле достаёт кнут. – Какова цена?

Начался торг, но Велена не стала вслушиваться в разговор. Она повернулась и приблизилась к последнему крылатому. Как и первый, этот был обнажён, но тело его было куда более жилистым, плечи казались острей, и Велена закусила губу, чтобы сдержать пробудившийся интерес.

Рука сама собой взлетела, и Велена прочертила кончиками пальцев линию от его плеча до соска.

– Как твоё имя? – спросила она и собственный голос услышала будто издалека.

– Дайнэ Инаро, – ответил тот. Голос раба был глубоким и чарующе холодным.

– Что ты умеешь? – спросила Велена, продолжая разглядывать его. Она обошла раба со всех сторон.

– Убивать таких, как ты, – сказал тот.

Велена снова остановилась перед ним. Крылатый смотрел прямо ей в глаза.

– И что ты сделаешь, если я тебя куплю?

Крылатый молчал, но Велена и без того поняла ответ.

– Я буду рада, если тебя отдадут львам, – сказала она и отвернулась к Лемере, примерявшей ошейник на второго раба.

– Как и я, если отдадут тебя, – услышала Велена из-за спины, но лишь усмехнулась – придавать значение словам раба было смешно.

– Велена? – Лемера, явно довольная приобретением, стояла с поводком в руках и поглядывала то на раба, то на неё. – Я тебе ещё нужна?

– Иди, – Велена махнула рукой. Улыбка её стала чуточку теплей. – У меня осталась пара дел.

– Я загляну к тебе вечерком, – сказала Лемера, но Велена уже не слушала её. Она направлялась к двери, которая не давала ей покоя до сих пор.

Больно. Но что ещё хуже – страшно. К боли он давно привык.

Норен поднёс ладонь к плечу, перемотанному грязной тряпкой. Было бы проще, если бы всё закончилось на арене. Он хотел этого. Он знал, что здесь некому помочь ему. Некому – нигде. Рука будет кровоточить и гнить, и всё, что он сможет получить, это грязную тряпку вместо бинта. Для арены он в таком виде бесполезен. Но хозяина арены, похоже, не сильно волнует сохранность имущества. Впрочем, даже без руки он смог бы неплохо драться. Иногда ему казалось, что убивать он смог бы и вовсе без рук. Это было единственное, что получалось у него хорошо. Но чтобы жить без руки, её следовало ампутировать, а так, как есть… гангрена, заражение – и долгая мучительная смерть, вместо быстрой смерти в когтях ящера.

Он перевернулся на спину и стиснул зубы. Подстилка пропиталась кровью и потом. Лежать было противно, сил встать не было. Он повернул голову и увидел ледяные глаза, смотревшие на него сквозь решётку.

Бледное лицо в обрамлении чёрных волос. Эта энтари совсем не походила на ту, которая отправила его сюда. На другую… ту, златовласую, которую он почти что уже успел позабыть.

Норен зажмурил глаза, силясь преодолеть накатившую боль. Норен был убийцей – но он всё-таки был крылатым и умел ценить красоту. Он ненавидел красивых энтари ещё сильней, чем таких, как его последний господин – потому что не мог их презирать.

– Ты? – он заставил себя открыть глаза. Норен хотел заговорить в полный голос, но сумел выдавить лишь бесшумный вздох. – Почему ты меня спасла?

Энтари долго не отвечала.

– Меня зовут Велена Хейд, – сказала она наконец. Она явно не знала, какой эффект произведёт на гладиатора её имя, но увидела что-то своё в его глазах. – Скоро ты будешь мне принадлежать.

«Она», – пронеслось в голове. «Цель».

Норен сделал усилие и кое-как поднялся на четвереньки. Большего сделать не удалось.

– Ты хорошо дрался.

Слова энтари током пробежали по спине. Норен ненавидел себя за то, что они доставляют ему такую радость. Он хотел было ответить, что искусство катар-талах не обрадовало бы энтари настолько, если бы Норен ещё был свеж и здоров, когда та оказалась возле него, но только молчала, глядя в зелёные глаза с золотыми искорками, всё отчётливее проступавшие в темноте.

«Опять», – отчаянно пронеслось в голове. Им никогда не рассказывали, что у энтари есть таинственная сила – одним взглядом, голосом подчинять себе. Норен узнал это сам за годы, проведённые в плену. Большинству из них ему удавалось противостоять. До сих пор – кроме одной.

И вот ещё одна энтари пробовала свою силу против него.

Не получив ответа, зеленоглазая шагнула вперёд, открывая взгляду Норена светлокожее, будто выточенное из мрамора лицо.

– Не знала, что крылатые умеют проливать кровь. Кто тебя научил?

«Мастер Инаро», – пронеслось в голове, но Норен заставил себя промолчать и плотнее сжать зубы. Энтари нельзя доверять. С ними вообще нельзя вступать в диалог. Сказав лишь слово – ты уже проиграл.

– Покажи мне свои крылья. Они черны как ночь, ведь так?

Гостья наклонила голову вбок. Норен смотрел, как рассыпаются по белой ткани туники угольные пряди шелковистых волос. «Ты должен её убить», – напомнил он себе, – «Таков твой долг. И, может быть, Тот сдержит своё слово… и освободит. Позволит умереть».

Как не вовремя эта слабость. Впрочем… может, как раз – вовремя?

– Ты станешь мне служить?

Он не сразу понял, что Хейд задаёт ему вопрос.

– Я не служил и никогда не буду служить никому, кроме зиккурата Сизых Облаков, – голос хрипел, когда Норен произносил это вслух.

Велена постояла за решёткой ещё недолго, развернулась и пошла прочь.

Норен остался один. Закрыл глаза и, преодолев боль, попытался провалиться в сон. Он лгал. Не смел сказать вслух о том, за что до самой смерти будет себя презирать.

«Ты служил энтари, жалкая тварь», – неумолимо настаивал голос внутри него. – «Ты предал всё, чему присягал».

Золотые волосы, рассыпавшиеся по белым плечам, промелькнули у него в голове.

«Будь проклята их красота. Будь прокляты они все».

Если бы крылатые верили в богов, Норен молился бы своим, упрашивая простить за всё, что успел совершить. Но у крылатых были только храмы, в которых они поклонялись сами себе.

«Ты не заслуживаешь, чтобы кто-то тебя искал», – подумал он. – «Ты не заслуживаешь ни свободы, ни смерти. Мастер Инаро никогда не позволил бы тебе войти в храм, если бы знал, кем ты стал».

Велена уже почти покинула колизей, когда дорогу ей преградило тучное тело распорядителя арены.

– Многие были недовольны, патрициана. Вы сорвали хорошее пари.

Велена поморщилась. Говорить с Луцио было ниже её достоинства, но иногда приходилось делать и это.

– Что вы хотите? Чтобы я вернула вам разницу?

– Нет-нет, патрициана. Кто-то был недоволен, кто-то напротив… Когда люди увидели вас на арене, ставки на секторах подпрыгнули.

Распорядитель понял, что ляпнул, и попятился назад. Велена молча смотрела на толстяка.

– Луцио, – сказала она неожиданно, – что вы будете делать с этим гладиатором? Завтра снова выставите его на пари?

