Информация рукописи Чиина Владимира Вениаминовича, меня заинтересовало в поле многочисленных эзотерических противоречий. Что подтолкнуло меня опубликовать рукопись, так это пометка автора в конце; – “Жаль я не выполнил задание, с которым пришел на Землю”.

Бог – в вас самих,

Бог – в теле вашем,

Бог – в крови вашей,

Бог – в сердце вашем,

Бог – в вашем сознании,

Бог – я сам в проявленном состоянии,

В Его лучах, Он со мной,

Я сотворен руками Его,

Я живу в Нем, Он всегда во мне,

Во сне я отдыхаю в Нем.

Это говорил человек на Марсе, отец церкви, примерно в 60-летнем возрасте. Мне тогда было не более 10 лет. Я многое узнал от него…. (Описание жизни на Марсе будут по тексту ниже)

Особо хочу заметить читателю, что я не исправлял ошибки и не правил литературную речь. Что бы сохранить бытовой говор и самобытность автора рукописи. Не работал с укладом речи и прочими ошибками литературного языка.

Верить или нет этой информации. Каждый решит сам. Одно ясно – Истину мы познаем, только после нашего перехода в мир иной.

Предисловие…

Эту рукопись оставил после своей трагической смерти Чиин Владимир Вениаминович, 1949 года рождения. Родился в городе Якутске. Учился в 3 школе поселка Залог.

В последние дни перед смертью, как бы предчувствуя ее, он приходил с работы и сразу начинал писать рукопись. Как говорил он родным: "Я подвел своих Учителей, не выполнил то задание, с которым пришел на Землю"

Владимир ничем не отличался от своих сверстников. Любил охоту и рыбалку. В 1990 году, после перенесенного простудного заболевания, открылся канал связи со своими Кураторами. Получал информацию через сны. Жизнь Владимира Вениаминовича резко изменилась. Стал посещать церковь. Раздал рыболовные и охотничьи снаряжения, стал вести замкнутый образ жизни.

Однажды во сне Владимир увидел, как присутствует на похоронах своего друга детства Коли Корнилова. Возвращаясь с работы, подходил к дому, но никак не решался сказать ему об этом. Да и понять Николай может неадекватно. Если сон не сбудется, то останется обида. А через девять дней Николай разбился в лобовом столкновении с автомашиной “Камаз”.

В другом сне увидел сына своего товарища в горящем вертолете (это произошло в 1990г.) Он идет в аэропорт и предупреждает руководство о трагедии, которая случится в течение недели. Там выслушали и попросили покинуть кабинет. Как и предсказал Владимир, по истечении девяти дней вертолет разбился и сгорел. В огне погиб сын его товарища, которого он так же предупреждал, чтобы сын воздержался от полетов. Это были девяностые тяжелые года, шло массовое сокращение работников Аэропорта.

В повседневной жизни снимал головную боль, чистил дома и квартиры от нечисти. Но чистил только своим друзьям и родственникам, стараясь не афишировать свои способности. Это происходило в период, когда экстрасенсы в стране рождались, как грибы после дождя.

Работал крановщиком в фирме "Кран сервис". Построил много квартир в Якутске. Перегоняя кран на другой объект – загорелась кабина. Стараясь потушить пожар самостоятельно, получил ожоги и обширный инфаркт несовместимый с жизнью. Скончался в машине скорой помощи в 2006 году.

Книга не претендует на исключительную истину. Истина многогранна и у каждого своя. Автор не обладал художественным талантом и описывал своими словами то, что ему открывали его Кураторы во сне.

Владимир пытался донести до нас все увиденное – схемы пульсирующей Галактики и положения в нем планет нашей Солнечной системы. Рисунки жителей Высокоразвитых цивилизаций, подробное описание своих воплощений на Земле. В книге открываются знания о периоде создания первых планет нашей Солнечной системы. Впервые сообщается о том, что наше Солнце не настоящее, а искусственное.

ИНКАРНАЦИЯ.

Память моего сознания несет информацию о воплощениях в физических формах человека. Четыре воплощения на планете Земля и первое на Марсе. (О котором расскажу позже).

Второе мое воплощение на этой планете – каменный век. Я тогда жил в племени Бэна. Первый вождь привел наше племя от моря и обжил одну из пещер высоко в горах. Пещера была вымыта водой во время всемирного потопа. Мы его называли плато. Вымыто было много пещер, а обжились в одной. Вечерами, сидя у костра в пещере, Бэн часто рассказывал про огонь.

Раньше пещерные люди ели мясо убитых животных в сыром виде. Мы часто просили рассказать про Божий огонь. И Бэн охотно рассказывал нам. Как-то раз, они охотились с соплеменниками. И вот, на перевале (название его я забыл) прилетел круглый огонь и сел на землю. Из него вышли два маленьких человечка, ходили они, не касаясь земли. С очень большой головой, непропорционально туловищу, особенно в затылочной части. С очень тонкой шеей и тонкими руками с четырьмя пальцами. Они сразу обратились к Бэну (знали, как его зовут и речь знали). Бэн рассказывал, тело его стало чужим, что он только слышал, а сделать ничего не мог.

рис. Нурпеисова О.С.

В чем была суть? Они привезли огонь Божий – воронка, а из нее вылетал огонь, как из бензореза. Так вот, они сказали, чтобы пользовались огнем и жарили на костре мясо. Разожгли костер, огонь воткнули в трещину камня, предупредили о пожаре. Сели в круглый огонь и улетели. После этого онемение тела прошло. В нашем племени появился огонь.

Позже, к Бэну пришли они же и передали, чтобы огонь зажгли и в соседнем враждующем племени Кунов. Бэн выполнил волю Богов. Вскоре божий огонь исчез, никто его больше не видел, а ведь был на видном месте у всех на глазах. Мы стали поддерживать огонь, не давая ему погаснуть.

Так вот, историки ошибаются, что человек научился пользоваться огнем – его научили Боги. Племя Бэнов – это, явный пример этому. И долгое время, когда человек был беспомощен против дикой природы, Боги помогали племенам (я тому свидетель).

Когда я вырос, тоже стал носить копье с каменным наконечником. И была у меня дубина. После Бэна (его убили) было еще четыре вождя, все были убиты в разборках с Кунами за территорию охоты и за право быть вождем. Надо было оспаривать это право со своими соплеменниками.

Я был пятым вождем и повел не агрессивную, а миролюбивую политику. Заступался за слабых и детей. Ходил в другое племя Кунов приносил еду подросткам, они голодали, защищал женщин – они были бесправны и полностью зависели от мужчин. Принимал роды у своих женщин и у женщин в племени Кунов.

Бэны были русоволосые и светлоглазые, и я русый был. А племя Кунов было черноволосо, с большими круглыми глазами. Местность вроде гор Карпаты или Альпы, а может, я ошибаюсь. Но не будем уточнять. Так вот Бог приходил и на ухо говорил: “Иди – спаси – сохрани”. И я шел, помогал, спасал, выручал, лечил.

Приходилось драться дубиной, и когда побеждал, не убивал своих соплеменников, да и с другого племени тоже, не добивал поверженного, а всегда оставлял право выбора – со мной или нет. Нажил, таким образом, друзей и врагов. Сколько раз хотели меня убить – Бог спасал мое тело.

Вскоре еще объявились враги. Пришло еще племя, я их называл пернатые – в волосы воткнуты птичьи перья. Начали воровать женщин нашего племени. Мои соплеменники, конечно, отбили женщин. Пернатым, разумеется, досталось. Ночью пришел ко мне Бог и говорит: “Иди к ним и помоги, человек умирает”. И пошел, куда денешься, попробуй не пойди. Пещера была через перевал – другая гора.

Подхожу, а они меня чуть не убили своими копьями, я был без копья.

Ну, привели они меня к своему вождю, сели возле костра. Вождь мне и говорит: “Ваше племя его побила. Если он умрет, и ты умрешь”. Поставили мне охрану. Уж сколько ночей провел с ними, не помню. Кости сложил, суставы и диски. Зажег все чакры. Долго не мог зажечь ауру на голове, а без ауры он в сознание не входит. Да еще Бог пугает: “Он умрет, и ты умрешь”. Не помню, на какие сутки, но утро было. Я уловил луч света над головой. Своей рукой держу его голову, и вы знаете, аура появилась. Слабая, но была.

Какое-то время я жил вместе с ними. А позже он говорил с вождем. Я тогда не знал, что это был его сын. Мы долго сидели возле костра. Вокруг были только мужчины этого племени. И тогда вождь поведал мне то, что случилось. Их племя жило далеко в другой пещере.

Днем все мужчины были на охоте, добывали животных. И вот земля зашевелилась, камни полетели, и был гул. Когда вернулись к своей пещере, то нашли одни развалины. Все женщины и дети были под завалами камней. Без женщин племя погибнет. Мужчины постареют, и некому будет добывать животных. У мужчин не может быть детей. Мы должны были спасти племя, добыть женщин или умереть.

Я вошел в их положение и пообещал привести женщин из своего племени. С этой целью я пошел в свое племя и рассуждал так – если не привести им женщин, будет опять война, и будут жертвы, кормильцы мужчины и с этой, и с другой стороны. Мне этого не надо было.

Моя цель была сохранить и объединить все три племени – это, была воля Бога. Когда я пришел в свое племя, то там выбрали другого вождя, они думали, что я погиб и меня съели тигры. В горах они нашли кости человека, и все подумали, что это мои кости.

Впоследствии я вычислил, чьи это были кости. Это человек из моего племени убил человека из племени Кунов. Бог надоумил меня отправить этого человека в племя Кунов, чтобы он заменил убитого, у которого осталась жена и сын пяти лет. Бог сказал, чтоб искупил свою вину. Но видимо, он попал в логово тигра.

И снова мне пришлось опять отстаивать свои права с дубинкой в руке. Утром я повел тех женщин, что жили без мужчин в племя Пернатых, а это где-то десять женщин. Я думал так, что нашему племени больше достанется мяса. А этих женщин будут кормить другие мужчины.

Ведь они нужны им. Эта акция спасла тогда многих мужчин от смерти. А женщина – что женщина? Она должна рожать детей, а иначе не женщина, а пустоцвет. После этого помню первые роды в племени Пернатых. Родился мальчик и я носил ему молоко. Была у нас корова, которую поймали живьем и приручили.

Кошки и собаки были тогда дикие. В ямы-ловушки попадали коровы дикие. Вскоре умер вождь племени Пернатых и меня выбрали вождем. До этого у Кунов тоже умер вождь. И мне пришлось разбираться с его сыновьями от разных женщин. Бог помогал мне.

