О российской истории болезни чистых рук
Цви Найсберг

© Цви Найсберг, 2024

ISBN 978-5-0051-1143-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Нет, и до сих этак пор попросту явно и не бывало, на всем белом свете столь мощной силищи, что при случае, вполне уж и могла и на самом-то деле вполне еще оказаться, куда только значительно пострашнее всякого донельзя грозного могущества острого и неотвратимого, словно кинжал в руке опытного воина…

То есть собственно как раз того и близко ничем неистребимого желания более чем безотлагательно взять, да наскоро осуществить, то самое безумно же великое всеми-то своими благими помыслами вовсе-то обезличено призрачное – абстрактное добро.

И, кстати, нечто подобное и было именно тем, чему вполне должно будет, уж затем сколь каждодневно воплощаться в суровые реалии жизни при помощи целого арсенала ярчайших иллюзий.

Но надо бы при всем том никак не мимоходом сразу заметить, что как есть еще будет нечто подобное на едином же чихе происходить совсем без всяческих безупречно доподлинных знаний о том, а чего конкретно нужно для полноценного счастья непосредственно каждому взрослому человеку, а тем паче целому многоликому обществу.

Сие рассуждение принадлежит автору данной книги.

Уж, какие бы чудовищно безумные и коварные мерзости не происходили бы где-либо на всем белом свете да вот, однако, им всегдашне сходу отыщется то донельзя ведь простейшее логическое объяснение и самое что ни на есть довольно-то весомо надежное безотлагательное оправдание.

Правда, все это, конечно, разве что в том чисто же единственном случае, коли и впрямь на деле и будет дано, вполне послужить данным деяниям ту сколь слезливо добротную службу во имя величавых идеалов, что безо всякой тени сомнения и приведут все человечество к его ярчайше светлому грядущему завтра.

Мысль, приписываемая автором этих строк, всем тем изумительно же отрешенным от тех еще весьма обыденных реалий идеалистам, что совсем не иначе, а более чем чудодейственно были всячески одухотворены, именно тем чистейшим и довольно разреженным воздухом греческой вершины божественного Олимпа.

Да и вообще данной невообразимо величественной горе истинно вдоволь и довелось разом еще наделить некоторых чересчур самовозвышенных людей всем тем своим вовсе вот явно умиротворяюще хладнокровным, считай этак ледяным спокойствием.

Причем речь тут идет именно о людях того сорта, которые если и могли взять в свои руки лопату, да и начать ею махать, крайне непристойно копошась в сырой или тем паче извечно промерзлой земле, то нечто подобное могло с ними случиться, разве что из-под палки истово самопровозглашенного народным тоталитарного государства.

Причем создано оно было именно при всем том до чего еще только непосредственном и как есть донельзя уж красноречиво и неистово деятельном их участии.

1

Отдельные человеческие сообщества сколь еще вполне неоднократно и вовсе-то безудержно так и порывались в том до чего искрометно же безумном темпе буквально сходу сорваться с той вот, как есть посильно сдерживающей их относительно короткой цепи обыденности…

Поскольку им, по всей на то видимости, вовсе-то безутешно всем сердцем явно захотелось довольно-то складно и безотлагательно считай, что в единый миг добиться невообразимо существенных перемен в той, ныне никак совсем нескладной системе общественных отношений нисколько, при этом и близко, невзирая на их ярую незыблемость и стародавнюю замшелую вековую косность.

И именно во имя того, они и взялись все как один за плуг, мощной и тупой силой до чего уж деятельно навалившись на него всей дикой массой своих на редкость неуемных и ничем отныне и близко неукротимых амбиций…

И, кстати, само, как оно есть сущее постоянство до чего безнадежно так совсем неизменного течения жизни, попросту напрочь полностью ускользнуло от зоркого взгляда тех, кому все прежнее тупо показалось одним лишь тем нелепо одеревеневшим противовесом буквально всему в этом мире светлому, а также и вообще вконец давно опостылевшей вязкой конвой.

Причем вся та самая беззастенчивая утопичность ласково благоприятных только-то чьему-либо немыслимо восторженному сердцу перемен попросту и близко не могла прокрасться в тот истинно пронизанный светлыми дремами мозг тех, кто мыслил о сущем благе людского сообщества, чисто так единым мыслящим и чувственным критерием сколь безраздельно его всячески сходу разом и наделяя.

Да и, кстати, буквально вот каждого из его членов до единого, причем совсем безо всяческого того или иного хоть сколько-то еще стоящего исключения, а как есть всецело именно что загодя и поголовно.

Ну а возникли подобного рода весьма уж большеглазые идейки-прохиндейки о всеобщем том или ином нисколько и неминуемом грядущем счастье и равенстве, и братстве как раз именно от того до чего удивительно явного и на редкость ведь чисто так книжно-цветастого прекраснодушия.

Да только между тем вся эта их бестрепетно же мнимая достижимость в тот самый предельно короткий срок не более чем как есть чисто заранее полностью провальная попытка повторения БИБЛЕЙСКОЙ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ МИРА…

Да вот уж, однако, так и быть его рьяные «пересоздатели», действительно были готовы в более чем явный ущерб своим благим мечтаниям несколько, и потерпеть, а именно, сколько то окажется нужным во имя вполне успешного завершения всей его крайне-то насущной перекройки, ясное дело, что по их собственному образу и славному подобию.

И кстати, подобного рода чувственные устремления и близко-то не могли при всем том не сопровождаться до чего бесноватым выпроваживанием в самые бездны ада абсолютно всех, кто даже и в мыслях своих мог попытаться действительно всерьез воспротивиться всеобщему ликующему демаршу тех, кто довольно искренне и весело вышагивал в ногу со всеми…

И надо бы до чего еще никак не вскользь, а сколь категорически прямо и строго вполне этак разом заметить, что тот самый истово низменный исток данное движение в «светлую тьму» всецело брало как раз из тех самых благих помыслов прекрасночувственной интеллигенции.

И разве что лишь чисто физически было оно вовсе ведь совсем невозмутимо более чем бесподобно и долгожданно чисто уж наспех разом протоптано при том самом весьма как есть непосредственном посредстве именно тех зверски околпаченных иллюзиями непотребно серых людских масс…

Но их просто-напросто вовсе беспардонно всех обманули, обмокнув кончиком носа, в ту как она есть разве что чего-то вовсе чужого ума чудовищно бесовскую идеологию.

И то, как оно есть весьма хитростно вставшее на дыбы ни с чем тем прежним отныне уж явно вовсе непримиримое, как и отчаянно суровое полудетское отрицание тех или иных истых принципов и поныне точно также неизменно существующей действительности, никак не проистекало от самого последовательного переосмысления всего этого нынешнего общественного бытия.

2

Причем явно вот не в меру гордо осуществляя все те для кое-кого сколь безмерно долгожданные, глобальные перемены…

Та толпа, что совсем безутешно ослепла ото всех своих отчаянно несусветных амбиций именно как раз потому беспрестанно и находилась в той самой вовсе ведь безраздельной же власти всех тех наиболее примитивных инстинктов.

Ну а заодно и была она попросту невероятно так истово одержимой на всех их единым и вполне ясным как и до чего вот разом вполне понятным желанием того еще сколь беспринципно же массового разрушения.

Ну а как раз потому коли вообще на что-либо и была та людская толпа более-менее конструктивно уж на самом деле способна, так это разве что только и могла она до чего бездумно разом и погрузить всю свою страну во тьму новоявленного Средневековья.

Причем она вовсе-то явно не хотела некоей той самой ведь наилучшей и совсем иной жизни некогда только еще затем и потом.

Нет она хотела ее прямо же сейчас, а как раз ради того она и сбилась в ту самую никак вот никем не обуздываемую разумом скотскую стаю…

Причем – это ни что-либо такое вполне вот новое на всем этом белом свете.

Поскольку и вправду до чего еще неоднократно людская толпа исключительно как есть, безбожно предпринимала все те сколь еще во всем осатанело глупые, безумно рьяные попытки, взять бы да в одночасье безупречно так верно ведь переиначить весь тот уклад всего своего истинно, как есть застарело обыденного существования.

И, само собой разумеется, что простые обыватели ко всему тому явно стремились никак и близко так не всецело, да вот, однако желающие все сходу сокрушить неизменно, уж вскоре разом и находились, да и в том самом необычайно большом и до чего откровенно более чем самом необычайном переизбытке.

И это разве что если бы выкрики все долой неизменно так носили несколько иной более грубый и чисто фаталистический характер…

Именно в том все и дело, что яростные призывы зовущие покончить со всем треклятым прошлым ради мишурного света всего того нового, куда поболее светлого и счастливого существования встречались совсем иначе, нежели чем был бы встречен слезливый призыв фанатика самокастрата ко всем лицам мужского пола, весьма незамедлительно последовать его бесславному примеру.

3

Как-никак, а толпа совсем не настолько податлива, чтоб ей и впрямь можно было с величайшей легкостью сколь еще непотребно навязать всякие те еще чрезвычайно безумные непотребства.