– Думаю, да. Что ещё я могу с ним делать?

– Вы видели его? Он едва может встать. Такой боец только подпортит вам репутацию.

– Он принёс мне немало денег, принесёт и ещё. Ну, отлежится немного.

– Я бы дала вам денег прямо сейчас.

– Сколько? – Луцио прищурился, будто принюхивался, пытаясь угадать, в каком кошеле Велена держит золото.

– Скажем… сотню. Он при смерти, – напомнила Велена, заметив, что распорядитель теряет интерес. – Ну, хорошо… пятьсот.

– Патриций, знаете, сколько я на этом рабе сделал за неделю?

Велена качнула головой.

– Тридцать тысяч монет. Чистого золота, – сообщил Луцио. – И это до того, как люди поняли, на кого следует ставить. А теперь давайте подумаем. Рану можно прикрыть плащом. Стоит он всегда кое-как. За это его и любят. Такое, знаете ли, воплощение Вечного Рима. Усталость и вселенское безразличие. Так, о чём это я.

– Можете не продолжать. Какую сумму вы хотите?

Распорядитель поморщился.

– Никакую, патрициана. Я не работорговец. Я рабов покупаю и делаю на них деньги. Если нужен крепкий боец, сходите на невольничий рынок.

– Я поняла. Удачи вам в коммерции, Луцио.

Глава 4. Гетера

Лемера Лефендорф…

Рыжеволосая и необычно круглолицая для энтари, Лемера славилась не только при дворе, но и во всём Вечном Риме красотой, умом и нежностью.

Вряд ли нашёлся бы хоть один мужчина, посмевший отказаться от общества этой женщины. Врят ли, нашлась бы в Риме женщина, привлекавшая больше внимания мужчин. Кроме, разве что, Велены Хейд.

Лемера знала Велену больше десяти лет – они познакомились, когда последняя ещё была девчонкой и едва ступила на опасную почву римских атриумов в первый раз.

Лемера была частью этой жизни с тех самых пор, как родилась. Ещё маленькой мать демонстрировала её друзьям, оставляя иногда в компании с незнакомыми господами, чтобы затем расспросить, о чём те говорили наедине – даже в Риме ребёнка, как правило, не опасался никто.

Затем была школа Сафо, каждый месяц и день пребывания в которой стал частью одного большого турнира за право называться красивейшей и самой образованной из гетер. Мужчины могли смеяться над таким обучением сколько угодно – Лемера знала, что не одна ученица, вместо светского воспитания, получила там сломанную жизнь и изуродованное лицо.

Сколько Лемера знала Велену, та не любила свет, но по понятным причинам свет обожал её. Вначале александрийская дикарка вызывала у всех интерес уже тем, что оказалась в столице. По мере того, как становилось ясно, что Велена не впишется в их иерархизированную мещанскую жизнь никогда, гости её дома всё отчётливей делились на тех, кто, зачастую тайно, восхищался ей, кто боялся её и тех, кто ненавидел её и презирал.

Лемера определила свою позицию давным-давно – ещё тогда, когда увидела её спокойное и отстранённо-холодное лицо в первый раз. С тех пор Велена стала более закрытой и более искусной в политической борьбе, но Лемера всё ещё видела за завесой равнодушия те зелёные глаза, которые покорили её своей искренностью одиннадцать лет назад.

Велена молча прошла к своему креслу и, упав в него, протянула руку к кувшину с вином.

Не нужно было быть Лемерой Лефендорф, чтобы понять, что Велена Хейд не расположена к беседе. Гетера вспорхнула со своего места на оттоманке у окна и, устроившись за спинкой кресла патрицианы, принялась массировать её виски.

– Вот тут, – Велена подвинула её пальцы чуть в сторону, и Лемера послушно надавила на указанное место.

Выждав, пока Велена расслабится, Лемера убрала руки от её висков.

– Тяжёлый вечер? – спросила она мягко. И переместилась так, чтобы удобнее было смотреть подруге в лицо.

Велена промолчала. Были вещи, о которых она предпочитала не говорить. Никому – даже ей. Однако Лемера поняла всё без слов.

Она была у императора.

Император… Велена поморщилась, отгоняя воспоминания. Эти вечера не доставляли радости. Императрица знала обо всём, что происходит между этими двумя и боялась оставлять их наедине. Сидела в своём кресле у камина и смотрела, что они делают. Она сама приглашала Велену. Сама наливала ей вино. Разве что сама не помогала расстегнуть камзол Юстиниана.

Клавдия знала, что не сможет удержать супруга. Но иногда Велене казалось, что под ресницами императрицы прячется нечто большее, чем ревность. Клавдии нравилось наблюдать.

Велена поморщилась.

Юстиниан не блистал красотой, но и уродлив не был. Как любой мужчина, большую часть жизни проведший во дворце с кубков в руках, он давно уже не выглядел молодым. По-своему, император следил за собой. Велена же могла лишь осознавать, как ей повезло, почти теряя сознание от отвращения на шёлковых простынях.

Да. Эти вечера утомляли. Это была вторая, ночная часть её обязанностей перед Римом, с которой было нетрудно смириться, имея в душе достаточно цинизма, а цинизма Велене хватало. По крайней мере, она старательно себя в этом убеждала.

Велена коснулась пальцами запястья в том месте, где под кожей скрывалась руна одного из трёх могущественнейших богов. При мысли о том, что она, наследница Плутона, вынуждена служить постельной игрушкой, ей становилось тошно от себя самой. Но Рим, в котором она жила, отличался от того, в который шесть веков назад спустился с корабля Гений их семьи. Этот новый Рим имел собственные правила игры, и двуличный поцелуй зачастую значил здесь больше удара меча.

У Велены был собственный интерес к мужчине, что почивал на золотых императорских простынях. Она надеялась, император подарит ей вчерашнего раба – однако тот лишь рассмеялся, услышав, о какой она просит ерунде. Ему было всё равно, выживет крылатый или умрёт. И если бы это был другой крылатый, Велене, пожалуй, тоже было бы всё равно. А при мысли об этом, у неё начинался сумбур в голове. И Велене оставалось успокаивать себя тем, что её не в первый раз посещает подобный спонтанный каприз.

Просто, после этих визитов ей требовалось немного времени, чтобы побыть в одиночестве. Не видеть напудренных лиц. Не нюхать дорогих духов.

Лемера сжала зубы – эти мысли отчётливо читались на лице подруги, и патрициана даже не пыталась спрятать их от неё. Здесь Лемера была нежеланна. И всё же она никуда не ушла, лишь коснулась виска Велены ещё нежнее. Нет, не император вывел её из себя.

– Меня собираются убить, – сказала Велена и, подняв веки, в упор посмотрела на неё.

– Я тоже слышала об этом, – призналась Лемера негромко.

– Слышала и молчала, – голос Велены был спокоен, но лицо стало равнодушным и холодным в один миг. Лемера представила, как Велена высчитывает, сколько выгоды она может извлечь из их с императором постельных сцен, и ей захотелось уйти.

– В Риме много говорят, – сказала она уклончиво, – но если Артемис говорит, значит, слухи не пустые.

Велена поставила так и нетронутый кувшин обратно на стол, взяла её лицо в ладони и заставила посмотреть на себя.