Водил всех вместе. Сначала еду делил пополам с Кунами. А потом делил на три племени. Самое хорошее мясо отдавал то Кунам, то Пернатым. У Кунов много детей, а у Пернатых – женщины наши. Этим нажил врагов своего племени. Что бы было, если б не Бог.

Лечил в основном травами. И еще есть такая смола. Я называл ее слезы гор. Сейчас этот материал называется мумие. Гора выдавливает этот материал. В руки нельзя брать (я тогда думал так). От разных болезней лечит. Поил пациентов и прикладывал к больному органу. Правда, один умер пациент. Язва желудка была кровоточила.

А другие выжили. Я мумие разогревал на камне и клал на шкуру, а шкуру с мумие – на больной орган – на желудок. Через сутки снимал шкуру с мумие и в огонь – сжигал все негативное, это черви. Язва – это, астральный свищ, рак – это, астральная дыра. Будет чистый астрал, будет здоровый человек.

Вскоре пропало несколько человек из нашего племени. А когда объявились, то рассказали, что сошли в долину и что там, много рыбы в реке и много животных. А самое главное – много земли и можно посадить растительность. Стоял вопрос – сходить с гор в низины. Я поддержал это.

Но было это ближе к осени и холодно было. Женщины с грудными детьми, да и я сам понимал, что это равносильно гибели. Я настоял, что пойдем весной и все три племени вместе. Вопрос стоял, как нести огонь. Но я не дожил до этого часа. Зимой коровы уходят в долины, а в горах остаются горные бараны и козлы. А они высоко в горах. Ходили и булыжниками сбивали их.

И вот принесли мне соплеменника, сорвался с горы. Горы в это время обледенелые. Молодой мужчина, и женщина у него была, и дитя. Я тогда уже имел белый волос, годы я не считал. Начал его оживлять. Собрал кости и ключицу. Позвоночник правил. Зажег все чакры. А Ауру не могу восстановить. Бог говорит: “Спасешь себя – душу свою погубишь”.

Богу, видимо, виднее. Я cнял свою шапку – невидимку и отдал ему. Сам я умирал, а он остался жить. Перед смертью я просил, чтобы выбрали одного вождя для всех трех племен. Мое тело завернули в шкуры и унесли в гору к леднику. А там заложили камнями. Я все видел, летал ангелом. И ушел на Луну в свою обитель, где был суд надо мной.

СРЕДНЯЯ АЗИЯ

В следующем воплощении меня отправили в Среднюю Азию, в одну из мусульманских стран. Помню себя в корзине. Мама приходила, кормила грудью и уходила. А я долгое время лежал и смотрел на стрекозу и бабочек. И однажды у нее кончилось молоко, и я орал, и не мог спать.

Потом помню чужую женщину, которая кормила меня какое-то время. У нее было широкое лицо, плоский нос, узкие глаза и много косичек, а у моей мамы было узкое лицо с прямым носом и круглые черные глаза, и одна длинная коса. Худая высокая женщина. Позже я стал вылезать из корзины, и она стала брать меня в поле. Я болтался у нее на спине, а она все кланялась и кланялась – рвала траву, видимо рис, по колено в воде. Когда я уже стал бегать, в одну из ночей мы с ней тайком ушли, я держался за подол. Несколько раз мать отгоняла шакалов.

Вскоре мы пришли, в какой- то каменный город и долго странствовали, перебиваясь поборами, подворовывали, в основном на рынке фрукты и овощи.

Спали вместе со скотиной в сене, когда хозяина не было. В одну из ночей мама проснулась и с кем-то разговаривала. И мы этой же ночью, несмотря на мое нежелание, ушли из города. Путь был длинный и утомительный. Жара, воды нет, еды тоже. Как я дошел не помню, только все боялся, мать потерять. В конце показались горы с белыми вершинами.

Мама говорила, что там наш дом, и есть бабушка. Пришли, помню, почти ночью. Совсем обезножил. За долгое время первый раз наелся и уснул. Бабушка научила меня пасти баранов и сшила мне

рубаху. А вскоре она умерла. Мои ровесники пошли в школу, а меня из школы выгнали. У мамы не было денег.

Мама пошла, работать к хану и с работы приносила крынку молока и лепешку. А потом она заболела и не стала вставать с постели. В одну из ночей я сильно замерз, а утром толкал мать, она не двигалась. Я закрыл ей глаза и ушел из хижины. Я взял котелок, кремень, баранью бурку, клинок и посох, что гоняют баранов.

Нурпеисов О.С. холст, масло. Азия

И ушел в горы с баранами, и уже в загоне спал вместе с баранами. Потом пришли двое мужчин и взяли каждый по барану. Мы твою мать захоронили.

Так я и не узнал, в каком месте захоронение, был мал еще. В горах я познакомился с мальчиком ровесником, он тоже пас баранов. Сдружился с ним, звали его Аскар. Он часто подкармливал меня лепешками. В основном я варил корешки трав. И то, что насобираю отходы от овощей. В основном ел цветы, почки, мак, дикие яблоки. Все что елось.

А с Аскаром часто играли в сабельки. Стремились стать джигитами. От Аскара я узнавал все новости в поселке. Отец Аскара был приближенный к Хану.

Со временем, рубашка моя стала мала, и я бегал, пугая всех женщин, что ходили в парандже. Я подворовывал, кушать хотел. Все проклинали меня, звали меня шайтаном. Зиму перезимовал в горах, воевал по ночам с волками. Было у меня грозное оружие – клинок и огненные стрелы. На концах стрелы наматывал материю и обмазывал горючим, что брал возле мечети. Чтобы сохранить баранов обсыпал их пеплом, чтобы волки не унюхали – знаете, помогает.

Где-то весной стригли баранов и моих постригли. Получил деньги, на рынке купил костюм, чалму, туфли и стал настоящим мусульманином. Вскоре сделали с Аскаром обряд обрезания. И по определенным дням стали ходить к стадиону, где проходили скачки. Стали заниматься военным искусством, владеть холодным

оружием и сидеть в седле. Это было угодно хану. Занятия проводил сотник Нурбек. Помню, кто-то из ровесников сказал, чтобы я шел в совет старейшин и получил деньги как молодой воин. И я стал получать у казначея старика монеты, они решили за меня мою проблему. Были старики за, а были и против, чтобы я был на службе у Хана.

Если шайтан будет соблюдать наши обычаи, обряды и нашу религию, то книга Коран не препятствует этому. И я жил по их обычаям и законам, и должен построить хижину. Я брал мула и арбу, и возил камни, глину, а потом и жерди на крышу. Дверь закрывалась шкурой. По центру отверстие для дымоотвода. В 14-15 лет хижина была готова. Сделал нары. По стене я привязывал лекарственные травы и знал их применение. К тому времени я почти весь оброс бородой. А Аскар был без волос и все смеялся надо мной – совсем шайтаном стал.

И вот пришло время, когда Нурбек вывел нас возле крепости и стал проверять, кто как дерется. Сабля была деревянная и щит. Нурбеку

тогда было лет 30. Разумеется, он по очереди победил одного, потом другого. Передо мной дрался Аскар и тоже проиграл. Я был последний и понял все ошибки ребят, хотелось отомстить за Аскара. То, что он проделывал с ребятами, со мной не прошло. Нурбек пропустил мой удар по голове и упал. Ребята захохотали. Нурбек встал и схватился за ручку кинжала, а я убежал.

Позже мне пришлось познакомиться и с ханом. По ложному доносу меня взяли стражники, связали руки, увели в крепость и толкнули к хану. Думали, что я упаду, все перед ханом падали, а я встал и стою. Разглядываю эту черную пантеру в клетке.

Хан сидел в кресле, в золотой чалме с пером. В золотом халате, пальцы все в перстнях, золотых камнях. Он задал вопрос. В моем табуне не досчитались одной лошади. Не моя ли это работа. Я молчал. Я знал, что это Нурбек мне мстит за то, что проиграл в учебном сражении.

Возле камина стоял Нурбек. Он сзади подошел к Хану и что-то стал шептать ему на ухо. Хан расхохотался и выгнал меня, стражники меня развязали, и я убежал. После этого мы все приняли присягу на верность Аллаху, а значит и хану. Стояли на коленях, Мулла читал книгу Коран. По их обычаю я должен был купить себе саблю и щит. И я купил себе саблю и меч из дамасской стали. Это дорого мне стоило. А лошадь моя уже была закреплена за мной и ходила в ханском табуне. По звуку длинной трубы (название ее забыл) я должен явиться со всем своим оружием в крепость и встать под зеленое знамя Аллаха, а значит и Хана.

Меня записали в другой отряд, но в сотню Нурбека. Аскар ходил в другом отряде. Вечная война мусульман с христианами. Я тогда с гордостью ходил с саблей и носил щит за спиной. Где-то в это время Аскар проболтался, слышал от своего отца, что Нурбек хочет сделать из Шайтана сотника. Но я не оправдал его надежды и отказался.

По законам и обычаям того времени по совету старейшин, женили Аскара и меня. Ко мне пришли из совета старейшин старики и предложили купить себе женщину, и за это отдать половину своих баранов. Я согласился.

Женщина была перед мужчиной как вещь и не имела права сидеть рядом с мужчиной, и права голоса. Когда я пас баранов, ко мне пришел ее отец. Сосчитал баранов и забрал самых больших и жирных, и вожака козла. Остался я с молодняком. Оставалось только ждать, когда какая ни будь молодая овцематка, разродится. И я затянул ремень пояса надолго.

Я уже начал сожалеть, что согласился купить женщину себе. На свадьбе с моей стороны не было никого, кроме Аскара. А с ее стороны был весь стол. Застолье, разумеется, происходило на земле, на ковре. Когда я привел ее в свою хижину и зажег камин, она скинула с головы свой убор, и я увидел девицу лет 14-15. Звали ее Гульнара. Она окончила школу. Больше всего она взяла знания от своей мамы. Кроме родного арабского языка, она знала и читала на русском языке, знала латынь.

Ее мама из богатой семьи и училась в большом городе большой страны России. Где правил Царь. Там были русские девочки. После учебы приехала к отцу. Ее отец хотел отдать ее за старого бая пятой женой. Отцу нужны были деньги. Ночью мама Гульнары украла лошадь и с бедным родным отцом Гульнары ускакали далеко в этот поселок. Здесь и обжились.

Гульнара научила меня письменности, читать и считать. Она даже хотела научить меня писать по-русски, но я никак не мог писать с лева направо и не захотел познать. Она рассказывала про страну Россию и ее обычаи. Про Царя и Церковь. И про повествование Иисуса Христа. У нее была книжка Новый завет. И она охотно переводила события того времени на арабский язык. И это надо было держать в тайне по многим причинам.