Однако рьяные политические авантюристы ничего подобного ей, собственно, никогда вот чисто еще заранее и не предлагали.

Да только к чему бы это, они в конечном-то итоге пришли, фактически уж разом вослед за тем самым и впрямь до чего еще безумно смелым их воцарением над всею той без них, довольно-то одиноко и крайне так неуютно существующей более чем необъятно широких просторов вселенной?

Поскольку с их довольно-то весьма многозначительно суровой точки зрения вовсе-то явно и не хватает всему этому мирозданию той еще на редкость твердой, мозолистой и волосатой руки всего того донельзя же пресловутого рабочего-крестьянского класса.

Но речь тут может идти разве что о чем-либо более чем невообразимо большом, а никак не о том безнадежно малом и нисколько невзрачном, как некая та сугубо отдельно же взятая личность.

И это как раз того самого живого и можно ведь так сказать самого отдельного человека всем тем, кто был чисто извне как всегда весьма взъерошено руководим, сколь непомерно огромной заботой о некоем всеобщем благе и близко-то было уж явно не разглядеть.

Ну а коли некое, то чисто абстрактное благо до чего незамедлительно словно бы вражеский штык явно потребовало поистине проявить истово максимальную заботу о самом должном пропитании ныне чрезвычайно размножившегося народонаселения, то вот тогда именно в данном немыслимо важном направлении и будут произведены те самые строго подотчетные хирургические действия.

И главное, были бы те процедуры со всем тем совершенно же пустоголовым населением чисто и впрямь сходу до чего спешно проделаны, ну а заодно и было бы это осуществлено крайне же донельзя стерильно и вполне аккуратно.

Причем данное сколь отчаянно нужное, хотя и довольно-то суровое решение партии и правительства было бы со всею той скупой слезой в голосе исключительно лишь именно ведь явно разве что только и продиктовано как раз уж той весьма полноценной и истинно отеческой заботой о судьбе тех еще грядущих поколений.

И главное всему тому было бы должно разом осуществиться исключительно как-никак, а разве что, потому что у тех и впрямь вкривь и вкось искривленных, словно ржавые гвозди людей, никаких слюнявых сомнений по поводу избранного пути уж и близко не в едином глазу совершенно никак затем вот тогда не возникло.

А именно поэтому, руководствуясь единой, словно свежевспаханное колхозное поле железной логикой большевистская когорта тогда и рассматривала бы абсолютно любые свои действия в одном-то свете донельзя острой необходимости весьма четкого сохранения правильного баланса между достаточно скромными ресурсами планеты и тем и по сей день порочно появляющимся на белый свет родом людским.

А только лишь потому и сколь правомочно будет чисто так исходя из тех самых достаточно веских предположений, как есть сходу предугадать, что, это никакая там иная, а разве что данная концепция устранения проблемы перенаселения всего Земного шара, более чем непременно полностью как раз вот тогда и возобладала.

Ну, а в свете всего того доселе вышеизложенного и было бы до чего еще незамедлительно разом и принято то самое непременно ведь единогласное и судьбоносное решение на том чисто гипотетически вполне реально некогда проведенном общемировом пленуме ЦК.

Ну а прозывалось бы оно тогда именно так: «О мерах по самому насущному предотвращению дальнейшего же продолжения этой-то нынешней до чего еще чрезвычайно гибельной ситуации».

То есть, в тех самых отчаянно нелегких для всей большевистской власти условиях, когда то невероятно прожорливое население всей планеты срочно бы как-никак, а явно потребовалось до чего неминуемо разом начать решительно сокращать, эта власть вполне закономерно и пришла бы к «светлой идее» насильственной кастрации большей части новорожденных лиц мужского пола.

И ведь все это сколь еще обезличенно верно бы осуществлялось разве что именно ради истинно наилучшего грядущего всего человечества, поскольку то, как есть необычайно обильное деторождение во всем том дальнейшем попросту вот и грозило выразиться в том самом отъявленно сумасшедшем переизбытке вечно голодных ртов.

Причем любое сопротивление было бы донельзя жесточайше сходу подавлено и растоптано кирзовыми сапогами привилегированных частей отныне уж только считай единственной в мире коммунистической гвардии.

И главное, именно этакого недюжего ума бравые действия, и были бы сколь естественно разом и призваны, до чего и впрямь вполне незамедлительно остановить, то чудовищно бесконтрольное увеличение всей человеческой биомассы, которая при коммунизме точно бы жила (как и понятно) в безупречно полнейшей идиллии с довольно скромными ресурсами всей нашей планеты.

Причем то-то и оно, что значительно хуже подлых фашистов в этом вопросе самую что ни на есть весьма суровую принципиальность могли бы проявить именно те буквально-то доверху переполненные верой в свой светлый путь милые господа товарищи!

И уж довелось бы им при этом быть еще похуже, как раз вот именно потому, что были они вполне одинаково дико враждебны всем, кто хоть на секунду позволял себе касаться острыми иглами критики хоть каких-либо суровых догматов их идеологии.

В то время как в том еще отчаянно злом нацистском государстве отдельные оговорки этак строго явно не преследовались.

Да и вообще при всей той отчаянно лютой своей преступности тот же нацизм извращенно и аморально весьма обиходно и крайне ведь выхолощено только-то разве что и пожелал одного лишь как есть донельзя всеобъемлющего добра.

Правда добро это всецело предназначалось для одних лишь своих людей, а именно представителей той чисто арийской нации или максимум более-менее хоть сколько-то родственным ей народам.

Ну а большевики всею силой серого ума до чего еще доблестно пожелали именно своей родной отчизне одного лишь совсем ведь никак небезызвестного и всеобъемлющего вырождения…

4

Большевиками безостановочно двигало одно самое так более чем явственное стремление именно что ко всем, тем чисто на редкость максимально (дутым) успехам, и вовсе не менее самому однозначному перерождению всего рода людского в сплошное и полностью и впрямь совсем безмозглое быдло.

То, что Варлам Тихонович Шаламов в его «Колымских рассказах» совершенно вот вовсе ошибочно называет «канцелярской выдумкой» на самом-то деле являлось до чего и впрямь прагматичной политикой государства, что была разве что однозначно вполне так нацелена на одно то грядущее и сколь этак всеобъемлющее вырождение нации.

И вот она яркая цитата из его «Колымских рассказов».

«Если уж к ним относятся как к рабочей скотине, то и в вопросах рациона надо быть более последовательным, а не держаться какой-либо арифметической средней канцелярской выдумки. Эта страшная средняя в лучшем случае была выгодна только малорослым, и действительно, малорослые доходили позже других».

Как говорится, если до самого уж конца сколь беспроигрышно начать еще сходу изыскивать наиболее скрытые устремления всего того новоявленного тоталитарного общества, то вернее всего это и проявит себя как раз именно там, где у него и вправду на деле имелось наиболее вот полноценно максимальная и всесильная власть…

*Причем есть в России же люди, которые явно разве что более чем строго отмечают те тысячи евреев, что заседали в сталинском правительстве, «верой и правдой» несли службу в системе НКВД, а заодно и в управлении Гулага было их действительно не так и мало.

Однако вот те сотни тысяч расстрелянных и совсем ни за что посаженных евреев эти же самые люди замечать попросту никак нисколько явно не желают.

А между тем среди тех евреев вполне хватало, в том числе и таких, что на воле вольной были полностью законопослушными гражданами…

Да только после тех нескольких лет их пребывания в Гулаге, они еще обязательно бы устроили (имей они подобную возможность) евреям работникам НКВД настолько изощренную казнь, до которой никто из братьев славян никогда и близко бы попросту так совсем не додумался*.

5

Причем до чего еще тягостно возвращаясь к нашим баранам…

Нет, давно бы пора бы раз и навсегда вот полностью изъять из обращения всякую мысль о некоей более чем простой и чисто аморфной тупости отъявленно дьявольской большевистской заразы к тому же донельзя еще и пропитанной безнадежно скотской идеологией…

Эта власть была по-своему очень даже мудра и начала, она действительно вырождаться разве что вместе со всем до чего только чужим ей великим народом.

Виктор Астафьев являвшийся плотью от плоти всего того всецело родного ему общества в его книге «Царь рыба» вполне наглядно, нисколько не жалея на то черных красок, сколь живописно описывает сущую деградацию широчайших северных просторов его некогда благодатной… вширь необъятной даже и на карте – северной родины.

Вот он тот весьма конкретный пример его глубоко прочувствованного мироощущения.

Виктор Астафьев «Царь рыба».

«…а начальник строительства требует продукции, на каждой оперативке брякает по столу: "Нам завезли достаточно человеческого материала, но добыча руды тормозится. Доставленный на всю зиму человеческий материал несоразмерно убывает, и если так будет продолжаться, я из вас самих, итээровцев, вохры и всяких других придурков, сделаю человеческий материал!"