– Ты слышала или, может быть, видела кого-то, кто видел убийцу своими глазами?

Лемера покачала головой.

– Мне жаль. Но если я увижу, я сразу скажу.

– Хотела бы я, чтобы весь этот чёртов город сожрали драконы из древних легенд. Чтобы проклятые крылатые собрали силы и начали новую войну. Пусть он пылает огнём, вместе со всей ложью, которая в нём поселилась.

Лемера пристально посмотрела на неё.

– Думай, прежде чем желать, Велена. Каким бы ни был наш мир, мы умеем находить друг с другом общий язык.

«Все, кроме тебя», – повисли в воздухе её невысказанные слова.

Велена отпустила её лицо и поднесла тонкую руку, унизанную браслетами, к глазам.

– Когда энтари причалили к берегам материка на девяти кораблях, – сказал она глухо, и взгляд её был устремлён не на гетеру, а за окно. Туда, где плескался океан и серая дымка заволакивала горизонт. – Они думали, что сумеют начать здесь новую жизнь. Лишённые крова, они верили только в себя и никому не могли доверять. Но они были с собой честны. Они знали, что жестокость – единственный способ выжить среди людей, которые никогда их не примут. Они убивали, но они не пытались лгать.

– Я думаю, – после долгой паузы произнесла Лемера, – что тот, кто желает тебе смерти, не обязательно скрывается среди твоих близких друзей. Я сегодня снова была в Колизее… если хочешь, расскажу о последних новостях…

Велена слушала гетеру вполуха, но мысли её неустанно устремлялись туда – на арену, где она покинула беловолосого бойца. Если это в самом деле был каприз, то этот каприз определённо был сильнее здравого смысла, потому что Велена с каждым мгновением отчётливее понимала, что не может оставить его там. Не может позволить чьим-то ещё рукам прикасаться к нему. Не может жить и знать, что тот существует отдельно от неё.

– Зачем ты пришла? – спросила она, поняв, что Лемера продолжает говорить, а она давно уже не разбирает слов.

– Хотела… не важно. Мне уйти?

– Нет. Останься.

Лемера грустно улыбнулась. Она подумала, что никто уже не способен вывести её из себя. Никто, кроме патрицианы Хейд.

– У меня есть для тебя кое-что. То, в чём тебе отказал император.

Велена вопросительно приподняла бровь.

***

К утру стало совсем плохо. Норен видел камеру будто бы через алую пелену, и эта пелена то и дело застилала картинку совсем. В минуты прояснения он ощупывал плечо – оно распухло и ничего не чувствовало.

Презирая самого себя за слабость, он вспоминал легенду, которую повторяли мальчишки-ученики друг другу перед сном. Говорили, старший катар-талах не просто так бросает войска на Помпеи в шестой раз. Говорили, там, по другую сторону границы, отделившей растущую Империю от послушных Короне Севера земель, осталась единственная крылатая, которая была для него важнее, чем весь народ.

Намэ Савен – последняя настоящая намэ, попавшая в плен в первый же день войны.

Норэну эта легенда казалась романтичной и злой. Он не верил в любовь, потому что к тринадцати годам – когда его отправили в бой в первый раз – ни разу её не встречал. Но он понимал, что значит отдать ради одного единственного человека всё.

Когда он только оказался в плену, Норен думал с тоской, что у него не найдётся по другую сторону никого, кто стал бы так же искать его. Он не видел в своей жизни ничего, кроме войны. Не знал никого, кроме братьев по саркару, идущих с ним в бой плечом к плечу.

Теперь, когда время потеряло счёт, он думал, что если легенда о двух намэ и правдива, то Савен давно уже сошла с ума.

К тому времени, когда Норен попал в плен, война длилась уже двадцать лет. «Никто не выдержит двадцать лет в этом Аду», – так думал он, пытаясь уснуть.

С того момента, как Норен согласился выполнить приказ своего нового господина, он по крайней мере получил возможность смотреть, как сменяются день и ночь. В бараках для гладиаторов под потолком тянулось одно единственное на все блоки продолговатое окно. В него заглядывало солнце, перед тем, как должен был начаться бой.

Сейчас в окошко смотрела луна, и возможность смотреть на неё самую малость смягчала боль.

Ему почти нравилась арена, куда энтари приходили смотреть, как он убивает других энтари. Где, пусть на забаву, но он мог убивать своих врагов.

На рассвете пришли подручные Луцио. Пару раз пнули его сапогами, окованными железом, и отошли, тихонько переговариваясь о чём-то. Норен не заметил, как снова остался один.

***

Прежде чем занять своё место в ложе, Лемера обошла вестибюль и поздоровалась с каждым, кого видела хоть раз в жизни. Для каждого у неё нашлась улыбка, а некоторым она даже оказывала честь, протягивая руку для поцелуя.

Санта не было, и она позволила себе задержаться чуть дольше. Юный энтари с рубином на лбу постоянно подмигивал ей, и Лемера выкроила минутку, чтобы подойти ближе. Она опустила в его ладонь надушенный платок и скользнула прочь, к выходам из амфитеатра.

Едва она успела отвернуться и сделать несколько шагов прочь, как наткнулась взглядом на расположившихся на скамьях вокруг подноса с закусками братьев Флавиев. Сколько Лемера знала их, не могла понять, как двое чистокровных энтари могут настолько напоминать боровов. Большинство представителей высшей расы обладали яркой внешностью, грациозными повадками и фигурой, которая в самом худшем случае выглядела просто худощавой. Можно было упрекать их в жестокости и бессердечии, но в уродстве и вульгарности – никогда.

Эти же двое, хотя и хранили не самую драгоценную руну – им покровительствовал Гермес – даже для восьмой патрицианской семьи были слишком страшны на лицо. Лемера поспешила отвернуться от них и направилась прочь до тех пор, пока они не проявили к ней излишний интерес.

У самой двери её остановили уверенные горячие руки. Мужчина был абсолютно невоспитан. Лемера развернулась было, чтобы влепить ему пощёчину, но тут же расплылась в улыбке.

– Артемис, это вы?

Артемис был сыном виноградаря Албацо. Оба происходили из старой, исконно римской семьи. Одной из тех, что имела влияние ещё до прихода энтари. И, пожалуй, последней из тех, сохранившей влияние до сих пор.

– Прелестная Лемера, рад видеть вас здесь и в одиночестве.

– А я рада доставить вам удовольствие, мой господин.

– Вас по-прежнему некому охранять? Где же ваша подруга?

– Кого бы вы могли иметь в виду?

Артемис рассмеялся.

– Патрициану Хейд. Кого же ещё.

Лемера почувствовала укол злости, при упоминании этого имени, но улыбка на её лице ничем не омрачилась.

– Сегодня я здесь одна и ни в чьём присутствии не нуждаюсь. Вам этого недостаточно? Или вы хотели бы поговорить с кем-то другим?

– Очень жаль. Что не нуждаетесь. Тогда полагаю, судьба Велены вам безразлична?

– Конечно… – она замолчала. – А, собственно, вы о чём?

– Ну, вы же знаете, слухи…

– Да уж конечно, я знаю, что такое слухи. А Велена-то тут причём?