Гульнара спала в женской половине, огороженной материей. И была изумительной хозяйкой и портнихой. Шила куколки и коврики из шерсти баранов. Все это продавалось. А на мне лежали бараны. Носил хворост и воду. В мои обязанности входило ходить на пограничные тропы, что вели от крепости к сторожевой башне на перевале. Их было четыре.

Если перевести с арабского языка, то смысл можно было понять так. Верхняя тропа – тропа падающего орла. Вторая тропа – хвост змеи – петляла между валунов. Третья тропа – тропа мертвого шакала. И самая нижняя, вдоль речки – тропа падающий камень. Имел откос к речке. Всю жизнь не расскажешь, только хорошие воспоминания. Гульнара ходила в парандже. Также, носила кинжал – подарок матери. Была очень образованная по тем временам женщина.

Ни разу я ее не ударил и не обидел. А ее не раз обижали сельчане. Дразнили ее женщиной шайтана. Подарила она мне двух девочек погодок. Девочки росли с большими круглыми глазками, правда, кожа была смугловатой. Вскоре она отказалась ходить на рынок, и

это была уже моя обязанность. Ходил в мечеть. Мечеть была большая, каменная. У входа золотого идола в виде льва с крыльями охраняли Нукера. Вокруг факелы. Сначала все сидят и рассказывают новости в поселке. Приходит мулла, все садятся и молятся при чтении Корана.

Когда есть трофеи – несут идолу, оголяя сабли и молятся. А трофеи – это, срубленная голова неверного (христианина). Вскоре я перестал ходить в мечеть. В это время участились случаи гибели отрядных. Ночью приходили неверные (христиане) и убивали. Я тогда задумался, что кто-то свой наводил неверных. Труп находился около дверей хижины. Ведь кто-то его вызвал из хижины. Кто он? Спал я часто одетый. В изголовье оголенная сабля. И это долгое время.

Однажды привезли на лошади завернутый труп. Я ходил в хижину убитого и рассматривал его. Сабельный удар пришелся по затылку. Как это могло произойти? У себя в хижине я доработал правильную версию случившегося. Я знал с детства эти тропы. А на этих тропах есть валуны и неверному легко залечь, и сзади неожиданно нанести смертельный удар.

Опасаясь за жизнь Аскара, я в условленном месте дождался отрядного Аскара и весь отряд. Я напросился идти с ними и именно последним. Аскар поперечил, сам хотел идти. Но отрядный, улыбаясь, сказал, – пусть идет Шайтан, духи нам помогут. Я знал, что кто-то оповещал неверных и знал, по какой тропе мы пойдем.

Я закрыл грудную клетку щитом, чтобы не поймать стрелу неверного. Оголил саблю ближе к голове, чтобы закрыться от удара. В месте, где были валуны, я шел почти задом. Уши навострил. Я знал, что он прыгнет с камня и не ошибся. Доля секунды отделяла меня от смерти.

Я закрылся щитом от нанесенного удара, а неверный долго разглядывал меня, видимо, ждал, когда я упаду. А потом дошло,

что я невредим. Налетел на меня, а я с легкостью откидывал его удары и закручивал так, что его же сабля летела ему под ногу. Он явно запаздывал. Я выбил саблю из его рук, а левой рукой со щитом откинул его на каменную насыпь. Неверный был повержен и греб локтями гальку. Он был в густой черной бороде, черные круглые глаза, прямой нос. На голове черный платок и ободок вокруг головы. Он все закрывал рукой свою голову, чтобы парировать удар. Как будто рука поможет. В это время мне на ухо говорил Бог Он такой же, как и ты”. Я смотрел и согласился с Богом. Я такой же, уж очень похож. Такие же густые брови, острый прямой нос.

Неверный (христианин) понял мою заминку, развернулся и на четырех костях вскарабкался на камень. И смотрит на меня, а я на него. И скрылся за камнем. Я взял его саблю и щит, и пошел догонять Аскара. Услышал сабельные удары, забеспокоился за него. Вскоре он прибежал ко мне навстречу. Увидев его, я прочитал улыбку на его лице. Аскар тоже победил неверного. Я подошел к трупу – он лежал вниз головой, с него текла темная жидкость.

Вскоре мы догнали отряд и благополучно дошли до сторожевой башни. После уже отрядный, мне передал очень большие деньги. Это за неверного и за трофей. Разумеется, саблю и щит отдали сотнику Нурбеку. Хан очень щедро одаривал победителей.

Все думали, что я действительно убил неверного. Так было лучше для меня, а иначе… Я тогда не знал, что судьба сведет меня с этим человеком. Я ходил в своем отряде и старался избегать встречи с неверными.

Однажды во сне я посмотрел свою смерть и смерть отрядного, и впоследствии всего отряда. Стрела попала мне в правое предплечье, а я правша, а отрядный получил стрелу в горло. После нас добили неверные. Во сне я все видел и знал, где это случится.

Тропа (Дохлого шакала). Нас поджидали в неудобном месте. Нас пропустили, а спереди и сзади – засада.

Всегда у неверных преимущество в лучниках с трехгранными наконечниками. Мне пришлось тогда долго думать, когда пас в горах баранов. Не ходить я не мог, значит, столкновение неизбежно. Тропы я хорошо знал и придумал. В одном месте спустить лошадь и самим спуститься на самую нижнюю тропу (Падающий камень).

Я специально пошел за отрядным вторым. В назначенном месте остановил его и откровенно рассказал, что нас ждет засада, и мы все будем убиты. Он был раздосадован. Мы все сделали так, как я планировал, и ушли от гибели. Я шел первым. Позже, к сторожевой башне я повел отряд по тропе (Дохлого шакала). Я все воспроизвел в своем сознании, и мы благополучно дошли до крепости. Впоследствии я водил отряд по тропам, я был негласный отрядный.

Отрядный, брал лошадь, записку от сотника и продукты для воинов в башне. Я знал, что кто-то продает. Я своим сознанием чувствовал этого человека. И водил его за нос. Отрядный часто ходил в мечеть, разумеется, там общался с людьми. А отряд водил я, и все было по моему плану. Перед походом отрядный часто падал в молитвах и просил у Аллаха помощи. Полная депрессия, никто не хотел умирать.

У всех перед выходом была сдавленность, мысль, что сегодня меня не станет. Но надо было пройти этот барьер. А после похода радостные лица светились – еще поживем. Сколько раз меня спасал Бог, говоря на ухо. А я спасал отряд, да и неверных тоже.

Потом я видел сон, как подошел к нарам в хижине и увидел лежащего человека, я узнал в нем Аскара. На голове глубокий сабельный шрам. Наутро я встал сам не свой – что делать? Аскар не поверит. В то время он был уже официальный отрядный и получал щедро от хана. Я знал, что после этого сна через девять дней сон сбудется.

Перед тем, как Аскару назавтра идти к сторожевой башне, я подошел к нему. Я сразу ему выложил ему свой сон. Что бы сегодня он не ходил в поход, а то он погибнет. Я просил и умолял, как только мог. Лицо его изменилось. Он взял свою саблю, вынул ее, встал на колени и прочитал на лезвии сабли – Будь достоин этого оружия. Прочитав, упал на колени и стал молиться. В бессилии, что делать, я вышел. Но тогда я не знал, что женщина Аскара все слышала. Она была в женской половине, и происходящее поняла по-своему.

Как я и предполагал, Аскар нарвался на засаду. Неверные всегда рассчитывали на внезапность. Надолго в бой не ввязывались и незаметно уходили.

Я издалека заметил лошадь у хижины Аскара и все понял. Как и во сне, он лежал на топчане, на голове рана. Женщина Аскара вышла из своей половины, и давай меня проклинать. Я не выдержал и убежал. Я не мог спать в те дни. Да еще во сне Аскар ко мне приходил мертвый с разрубленной головой. Стоит и молчит.

Я потерял аппетит, желание к жизни. Полная психическая депрессия. Это продолжалось долгое время. И как-то раз ночью, под вой волков я выхватил саблю и хотел упасть на нее, чтобы свести счеты с жизнью. А на ухо мне говорит Бог: “А как же дети твои? На кого оставишь?” Мне было дурно. Я долго лежал в хижине.

После этих тяжелых критических депрессий я вспомнил свое прошлое воплощение. Где я был вождем и свел три племени. Потом я прозрел и одел крест. Саблю больше не носил. Мир я видел другими глазами. Я ходил и лечил. Лечил хижины от негатива. Часто даже по ночам приходили женщины, прося о помощи. Болели дети и я шел. Огнем чистил хату. Тело больных лечил голыми руками. В основном это дети сироты. Меня всегда усаживали к чаю. Я охотно садился, пил зеленый чай, а лепешки не

трогал. Я слышал мысли детей – (все лепешки съест). Женщины тянули детей, как могли, мужчин часто убивали, а другого достатка не было.

Я читал мысли у человека за пять метров. В отряд я больше не ходил. Отговаривался, что болею. В то время я уже вычислил, кто все время продает план передвижения отряда по тропам неверным. На это у этого человека были мотивы. Его я знал с детства. Он советовал мне, как строить хижину. С какой стороны лучше ставить двери. Я звал этого человека дед Садык.

Судьба его проста. Был бедняк, имел клочок земли, поздно купил женщину. По молодости был ранен в боях и повредил ногу. Сколько помню его, всегда хромал. Женщина родила ему единственную дочь. Он был рад ее появлению. Она дожила до13-ти лет.

В день рождения хана, стражники пришли к Садыку и забрали дочь, чтобы она повеселила хана. Хан изнасиловал девчонку и на утро стражники вытолкнули ее за ворота крепости. От позора она убежала к речке, не могла больше жить. И с высокого камня бросилась в воду в парандже и утонула. Я видел ее, когда вытаскивали. Течение прибило тело девушки к берегу на перекате. Я тогда подумал, зачем купаться вздумала в парандже? Деду Садыку было где-то 79 лет. Садык схоронил дочь, а вскоре и свою женщину. И остался один на этом свете. И тогда я уже понимал, что дед Садык мстит за свою дочь.

В то время участились нападения неверных. И выбирали самых сильных и опытных воинов. Ночью раз пришел ко мне Бог и говорит: “Труба загудит – иди к крепости”. И я пошел. Уже все кричали: “Смерть предводителю неверных”. Один сотник выступал в патриотическом тоне. Другой сотник тоже. Я с трудом протиснулся сквозь толпу и ждал, когда он договорит.