Много людей пало в ту зиму. Но с весны караван за караваном тащили по Енисею вместо убывших на тот свет свежий человеческий материал. По стране катилась волна арестов и выселений, массовых арестов врагов народа, вредителей, кулацких и других вредных элементов».

Люди довольно уж быстро (после революции) совершенно ведь разом попросту так перестали быть хоть сколько-то вообще живыми людьми…

И ясно, словно божий день, что общемировая диктатура, глупая, яростная, как следует подкованная в одном лишь ярком техническом смысле, в конце концов, вообще перестала бы их считать за какой-либо живой материал, к чему вполне наблюдались всецело наглядные тенденции, причем как раз еще в те самые незабвенные 20 годы прошлого столетия.

6

И может, конечно, все это одни лишь всецело так исключительно досужие домыслы автора, да только вот разве что совсем недавно российская цензура и впрямь ДО ЧЕГО милостиво так соизволила явно уж разрешить несколько разом дополнить книгу Ивана Ефремова теми двумя некогда ранее (навсегда) напрочь изъятыми из нее отрывками текста.

Наверное, на наш сегодняшний день, все те «мысли праведные» о той единственно верной общемировой диктатуре пролетариата в Кремле, и впрямь-то отныне попросту донельзя своевременно более чем бессильно разом еще попросту вовсе вот выдохлись.

Солдатские портяночные духи мировой революции, явно как есть, до чего ныне совсем окончательно превратились в гниющий тлен на свалке общемировой вполне этак вроде бы благополучно всех нас разом минувшей истории…

Иван Ефремов «Час быка»

«Родис узнала о массовых отравлениях, убавлявших население по воле владык, когда истощенным производительным силам планеты не требовалось прежнее множество рабочих. И наоборот, о принудительном искусственном осеменении женщин в эпохи, когда они отказывались рожать детей на скорую смерть, а бесстрашные подвижники – врачи и биологи – распространяли среди них нужные средства. О трагедии самых прекрасных и здоровых девушек, отобранных, как скот, и содержавшихся в специальных лагерях – фабриках для производства детей».

Там же.

«Безмерная людская глупость не дает возможности понять истинную природу несчастий. С помощью наших аппаратов и химикалий мы вбиваем в тупые головы основные решения социальных проблем. По заданию великого и мудрого Чойо Чагаса мы создали гипнотического змея, раскрывающего замыслы врагов государства. Наш институт изготовил машины для насыщения воздуха могущественными успокоителями и галлюциногенами, ничтожное количество которых способно изменить ход мыслей самого отчаявшегося человека и примирить его с невзгодами и даже смертью…»

7

И вот неужели именно за этим и надо было до чего еще мучительно голодать, да и всем тем как есть совсем незадачливым кагалом, так и роиться вокруг сказочно уродливой идеи всеобщего тотального исключительно уж разве что наружно и выраженного равенства?

Да и нуждалось ли то дореволюционное общество в тех самых никак вот несуразно и яростно сколь еще донельзя так скоропалительно всесокрушающих переменах?

Ответ на этот вопрос следует поискать в том же самом «Часе Быка» Ивана Ефремова.

«Ведь ничего не изменится, если принять доктрину, противоположную предыдущей, перестроить психологию, приспособиться. Пройдет время, все рухнет, причиняя неисчислимые беды».

И из всего того будет вполне еще возможно сделать разве что только тот безупречно здравый и совсем уж чисто житейски определенный, да и весьма строгий чисто этак именно окончательный вывод.

Уж в чем человеческое общество от века действительно нуждалось, а, между тем, и теперь в точности именно в том явно испытывает никак невпример всему тому прочему донельзя острую нужду заключено в одном лишь как есть довольно-то существенном подъеме можно вот сказать чисто всеобщего уровня всей своей духовности и культуры.

8

И это как раз-таки именно тогда, несмотря на то, что быть может, кое-кто в то никак попросту и не поверит, весь тот народ и сам весьма бескомпромиссно и громогласно всячески довольно-то быстро сходу затем и востребует, все то, чего ему и вправду житейски необходимо для вполне сносного своего грядущего существования.

Да кстати, это как раз тогда он именно с той величайшей же легкостью безыдейно и верно до чего еще явственно попросту именно что разом обойдется и безо всех тех излишне же назойливо красноречивых выразителей всей его доброй или, безусловно, крайне незатейливо злой воли.

И, уж во всяком случае, когда ему свои, а не чужие и злобные недруги обильно и напрасно сколь бездумно дикими ручьями совсем ведь напрасную кровь разом еще пускают все то новое и светлое из него сходу как есть разом уходит в сущее небытие.

Причем именно нечто подобное до чего буднично сходу и происходит при тех никак не по-человечески бесчестных условиях всей той гражданской резни, что и вправду была, куда поболее чудовищной, нежели чем все те вместе взятые козни египетские…

И хоть как-либо разом начать уж значительно лучше жить и трудиться при этаком революционном раскладе никак, вот никто и близко так вовсе нисколько не сможет…

Лучшие качества многих душ в гражданской неразберихе зачастую сгнивают, издавая при этом самый отвратительный трупный запах…

Да и вообще во время дикого бунта обнажаются одни лишь те вконец побелевшие от времени кости старого, и вроде бы давным-давно раз и навсегда как есть более чем успешно в нем ныне вполне полноценно изжитого.

9

Да, правда, и в том ныне совсем еще неблизком прошлом чего это во всем этом мире только ведь доселе уж явно вот попросту именно что не бывало, а в том числе и безмерно кровопролитные религиозные войны.

Однако при всем том, словно Божий день оно фактически и впрямь яснее же ясного, а именно, что как-никак, а по случаю царственно величавого возникновения всякой той новой религии или какого-либо весьма и весьма ее довольно существенного ответвления…

То уж и близко разве ведь сходу вовсе совсем оно непонятно?

А между тем как раз нечто подобное и должно быть весьма полноценно так разом полностью ясно, причем именно, словно тот еще божий день.

Нет, то сколь считай попросту неминуемо, что это как раз у подобного рода тенденций вскоре как есть, непременно отыщутся, как свои ретивые почитатели, да и, ясное дело, отчаянные хулители, но никак при этом, то вовсе так не было одним лишь тем весьма вот многострадальным путем в самую непроглядную злую тьму.

И это одно лишь наше чисто советское новообразованное язычество, собственно, и явилось наиболее тяжким из всех когда-либо существовавших на этой земле самых отъявленных зол.

А вся его донельзя так тускло и беспросветно идейная суть была не более чем ширмой, за которой не очень уж и скрывалось то самое сколь бесчеловечное людоедство с головы до пят житейски и буднично кровавого, да только никак не красного, а сугубо как есть проникновенно вот идейно черного тоталитаризма.

Ну а те до чего еще осатанело сытые людской кровью религиозные войны, что и впрямь на деле действительно были призваны вбить в серые массы пудовыми гвоздями то самое единственно во всем верное и прочувственно глубочайше праведное понимание светлого учения Христа…

Нет уж, несмотря на всю ту более чем обильно и безудержно льющуюся в них кровь людей зачастую происходящих из всецело одного и того народа…

Нет, все-таки как-никак, а олицетворяли они собой именно тот довольно ведь всеблагой поворот к чему-либо несказанно как есть истинно наилучшему вместо ханжеского и средневекового невежества, разврата, да и самого смрадного порабощения Христианства злейшим сатаной, облаченным в сутану высшей касты тогдашнего католичества.

10

И чего это тут поделаешь во всем том отчаянно суеверном средневековом европейском христианстве весьма бескомпромиссно возродились, а еще и донельзя во многом преумножились все те самые наглядные черты всего того стародавнего язычества, что, некогда как то доподлинно небезызвестно, явно включало в себя, в том числе и человеческие жертвоприношения.

Инквизиция полностью уж до чего злонамеренно возродила наиболее древнейшие традиции, облив их новым религиозно-фанатическим сиропом сколь безупречно так, считай именно своего и вправду ведь непомерно большого и исключительно величайшего задушевного превосходства над всякой же ересью и святотатством…

И главное, во всей той до чего бесподобной и изумительной точности все это оказалось на редкость полноценно и впрямь-то заново, совсем не наспех, а со всей той еще основательностью затем и воплощено в том самом из праха минувшего явственно как есть разом воскресшем сталинском средневековье!

Только вот жертвы стали, куда надежней скрывать, поскольку было их ныне более чем безнадежно до чего неимоверно ведь много, а потому и те чрезвычайно излишние проявления самой жесточайшей жестокости и вправду могли вовсе-то, как есть до чего ненароком сгубить всю ту новоявленную опричнину.