– Поговаривают, – он притянул девушку к себе за локоть и наклонился к самому её уху, так что острый кончик носа коснулся её виска. Сделав паузу, втянул в себя воздух, вдыхая аромат розы и корицы, – поговаривают, патрициану хотят убить.

Лемера рассмеялась и чуть отстранилась.

– Да уж, вы сообщили мне новость. А я хочу стать наместницей Британи, что ж с того?

– Я так и думал, что вы уже слышали эту нелепую сплетню. Велена ведь поэтому не показывается на форуме, так?

Лемера нахмурилась.

– Вообще-то, сомневаюсь, что причина в этом. Скорее я поверю, что ей опостылел пустой трёп. Простите, – гетера неискренне улыбнулась, – это её мнение. Не моё.

– Я так и подумал, – Артемис наклонился и приник губами к её руке, – прелестная Лемера. Вы никогда бы не осмелились оскорбить наше общество, в отличие от вашей… подруги.

– Ещё бы, – раздался за спиной Артемиса хрипловатый бас, – одно дело воротить нос, когда ты третья патрициана Рима, другое… в общем, у вас другой случай, так, госпожа Лефендорф?

– Не совсем поняла, что вы имеете в виду, патриций Сант, – Лемера вздёрнула носик и отвернулась, – простите, я не хочу опоздать к началу боя.

Луцио пританцовывал на месте. Его воодушевление бросалось в глаза издалека.

– Ну-с, господин мастер боёв, чем вы порадуете нас сегодня?

– А, прелестная… желаете снова взглянуть на снежного барса? Или пришли посмотреть на другую диковинку?

Лемера закусила губу и отвернулась в сторону арены.

– Нет, Луцио, она сегодня не придёт. Да и что вам за дело до Велены, она никогда не делает ставок!

Распорядитель расхохотался.

– Она сама – ходячая ставка. Её присутствие вносит в моё расписание элемент непредсказуемости. Непредсказуемости, Лемера – даже для меня самого. Какую бурю она вызвала в прошлый раз… ставки скакали на ходу, когда всем казалось, что бой уже сделан. Мне пришлось снова открыть тотализатор, чтобы пари не прошли мимо меня. И этот восхитиельный жест. Вам понравилось, Лемера?

– Нет, – отрезала гетера и сверкнула глазами из-под густых ресниц.

– Ну что вы, это было очень красиво! – продолжил он, но тут же поспешил сменить тему. – А вчера вечером, представьте, она пришла ко мне снова. Знаете, зачем?

– Представления не имею, – и это было правдой. Лемера была убеждена, что вечер Велена провела с императором.

– Не поверите. Эта чудачка… эта сумасшедшая патрициана пыталась купить у меня моего лучшего бойца!

– Зачем он ей, – брови Лемеры взлетели вверх, хотя на сей раз она сразу догадалась о ком речь. Догадалась и о том, что за каприз сподвиг Велену на эту попытку.

– Ума не приложу. Думал, вы прольёте свет на эту прихоть.

Лемера вспомнила, как завороженно следила Велена за боем. И эта выходка в самом конце…

– Не знаю и знать не хочу, – она помолчала. – И что же, вы согласились?

– Что? Лемера, милейшая. Хейд знатна и знаменита, но деньги… деньги не её сильная сторона. Она не смогла бы предложить мне достаточно, даже если бы продала свой столичный особняк.

– Должно быть, она была сильно огорчена, – сказала Лемера с некоторым ехидством.

Луцио расхохотался.

– Она был зла, как семь химер. Я уже думал, как бы по-тихому позвать стражу да спровадить её из амфитеатра, пока до кровопролития не дошло. Но представьте… быстро угасла и, кажется, успокоилась.

Лемера усмехнулась.

– На вашем месте, Луцио, я бы не верила обманчивому спокойствию этой грозовой тучи. Если Велену что-то зацепило, то гром грянет. Не знаю только где и как. Этот гладиатор ещё доставит вам проблем.

Распорядитель усмехнулся в ответ.

– Этот гладиатор пока приносит мне только дожди золота. Так что грома я не боюсь.

– Смотрите сами, – Лемера отвернулась, помолчала, а потом спросила: – А как по-вашему, Луцио, у меня хватило бы денег его купить?

– Милейшая… денег – нет.

Лемера окинула взглядом грузную фигуру распорядителя.

– Вы не в моём вкусе, мастер боёв. Это вас не беспокоит?

– Ни капли.

– Жаль. Всё же подумайте о деньгах.

Она отвернулась, разглядывая зрителей в других ложах. Гости арены пестрели яркостью и разнообразием нарядов. Здесь были и лёгкие газовые одеяния на манер варварских, и бархатные камзолы, и кожаные плащи в подражание доспехам первых энтари. Солнце палило неимоверно, и Лемера удивилась упорству этих франтов. Сама она в такую погоду не могла носить ничего тяжелее шёлковой туники, подпоясанной под грудью расшитым золотом кушаком.

Дверь за спиной гетеры хлопнула, она услышала шаги и негромкое перешёптывание. Лемера напрягла слух, но в шуме толпы расслышала лишь:

– … чтоб он сдох. Выставляйте Сарацина.

Дверь снова хлопнула, и Луцио опять оказался рядом с ней.

– Какие-то проблемы, мастер?

Тот лишь дёрнул плечом.

– Скучная кухня нашего театра, – Луцио помолчал. Лемера видела, как сжимаются и разжимаются пальцы, впиваясь в каменный парапет. – А сколько бы вы дали, Лемера?

– Дала бы? – Лемера уже забыла давешний разговор.

– Сколько бы вы дали за этого раба?

– Ну… – девушка задумалась. Инстинктивно положила ладонь на атласный кошель, привязанный к поясу. – Полагаю, тысячу золотых.

Она не стала упоминать, что именно эту сумму и так собиралась проиграть сегодня.

– Вы режете меня без ножа, прелестная.

– Да, – рассеянно сообщила она, – красота жестока.

– Я согласен. Забирайте его сегодня же. Сейчас же.

Лемера изогнула бровь и посмотрела на распорядителя.

– Что за перемена?

– Не могу смотреть, как печальны ваши глаза.

Лемера закусила губу. Обман был налицо, только вот где он – понять она не могла.

– Сейчас же… тогда мне придётся послать за слугами. Я ведь пришла одна.

– Я пошлю гонца к вам домой.

Бровь изогнулась ещё сильнее. Впрочем, что бы ни задумал Луцио, сделка выглядела выгодной. И она ничего не теряла.

– По рукам, – Лемера отцепила кошелёчек и бросила его распорядителю, – я взгляну на товар?

– Не оставляйте меня одного. Я погибну без вашей красоты.

Лемера нахмурилась, но деньги уже были в руках Луцио. Путь назад был отрезан.

– Ведь только ради служения прекрасному я согласился лишить себя источника дохода.

Лемера холодно рассмеялась. Впрочем, уходить она не стала. Лишь повернулась к мастеру боёв боком и снова принялась рассматривать гостей.

***

Лемера дважды хлопнула в ладоши и замерла.

– Постой-ка. Если тебе понравится подарок… будешь мне что-то должна.