Когда он слез, я залез на постамент и видел всех. Головы все с аурой. Точно я вам не переведу с арабского языка, что я говорил на площади, а смысл заключался в следующем – не надо больше войны. Не надо мести. Мертвых не вернуть. Не надо ходить в эту мечеть и молиться этому идолу. Бог живет в небе, и я рукой показывал вверх. Бог приходит ко мне и говорит на ухо. Мы люди – творения Его. Надо не убивать себе подобного человека.

Бог высоко в небе и все видит, и все знает про каждого. Бог накажет. Я видел, что меня не понимают, все крутят головами и смотрят в недоумении. Меня просто стащили сверху. На мое место вскочил Нурбек. Я оказался за спинами, которые зажали и не давали мне пройти. Меня затерли люди хана. Нурбек, помню, долго говорил, он был хорошим оратором. После его речи над головами взлетели оголенные сабли – “смерть неверным, смерть Артуру” кричали в толпе. А я был беспомощен и ушел, не находя себе места.

Помню, при случае, я рассказывал про Бога нашей бедноте простыми понятиями, и они охотно слушали меня. Раз ночью, помню, к моим дверям подъехали лошади. Двое из нашего поселка внесли человека в материи. Он был жив. Я, разумеется, знал его, как звать, просто забыл в этой жизни. Название поселка и речки, название крепости, название праздников, вспомнить не могу, а события помню, остались в памяти.

Он был молод, лет 18. Стрела попала ему сзади под левую лопатку и при падении обломилась. Я его положил на топчан, животом вниз. Зажег очаг и поставил чашу на костер, готовить отвар. Двое, что принесли раненного, все время его успокаивали: “Шайтан поможет, все будет хорошо”. А я тогда сомневался. Первый случай со мной такой с глубокой раной. Когда отвар был готов, я дал ему испить. Я попросил двоих подержать парня, а сам зубами стал вытягивать стрелу. Примерно на 10 см трезубый наконечник вошел в тело. Она медленно пошла, но все разорвало внутри. Я приложил тряпицу с пеплом (метал огонь) и обмотал его грудь.

Парень дернулся и перестал дышать. Руки его ослабли. Все было понятно. Мужики вздохнули и молча вышли. А я усердно стал работать.

Я насквозь видел его тело, и сердце, и почки, и легкие, и сосуды. Самое главное – зажечь муладхару – копчик. Голыми руками водил вдоль позвоночника, вгонял энергию в копчик. А когда она загорелась, от копчика гнал энергию дальше. И зажег свадхистану – чакру и манипуру – чакру. А потом нахату – чакру. Сердце сразу начало дергаться. Потом витшудху раскачал, появилось дыхание.

Я все работал – качал аджну – чакру ладошкой от затылка ко лбу. Увидел легкую ауру, значит, будет жить. На это ушла вся ночь. После шестичасовой непрерывной работы, парень пришел в себя. Я осторожно повернул его на спину и укрыл бараньей шкурой.

Под утро я услышал шум арбы и голос погонщика. Я догадался, что хоронить приехали. Вошел первый и снял чалму. Когда подошел поближе и увидел, что я держу его голову на своих коленях, у него глаза полезли на лоб. Он хотел что-то сказать, и все открывал рот. Одел чалму и убежал. После вошли все трое. На лице была улыбка. Потом угнали арбу. А я еще долго лечил парня отварами. Позже проводил в его хижину. Прошло какое-то время.

Я видел этого молодого человека из нашего поселка. Жил он совсем рядом. Было у него два сына и женщина. Разумеется, как звать его не помню, да и неважно. Во сне я увидел его смерть. Что делать? Семья хорошая – загляденье одно. Деточки хорошие. А что будет, если его убьют? Войдите в мое положение. Я знал наперед. Он, так же, как и все, принял присягу.

Не ходить с отрядом, он не мог. А как его семья, дети? А женщина? Она обречена на голод. Два мальчика совсем маленькие. Тогда я метался. Я знал, что еще есть время. Надо не допустить рокового события. Помню, я долго ждал его возле его хижины. Он пришел, и я все ему объяснил.

Любишь своих сыновей и женщину? Хочешь жить? Не ходи. Он стоял как пьяный, все переваривал в своем сознании – “А что я скажу хану? “ Cкажи сабля сломалась. Он стоял, как вкопанный, онемел. А я выдернул из ножен саблю, заломил за камень, и сабля лопнула возле ручки. Вот и скажи, что сломана. И больше не покупай ее, корми детей. Я ушел, а он долго стоял еще. Будь что будет, решил я.

После этого события поздно вечером ко мне пришли. У дверей стоял Садык и говорит, что болен мальчик. Я спросил, что с ним? Он сказал весь горячий и бредит. Что нас там ждут и меня проводят, чтобы я не боялся. Я тогда подумал, что если что худое, то я бы знал.

Я взял траву Сульма, хорошо снимала температуру, и вышел. Действительно, возле валунов нас ждали двое неверных. Садык остался, а я пошел за ними. Дорога шла через речку, перескочили по камням. Я давно догадывался, где находятся неверные. Наконец, пришли. Поселок-гарнизон, был обнесен высокими заборами. И закрыт двумя выступами скал.

Вошли в хижину. На топчане лежал мальчик, лет 12, весь мокрый. В хижине ходил старик, лет 60-70, его глаза я где-то видел. Две женщины жарили на огне плов. Я разделся и взялся за дело. Женщине дал сульму и рассказал, как приготовить отвар. Я взял хворост, поджег у камина и стал ходить по хижине, сжигать все негативное.

Потом раздел мальчугана догола и стал водить по спине голой ладошкой, от копчика до шеи. Потом все негативное скидывал с рук. Как много негатива соберут руки, я просил старика, и он поливал водой. Возбужденность в теле мальчика прошла. Я его перевернул и укрыл бараньей шкурой, потом уже поил отваром. Женщине наказал, чтобы еще сделала отвар. Мальчуган сразу уснул, ему полегчало.

Пахло жареным мясом и рисом. Я догадался, что меня посадят за стол. Как долго я не сидел за столом! Старик распорядился постелить ковер. Мне предложили сесть. Две женщины были с оголенными лицами и свободно говорили с мужчинами. Одна из них носила грудное дитя и села со мной по левую руку. Все никак не могла скрестить ноги. Я старался не смотреть на нее, ведь по закону шариата запрещалось.

Мне было не по себе. За трапезой я постепенно узнавал его. Еще маленький был, после смерти моей матери. Ко мне в горах подъезжали всадники в черной одежде. В центре был он с черной бородой, на черной лошади с длинным хвостом. У хана лошади с коротким хвостом.

Помню, как они меня тогда разглядывали. А сейчас он был седой. А глаза те же. Вождь неверных – христианин, Артур. Потом в хижину вошли еще двое, разделись и сели рядом с Артуром. Я его сразу узнал. Лет 10 прошло с тех незабываемых времен, когда мы с ним схлестнулись на этой злосчастной тропе.

Он сначала меня не узнал, а потом начал сверлить меня своим взглядом. Потом повернулся к Артуру и что-то шептал. Они вдвоем встали и ушли за тряпочную комнату. А я сидел и молчал, переваривал, что они говорят (оставлю это у себя). Речь шла обо мне. Потом они вернулись, сели, и я прочитал улыбку на лице Артура.

Надо же победил самого Давида. Я понял, что Давид – его сын, и мы с ним где-то ровесники. Беседа длилась всю ночь. Из беседы я понял, еще, когда мои дедушка и бабушка были молоды, там, где крепость, жили христиане и занимались земледелием. Твоего деда я знавал. Хан со своими джигитами выгнали всех. Кого поубивали, кого в плен взяли, и женщин, и детей. Кто мог, спаслись.

Ханские лошади беспомощны в горах. Мою мать тогда продали какому-то баю, там-то я и родился.

Потом мы сбежали от него с матерью в город. Позже вернулись в родные места. Бабушку никто не купил, и ее выгнали из крепости за ненадобностью. Разрушенную крепость строили пленные христиане, закованные в цепи. Я застал то время, когда крепость

достраивали. Картина прояснилась. Я понял, что мои предки христиане. Почему я раньше не догадывался? Помню, что никогда так много не ел. Вечерело, надо было торопиться обратно. Мы

собрались, я еще сказал, что, если мальчику будет хуже, то найдете меня через Садыка.

Мы вышли. Когда дорога подошла к этим валунам у крепости мы остановились. Давид сказал своим друзьям подождать, а меня отвел на 10 метров и повел диалог. Почему ты тогда на тропе не убил меня? мне было трудно ему объяснить. Зачем? Я понял, что он мучился после этого. Потом он перевел разговор на другую тему. Это правда, что ты оживляешь? Я смутился. Сразу все не расскажешь.

Он стоял напротив меня и смотрел в мои глаза, а я в его. Я был чуть выше его. “Я хотел тебя убить, почему же ты не убил меня?” В нем столько было искренности. А потом он говорит: “Я тебе жизнью обязан, будь моим братом”. Вынул кинжал и сделал надрез на руке у себя и у меня. Мы сжали обе руки. Сейчас моя кровь течет у тебя, а твоя у меня. И мы обнялись. Тогда наплыли такие чувства! У меня не было никакой родни, а кровный брат, по тем временам, был сильнее родного.

Уже светало, появились тени. Надо было уходить. Я Давиду говорю, иди, его ждали двое. А сам, прячась за камни, пошел к своей хижине, боясь повстречать неугодного встречного. Я тогда переживал за Давида. Как-то ночью Гульнар нащупала шрам на руке. Это кто тебя? Я сказал, что у меня есть кровный брат. Кто покажет такой же шрам на руке и будет моим братом. Она знала эти законы. А я в то время не хотел до времени рассказывать о нем.

Жизнь шла. Один раз я шел и увидел одного старика. Он у нас был (завсклад по-нашему) в совете старейшин. И я увидел, что у него исчезла аура, а значит через 9 дней после исчезновения Ауры,

старик умрет, и никакой врач не поможет. Навстречу мне по тропе шел наш сельчанин, я ему говорю, что старик (звать его забыл) пусть подготовится к своей смерти. Ведь смерть всегда неожиданность. Пусть закончит свои дела. Он стоял и молчал, раскрыв рот. Я ушел от него. У крепости повстречал другого сельчанина и тоже сообщил эту печальную новость. Я тогда думал, как лучше помочь, чтобы человек умер подготовленный. И не ожидал, что болезненно воспримут мою информацию.