Уж ту значит, как есть более чем совсем до конца окаянную, что в довольно существенную противоположность той прежней – Ивана Четвертого – прилюдно объявила себя вселенским добром и светом…

11

А между тем и самое преданное войско тоже и впрямь-таки могло, вновь сбросив с себя всякую узду, совершенно уж неистово зверски разом взбунтоваться, столь громогласно до чего круто и беззастенчиво разом так, заявив, что Сталин никакой не настоящий вождь всего мирового пролетариата, а какой-то мелкий прыщ щербатый, да липовый…

Да не тут-то было, слишком вот власть по-взрослому за всех инакомыслящих буквально ведь сразу всецело взялась…

У глупцов нечто подобное никогда и близко эдак оно явно не вышло бы…

Причем наиболее прозаически верным и славным решением при всем том было бы вовсе так никого сразу совсем и близко, как есть нисколько не трогать, а еще и наоборот общество миролюбивыми речами, до чего сладострастно, и обезличено всячески, как только есть вполне успокаивать.

И подобные речи и вправду сколь так умело могут затем оказаться, более чем толково и медово на редкость ласково обращены (в первые светлые дни революции) по отношению ко всему тому сонному стану мирских обывателей.

И вот как довольно подробно описаны все эти, не столь и далекие от наших сегодняшних дней события в историческом очерке большого писателя Марка Алданова «Зигетт в дни террора»

«Конечно, более гран-гиньолевскую эпоху, чем 1793-1794 годы, и представить себе трудно. Русская революция уже пролила неизмеримо больше крови, чем французская, но она заменила Плас де ла Конкорд чекистскими подвалами. Во Франции все, или почти все, совершалось публично. Осужденных везли в колесницах на эшафот средь бела дня через весь город, и мы по разным мемуарам знаем, что население скоро к таким процессиям привыкло. Правда, в исключительных случаях, например в дни казни жирондистов, Шарлотты Корде, Дантона, особенно в день казни короля, волнение в Париже было велико. Но обыкновенные расправы ни малейшей сенсации в дни террора не возбуждали. Прохожие с любопытством, конечно, и с жалостью провожали взглядом колесницу – и шли по своим делам. Довольно равнодушно также узнавал обыватель (гадкое слово) из газет о числе осужденных за день людей: пятьдесят человек, семьдесят человек – да, много. Приблизительно так мы теперь по утрам читаем, что при вчерашнем воздушном налете на такой-то неудобопроизносимый город с тире убито двести китайцев и ранено пятьсот. Кофейни на улицах Парижа полны и в часы казней. Даже в дни сентябрьской резни на расстоянии полукилометра от тех мест, где она происходила, люди пили лимонад, ели мороженое. Точно такие же сценки мне пришлось увидеть в Петербурге в октябрьские дни: в части города, несколько отдаленной от места исторических событий, шла самая обыкновенная жизнь, мало отличавшаяся от обычной. Не уверен, что исторические события так уж волновали 25 октября лавочников, приказчиков, извозчиков, кухарок, то есть, в сущности, большинство городского населения».

12

И чего это тут только попишешь коли население (состоящее в основном из одних до чего осоловело праздных обывателей) в некоем том духовном смысле вечно дремлет, а как раз потому и окажется его довольно-таки легко весьма круто скрутить, да и в тот самый чисто совсем уж бараний рог.

Правда вполне еще будет на деле возможно в качестве той как есть принципиально, куда значительно поболее достойной альтернативы сколь обыденно же создать людям исключительно добротные условия при точно том бескрыло и обиходно безыдейном на редкость повседневном их простейше житейском существовании.

Однако никак будет и близко так невозможно, затем вот еще действительно побудить всякий тот простой народ ко всякой бурной политической жизнедеятельности.

Максимум, что вообще будет возможно проделать со всеми теми и впрямь до чего только невозмутимо обыкновенными обывателями, так это разве что совсем уж и преуспеть в том самом безнадежно праздном и неправедном деле совершенно запудрив им мозги всевозможными восторженными лозунгами как раз для того лишь всецело и созданными…

А именно во имя того, куда многозначительно большего, чем оно некогда вообще ведь производилось любой казенной религией чисто же простейшего оболванивания населения со вполне самодостаточной целью во всем том дальнейшем исключительно же постепенного его превращения в армию буквально-то ко всему давно привычных, а потому и безупречно послушных рабов.

А между тем как раз чем-либо подобным весь тот современный тоталитаризм практически повседневно и занят, а никак не неким безупречно праведным и весьма спешным вычищением зловонной клоаки уж будто бы ныне немыслимо стародавней, донельзя обветшалой, да только при всем том и близко не отжившей свое – прежней неправедной жизни.

13

Ну а сама по себе сколь этак необычайная красота надуманных и совсем ведь невероятно возвышенных помыслов, лишь разве что тогда и имеет истинную цену, когда все ее наиболее насущные качества вполне всерьез проявляются на самом-то деле, а не на одних праздных словах, безмерно пышущих совершенно вот бутафорски деланным энтузиазмом.

Да и то громыханием чугунными словесами, будто бы и впрямь искореживающими и разрушающими прежнее зло, яростно сокрушаешь, как угнетение, да так и милосердие, разве что взнуздав узду рабства сколь значительно поболее, нежели чем оно и без того было некогда доселе когда-либо ранее.

Да и как уж всему тому быть иначе, коли для него при всем том непременно освободится не столь и мало места из-за полнейшего бессилия кроткой морали пред тем безнадежно тщедушным ее псевдоподобием, что и впрямь с одного крайне приземистого вида было безнравственно схоже с ее блестяще логически доказанными духовными постулатами.

Ну, а кроме того, сущее угнетение идейное уж намного страшнее, чем было все то, что некогда ранее осуществлялось во имя чьей-либо чисто ведь личной и мелкой корыстной выгоды.

А точно также во имя великой цели построения самого наилучшего грядущего для всех тех бесчисленных последующих поколений, крови и пота выжать, можно было, куда несоизмеримо так бесславно только лишь весьма вот поболее…

Поскольку все те чудовищно черные дела ныне будут вполне повсеместно ныне вот осуществляться именно ради того, дабы далее до чего еще многое вполне так и стало светлее, разумнее и чище.

И главное тут оно в том, что были те нынешние «благие свершения» именно что ни с какого бока явно несоизмеримы ни с чем, что было хоть когда-либо вообще доселе в течение всего того исключительно долгого и никак совсем вот вовсе немирно минувшего тысячелетия…

14

Причем добрейшие либералы всех тех самых различных цветов и оттенков просто-напросто явно вот сходу так и поплетутся затем именно что след в след за этой чудовищно злой и дикой химерой, до чего еще беспардонно разом напялившей на себя все то, как оно есть искристо радужное их мировоззрение.

Но опять-таки сделают они все это разве что исключительно во имя лично своей собственной выгоды, а совсем не для чего-либо, куда только поболее возвышенного и действительно вполне хоть сколько-то общественно полезного.

Причем надо бы при этом еще и как есть разом заметить, что уж самое полное бессилие чувственных интеллектуалов в этом-то с виду довольно простом, житейском вопросе неизменно проистекает именно от той до чего бессильно дрожащей мелкой дрожью их слабости перед остро отточенными принципами утонченно возвышенного восприятия бескрайне-то широкого общественного бытия.

А впрочем, надо бы тут никак уж невесело сходу подметить, что вот как есть, а вся эта их вящая вялость, демагогичность и оппортунизм буквально цветут и пахнут заранее раз и навсегда надежно выверенными и незыблемыми штампами их и впрямь до чего только широко проявленного общественного поведения.

А между тем были они именно того свойства и характера, под которые злой, хитрый и жестокий человек имел возможность с великой легкостью сколь смело подстроиться, причем с единственной целью дабы в дальнейшем полноценно овладеть ситуацией в обществе как таковой, а заодно и всеми существующими в нем благами, жизнью и смертью…

И это как раз тогда весьма многие, несомненно, уж поистине хорошие люди и окажутся вслед, затем считай этак в роли истых разменных пешек в чьей-либо донельзя же аморально грязной игре.

15

Однако нечто подобное более-менее вполне полноценно понять сегодняшним крайне отважным (в уме) экспериментаторам, наверное, вовсе-то и не дано, раз тут, всегда даже и поневоле, сходу срабатывает именно тот чисто внешний стимул всякого того задушевного энтузиазма, само-то собой истошно и крикливо разом требующего сколь принципиально дать ход абсолютно любому свежему новаторству.

Мы, мол, пойдем совсем другим путем и совершенно тогда во всем до чего еще обязательно разом и преуспеем…

Однако, вот явно имея те исключительно достойные силы к тому, как есть полностью полноправному овладению всей ситуацией в целом, современные либералы и близко никак совершенно не смогут хоть как-либо продвинуть все человечество строго и здраво именно что явно вперед.

И, прежде-то всего оно, так как раз уж поскольку, что чересчур им во всем на редкость по нраву та самая всевозможная до чего возвышенная чистота.

Причем в самой как она есть, возвышенной чистоте ничего плохого точно так вовсе-то нет!

И плохо в ней разве что то, что кое-кто более чем самоуверенно думает, что она сколь всенепременно разом и возникнет именно что сама еще собой, да и будет, затем всячески далее ведь всеми до чего только строго вполне же поддерживаться.