Лемера игриво улыбнулась. Велена ответила усмешкой. Будь на её месте кто-то другой, она бы сказала резкое «нет», но в Лемере было что-то такое, что заставляло ей доверять. Конечно, обманщиками всегда становятся те, кто вызывает доверие, но тут было нечто иное. Лемеру патрициана знала много лет и действительно хотела ей верить, потому что иногда нужно верить хотя бы кому-то.

– Давай свой подарок, – пробормотала она.

Лемера снова хлопнула в ладоши – теперь три раза. Велена встала, осматривая то, что появилось на пороге.

***

Двое крепких рабов вкатили передвижную дыбу – она стояла на доске, закреплённой на колёсиках. Гладиатор был накрепко привязан к постаменту. Щёки его, зажатые в тисках, уже начали синеть.

Велена сделала два шага вперёд и остановилась. От Лемеры не укрылось, как засверкали её глаза.

– Вот я и знаю, что дарить тебе на день рождения, – пропела гетера из-за плеча.

– Пусть рабы выйдут.

Лемера кивнула слугам – исполнять.

Велена подошла к дыбе и сверху вниз посмотрела на пленника.

– Он опасен?

– Говорят, что да.

– Отвяжи его и осмотри руку, – приказала Велена хрипло.

Лемера вздёрнула гордую бровь.

– Ну, Велена, я тебя люблю, но всему есть предел.

Велена не смотрела на неё. Она зачарованно разглядывала новую игрушку.

– Тогда позови лекаря. Вариуса.

Лемера пожала плечами.

– Ладно, чего ещё от тебя ждать, – буркнула она обиженно и собралась уходить.

Уже у самой двери гетера услышала за спиной очень тихое:

– Спасибо.

Глава 5. Раб

Оставшись наедине с рабом, Велена осторожно коснулась пальцами лба гладиатора. Проведя ладонью по впалым рёбрам крылатого, по предплечьям и локтям, она добралась до верёвок и стала неторопливо развязывать их. Потом замерла на секунду. Взгляд её упал на окровавленную тряпку, перетягивавшую торс пленника.

Крылатый не шевелился.

– Можешь встать, – приказала Хейд.

Крылатый напряг мышцы, но ни руки, ни ноги не слушались. У него получилось лишь слегка повернуть голову в сторону патрицианы. На губах гладиатора играла безумная улыбка.

– Энтари… если б я мог встать… ты бы там не стояла.

– Плохое начало для знакомства. Мне кажется, ты не очень общителен.

Улыбка стала шире. Велена увидела в трещинках на его губах капли крови.

Она снова подошла к пленнику и принялась развязывать верёвки на ногах.

– За что тебя так спеленали?

– Придумай сама.

– Видимо, пытался бежать?

Норен не отвечал. Он сконцентрировался на том, чтобы сесть.

– Ты – крылатый, я права? – задала Велена следующий вопрос.

Норен молча кивнул.

– Обычно крылатые не умеют драться. Крылатого-воина я вижу впервые.

– Рад, что удивил тебя, – сухо ответил Норен и, не вставая, изобразил полупоклон.

– Покажи мне крылья. Хочу рассмотреть своё имущество, – сказала Велена, слегка отодвигаясь, предоставляя рабу немного пространства. Она слегка кривила душой: за то недолгое время, что провела на войне, Велена видела крылатых-бойцов. В основном плохих. Но были и другие. Те, чьи крылья черны. Кто становился продолжением своих клинков.

Взгляд крылатого стал злым.

– Я не открываю их при чужих, – заявление слегка вывело Велену из себя.

Несколько секунд патрициана смотрела на своё приобретение, удивлённо приподняв брови. Рука сама легла на рукоять кнута, пристёгнутого к поясу.

Неизвестно, чем закончился бы разговор, если бы в этот миг не отворилась дверь – и на пороге не появился лекарь – полноватый лысеющий старичок в льняной тунике, подпоясанной простой бечевкой.

– Лечитель Вариус, – Велена слегка поклонилась, не более, чем того требовала учтивость.

– Третий час утра. Если б не ваш авторитет, патрициана… – голос у лекаря был скрипучий. Симпатии в нём тоже было ни граном больше, чем требовал хороший тон. – Кто болен?

Велена кивнула на пленника. Руки и ноги того уже были свободны, но он всё ещё оставался неподвижен. Лицо Вариуса скривилось, но это выражение тут же исчезло, когда он встретился взглядом с патрицианой. Лекарь подошёл к пленнику и поморщился.

– При всём уважении, патрициана, я не лечу дикарей. Неужели у вас нет лекаря для рабов?

– Я не желаю связываться с низкопробными костоправами. Они мне неприятны.

Вариус брезгливо коснулся кончиками пальцев повязки на плече гладиатора и тут же отдёрнул руку.

– Вы не могли хотя бы приказать… помыть его.

Велена почувствовала раздражение. Вариус позволял себе слишком много. Но раньше, чем она ответила, прозвучал абсолютно твёрдый голос с отчётливым северным акцентом.

– Я здоров, – сообщил Норен. Он снова попытался сесть, и на сей раз ему удалось оторвать плечи от деревянной доски.

Велена этого не заметила. Поведение лекаря оскорбило её лично. Уступить сейчас означало породить грязные слухи о собственной слабости. Вкупе с неудачей на арене, это приводило её в ярость.

– Вариус, – сказала она тихо, – я плачу чистым золотом. За работу и за молчание. Уверена, я не единственная ваша клиентка, желающая странного.

– Позвольте, – усмехнулся Вариус, – даже самые развращённые не предлагают мне ощупывать перепачканных в грязи рабов.

– Мне не нужен лекарь, – повторил пленник и ещё раз попытался встать. Сильная рука Велены припечатала его обратно к дыбе.

– Я сказала, лечитель Вариус, что мне требуются ваши услуги. Вы окажете мне их – так или иначе.

Немигающим взглядом она смотрела в глаза лекаря. Тот не был энтари. Разве что маленькая примесь древней крови. Вариус чувствовал, как от одного взгляда Велены по жилам разливается ледяная ртуть.

Он открыл рот, но ничего так и не произнёс. Только повернулся к крылатому и принялся распутывать повязку.

Велена отошла к столу и наполнила бокал вином. Затем переместилась к окну, за которым медленно колыхались на ветру верхушки кипарисов. Небо было почти чистым. Дым от очагов, обычно застилавший горизонт по ночам, отнесло ветром к востоку, и теперь дышалось необычайно легко.

– Дрянная рана, – прозвучал скрипучий голос из-за спины патрицианы, – можете делать со мной что хотите, госпожа Хейд, но здесь полно грязи, похоже, будет заражение.

– Что это значит? – спросила Велена, не оборачиваясь.

– Это значит, госпожа моя, что нужно или бережнее обращаться с имуществом, или не тревожить по ночам честных людей. Пару часов назад я мог бы просто промыть рану и наложить швы. Теперь же… надо удалять.

– Удалять что? – спросила Велена, наконец обернувшись.

– Руку, патрициана, руку. Вот отсюда, – он ткнул пальцем в самое плечо крылатого.

– Я здоров, – прошипел тот сквозь зубы в третий раз.

– Зачем же мне крылатый без руки? – спросила Велена.