Разумеется, старик вскоре умер. А обо мне поползли слухи. Это передавалось по секрету сельчанами. И в мечети ходили слухи обо мне. А тут еще как-то пришел на рынок купить рису. Подошел к прилавку, а продавец, увидев меня, весь дергается, дрожит. Сыплет рис мимо. Я ушел к другому продавцу, помню толстый такой.

Я читал его мысли, он хотел на мне нажиться и насыпал мокрый рис, да еще весы подкрутил. Я своим сознанием стал внушать ему – полей водой свои ноги они же грязные. Он стал выполнять все то, что я ему внушал. Я ушел, а позже он кричал: “Шайтан! шайтан!”

Ползли по поселку слухи обо мне. В это время откуда-то привезли женщину-шаманку. Она должна изгнать шайтана. Навести порчу. (Это читатель знает, как делается, способов много, черная магия.)

Я тогда все ходил возле своей хижины, искал и нашел куклу, затянутую шпагатом и с иглой. Я защитился своими способами. Я носил с собой растения с повышенной энергетикой и вешал у себя в хижине по углам. А мыслями слепил вокруг себя кокон. Впоследствии, я узнал позже, что старуху увезли совсем больную. Позже я стал замечать, что сельчане стали обходить меня, сворачивая на другую тропу, а то и в другую сторону.

На рынке при виде меня закрывали свои лавки. Ребята кидали в меня камнями. И Гульнар проходу не давали из-за меня. Один раз неожиданно за поворотом столкнулся со стариком, деваться ему

некуда, он упал на землю и стал молиться: “Аллахом прошу, не отнимай у меня жизнь”. Я увидел его ауру и говорю ему: “Ты еще долго проживешь” и называю его имя. Дотронулся до плеча, а он весь трясется и шепчет: “Аллах! Аллах!” Я оставил его и ушел.

Помню, как загнав своих баранов, шел к своей хижине. Меня ждали. Отрядный и все из моего отряда. Старый отрядный к тому времени был убит. Хан поставил нового, более опытного и крепкого на вид. Он перегородил мне дорогу и задал мне вопрос. Почему не ходишь с нами? Ты же присягу давал. Неверных много, они везде караулят нас. Видишь, сколько нас осталось. Помоги нам, тебя духи охраняют.

Я знал его, раньше он много убивал неверных, а сейчас просит помощи. Я тогда сказал ему, что убийцам не помогаю. И пошел от них. А в вдогонку слышу его речь: “Шайтан! Я хану расскажу”. Я махнул в его сторону рукой. Узел надо мной затягивался.

И вот вскоре после этого я в одну из ночей просмотрел этот ужасный сон. Как глухонемое цветное кино. Все понятно. Я знал, что меня свяжут, уведут в крепость. Я все видел во сне, нет смысла писать одно и тоже. Все произошло как во сне, до мельчайших подробностей.

Когда я проснулся, то долго повторял события в своем сознании. Тогда я ушел в горы, пасти баранов. Разжег костер и все раздумывал. Сперва думал встретить их с оружием и умереть. Я даже план составил, хотел ждать их ночью и спрыгнуть, и первым ударом убить Нурбека, а там как повезет. Потом передумал. Я бы стал таким же убийцей. Потом думал уйти совсем, но куда и на чем? У меня не было ни мула, ни лошади и денег не было. Да и все равно меня найдут, у хана везде свои люди.

К вечеру я решил полностью смириться со своей участью. Надо было думать о Гульнар и о своих дочерях, они уже к тому времени были почти на выданье. Да я знал, что смерти как таковой не бывает.

Я ходил тогда и все смотрел на орлов и все завидовал, вот бы заменить тело свое на орлиную. Но время шло, девять дней кончались. Предпоследнюю ночь я не спал, все ждал Нурбека и муллу со стражниками. Утром я подумал, что Бог подарил еще день. И вот в следующую ночь я дождался. Огонь я не гасил и был одетый. Нурбек заскочил с оголенной саблей, за ним стражники и мулла. Он прочитал ханский приговор и вытащил веревку. А я в этот момент посмотрел на саблю, висевшую на стене. Надо было ее продать, хоть после себя деньги оставил бы Гульнар.

Но Нурбек понял меня по-другому. Он подошел к сабле, оголил ее наполовину и сказал: “Ты не достоин этого оружия” и забрал ее. Мне связали руки вперед. И тут выскочила из женской половины Гульнар и вцепилась Нурбеку за волосы, и стала цитировать выдержки из Корана. Я крикнул на нее, чтобы ушла. Со второго раза она послушалась.

Я сам вышел из своей хижины и увидел, что из второй хижины смотрит сквозь шкурьи двери Каха – старуха. Я знал, что завтра днем весь поселок будет знать обо мне. Также, как во сне, я шел в крепость. Также меня в крепости завели в темницу с факелами и развязали. Закрыли тяжелые двери. Я долго привыкал к темноте. На меня прыгали крысы. Днем сквозь маленькое окошко проник свет. Я увидел скелет человека и его лохмотья. Крысы привыкли к человечине. Возле скелета на стене был высечен крест и выше образ Иисуса Христа с ореолом или нимбом.

Я тогда думал, какая вера! В одну из ночей в окошко крикнули: “ Шайтан!” и я узнал голос Гульнар. И кое-как поймал лепешку. И при свете луны я видел, как тень ее фигуры выбегала сквозь ворота. Надо же, не испугалась. Я тогда думал, зачем мертвому лепешка. Сколько я просидел. Не помню. В то утро заголосили трубы, и я слышал гул народа. Потом с шумом открылась дверь и Нурбек со стражниками вошли в камеру. Связали мне руки и повели. Когда я вышел из темницы сразу ослеп. И до ворот ничего не видел. В толпе кричали: “Шайтана ведут”. Издали увидел крест и наскоро

сколоченный трап. Все вокруг было завалено хворостом. Меня довели до трапа и по лестнице завели на трап.

Я осмотрелся. Вокруг трапа стояли стражники и держали оголенные сабли на плече, смотрели на меня. С правой стороны стояли мусульмане в светлых одеждах, в богатых чалмах. А слева от меня наша беднота из нашего поселка, что выше от крепости. Потом взошел Мулла с книгой Коран и стал читать.

В это время я увидел, как стражник останавливает троих путников и говорит, что я вас раньше здесь не видел. Вмешалась старая женщина в парандже и назвала его по имени. Это к нам приехали гости из какого-то поселка, название не помню. “Ты что, мне не веришь? я тебя еще маленького нянчила”. И он с недоверием отошел. Путники смешались с толпой.

Потом стали выступать старики из совета старейшин. В заключение каждый произносил: “Смерть шайтану!” И так по очереди. Мне уже было все равно, я уже был психически готов к смерти, я ждал как бы быстрее. Все было спланировано ханом, он как бы отчитывался перед народом. Все было ясно.

Один за другим поднимались старики и говорили: “Шайтан нарушил присягу на верность Аллаху. Смерть Шайтану”. Сквозь толпу я видел, как стражники вели женщину в парандже и подвели к трапу.

Нурбек вошел на трон и начал задавать вопросы этой женщине, она говорила тихо, и Нурбек дублировал ее слова. Так вот, шайтан пришел и сказал, что Аскар умрет. Откуда он это знал? Духи ему сказали. Я догадался, что это женщина Аскара. Сплетни сделали свое дело, она уже пожалела об этом. Она говорила сквозь плач.

Нурбек не унимался. Как можно, человек умер по воле Аллаха, а шайтан ослушался его и оживил человека. Он общался с духами и повинен в смерти. И все закричали: ‘Смерть Шайтану”. Потом Нурбек стал говорить про меня, что я хороший воин и имел трофеи, и что отряд был непобедим.

С некоторого времени он одел этот вражеский крест – неверных. Но Аллах всемилостив и прощает своих отступивших отроков.

Я тогда подумал, надо же, как наигранно. Они так хотят прилюдно сломать Шайтана. И унизить перед своей беднотой. А хан только выиграет. Он и не таких ломал. Все боятся смерть. Если упаду на колени думал я, все мои многолетние труды в Вере будут напрасными.

***

В то время, когда Нурбек ораторствовал, я повернул голову и перед собой в толпе бедноты, увидел образ Давида. Да, сомнений нет. Их было трое. В центре Давид. Капюшон плаща скрывал бороду.

Меня охватил страх за Брата, я специально отвернулся, чтобы не привлекать внимание. Вокруг столько стражников. А Нурбек продолжал. Да, он просит прощения у Аллаха. Рядом стоял мулла и держал книгу Коран. А я, значит, должен упасть и целовать эту книгу. Нурбек повторял, он искупит свою вину в боях, он просит прощения у Аллаха. А я стоял и молчал. И тут Нурбек обошел сзади и стал шептать на ухо: “ Встань на колени, я уговорю хана, Ты не будешь ходить в отряде. Лечишь – лечи. Только сейчас упади на колени”.

Он шептал, а на меня смотрели трое неверных христиан, мой брат. Я отрицательно мотал головой. Потом Нурбек дал знак и двое стражников привязали меня к столбу. До брата было метров 10-12. Потом Нурбек дал факел стражнику, чтобы он поджигал. Но стражник отрицательно мотал головой и кинул факел на землю. Я узнал этого человека. Только как он попал в стражники? Еще мальчиком я играл и купался на речке. И как-то раз, плакала девочка. Ее кукла уплыла по течению, а там перекат. Я сплавал, принес эту куклу и отдал этому мальчику, а мальчик отдал ее девочке, видимо она была ему сестрой. Мальчик сейчас стражник у хана. Года, года… Факел подобрал старичок и охотно стал поджигать хворост в разных местах. Огонь разгорался, а Нурбек подошел ко мне говорит, что не передумал? Я покачал головой, отказ – я с ним не хотел говорить. Я видел брата, его руки сдерживали по бокам двое его спутников. Это надо видеть. Я тогда думал, скорее, что ли, смерть. И потом донеслось – вой. Это женщины завыли. Нурбек метался. Он последний раз подошел ко мне: “ Не передумал?”, я мотал – нет. И он снял трап, разделяющий навес с хворостом, крестом.

Сперва было много дыма, и я в слезах все мотал и мотал головой, чтобы захватить воздух. Потом стали жечь сапоги, но было терпимо. Нурбек кричал, что “Cкоро вы услышите, как воет Шайтан. Услышите, как из него будут выходить духи”. А я думал, что я вам не предоставлю такой возможности. Огонь усиливался и на мне уже, горела одежда. Я со всей силы крикнул: “Прощай, брат”. Потом крикнул в сторону баев и ханским прислужникам: “А вы еще за меня ответите”. И зажал зубами язык и мотал головой.