Причем те, кто пылью и грязью беспросветно темного прошлого никак и близко не будут готовы себя запятнать, весьма уж непременно окажутся отчаянно рады тем внешним и исключительно ярким и довольно наглядным проявлениям чистейшей белизны чего-либо ярчайше так искрометно нового посреди сущей серости все тех же вовсе так никак нескончаемых будней.

Да и в пламени можно сказать в единый миг сходу осуществленного светлого добра и справедливости для них вовсе нет, как нет ничего того действительно сколь еще неотъемлемо до чего только весьма въедливо темного.

И попросту вообще до чего еще попросту принципиально отсутствует в них всякое настоящее и доподлинно существенное понимание всего того, а чего это именно раз и навсегда затем оседает в навеки истлевших костях того прошлого, что было ныне кем-либо до чего чисто же насильно попросту вот разом изжито.

16

Чисто так внешняя красивость необычайно яркого внешнего эффекта разом осуществленных благих перемен неизменно затмевает в их глазах всю подвальную черноту слащавых помыслов тех уж самых зачинателей переворотов, что в отличие от теоретиков дышат воздухом кровавой смуты, а не вдыхают полной грудью аромат блекло светлых надежд.

И им-то, как правило, есть собственно дело разве что до одного того без конца и края более чем беспрестанного разрушения всех главных основ минувшего, а потому в их головах и единой мысли нисколько не прошмыгнет о некоем чрезвычайно могучем избавлении всего человечества от отчаянно сковывающих его зловещих пут окаянного рабства.

Причем буквально всякая людская согбенность само собой явно проистекает от всех тех до чего долгими веками снедающих общество ужасных же язв.

Ну а если безукоризненно и достоверно заговорить о некоем вполне реальном преображении мира вещей в некую полноценно наилучшую сторону, то уж тогда разве что та чудовищно ощеренная пасть зла, наконец-таки откровенно выведенного на чистую воду, и может сколь четко свидетельствовать об его безупречно праведном укрощении силами добра и света.

В то самое время как очерченные ореолом новой судьбы восторженные лица свидетельствуют как раз о чем-либо вовсе непременно обратном, а именно о мелком и гнусном устремлении отдельных демагогических личностей буквально полностью разом оседлать политические и моральные иллюзии донельзя так экзальтированной братии бравых утопистов.

И наиболее тут главное оно именно в том, что очень даже многое из того, что попросту никак не по душе многим современным либералам является ничем иным, как уж до чего только вовсе беспроглядным пережитком седой старины.

И почти все это само собой чисто со временем, именно что сколь вполне бесследно полностью вот всецело исчезнет, причем возможно, что и не безо всякого ведь косвенного, либо на редкость откровенно прямого насилия, а все-таки насилия принципиально естественного, нисколько идеологически необоснованного.

17

Да и вера в единого Бога как бы его при этом не называли, куда значительно ведь явно же лучше слепой языческой веры в чудо, а также и явных чисто так языческих поисков выгоды через простое соблюдение, каких-либо восторженных обрядов.

Свет истинной веры освещает человеку путь, а полунаука о которой писал Достоевский в его «Бесах» сколь уж явственно награждает его скипетром власти над всей вселенной, которого он никак пока попросту и недостоин.

И вот они те самые слова Федора Достоевского.

«Никогда еще не было народа без религии, то есть без понятия о зле и добре. У всякого народа свое собственное понятие о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы, и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать. Никогда разум не в силах был определить зло и добро, или даже отделить зло от добра, хотя приблизительно; напротив, всегда позорно и жалко смешивал; наука же давала разрешения кулачные. В особенности этим отличалась полунаука, самый страшный бич ччеловечества, хужее мора, голода и войны, не известный до нынешнего столетия. Полунаука – это деспот, каких еще не приходило до сих пор никогда. Деспот, имеющий своих жрецов и рабов, деспот, пред которым все преклонилось с любовью и суеверием, до сих пор немыслимым, пред которым трепещет даже сама наука и постыдно потакает ему. Все это ваши собственные слова, Ставрогин, кроме только слов о полунауке; эти мои, потому что я сам только полунаука, а стало быть, особенно ненавижу ее. В ваших же мыслях и даже в самых словах я не изменил ничего, ни единого слова».

18

Автор тоже никак ничего не меняет во всех приводимых им подчас довольно-то пространных цитатах, хотя иногда бывает более чем легкодоступно; цитируемое настолько уж исказить одним хитроумным, весьма урезанным цитированием, да и острословно и тенденциозно его, до чего размашисто и едко затем совсем беззастенчиво комментируя, что то и уму нисколько непостижимо.

И все, что для чего-либо подобного и надо было бы, собственно, сколь незамедлительно разом же сотворить, так это на редкость безоговорочно чуть ли не зубами вырвать нужный кусок из его достаточно как есть необычайно пространного контекста.

Ленин именно подобным образом всегда и поступал – вот чего пишет об этой его манере Марк Алданов в его книге «Самоубийство».

«Старик отстал заграницей от русской жизни, и ударился чуть ли не в анархизм, в бланкизм, в бакунизм, во "вспышкопускательство". Приводили цитаты из Маркса.

Он отвечал другими цитатами. Сам, как и прежде, по собственному его выражению, "советовался с Марксом", т. е. его перечитывал. Неподходящих цитат старался не замечать, брал подходящие, – можно было найти любые. Маркс явно советовал устроить вооруженное восстание и вообще с ним во всем соглашался. Но и независимо от этого Ленин всем своим существом чувствовал, что другого такого случая не будет».

19

А случай тот ему явно представился исключительно потому, что слишком много восторженных духом людей жило в той самой ныне уж полностью прежней дореволюционной России.

И это именно они лет еще за 70 до той первой революции на всю ивановскую до чего еще топорно и несусветно разом и несли всяческую бестолково разнузданную крамолу о некоей другой более светлой и веселой жизни в земном, а не том совершенно же напрасно наобещанном попами небесном раю.

И вот, пусть чисто во имя того и воцарится на всей этой земле честь и справедливость, что сколь этак неотъемлемо и являются самой естественной частью того считай до чего искрометно разом же победившего все старое зло и вправду донельзя как есть весьма ведь отчаянно свободолюбивого либерализма.

При Николае Первом никто не говорил обо всем этом довольно-то открыто (вслух), и об этом явно старались совсем не писать даже и в личной переписке наиболее близким друзьям, но зато суровым шепотком промеж собой все это непременно тогда доводилось до самого пристального внимания.

Времена те были нисколько пока явно не сталинские, и максимум могли на хорошую должность кое-кого попросту уж никак не назначить, раз тот человек, мол, по слухам и доносам не слишком благонадежен по всем тем своим до чего тщательно им на людях скрываемым политическим убеждениям.

20

А тот как есть, можно сказать, еще первоначальный первоисточник всего этого дремотного ворчания находился где-то очень этак, даже сколь еще далече, а именно совсем как есть за пределами российской империи!

И была им как раз уж та до чего только культурная и просвещенная ФРАНЦИЯ.

И вот ведь чего на сей счет пишет писатель Марк Алданов в его книге «Заговор»:

«Я преувеличиваю, конечно, но что-то есть дикое и страшное в некоторых из этих портретов. Может быть, ваши художники обличают высшее общество? У нас перед революцией все обличали двор: писатели обличали, художники обличали, музыканты обличали… Вестрис и тот танцевал не иначе как с обличением и с патриотической скорбью».

21

А российская интеллигенция повела себя в точности также и только лишь разве что именно с ТОЙ одной исключительно же существенной и крайне вот совсем безапелляционной поправкой.

И все это потому, что достаточно многим из ее благочинных представителей до чего сладострастно и строго непонятно зачем вдруг понадобилось, куда явно поглубже «вонзить острие всего своего на редкость дикого неприятия» всем тем нисколько неправым и безотрадным существованием тех еще чисто стародавних реалий полностью-то никак незатейливо житейского простонародного быта.

А именно как раз того самого тихого И КРАЙНЕ НЕПРИМЕТНОГО течения совершенно так разноликой людской массы от детства к старости без каких-либо перемен, в самом-то стиле всего того до чего вполне и впрямь как есть еще более чем на редкость общего течения жизни.

Да и вообще довольно многие тогдашние интеллектуалы к тому же и без того всегда жили в атмосфере сытой и умиротворенной праздности непременно свойственной буквально всякому рассудку, что духовно и чувственно в то самое свободное от земных забот время как есть, угорело сходу так и уносится в необозримо отдаленные дали.

И истово главным уделом мыслительного процесса всей левой дореволюционной интеллигенции некогда стало весьма уж донельзя планомерное разрушение в их глазах совсем невероятно обветшалой старославянской культуры, ради создания чисто внешне более цивилизованного облика у ныне существующего общества, а этот путь неизменно вел к одному бездумно яростному раздроблению «чучела прежнего социального зла».