– Вот и я не знаю зачем. На вашем месте я бы его продал, пока он ещё цел. Или выкинул в канаву, – Вариус помолчал. – Но, если будем удалять, мне нужно сходить за инструментами.

– Вы свободны, – Велена подбросила в воздух мешочек с золотом, и лекарь ловко поймал его на лету, – благодарю за визит.

Вариус поклонился – не более, чем того требовала учтивость – и вышел.

Велена повернулась к рабу. «Вот почему Лемере удалось его купить», – подумала она.

***

Когда дверь приоткрылась, выпуская лекаря наружу, Велена крикнула в тёмный проём:

– Шиана!

Затем подошла к гладиатору и спросила, разглядывая его обожжённое солнцем и исхудавшее лицо:

– Ты в самом деле не можешь встать?

Норен не отвечал. Он прикрыл глаза. Отвратительно было понимать, что, несмотря на то, что руки его свободны, он всё так же полностью во власти энтари. Свобода казалась такой близкой – но не было сил ни то что воспользоваться ей, даже шевельнуться.

Он вздрогнул, почувствовав, что рука патрицианы приподнимает его, помогая сесть. Но даже так, едва лишившись опоры, он тут же начал заваливаться на бок.

– Велена Хейд, – произнёс он одними губами. Что было в этой энтари такого, что заставляло Хозяина произносить её имя шепотом?

– Помоги мне перенести тебя, – сказала тем временем Велена и, обхватив раба за поясницу, заставила его встать. Крылатый был лёгким, будто пустая кукла. Намного легче любого энтари. Под обожжённой и изрезанной шрамами кожей отчётливо прощупывались кости.

В глазах у Норена помутилось, но он инстинктивно дважды переставил ноги, пока не почувствовал, что Велена отпускает его.

Когда кровавое марево расступилось, он обнаружил, что лежит на просторной кровати, застеленной шёлковым покрывалом. Слегка повернув голову, чтобы рассмотреть Хейд, крылатый вместо этого увидел в дверном проёме стройную девушку в полупрозрачных шароварах, с лицом, скрытым чадрой.

– Шиана, воду для омовения и ужин, – сказала патрициана, проследив за взглядом крылатого.

Шиана изогнулась в грациозном поклоне и исчезла в темноте. Отпустив пленника, Велена невольно отряхнула руки одну о другую.

Норен стиснул зубы.

– Как твоё имя? – спросила энтари.

– Норен, – процедил тот и в упор уставился на Хейд.

Велена подняла брови. Кое-что в именах крылатых она всё-таки понимала. И прозвучавшее слово не было похоже ни на одно из них.

На пороге снова показалась Шиана. На сей раз следом за ней шёл управляющий. Шиана несла в руках серебряный поднос с едой, управляющий – небольшую умывальницу, тоже серебряную. Когда взгляд его натолкнулся на нового раба, управляющий на секунду замер, но ничего не сказал. Норен, который был по горло занят собственными ощущениями в постепенно оживающих конечностях, всё же заметил эту секундную заминку, но лишь стиснул зубы и ответил упрямым взглядом.

– Что-то ещё, госпожа? – спросил управляющий.

Велена только махнула рукой, отпуская обоих. Она села на край кровати и поставила на колени умывальницу. Взяла в руки губку и повернулась к Норэну. Патрициана, конечно, предпочла бы оставить это унизительное занятие слугам, но опыт с лекарем показал, что это бесполезно.

В сопровождении пристального и недоумённого взгляда Норена, она поднесла губку к рваной ране на плече гладиатора и легко коснулась её края. Норен вздрогнул. Велена перевела взгляд с раны на его лицо. Оно не выражало ничего.

– Очень больно? – спросила Велена, без особого, впрочем, сочувствия.

– Обычная рана, – ответил Норен и Велена отметила про себя, что раб больше не язвит.

Велена отвернулась и ещё раз аккуратно коснулась раны с другой стороны. Губка оставляла на коже, покрытой толстым слоем грязи, заметный светлый след. Велена отжала её и, снова намочив, повторила движение.

– Лекарь сказал правду? – сухо спросил Норен.

Велена приподняла взгляд и подняла брови.

– Придётся… – он сделал паузу. – Удалять?

Велена честно пожала плечами. В медицине она понимала примерно столько же, сколько не понимала в лошадях.

Норен перехватил руку патрицианы, державшую губку. Поймал её взгляд.

– Пожалуйста… – Норен прокашлялся. Слова давались ему с трудом, но не потому, что он был слишком слаб. Одно за другим приходилось произносить те слова, которые он с трудом мог бы сказать даже другому крылатому. – Пожалуйста… госпожа… разрешите мне посмотреть, – Велена непонимающе глядела на него. – Зеркало…. Дайте зеркало.

Велена кивнула. Она опустила губку в изрядно помутневшую воду и встала. Подошла к туалетному столику и, взяв со стола небольшое зеркало в резной деревянной раме, поднесла его к плечу пленника. Велена хотела было отдать его Норэну, но потом подумала, что тот может не удержать хрупкий предмет.

Норен повернулся к зеркалу, разглядывая рану. Затем поднял здоровую руку и раньше, чем Велена успела перехватить её, запустил пальцы в глубину разорванных тканей.

Велена торопливо отвернулась.

Некоторое время она стояла, глядя в непроглядную темноту за окном.

– Уже всё, – сказал Норен тихо и как-то умиротворённо. – Спасибо. Большое спасибо.

Велена обернулась. Крылатый лежал, откинув голову на подушки, и тяжело дышал. Глаза его были прикрыты. Похоже, последнее действие стоило ему остатков сил. В окровавленной руке он сжимал что-то белое. Присмотревшись Велена поняла, что это обломок зуба виверны.

Глава 6. Договор

Норен пришёл в себя в маленькой комнатке, погружённой в полумрак. У одной стены стояла кровать, на которой лежал он сам. В изголовье постели – тумба, на ней – горящая лампадка, глиняный кувшин с водой, стакан и нож в кожаных ножнах. Особенно его заинтересовало последнее.

«Она сама даёт мне возможность себя убить? Какой в этом смысл?»

Оглушающее осознание свободы – от цепей, от плена, от необходимости стоять на коленях и терпеть прикосновения ненавистных рук нахлынули на него. Пусть всё только начиналось, и предсказать, что ждёт его в доме Велены Хейд пленник не мог, но он впервые за долгие годы имел достаточно свободы, чтобы по своему желанию шевельнуть рукой или ногой. Более того, он видел перед собой нож и мог воспользоваться им – чтобы убить проклятую энтари, как хотел того Хозяин. Или… – Норен затаил дыхание при этой мысли, – убить себя самого. Совершить, наконец, поступок достойный катар-талах, а не той жалкой твари, которой он стал.

Несколько долгих секунд Норен смотрел на нож и обдумывал эти два варианта – но принять решение так и не смог. Сквозь маленькое окошко в комнату проникал свет звёзд, и Норен хотел вдохнуть воздух свободы ещё раз. Ещё недавно он не мог представить, что когда-нибудь у него появится такой шанс. А теперь его оставили одного, без оков. Норен закрыл глаза и сделал глубокий вдох, успокаивая взбесившееся сердце.