Голова горела. Вскоре «Я» настоящий выскочил из тела и стал летать неподвластно притяжению. Я видел, как горело мое тело. Все слышал, только ничего сказать не мог. Я видел, как женщины таскали какую-то женщину за косы. Она сопротивлялась, паранджа была на земле. Я догадался, что это была женщина Аскара. А таскали ее женщины, у которых я лечил детей и где сейчас моя Гульнар. Беднота стала спешно уходить за угол крепости и с ними ушли спешно трое в капюшонах. Я проводил их до угла. Беднота разошлась, женщина Аскара так и убежала с открытым лицом. Я летел следом за Нурбеком и видел все его действия.

Женщины просили у Нурбека тело мое. Столб-крест вскоре упал, хворост прогорел. Потом какая-то женщина принесла материю. Они вытащили обгоревшее тело и стали скручивать в материю. Голова была белая – череп. Они долго собирали кишки, закрутили все в ткани, подняли и понесли. Я не полетел за ними, я знал, что женщины будут хоронить мое тело. Я следил за Нурбеком. Он словно предчувствовал свою погибель.

Уже вечерело. Они налетели как черные тени. Больше половины сразу погибло от стрел. Христиане работали в паре – лучник и сабельный боец. Некоторые стражники пытались убежать, но стрелы догоняли их. Вот и один залез в шиповник и корчится, в спине стрела. К Нурбеку подскочило трое неверных. Один из них выбил своей саблей его саблю, а двое проткнули брюшную полость. Сабля вылетела из рук Нурбека, щит тоже.

Я узнал Давида. Один хотел добить, но Давид сказал, видимо не надо, пусть помучается. Давид махнул в сторону ворот, и они устремились в крепость, там был Хан. Нурбек сидел на камнях, чалма упала с его головы, рядом лежали его сабля и щит. Руками он держал живот. Вся одежда была в красной жидкости. Сквозь пальцы сочилась кровь. Он что-то кричал. Я догадался: “Шайтан, Шайтан”. Прошло немного времени. Потом он упал, и руки его тряслись.

***

Я полетел в крепость. На первом и втором ярусе я видел много трупов в разных позах. Наверху тот, что трубил и звал на помощь, лежал со стрелой в груди. На втором ярусе лежали разрубленные тела. Я искал брата и боялся за него.

Из дверей выбегали женщины в парандже и метались с плачем. Это наложницы Хана. Христиане не трогали их. Черная пантера убежала через ворота. Я пролетел сквозь двери и при свете факелов видел трупы нукеров. Дверь к Хану была открыта. Он лежал вниз головой с раскинутыми руками. Золотой плащ и чалма были в крови. Запомнились руки, они были все в перстнях.

Я тогда подумал, все же дед Садык отомстил за дочь. Я вылетел из крепости. Лошадей ханских уже не было. Стало понятно, что христиане забрали их, оставили в живых только пленников из темницы, и ушли в горы. Я рад, что не пришли на помощь наши сельчане, беднота. Все же, поумнели. Только воины нашего поселка могли отстоять крепость. Они были проворнее. А стражники давно ожирели, да и опыта не было. Стало совсем темно. Бог говорит:

‘Пора”. И потянул все выше и выше. А после я притянулся к матовой Луне и был суд. Но это личное.

ЕВРОПА

В четвертом моем воплощении, меня опять ждала планета Земля. Государство под вопросом. Скорее Финляндия или Швеция, или Норвегии, а может одна из прибалтийских стран. Помню, что буквы английские. Рыбацкий поселок у берега моря. Большая лагуна. Стояли большие трехмачтовые и одномачтовые фрегаты. Родился я в семье у пекаря. Мама моя была пекарем, а отца не было и не могло быть, так же как в прошлых воплощениях.

Где-то до 4 лет она уделяла мне внимание. Но вскоре у нее появился этот горбоносый мужчина, и она стала надолго пропадать где-то. А я бегал вдоль берега и кормился тем, что выбросит море.

Поселился он у нас дома. Я не буду описывать жилище. Амбар, коровник, сеновал, веранду – все у меня в памяти осталось. Этот горбоносый меня не любил, все унижал. То ущипнет, то ставит шелбоны, а напьется, гоняет мать и скандалит. Вскоре у меня появилась сестра. Мама все свое внимание уделяла своей дочери, ну и он тоже.

Я убегал ночевать на сеновал или в амбар. А после – в рыбацких перевернутых лодках. Была тогда рыболовецкая артель. Много бродяжничал. Когда пришла пора идти в школу, меня выловили и отправили. Учился плохо, все получал указкой по лбу от этого монаха – учитель был монах. Учили молитвы, писать, считать.

Где-то в это время у меня появился хороший друг. Звать не помню, как, и свое имя забыл. Помню, уединялись в укромном месте возле моря и, смотря на водную даль, мечтали построить корабль и уплыть на необитаемый остров. Но жизнь преподнесла свои планы и свои сюрпризы.

Мы построили с ним баркас с одномачтовым парусом и обосновали один островок, замыкавший лагуну. На островке устроили табор, обзавелись снастями и рыбачили.

Рыбу продавали. Школа кончилась, и я пошел работать на конный парк. Помню расположение конюшен, кузню, сеновал. Склад овса. Ремонтный цех, где ремонтировали и делали телеги.

Работа была проста. Взять свою лошадь, запрячь ее и на причал. А там грузчики грузили мешки, бочки или ящики и везли это в город (название забыл). В городе сдать по накладной в магазин. Работа тяжелая, все на ногах и допоздна. А вечером ехали с другом на рыбалку, где стояли сети, и ночевали на острове. А утром проверяли снасти и снова шли на работу. К стойлу, где ждет твоя кормилица лошадь.

Где-то в 17 лет друг и я стали строить дом. В то время строили одинаковые, похожие друг на друга дома. К 20 годам у меня было жилище. Я сам построил дом, собрал печь. Из плах сделал стол и лавки, и кровать деревянную. Была керосиновая лампа. В одно время с другом отпраздновали новоселье. Я у него, а потом он у меня. Друг работал, где шла разделка древесины, а кем не помню. Стояли разные станки, и было много задействовано лошадей. Они что-то крутили, может лебедки, может, таскали бревна.

Где-то в 27 лет женился мой друг. После венчания в церкви было застолье. Я от него не ушел далеко, тоже оженили. Мне предложили и рассказали кто она, из какой семьи, и что хочет с моей семьей породниться (имеется в виду моя мать с отчимом и сестрой). В то время не знали, что отец мне не родной, это скрывалось.

***

Я носил фамилию своего отчима по документам, чтобы не скомпрометировать мою мать. Так вот, мне сообщили, что она тоже согласна. Все было оговорено. По сути дела, я не был с ней знаком, с другой стороны – не было времени для знакомства. Вся жизнь в суете, все бы успеть. Так же, как и у друга, было венчание. Потом

была гулянка в моей хижине. Звать ее не помню. Худенькая, с соломенными, как у меня, волосами. С острым, вздернутым носиком, со светлыми, круглыми, впалыми глазами. Работала она прачкой и часто приносила работу на дом. Стирала и гладила. А мы с другом ездили, рыбачили. Море кормило нас. В корзине приносили домой рыбу. На работе мало платили. После этого моя жена понесла и родила сына. После года – еще маленького сына. Пришлось ночью самому принимать роды. Сказался прошлый опыт. В пещере плаценту сжигал, а тут унес и закопал. Как назвал – тоже забыл, только помню созвучие имен Тилька и Пинка. Так я прожил до 40 лет примерно. Сыновьям было по 15-17 лет.

События, которые хотелось подробнее описать. В церковь я, разумеется, не ходил. Да и некогда было, все дела срочные. С другом плавал на рыбалку, было много с ним общего, нераздельного – с детства сдружились.

В Бога я, в принципе, и не верил, даже с женой был у меня скандал. Икона в хате висела, как было положено в то время. Входящий всегда снимал свой головной убор и крестился. Так было принято – обычаем. Не было бы иконы, и никто бы не пришел.

Сестра моя вышла замуж и жила недалеко, в его доме. У нее были дочь и сын. Я часто приносил рыбу. На мужа она никогда не жаловалась, в общем, была довольна жизнью.

Первым умер мой отчим. Сестра сообщила об этом, я на похороны не ходил. И получал упреки от сельчан. А мне было трудно объяснить им в то время. Позже умерла моя мать. Мать долго болела. Я хоронил ее – брал лошадь в своем конном парке, позже сделал деревянную оградку и крест.

Вот после этих событий я видел сон, что иду по поселку и захожу в знакомую хижину, и уже в комнате вижу гроб, а в нем, в костюме, своего друга. И как носил гроб и ходил на кладбище, и после кладбища хотел за столом сказать что-то и не смог, убежал, и сон пропал.

После этого сна я ходил сам не свой. Находили плохие мысли, вот друг умрет – тебе все достанется, кто-то явно разговаривал со мной, покупал меня. Я знал, девять дней и сон сбудется в явь. Я страшно переживал. И вот вечером я отправился к его дому. Когда подходил к дому у двери веранды меня остановили и говорили сверху, на ухо: “Вот друг умрет – тебе все достанется”.

Я крутил головой и ничего не понимал. В Бога, разумеется, не верил. Не находя ответа, я повернул обратно. Через несколько дней я узнал от своих сельчан, что мой друг на работе чем-то убился. В то время и не трудно, при такой примитивной механизации получить увечья. Я тогда и не вдался в подробности, как это произошло.

Поразил меня сон. Помню, когда я услышал это, то сразу вспомнил этот сон. Сельчанин что поведал мне о смерти, простоял передо мной, и ушел. Помню, как я вошел в его хижину, все совпадало: и комната, и место, где стоял гроб, и костюм с рубашкой, цвет. Все совпадало. Когда был вынос, гроб взял на то плечо, что и во сне. После были поминки. Был стол и лавки, сняли шапки и, перекрестившись, сели за стол. Пили настойку на дрожжах (брагу).

Слегка охмелев, пришлось говорить, а говорить я не смог. В горле застрял ком. В глазах слезы, я выскочил и убежал. Начала давить совесть, я не знал, куда деться, с кем поделиться, друга не было. Я тогда запил и надолго. Продал баркас и снасти. Продал все, что можно было продать. Я получил стресс, депрессию, и не хотел жить. Хотел повеситься. Жена кричит: “Я тебе повешусь. Что скажут сельчане, сыновья? всех нас опозоришь перед людьми и перед Богом. Иди и молись!”.