Однако на его месте тут же как из-под земли до чего неизбежно разом и вздыбится нечто безродное и бесформенное более всего собою напоминающее того еще невероятно древнего идола на капище.

Но все-таки те некогда истово всесильные жрецы первобытных времен никогда не были владельцами праведных душ и ярыми ненавистниками всех душ хоть в чем-либо вообще даже и на единый миг вовсе и невольно вот усомнившихся…

22

И само возрождение времен античности неизменно ведь более чем толково сопровождалось и всеми ее атрибутами, а в том числе и великими архитектурными ансамблями, которые явно простоят на своем месте в больших городах бывшего СССР не менее тех еще 300 лет.

Но при всем том сам по себе поворот к дикости и рабству был, исключительно на редкость до чего невозмутимо кем-либо обрисован совсем иначе, чем оно было во всей той сколь откровенно вполне уж полностью реальной действительности.

Все и вся буквально рвалось к свету, так и расцветая при этом теми самими до чего распрекрасными красками яростно рвущееся наружу весны всяких сколь этак на редкость весьма восторженных чувств.

И их переливы были столь до чего только всеобъемлюще многозвучны и удивительно ведь восхитительны и поэтичны…

Ну, впрямь-таки попросту и близко совсем не поверишь, что тут же рядом людей калечат физически и морально немыслимо же безжалостные палачи и убийцы.

Однако коли до чего беспрестанно так и глядеть на этот мир восторженными очами переполненными образами прекраснейшей литературы то наиболее главными и выпуклыми как раз, и станут одни те вычурные символы ее бытия, а убогие реалии века находящиеся рядом с ними тогда окажутся одними-то длинными тенями неимоверно гигантского их величия.

Воскресшее стародавнее рабство, всецело основанное на чисто идеологических путах, некогда и стало для кое-кого тем еще ярчайшим же светочем, что столь блестяще ныне освещал массам путь в ту самую наилучшую их грядущую жизнь.

Причем – это уж новое крепостничество явно так оказалось самым-то безупречным продолжением средневековых традиций бесовского мракобесия, что сколь всесильно разом и действовало безупречно доблестным именем света и любви ко всякому ближнему своему.

И вот как раз именно тогда когда все его длинные путы душно обвили весь общественный организм, они и сделали при этом всякое свободолюбивое и по-настоящему хозяйское волеизъявление одним лишь грязным двурушничеством и самым явным преступным посягательством на те истинно единоличные права чисто до гроба кое-кому навеки так родного государства.

Да только в чьих-то до чего ласково минорных и благих мыслях именно бесноватым фанатикам и было должно на деле уж разом вполне еще поспособствовать тому как-никак до чего давненько ведь долгожданному улучшению всего того чисто как есть можно сказать общечеловеческого бытия.

А чего это все действительно само еще собой тогда разом и означает?

А вот оно что!

То до чего ярко отображенное в томном мечтательном взоре «добро», сколь безапелляционно сходу и призывало именно к тому безумно яростному изничтожению чрезвычайно же гиблого прошлого во всех его и поныне существующих крайне этак безнравственных ипостасях, формах и проявлениях.

А между тем все те наиболее доподлинные зачатки вполне естественного и зрелого светлого начала всенепременно вот встречаются попросту фактически именно что повсеместно…

И для построения хоть сколько-то настоящего лучезарно счастливого будущего надо бы не уничтожать темное прошлое, а весьма тщательно взращивать ростки грядущего из всего того чисто на деле всецело достойного, где бы оно при всем том явно не находилось на всей этой необъятно широкой земле.

И ведь есть они, кстати, буквально везде и разве что чисто так внешние его черты могут при этом явно уж оказаться, совершенно на деле различны.

А все это как-никак, а только потому, что жизненные условия разных людей действительно могут быть совсем ни в чем вовсе несопоставимы с праведным духом «истинной правды», что сколь еще вполне единственно же подходяща всяческим чопорным западным европейцам или их яростным почитателям из каких-либо других регионов мира.

23

Например, Ислам, первых дней своего существования тоже ведь своего рода вполне реальнейший раннесредневековый либерализм, да вот, однако был он вовсе вот явно нисколько неевропейским.

Арабы захватывали новые территории не только при помощи донельзя так преобладающей тогда грубой силы всего того отчаянно грозного своего оружия, но и безупречно искренней религиозной терпимостью, а также и явственным уважением к людям, уже имеющим какую-никакую неязыческую веру.

Весь сегодняшний вид современного воинствующего ислама это одно лишь его же довольно-то существенное перерождение в сущую первобытность ему некогда более чем как есть до чего вполне еще твердокаменно предшествующую под знаменем, сколь незыблемо светлого героического прошлого.

Ну а в самом еще начале существования Ислам был, считай, этак светочем с небес, переменившим воззрения пустынников и давший им совершенно вот иные моральные ценности.

24

Всему свое время и всякая новоявленная религия, основанная на обращении к душе и сердцу человека, во все времена непременно являлась истым благом, раз не может быть ничего хуже язычества с его поклонением камню, дереву или науке, которая в вопросах человеческого бытия зачастую занимается сущей ворожбой и гаданием на кофейной гуще.

Но все это явно никак не от какого-либо подлого желания кому-либо насолить или тем более навредить, а просто какого-либо подлинного опыта у нее пока вовсе-то не хватает, ну а с темным российским народом (в глубинке) и вообще строить какое-либо светлое завтра было чисто уж совсем немыслимым же начинанием.

25

Проникнуть в саму его душу можно было одной лишь разве что стилизацией фольклора, а точно также заодно и путем посильного создания общественных групп, что до чего наглядно и занялись бы ярым отстаиванием интересов простых граждан пред любой всегда как-никак донельзя нечистой на руку властью.

Ну а все на свете разом так безоговорочно сокрушить, дабы построить на его месте нечто и впрямь вконец более чем невероятно новое…

Нет, уж нечто подобное нисколько ведь не пришло бы хоть сколько-то в голову ни одному из тех прежних властителей дум.

Они в свое время более чем явно всем сердцем желали действительно породить некую иную будущность, а вовсе не воссоздать некое то ныне совсем всеми нами порядком подзабытое далекое прошлое, как то всенепременно захотелось осуществить всем тем очень даже находчиво вкрадчивым и безжалостно сладкоречивым господам комиссарам.

А, впрочем, их крайне недалекий и невежественный ум со всякой той до чего элементарной логикой и правдой дружил, куда и впрямь значительно вот только поменее, нежели чем, то вообще некогда было у их самых так донельзя явных и сколь колоритно наглядных предшественников – испанских инквизиторов.

26

Мракобесье прежних религий являлось, по большей части разве что самым-то однозначным же следствием беспокойно ерзающего на одном месте весьма ведь явственного так старания духовенства до чего посильно и яро по возможности хоть как-либо остановить всяческое движение прогресса, однако развернуть его всецело вспять буквально никто тогда даже и не пытался.

Появление каких-либо новых верований в прошлом всегда же разом ознаменовывало ту и впрямь несколько лучшую будущность для всех тех еще последующих поколений и совсем не в некоем чисто декларативном смысле, поскольку все те новые жизненные постулаты, безусловно-то, были впоследствии ярко воплощены в самые простые и совершенно наглядные реалии.

27

Не иначе как, а появление чего-либо вполне полноценно нового всегдашне являлось исключительно резким поворотом к свету высших истин и как-никак, а одинаково это, касалось как Христианства, да и в той же мере Ислама.

Причем все это как раз-таки в свете той до чего всецело явной и более чем наглядной отрешенности тех ныне ведь разом и присягнувших им на верность народов, что ныне отринули и оставили в прошлом всяческий тот древний же культ деревянных божков.

До появления пророка Магомета арабы нисколько не были хоть сколько-то более цивилизованными людьми!

Что, однако, всецело так является следствием их тяжелой жизни в безводной аравийской пустыне, где без сущей жестокости их предки попросту вот совсем неизбежно довольно-то быстро бы вымерли.

Их ненависть к женщине с ее детородной маткой и многоженство объясняются внешними условиями, большой детской смертностью, а также и весьма ведь внезапной опасностью перенаселения.

Арабы это очень даже достойные люди и вовсе не надо бы огульно приобщать весь Ислам к выходкам отдельных негодяев.

Можно сказать, что арабы просто-напросто переживают в нашем сегодняшнем мире – европейские средние века.

В то время как Россия в 20 столетии явно как есть прошла через ту же смутную эпоху революций, религиозных войн, убийств королей и королев, что некогда имели место в той незапамятной Западной Европе 16-18 столетия.

28

И попросту само уж как есть явное наличие новейших технологий разве что лишь всецело так явно удесятерили тяжесть всей той и без того крайне ее до чего еще вовсе нелегкой участи.

И главное, все это подобным образом разом и вышло, и только-то в связи с тем, что были, они сходу пущены в дело новоявленными же диктаторами, причем в совершенно ясных целях, значительно поболее продвинутого воздействия на психику простых граждан, и это, кстати, истинно непреложный факт этой нашей достаточно широкой общественной жизни.