Опыт, полученный за годы жизни в плену, говорил, что энтари нельзя доверять. Каждое слово патрицианы – двойная ложь.

Голос наставника, который он всё реже слышал в бреду, говорил, что нельзя принимать решения, которые не обратить, если ты полностью не уверен в них.

Норен не был уверен ни в чём.

Он попробовал пошевелиться. Определённо, он выздоравливал. Всё тело ныло, как после простуды, но это само по себе показалось ему прекрасным.

Он протянул здоровую руку и взял нож. Зажав ножны между бёдер, вынул его и осмотрел лезвие. Рукоять была очень простой, перетянутой бычьей кожей только затем, чтобы не скользить в руках. Но лезвие выглядело вполне надёжным.

Он спрятал нож обратно в ножны и, положив назад на тумбу, осторожно сел на постели. Голова слегка кружилась.

Норен протянул перед собой руки и осмотрел покрытые шрамами запястья. Следы от кандалов отпечатались на коже алыми знаками, но кто-то обработал раны. Тут же вспомнив про другую, куда более страшную, он осторожно коснулся плеча и обнаружил, что его затягивает бинт. Страх нахлынул солёной волной, страх остаться калекой был куда сильнее, чем страх возможной смерти или любой другой. Он закрыл глаза, заставляя себя успокоиться и сгорая от презрения к собственной слабости.

«Бесполезная трусливая тварь. Твой хозяин был прав».

Норен сделал ещё один глубокий вдох и попытался заставить себя сосредоточиться на том месте и времени, где он находился сейчас.

Осторожно подвигал прокушенным плечом. Оно было неумело, но старательно перебинтовано. Пальцами уже можно было шевелить, но более серьёзные движения отдавались ноющей болью в повреждённых тканях.

Убедившись в том, что руки целы и даже слушаются его, он осмотрел свои обнажённые ноги и пришёл к выводу, что и там критических повреждений нет. Затем ещё раз обвёл взглядом комнату.

На другом конце постели Норен обнаружил одежду – коричневые кожаные брюки, белую батистовую сорочку и алый бархатный камзол. Норен взял вещи в руки. При ближайшем рассмотрении одежда оказалась весьма поношенной, но абсолютно целой и только что вычищенной. Это было приятно.

Не сдержавшись, он потёрся щекой о нежную ткань сорочки. На глазах проступили слёзы. Он давно уже забыл, что прикосновения к чему-либо могут доставлять удовольствие.

Осторожно, стараясь не тревожить рану, Норен натянул брюки и рубаху. Рядом на полу обнаружилась пара таких же поношенных, но вполне добротных, а некогда даже роскошных сапог.

Сапоги он тоже трогать не стал, хотя уже заметил в них большую пользу – они позволяли спрятать кинжал.

Поколебавшись, Норен взял нож и засунул его под матрас. Расхаживать с оружием по дому вряд ли пристало, даже если это дом энтари – рассудил он. Взял в руки лампаду и поднялся на ноги.

Уже вставая, бросил взгляд на окно в изголовье кровати – в тёмно-синем небе плыл умирающий серп луны. В ту ночь, когда он видел её в прошлый раз, луна была полна.

Норен невольно шагнул к окну, выглядывая наружу – окна выходили на сад, отгороженный от города забором вдалеке.

Меж стройными стволами олив царила тишина, лишь слабо отблёскивала в темноте поверхность фонтана и тихонько журчали струи воды. Над простым бассейном возвышалась стела. С её мраморного бока смотрел грозный лик незнакомого божества – хранителя дома.

Чуть в стороне виднелась гранитная глыба мавзолея – памятника предкам, которые покровительствовали каждой знатной семье.

В саду и дальше, за оградой, царила тьма. Не горели лампады ни в одном окне. Только далеко-далеко за перекрёстком мерцали огни факелов и скользили тени людей.

Ещё дальше, за чёрными контурами домов, виднелось море. Норен на мгновение зажмурился, не веря своим глазам. До сих пор он не оказывался так близко к морю никогда. Открыл глаза и долго смотрел на тусклые огоньки звёзд. По ним он ориентировался хорошо, и теперь впечатывал в память незнакомый рисунок созвездий – небо Рима он тоже видел в первый раз.

Наконец, отвернулся и направился к двери.

Выйдя за дверь, Норен оказался на узком балконе, отгороженном витым парапетом от нижнего этажа. Балкон, на котором стоял Норен, опоясывал залу со всех сторон. Кроме той двери, которая оказалась у него за спиной, здесь находились и другие. Заглянув в одну из них, он увидел такую же небольшую комнатку, как и та, которую выделили ему. Света нигде не было – единственную лампаду он держал в руках.

Одинокая узкая лестница в дальнем углу вела вниз.

Там, под парапетом, виднелся украшенный мозаикой пол. Отдельные кусочки самоцветов, сложенных в фигуры героев и богов, откололись, и сам пол покрывала пыль.

Лунный свет, падая через отверстие в потолке, освещал облупившиеся фрески, которые покрывали стены: лазоревые, красные и охристо-жёлтые всполохи смешивались в одно бесконечное батальное полотно. Внизу, под самым отверстием, находился прямоугольный бассейн, в середине которого стоял высеченный из оникса многохвостый дракон.

У самого выхода, в небольшой нише дремали двое человек – крупный мужчина с короткими и курчавыми, как у многих латиносов, волосами устроился на скамье, укрывшись потускневшим алым плащом. Мальчик в одной набедренной повязке из белого льняного полотна свернулся калачиком у его ног.

Норен стиснул зубы – он не понимал, что заставляет одних людей так унижать других. Но тут же заставил себя сосредоточиться на более важных вещах – например на том, что присутствие охраны означало, что он не сможет так запросто покинуть дом.

Норен прикрыл глаза, прислушиваясь к движениям воздуха вокруг.

Дом, в котором он оказался, насчитывал два этажа. Центральный вход его смотрел на одну из вершин капитолийских холмов. Небольшой садик с фонтаном – не тот, что Норен видел из окна – отделял передние ворота от парадного входа. Массивные двери с литыми волчьими мордами прятались среди стройных колонн. Снаружи всю виллу окружала глухая стена, часть которой Норен уже видел живьём.

Ближайшие комнаты были пусты. Только в нескольких, на таких же узких кроватях, как у него, дремали слуги.

Та, кого называли Велена Хейд, находилась на нижнем этаже, прямо под ним. Просторные комнаты, в одной из которых находилась патрициана, от зала отделяла раздвижная деревянная перегородка.

Хейд возлежала на просторной кровати с балдахином. Норен не заметил, чтобы энтари была чем-то занята, и предположил, что та уже спит. Это показалось ему хорошей возможностью рассмотреть свою противницу поближе.

Миновав балкон, Норен стал спускаться по лестнице вниз и только теперь получил возможность разглядеть гравюру, украшавшую перегородку: из пенящегося океана, на фоне тонущего в дымке горизонта, вздымалось гибкое тело многоголового чёрного змея. Три пары глаз пристально смотрели на крылатые, замедлившего ход.

Усмехнувшись этой иллюзорной угрозе, Норен бесшумно пересёк атриум и раздвинул перегородки.