Да еще в одну из ночей пришел ко мне во сне друг и тянет меня к себе, иди, подойди. А я все ухожу от него, а он, на тебе, передо

мной. Я просыпаюсь, весь мокрый, а мне на ухо говорят: “Божья кара!”

Вибрация во всем теле и камень на сердце. Я к иконе и все прошу: “Сними камень с сердца”. Икона настойчиво молчит, а я бью лбом об пол, не помогает. Тогда я что-то продал, купил браги и пошел на кладбище. Сел возле могилы и начал с ним разговаривать, не знаю, сколько выпил. Только светало.

Тут то, я вспомнил, что где-то давным-давно в прошлой жизни, я хотел убить свое тело саблей – упасть на живот и проткнуть свое тело. Вспомнил свою женщину – Гульнар, своих дочерей. Аскара. Нурбека. И своего кровного брата. И как сгорел на кресте и ушел к Богу.

Вспомнил, как разговаривал с Богом на Луне. Пошел домой, и все окончательно воспроизвел в своем сознании. У моей жены был родственник. Я ему все рассказал про друга, и он принес литературу. Я много читал. Знал старый и новый Завет. Знал псалтырь, все молитвы выучил и часто по ночам стоял у иконы и просил прощения у Бога, до утра.

В молитвах прошу Бога простить, что продал друга. А на ухо кто-то говорит: “А за мать? “ Я говорю, прости за мать. “А за отца?” Я говорю, прости за отца. “А за неумытую свинью? “ И я вспомнил, как на рыбалке, не совсем трезвый, обозвал друга этим словом. Я молился – прости, прости, прости – весь в слезах.

И он на ухо говорит: “Ну, ладно. С этого дня 40 дней не ешь, и ложись спать”. Я послушался. 40 дней я не ел, лежал на топчане, возле окна и читал, по ночам молился. И вот один раз ночью Он при молитве говорит: “Скоро прозреешь”.

Это случилось днем. Я куда-то шел, вдоль моря была дорога. С другой стороны стояли постройки: рынок, булочная, пивная, скорняжная, магазин, керосиновая лавка, церковь и контора моряков. Не знаю, как точно это состояние передать. Вот, я иду. И

что-то у меня лопнуло у меня в голове. Небо стало розовым. Люди стали ходить скелетами, а на голове матовая шапка. На копчике, вроде хвостика, свищ. Шла на встречу женщина, я увидел все ее внутренности, и мне стало дурно.

Я стоял и смотрел – кошки и собаки бегают с матовыми шапочками. Я шел и отворачивался от людей. Сзади по плечу меня кто-то похлопал. Я повернулся. Передо мной стоял человек, мой дальний родственник. Он весело мне что-то рассказывал. Я стою и узнаю только его голос. Передо мной стоял покойник. Челюсть открывалась. Тело было черным, шапки-невидимки не было на голове, а это говорило о том, что чакры погасли, астрал затух, соответственно, тело не горело. Через несколько дней, жена скажет, что этот родственник умер. Так вот, я со страха, убежал от него. По поселку ходил, избегая людей.

Пришел в свою хижину, уже темно было. Только зашел в дверь, и почувствовал плохие мысли, исходящие от жены. Я зажал уши пальцами и все держал. Как она меня ругала. А потом смотрю, на нее, а она ничего не говорит. Я понял, что слушаю ее мысли. Телепатический слух. Присмотрелся, а в комнате много нечистого.

Всех взял и выгнал в двери. В конце бегал матовый шарик и говорит: “Я же домовой, зачем ты меня выгоняешь?” Жена говорит: “Домовенка не выгоняй”, и я послушался.

Позже я свыкся со своим положением. Помню свое первое испытание. Пришла моя жена и знакомая ее. Страшно смотреть на женщину, вся запуганная. Говорит: “Я уже не могу, я устала, он меня замучил”. Я не понял – кто? “Да этот Рогатый, приходит, спать не дает, давит”. Жена говорит мне, чтобы я шел и помог этой женщине. Ну, я и пошел к ней. Возле хижины она остановилась, говорит: “Боюсь»”. Я вошел в хижину. Посередине стоял стол, направо вешалка, за ней шел умывальник, и между ними было расстояние. Я держал крест, что заставлял носить Бог, так же, как и в прошлых воплощениях, только сейчас носил мантию. И вот, я прошел в комнату и увидел его.

Это была астральная сущность. Сначала он был небольшой, до лавки не доставал, как бы висел. Весь лохматый, в шерсти. Только пузо без шерсти, круглый пятачок. Голова козлиная с рогами, рот с клыками и козлиной бородой. Уши большие, острые на кончиках. Руки лохматые. Пятипалые. Ноги с копытами. И я подумал вот кто насиловал ее. Взял крест и пошел на него. А он затрясся весь и стал большой. Идет на меня, руки вперед выпустил, головой трясет.

Я попятился и стал читать молитвы. А сам задом пятился вокруг стола. Читаю, а он за мной ходит. Сколько уже молитв прочитал, а он все агрессивнее. А потом думаю; что я ему все молитвы читаю, что обычно просят у Бога? И говорю сущности: “Сгинь, нечистая сила”. И оно сразу уменьшилось в росте. Я, осмелев, пошел на него.

Потом смотрю – он опять стал расти, больше и больше. И до меня дошло, “Cгинь, нечистая сила, а чистая останься, прибудь со мной”. И я пошел, читая, на него. Он все меньше и меньше, я зажал

в угол его, и он выскользнул в дверь, в щель, и исчез. Я осмотрел всю хижину, все чисто. И со спокойной душой, вышел.

Рис. Нурпеисов О.С.

Сущности ни в хижине, ни во дворе нигде не было. Хозяйка стояла в страхе, глаза умоляющие. Я провел ее в хижину и говорю, что сегодня будешь спать спокойно. Не бойся, я выгнал его. Пришел домой и увидел свою полку, где лежали книги церковные. Я взял и выкинул их все на улицу.

Позже у меня было второе испытание. Ко мне пришел старик лет 60 и говорит, что сын захворал. Я пришел к нему в хижину. Он завел меня в маленькую комнату, дверь с занавеской. Лежал юноша. Я раздел его и положил на живот. Когда просматривал все внутренности, заметил, что лепестки чакр 4-6-10-12-16 все закрыты. Я стал, как в прошлом воплощении (я все помню), с самого копчика –Муладхары-чакры, руками закачивать энергию. Когда начали зажигаться чакры, то юноша соскочил и неожиданно выскочил из комнаты. Я не ожидал этого и отец, видимо, тоже. Он просто испугался, увидев меня с закрытыми глазами и руками, которыми я водил над ним.

Был такой случай. В церковный праздник все в поселке шли в церковь. И я собрался. Когда пришел, то молебен уже начался. У крыльца снял головной убор, перекрестившись, вошел в церковь. Церковь была без потолка. Только балки связывали стены. Крыша узкая и очень высокая. На верху деревянного купола крест.

Я встал возле двери. И обратил внимание на человека, стоящего впереди меня. На его голове сидела, так сказать чернь и, воткнув свой клюв в его голову, сосала энергию. Вот вампир. Потом я посмотрел на остальных и увидел, как почти все носят на голове этих вампиров (чернь). Откуда они взялись? Я поднял голову и увидел, как чернь слетела сверху и села на человека.

Что вся крыша усеяна этой чернью. Они висели вниз головой. Клюв очень тонкий и длинный, на конце расширен в виде воронки. Угловатые крылья с перепонками. Лапками держались за балки крыши поперечины. Их было очень много. Только я вошел, как несколько тварей полетело в мою сторону. Я выскочил из Церкви, все скидывал их с головы. Дома я жене сказал, чтобы не ходила больше в церковь и детей не водила. Все ходил и смотрел за чистотой своего жилища.

Один раз ночью пришел Бог и сказал, чтобы я спал отдельно: “Я буду приходить к тебе”.

Я, видимо, и прописался на этой лавке у окна, возле иконы. Один раз, под утро пришел Бог и говорит, сходи к такому-то человеку и скажи, чтобы он не ходил никуда до такого-то времени. Я выполнил просьбу Бога. Я сказал ему не ходи сегодня, никуда сиди дома, а то умрешь, Бог велел. От себя сказал: “Не ходи в церковь, там нечисто, молись дома”. Показал на икону. Он так и стоял с открытым ртом. Я покинул хижину этого человека. Человек этот остался живой.

Еще был случай. Также пришли ко мне за помощью, и я пошел. В хижину входил один, хозяев просил покинуть жилище. В хижине тоже была сущность, такая же лохматая, только рога витые, с большими кошачьими глазами. Креста нечисть боится. Так же читал: “Сгинь нечистая сила, чистая останься”. Выскакивают они как пуля. Хозяева в знак благодарности давали продукты: картофель, сало, лук, чеснок, капусту, яйца. Обычно хозяйка с узелком ждала у двери. Деньги не брал, да и Бог запретил это.

Один раз, помню, пришел ко мне вечером мужчина и говорит, что сын упал и надо посмотреть его. Я пошел. Мальчику было 7-10 лет. Хозяева вышли из хижины. Я сел и начал осматривать его. Раздел по пояс, рассматривал его скелет, все косточки, все суставы. В плечевом суставе косточка выскочила из шарнира. Мальчик стоял спиной ко мне, надо было его развернуть. Я, разумеется, развернул и стал рассматривать третьим глазом, закрыв свои два глаза, так лучше видно. Как он выскользнул из рук? Я его поймал у

дверей. Привел обратно и сказал, чтобы не шевелился. Косточку оттянул и вставил обратно, сустав заработал. Я одел мальчугана и веревочкой привязал руку. Когда вышли из хижины, ждали его родители. Она с узелком. Мальчуган с ходу рассказал, что я с закрытыми глазами видел и руку поправил. Продал меня. Мужчина долго стоял с разинутым ртом. Я уловил его мысли – как это? Еще без глаз? До сознания еще не дошло.

***

Как- то ночью пришел Бог и сзади, на ухо говорит, (а я все хотел посмотреть Его и поворачиваю голову), а Он: “Не верти головой –ослепнешь”. Напугал. “К тебе придут за помощью, не отказывайся, а я тебе помогу, дам тебе Божий огонь”. Я тогда подумал – попробуй, не пойди. Я всегда чувствовал его взгляд, я знал, что он за мной наблюдает. Это не объяснить. И точно, пришли люди, в глазах столько тревоги, запуганности, просьбы. Я не ждал и стал одеваться. Я заранее знал. Когда подошли к хижине, то возле нее толпился народ. Я подошел и все сникли.