Однако речь тут идет как раз о том исключительно уж общем развитии цивилизации, а не о сколь разных судьбах для тех или иных народов.

Поскольку даже если разговор у нынешних историков, и ведется о каких-либо сугубо так отдельных государствах, однако же, с точки зрения историка далекого будущего, вся эта наша теперешняя локальность, скорее всего, окажется одним тем чисто внешним и весьма ведь многозначительно разве что только полностью вовсе вот совсем условным явлением.

В самом полнейшем и до чего безупречно однозначном всему тому соответствии, как и мы сегодня без особой нужды явно не делим большие народы на те достаточно мелкие племена, из которых, они некогда состояли, в той так уж и поседевшей, словно лунь глубине веков.

Однако есть между тем именно то вполне размеренное, степенное и во всех его деталях досконально вполне продуманное развитие нации, объединяющее и сплачивающее ее ряды, ну а есть тот до чего еще безликий, смертоносный террор, осуществляемый лишь затем, дабы создать единое стадо с одним тем великим кормчим во главе.

И разве не ради единственной цели последующего, полнейшего как есть, затем обращения народов шестой части суши в сущую повальную зимнюю спячку, (в плане развития всей их творческой мысли) «суровым лекарям общественных язв» большевикам явно так и понадобилось бездушно разделить в целом единое общество на какие-то чисто эфемерные классы, социальные слои?

29

И одним из наиболее отрицательных проявлений данного безнадежно же неверного подхода ко всей общественной жизни в конечном итоге и стало, то, что творческие люди в СССР попросту вот явно оказались начисто лишены всяческого свободного доступа к более-менее конкретному, (и что тоже немаловажно) публично выраженному обдумыванию всех путей дальнейшего общественного развития.

А самым как-никак на редкость прямым же следствием всего этого и стала сущая заброшенность истинных духовных интересов народа, а также и нравственная слепота простых граждан, что вовсе-то и близко нескоро прозрели после потери прежнего и крайне прозорливого (и именно что чисто как есть того еще чисто так религиозного) зрения.

И ведь со всеми ими – это случилось как раз из-за «очень даже ярко отсвечивающего снега» на сколь откровенно донельзя скользком пути к тому при всей нашей-то жизни и близко уж вовсе до чего еще совсем попросту и недостижимого пика того самого славного коммунизма.

А куда только явно весьма поточнее будет – это назвать кретинически восторженными мечтаниями о той еще вполне этак безупречно же наилучшей судьбе для всего того безмерно огромного человечества.

Здравия желаю карикатурно-плакатный здравый смысл!

30

И надо бы прямо и откровенно фактически уж сходу вот вполне безысходно заметить, что и те доселе и близко никак не питавшие друг к другу каких-либо особо критически серьезных претензий прослойки общества, были зачем-то вдруг столь внезапно наделены немыслимо извечным, словно и сам этот мир – этаким тяжким безвременно яростным противостоянием.

А между тем всякому простому пролетарию всегда была разве что только и нужна та самая нормальная зарплата, ну а ко всем на свете мировоззрениям он был просто-напросто глух и исключительно же бестрепетно полностью ведь совсем равнодушен.

И уж во всяком случае, его и близко никак не интересовала, вся та более чем непрерывная, и сколь нескончаемая и неравная битва сознательного пролетариата за его, куда всецело поболее достойную, светлую жизнь.

Ему-то были нужны наиболее конкретные и на редкость прозаические вещи, как скажем короткий восьмичасовый рабочий день, уважение мастера, и снова бы хотелось то подчеркнуть не унижающая его достоинства зарплата, ну а политика его всегда затрагивала не как кота сметана, а куда поточнее, словно цепного пса так и снедающие его блохи.

31

Да только для всех тех господ самим себе дорогих товарищей – коммунистов именно та явно уж до чего еще немыслимо неравная борьба между противостоящими классами за их личные (читай шкурные) интересы и была во всем, куда явно поважнее всех тех других безмерно тяжких и сколь донельзя непосильных противостояний…

Поскольку как раз в этакой неравной битве им и предстояло некогда победить, а тем и впрямь весьма яростно и упорно со всем боевым задором сходу и отвоевать себе наиболее достойнейшее место под солнцем.

А своя отчизна была ведь для них никак не единственной, пусть и пропахшей клопами бесправия и крепостничества родиной.

Нет, уж теперь ей явно лишь далее вот предстояло быть именно тем самым пустым местом, где живут, жируют и правят бал те самые вовсе-то совсем до чего еще несносно бессовестные угнетатели простого рабочего люда.

И ясное дело, на шее всего народа вольготно рассевшись, они-то его разом и толкают в огонь и смерть за одни лишь те более чем откровенно собственнические капиталистические чисто свои интересы…

Ну а в иных заморских странах, явно так сыто и пьяно обитают и заедают рабочих те самые разве что одним только ликом другие жуткие эксплуататоры, однако все они в точности те проклятые поработители народных масс.

Они себе, понимаешь ли, ваньку валяют, а это и впрямь сколь неизбежно разом затем отдает сердечною болью в широкой пролетарской груди из-за всех тех гулко зудящих в чьем-либо ухе рассказов об нисколько никак более чем до чего вовсе же неправедно кем-либо нажитой роскоши.

32

И вот по всему тому сколь необъятно широкому миру все эти злостные злодеи буржуи вполне толково и делят промеж собой владения, земли и угодья.

Ну а тем совсем так обездоленным и обиженным народам, что истинно так бесправно угнетены если чего от всего того и прибавляется, то ведь как есть разве что только и отображается нечто подобное лишь в том самом весьма незатейливом смысле до чего явственного вреда, увечий и безвременной смерти.

А потому и сама жизнь как раз того сколь еще обессилено требует, да и вообще неизбежно она разом мобилизует всех тех, кто этаких жутких вурдалаков охочих до рабоче-крестьянской крови попросту и сведет совсем на нет, чтобы далее пролетарии различных стран и зажили бы себе мирно, беззаботно и счастливо.

Потому как вся уж беда разве что в тех донельзя подлых эксплуататорах трудового народа, а вовсе не в общих недостатках считай всех в этом мире живущих людей.

33

Ну а исходя из того сколь еще многозначительно и веско доселе вышеизложенного, самым прагматичным, а оттого и на веки вечные полностью верным и окончательным решением данной проблемы, было бы разве что полностью и навсегда сходу лишить их всех, тех долгими веками нахапанных у народа вовсе несметных благ.

И кого это именно?

Да тех ведь так и заедающих народ господ, коие их себе донельзя вот самочинно присвоили разве что тем чисто паразитическим путем беспардонного хищничества и до чего откровенно зловредного барского варварства.

Их жизненной конвой всегда как есть, видите ли, была именно та до самых еще костей и впрямь исключительно уж весьма отягощенная многовековым обманом – сущая эксплуатация трудового народа…

По словам большевиков, давить бы их надо всех этих аспидов – аристократов и помещиков, то есть всех тех, кто, говоря «пролетарским слогом», буквально высасывал все соки из крепостных крестьян и фабричных рабочих, собственно, и производивших материальные ценности, как и всевозможные предметы культуры.

И надо бы и про то, как есть вполне сходу до чего еще разом сходу заметить, что весьма тяжко при всем том, обливаясь именно своим, а никак не чужим потом и кровью.

Да только ведь, однако, именно этакого рода взгляды на всю ту, какова она вообще ныне есть, необычайно широкую общественную жизнь должны были прийти откуда-то сверху и до чего явственно не из некой далекой страны.

34

Лев Толстой, написал великую книгу «Анна Каренина» и через все пятьсот лет ее точно также будут читать, причем с точно тем же самым превеликим удовольствием, да и через пару другую тысячелетий тоже непременно уж еще явно найдутся большие любители древней литературы.

Однако вот оно в чем тут беда так беда промеж великих строк совсем невольно затесалась безумно отчаянная дурь, от которой чуть было весь белый свет разом трещинами тогда не пошел.

И ясное дело, что кто-либо весьма ведь сходу разом и возразит, что, мол, всего этого было бы и близко вовсе никак еще недостаточно для того самого чудовищно же тотального сокрушения государства российского?!

Что правда то правда и впрямь вполне еще, закономерным будет признать, что как раз именно этак оно и есть, да и вообще когда-либо только лишь когда-либо далее будет.

Да вот уж, однако, автору при всем том на редкость сколь невесело думается, что коли победил бы злосчастный коммунизм по всему белу свету, а именно на тех еще пяти заселенных людьми континентах и читать Льва Толстого (в подлиннике), дозволялось бы далеко ведь отныне попросту вовсе не всем.

Ну а может, и поручили бы большевики своим верным борзописцам его-то и впрямь до чего деятельно, как следует пропесочить и всячески переиначить, в том самом единственно верном и нужном для них духе.