По другую сторону находился кабинет. В центре стоял большой стол из чёрного дерева, на котором лежали приборы для письма. Возле него – изысканное кресло с алыми подушками и деревянными подлокотниками. По сторонам – несколько скамеек для гостей. Вся мебель – с точёными ножками, украшенными инкрустациями из слоновой кости и бронзы. Тут и там стояли светильники в высоких канделябрах, но ни один из них не горел. Зато жаровня в углу пылала, и от неё по всей комнате распространялось тепло.

Дальнюю стену заменяла бархатная занавесь, и, приоткрыв её, Норен увидел обнесённый четырьмя стенами сад. По периметру просторное помещение окружала великолепная белая колоннада. С потолка между колонн свисали мраморные диски, на поверхности которых виднелись новые эпизоды из жизни священных предков. Лёгкий ветерок заставлял их слегка колебаться, и от того вся колоннада казалась подвижной и живой.

Лекарственные растения источали пряные ароматы, и Норен ненадолго закрыл глаза, позволяя себе отдаться на волю чувств. После долгих лет в затхлой темнице, а затем в бараке для рабов, это место казалось раем. Запахи мирта и самшита, лавра и олеандра щекотали ноздри.

Он снова поднял веки, разглядывая оплетённые плющом колонны. Под ногами расстилались клумбы с фиалками и нарциссами, лилиями и ирисами. Однако не укрылось от его глаз и то, что кипарисов и платанов давно не касались ножницы садовника, а роскошные цветы перемежались сорняками.

Норен снова прикрыл глаза, но теперь уже для того, чтобы определить направление. Покои хозяйки находились справа, вход в них укрывала одна из колоннад.

Норен спустился вниз, прошёл по усыпанным гравием дорожкам и бесшумно, как ему казалось, отворил дверь.

Однако стоило пересечь порог и взглянуть в сторону кровати, как Норен встретился с тяжёлым немигающим взглядом Велены Хейд.

Высокая кровать с тяжёлым пологом стояла в глубокой нише в стене, так что к ней можно было подобраться только с одной стороны. Расшитое серебром покрывало с яркими пурпурными, лазурными и жёлтыми полосами было отброшено в сторону и частично сползло на мозаичный пол. Множество подушек лежали тут и там. Стену с окном, смотревшим на океан, прикрывали густо драпированные бархатные шторы.

В углу на столике с резными ножками в виде звериных лап, каких в этом помещении было множество, стоял мраморный бюст. Лицо мужчины, которого он изображал, походило на лицо Велены, но высокие скулы и впалые щёки делали его заметно старше на вид.

Норен не был уверен, какая реакция последует за его дерзким проникновением. Однако ему показалось, что он должен что-то сказать. И он сказал:

– Спишь с открытыми глазами?

Он бы не удивился, если бы энтари, сорвавшись с места, вскочила и ударила его. Впрочем, Норен рассчитывал, что та ещё не до конца проснулась и это дало бы ему шанс ускользнуть.

Хейд даже не шевельнулась.

– Да, – сказала она равнодушным и твёрдым голосом.

Затем плавно и неторопливо, как ленивая дикая кошка, приподнялась на подушках и провела рукой по растрёпанным волосам. Норен заметил, что Велена одета точно так же, как и он, по-мужски – в одну только свободную батистовую сорочку и кожаные брюки, только её штаны были чёрными и поношены чуть меньше. Лицо патрицианы выглядело скорее усталым, чем невыспавшимся.

Она встала и подошла к столу. Норен увидел, что стол ломится от яств и накрыт на двоих.

– Лемера сегодня не пришла, – сказала патрициана медленно. Она прикрыла глаза и отвернулась от стола. Велену мутило. Ей вполне хватило долгого рабочего дня и вечера в обществе Юстиниана, чтобы чувствовать себя вымотанной и разбитой. Никакие крылатые сейчас были ей не нужны. Она уже не знала, зачем решила купить этого гладиатора и что собирается с ним делать. И, самое главное, Велена не хотела думать об этом прямо сейчас.

И в то же время мысль о том, что остаток этого долгого осеннего вечера она проведёт в одиночестве, пробуждала в патрициане неясную тоску.

– Садись, – сказала она, кивая Норэну на один из стульев.

Норен посмотрел на стол, уставленный блюдами с мясом, рыбой, свежими и маринованными овощами. Он не помнил, когда видел еду последний раз, но прекрасно понимал, что тем осторожнее нужно быть. Один вид всех этих яств – красиво сервированных и лежащих на столе, не в пример всему тому, что он ел последние годы, – вызывал у него едва сдерживаемое желание наброситься на это всё, не дожидаясь разрешения Велены. И всё же Норен лишь расставил пошире ноги, скрестил руки на груди и спросил:

– Предполагается, что я буду тебя развлекать? – спросил он.

– Предполагается… – медленно и задумчиво повторила патрициана, а затем произошло то, чего Норен ждал с того момента, как вошёл в комнату.

Велена молниеносно подхватила кнут, брошенный валяться на кресле, и ударила им туда, где должен был стоять Норен.

Только потому, что крылатый ждал этого с самого начала, он успел отскочить и, перекувырнувшись, оказаться около стола. Он схватил нож, лежавший около тарелки Велены, и, зигзагами уходя от ударов кнута, следовавшими один за другим, в три скачка оказался около патрицианы. Если бы его левая рука работала чуть лучше, чем никак, возможно, он бы выбил ею кнут из рук хозяйки и всадил нож в открытое в разрезе рубахи горло. Однако вместо этого Норен обнаружил, что, и без того отбросив кнут в сторону, Велена перехватила его удар, а свободной рукой развернула его спиной к себе.

Пока Норен молча пытался вырваться, Велена произнесла:

– Отлично, – и спокойствие её голоса внезапно передалось убийце, будто ледяная вода, смывающая ярость и безумие, застилавшие глаза. Он расслабил руку, подчиняясь воле энтари, и та мгновенно отпустила его.

– Я, кажется, придумала, для чего ты мне пригодишься. Садись и я расскажу.

Патрициана выпустила пленника, и Норен инстинктивно сделал шаг в сторону, на ходу поворачиваясь к ней лицом. Он понимал, что бой проигран, но побороть привычки, выработанные годами обучения, не мог.

Велена смотрела на него. Насмешка исчезла из зелёных глаза, и теперь Норен, к собственному удивлению, видел в них тревогу. Эта тревога не имела ничего общего со страхом смерти, который Норен не раз видел в чужих глазах.

Этот взгляд зачаровывал его, сковывая ненависть не хуже уверенных рук. «Что за руна даёт ей эту власть?» – снова подумал Норен и отвёл глаза.

Глава 7. Ужин

Всё ещё тяжело дыша, Норен подошёл к столу и опустил на полированную поверхность нож.

– Не надо, – остановила его Велена, – пусть будет у тебя. Тебе понадобится оружие.

– Но… – Норен хотел сказать, что оружие у него уже есть, но осёкся на полуслове. Хейд дала ему одежду – изысканную и дорогую, но поношенную, как и весь этот особняк. И Хейд предлагала ему кинжал – с наградной гравировкой на лезвии и рукоятью, которая стоила больше, чем все остальные её подарки вместе взятые. Непохоже было, что тот – другой нож – мог бы принадлежать Хейд…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.