Я зашел в хижину один. Как и у всех – посередине печь. На потолке балки прокинуты из бревен, а сверху не обрезные доски, не встык, а внахлест. Третья доска закрывала щель. Доски не струганные. Обычно белили известью. Я осмотрелся, закрыл два глаза. Так и есть. Чернь висела на потолке, и их было очень много. Некоторые перелетали с места на место.

Мне неведомая сила подняла правую руку и всучила воронку. Из нее летел сиреневый огонь. Это и был Божий огонь. Я ходил по хижине и сжигал чернь на стенах и потолке. Она падала на пол неподвижно. Я ходил по комнатам, вокруг печки. Все искал чернь и сжигал ее. И вот ее не стало, и огонь из рук исчез. Когда вышел из хижины, то хозяйке наказал, чтобы вымыла пол два раза, вся чернь на полу, и воду унесла далеко. И наказал всем, чтобы в церковь не ходили, всю чернь носите оттуда. Со мной соглашались. Дали мне узел, что пришлось нести двумя руками.

Один раз помню, чистил хижину. Так же хозяйке говорил, чтобы мыла пол и не ходила в церковь. А в руках у нее огромный живой гусь. Я ей еще говорю: “Что я буду с ним делать, как нести?” Так и было – гусь вырвался у меня и побежал с раскрытыми крыльями. Мне пришлось падать, чтобы поймать его. После дождя упал в грязь. Но принес его. Не знаю, не помню, что с ним сделали. Почти каждый вечер ходил, чистил. Бог давал огонь и забирал. Люди не знали об этом.

Когда я ходил по городу, то людей различал по сущностям. К примеру, встречаешь человека, а у него на голове рог (однорогий). Были и двурогие (трех, пяти, десяти). Одного видел – рог не на голове, а на лбу. Были люди, которые ходили с чертями в животе. Смотришь на него, а в животе черт прыгает. Я так думаю, что с какими мыслями живет человек, те астральные сущности находятся в нем или рядом присутствуют. Попадались с червями, жуками, клещами в животе. Разумеется, они сами этого не знали и не видели. Был такой прохожий с больной печенью. Печень была полная астральными червями, видимо пил много. Некоторые ходили с грязной аурой. Видел также людей со смещенной астральной оболочкой. И узнавал их по этим особенностям.

Часто ходил мимо церкви. Крыльцо было внутри ограды и видно было, что за оградой бегали свиньи в грязи по пояс, куры, гуси. Загон с кроликами. Лошади, были и коровы. Я знал, что люди несут паству (хлеб), а монахи кормят скотину, свиней. И мне это было неприятно. Я даже кличку им дал – фарисей.

***

Ходил на работу. С работы мимо церкви. Люди, видя меня, крестились. Вскоре стал замечать, что монахи избегают меня. Специально переходят дорогу, чтобы со мной не встречаться. Носили шапки конусные – острием вверх с нарисованным крестом. Мантия до пяток. Чем-то я им не угодил. Я ходил также к вдовам, чистил квартиры, лечил детей. Ничего, разумеется, с них не брал. У многих женщин мужья погибли, утонули в море. Уплыли в море и не приплыли.

Помню такие моменты с моего детства. Стоит на берегу женщина на ветру и ждет чего-то. Вдалеке, увидев парус, надеется, что это муж плывет к ней. Радио, телеграфа, почты раньше не было. Много женщин – вдов было в поселке. Я это знал и помогал им, сочувствовал. Рыбацкая артель к тому времени развалилась, на берегу гнили баркасы. В лагуну подходили многомачтовые суда и стояли на якоре со свернутыми парусами. К берегу не подходили. Мелкие суда стояли возле причала. Были и гондолы с обрезанной кормой, двухпалубные суда. Все это осталось в памяти. Да и сам я вырос у моря и мечтал все с другом путешествовать на корабле, и ходить в другие моря и страны.

Вот, как раз в это время, в одну из ночей, я видел сон. К моей хижине подъезжает летучка (лошадь, запряженная в тележку в одну ось, с капюшоном). В то время я уже был маленький начальник, вроде бригадира, и распоряжался кучерами, давал определенную работу. К примеру, по заявкам в магазин, на причал, на рынок, на лесозаготовку и т.д. Так вот, во сне мне показали, что подъехала летучка и кучер в ней молодой, и мне передают, что надо ехать в город. Я иду, сажусь и летучка поехала.

А дорога шла через лес, узкая, проселочная. Подъезжая к лесу, я замечаю, что к нам бегут молодые монахи и у них в руках колы. Я все понял и кричу кучеру: “Быстрее, быстрее, летучка быстрая, ускачем”. Но кучер, нет, чтобы хлестать лошадь, натянул вожжи, и мы остановились. Монахи стащили меня с телеги, и давай бить. Кучер смотрел и потворствовал этому. Потом я видел все красное, красное. Я понял, что меня убили во сне. А сон через 9 дней сбудется.

События не стали ждать, все совпало. Ко мне приехал работник нашего конезавода и сказал, что меня ждут в городе, и что он специально взял летучку. Я из дверей увидел этого молодого парня и узнал его. Я наотрез отказался ехать в город. Пришлось парню уехать без меня. На следующий день я уволил этого парня, а принял другого работника, лет сорока. Посадил кучером на летучку. Мужчина был согласен и рад, потому как работы в поселке было мало. Я видел, как он с удовольствием запрягал жеребца. А этому парню сказал, что больше в конном парке ему не работать. Оказалось, что его брат служит в церкви.

***

Вскоре, когда я спал, ночью меня разбудил Бог. Я сел на лавку, а он говорит мне, что надвигается шторм и будет сильный ветер, до самых праздников церковных (я забыл, каких, тогда я знал какой это праздник). И вот, вечером я собрался и пошел. Я знал, где искать моряков. Обычно в Пивной лавке на окраине поселка. Я вышел из хижины и что-то вспомнил. Пришел в хижину и из-под дивана вытащил чемодан. Взял тельняшку и одел ее. Когда одел мантию и крест, то долго поправлялся перед зеркалом, чтобы моряки видели тельняшку, что душа у меня морская. Я дошел до ларька и был рад, что Бог возложил на меня эту миссию.

Я тогда в бары не заходил и не пил пиво, по многим причинам. А тут! Перед входом я снял головной убор и перекрестился. Крыльцо было в сторону ограды. Я поднялся и зашел. Справа была стойка, и бармен наливал в деревянные кружки с ободком пиво. Я зашел, был гул. Кто-то о чем-то спорил, разговоры, а тут все стихло. Я понял, что все взоры пали на меня.

За столиками сидели матросы. Я осмотрелся и у окна увидел боцмана, на груди свисток. Он сидел в центре стола, а вокруг его команда. Я подошел к нему, встал напротив стола и начал речь. Говорю, что сегодня ночью ко мне пришел Бог и сказал, что я должен вам передать, чтобы вы не выходили в море, будет шторм, продлится до церковного праздника. И сказал, чтобы всем судам передали это – Бог сообщил, и я перекрестился.

Моряки внимательно выслушали, у боцмана выпала трубка изо рта. Я повернулся и пальцем пригрозил – Бог велел, всем передайте. И ушел. После этого я специально ходил по истечении девяти дней. Море было черное. Волны разбивались об причал. Я успокоено пошел к своей хижине и думал, что люди все же будут верить в Бога. В то время я ходил на работу по определенному маршруту.

Путь свой я срезал напрямую, на конный парк шла тропа. С левой стороны высокий забор, доски кверху, а справа, склады земляные, кажется. И было, в принципе, безлюдно. Однажды я проходил и видел, как за мной молодой монах наблюдает. А мысли его читаю, недобрые.

***

И вот, ночью вижу сон, что иду по тропе на работу между забором и складом, сзади был удар, и все залито кровью. Утром я встал, и все думал, кто это мог сделать. Я знал, что через девять дней сон сбудется. И я стал ходить по центральной улице, огибая весь поселок, к конному парку. Видимо, монахи ждали меня и не дождались, что привело их к недоумению.

В церковь никто из прихожан не ходил. Разумеется, и прибыли не было. Я им мешал. Ходил и чистил жилища, наказывал не ходить в церковь, там нечисто. В хижине у себя молитесь. Бог в нас самих, и к каждому приходит. Говорю: “Читайте Библию. Христос сказал, что Храм Божий – это, человек”.

Помню, сколько по поселку ходил, не находил той хаты, чтобы я не чистил. Сами люди были бога-боязливы. Помню, как возле рынка женщина била по губам сынишку. Я мысленно понял, что пацан выразился обо мне как-то плохо. Женщина стала его поучать и грозить ремнем, если скажет что-то плохо против Бога.

Далее, вскоре церковь сгорела. Говорят, что по поселку бегали животные и птицы. Сгорела дотла, ночью, шел дождь. Остальные постройки не пострадали. Так и не знаю, может сами монахи подожгли, а может кто из сельчан. Так и осталось загадкой.

Помню еще один эпизод в моей жизни. Ко мне пришел один человек с узелком (с продуктами) и пожаловался на поясницу. Я его принял. Он разделся. Я часто принимал пациентов, а тут сам был удивлен. Когда я стал медитировать, то моя энергия из рук стала отталкиваться от его тела. Я никак не мог настроить это. Обычно, при прикосновении, видишь фиолетовое пламя. А тут полное отторжение. Человек с отрицательной энергией. Не с плюсом, а с минусом. Я его отпустил, извинился, что ничего не могу сделать, узелок не взял. Сам расстроился.

***

Однажды ночью я посмотрел сон, который дал мне возможность задуматься. Во сне я видел молодую девицу, и я, повинуясь, хотя жена и не соглашалась, пошел в какую-то хижину на окраине. Там буду спасать молодого юнца и почему-то убегу от него. И уже в своей хижине умру. Вскоре буду видеть свое тело в гробу.

Я все переживал и анализировал этот сон. Я знал, что сон через 9 дней сбудется. А тут жена напомнила, что придут за помощью. К этим (фамилия семьи) ты не ходи, у них ничего нет, с них ничего не возьмешь. Я тогда подумал, а как же Бог? Как я ему объясню, чем буду мотивировать? Потом не отмоешься от позора.

Не прошло и недели, ко мне пришла молодая девица, в полушалке, худенькая, глаза в тревоге. Ветхое одеяние и просьба в глазах. Речь шла о родном ее брате. Он уже совсем плохой, не узнает никого: “Придите, помогите ему, он давно с постели не встает”. А жена моя ходит из угла в угол. Какие-то плохие отношения были у нее с этой семьей, сейчас не помню. Так вот, она просит, умоляет, ждет моего ответа. А в сенях два моих сына недоброжелательно относятся к этой девице (что-то вроде попреков).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.