Ибо как раз для чего-либо подобного – тот другой Толстой – Алексей и впрямь запросто мог бы по всему своему формату разом сгодиться, раз он полностью променял свои прежние антибольшевистские убеждения, спешно вернулся из города Парижа в краснознаменную Россию, да и стал при той громогласно антинародной власти столь однородно красным, пролетарским графом.

35

Однако же пока явно ведь еще находясь в той донельзя так далекой эмиграции, он, выпустив в свет то самое наиболее раннее издание первого тома «Хождения по мукам» сколь четко и ясно именно то там и написал:

«Я сказал: если вы товарищи, таким манером будете все разворачивать, то заводы станут, потому что заводы работать в убыток не могут, кто бы ни считался их хозяином, предприниматель, или вы – рабочие.

Значит, правительству придется кормить безработных, и, так как вы все хотите быть в правительстве, – в советах, – то, значит, вам надо кормить самих себя, и, так как вы ничего не производите, то деньги и хлеб вам надо будет доставать на стороне, то есть у мужиков. И, так вы мужикам ничего дать не можете за деньги и хлеб, то надо будет их отнимать силой, то есть воевать. Но мужиков в пятнадцать раз больше, чем вас, у них есть хлеб, у вас хлеба нет…

Кончиться эта история тем, что мужики вас одолеют, и вам Христа ради придется вымаливать за корочку работенки, а давать работу уже будет некому… Понимаешь, Даша, расписал им невероятную картину, самому даже стало смешно… Слышала б ты, какой поднялся свист и вой… Эти черти горластые большевики, – наемник! – кричат, – товарищи, не поддавайтесь на провокацию! Миллионы трудящихся всего мира с трепетом ждут вашей победы над ненавистным строем…

Но, подумай, Даша, не могу я и осудить наших рабочих, – если им кричат: – долой личные интересы, долой благоразумие, долой рабский труд, ваше отечество – вселенная, ваше цель – завоевать счастье всем трудящимся, вы не рабочие Обуховских мастерских, вы – передовой авангард мировой революции…»

36

Как говориться «на воре шапка горит» сами те большевистские агитаторы, как правило, были сущими наемниками и совсем не за дешево их, тогда покупали, раз за жалкую мзду они бы вываливать в дикой грязи все то прежнее прошлое уж и близко вовсе-то и близко бы явно так никак не стали…

Несомненно, так и ведя преступную агитацию, они денно и нощно рисковали своей головой, а не только жалкую жизнью…

Как говорится, тюкнули тебя разок по черепу вот ты, и представился почти без мучений…

Ну а умирать мучительно и долго да еще при этом отвечать на вопросы – «ты кто вообще таков и где твоя семья живет»…?

Люди, польстившиеся на деньги – были ни живы, ни мертвы…

И каждый раз все зависело от одного лишь одинокого окрика с чьей-либо стороны…

Ну а, в особенности, этак оно было никак не в тылу, а на германском фронте, где вовсю не щадя при этом живота своего воевали, а не в окопах, как французы отсиживались лучшие сыны России.

37

Однако давно бы пора вернуться к тому, что некогда было и впрямь до чего отчетливо и никак не без весьма долгого раздумья вовсе-то не вскользь начертано пером на бумаге тем еще, как есть пока явно контрреволюционным Алексеем Толстым…

Поскольку именно сказанные им слова и могут вполне конкретно же послужить сущим апологетом исключительно же здравого противостояния всему тому, что некогда вышло из-под того самого так и шелестящего по бумаге пера общемирового классика Льва Толстого…

Да только вот ведь оно как – в тылу непонятно с кем и вообще за чьи это кровные интересы воюющей армии любые доводы рассудка были попросту совершенно именно что никак вовсе так сколь еще явственно неуместны.

Раз каждый слушал, да себе на ус при этом мотал, что коли будет он, сгорая при всем том от стыда и вправду поддерживать тот абсолютно так ныне навек отживший свое – былой порядок, то совсем не иначе, а именно завтра его самого тоже уж могут отправить воевать в действующую армию.

И вовсе не то чтобы все они были подлыми трусами, а просто сам дух антипатриотизма буквально витал тогда в воздухе.

Еще душка Лев Толстой по той армии, в которой он некогда вполне достойно служил поручиком очень-то даже эффектно плугом полумистического пацифизма вдоль и поперек сколь еще раздольно и совсем нерадушно весьма ведь славно до чего разом, затем уж прошелся.

Ну а точно также этот общемировой классик в своих пространных книгах до чего печально постарался всячески отобразить как раз ту донельзя же насущную необходимость той самой фактически повсеместной близости к ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ народу, а еще и сущую неправоту всякой той или иной барской собственности.

А между тем вся сила слов Толстого была именно что чисто этак явно необъятна и даже он сам со всей очевидностью ни сном ни духом вовсе не ведал к чему приведут в той еще царской России до чего витиеватые и мудреные его разглагольствования об отнюдь, как оказывается, не так чтобы исключительно так вовсе вот начисто неоспоримых правах барина на движимое и недвижимое его имущество.

Вот они его слова.

«– Нисколько, – Левин слышал, что Облонский улыбался, говоря это, – я просто не считаю его более бесчестным, чем кого бы то ни было из богатых купцов и дворян. И те и эти нажили одинаково трудом и умом.

– Да, но каким трудом? Разве это труд, чтобы добыть концессию и перепродать?

– Разумеется, труд. Труд в том смысле, что если бы не было его или других ему подобных, то и дорог бы не было.

– Но труд не такой, как труд мужика или ученого.

– Положим, но труд в том смысле, что деятельность его дает результат – дорогу. Но ведь ты находишь, что дороги бесполезны.

– Нет, это другой вопрос; я готов признать, что они полезны. Но всякое приобретение, не соответственное положенному труду, нечестно.

– Да кто ж определит соответствие?

– Приобретение нечестным путем, хитростью, – сказал Левин, чувствуя, что он не умеет ясно определить черту между честным и бесчестным, – так, как приобретение банкирских контор, – продолжал он. – Это зло, приобретение громадных состояний без труда, как это было при откупах, только переменило форму. Le roi est mort, vive le roi!

(Король мертв, да здравствует король).

Только что успели уничтожить откупа, как явились железные дороги, банки: тоже нажива без труда.

– Да, это все, может быть, верно и остроумно… Лежать, Крак! – крикнул Степан Аркадьич на чесавшуюся и ворочавшую все сено собаку, очевидно уверенный в справедливости своей темы и потому спокойно и неторопливо. – Но ты не определил черты между честным и бесчестным трудом. То, что я получаю жалованья больше, чем мой столоначальник, хотя он лучше меня знает дело, – это бесчестно?

– Я не знаю.

– Ну, так я тебе скажу: то, что ты получаешь за свой труд в хозяйстве лишних, положим, пять тысяч, а наш хозяин мужик, как бы он ни трудился, не получит больше пятидесяти рублей, точно так же бесчестно, как то, что я получаю больше столоначальника и что Мальтус получает больше дорожного мастера. Напротив, я вижу какое-то враждебное, ни на чем не основанное отношение общества к этим людям, и мне кажется, что тут зависть…

– Нет, это несправедливо, – сказал Веселовский, – зависти не может быть, а что-то есть нечистое в этом деле.

– Нет, позволь, – продолжал Левин. – Ты говоришь, что несправедливо, что я получу пять тысяч, а мужик пятьдесят рублей: это правда.

Это несправедливо, и я чувствую это, но…

– Оно в самом деле. За что мы едим, пьем, охотимся, ничего не делаем, а он вечно, вечно в труде? – сказал Васенька Весловский, очевидно в первый раз в жизни ясно подумав об этом и потому вполне искренно.

– Да, ты чувствуешь, но ты не отдаешь ему своего именья, – сказал Степан Аркадьич, как будто нарочно задиравший Левина.

В последнее время между двумя свояками установилось как бы тайное враждебное отношение: как будто с тех пор, как они были женаты на сестрах, между ними возникло соперничество в том,

кто лучше устроил свою жизнь, и теперь эта враждебность выражалась в начавшем принимать личный оттенок разговоре.

– Я не отдаю потому, что никто этого от меня не требует, и если бы я хотел, то мне нельзя отдать, – отвечал Левин, – и некому.

– Отдай этому мужику; он не откажется.

– Да, но как же я отдам ему? Поеду с ним и совершу купчую?

– Я не знаю; но если ты убежден, что ты не имеешь права…

– Я вовсе не убежден. Я, напротив, чувствую, что не имею права отдать, что у меня есть обязанности и к земле и к семье.

– Нет, позволь; но если ты считаешь, что это неравенство

несправедливо, то почему же ты не действуешь так.

– Я и действую, только отрицательно, в том смысле, что я не буду стараться увеличить ту разницу положения, которая существует между мною и им.

– Нет, уж извини меня; это парадокс.

– Да, это что-то софистическое объяснение, – подтвердил Весловский

И далее

…продолжая думать о предмете только что бывшего разговора. Ему казалось, что он, насколько умел, ясно высказал свои мысли и чувства, а между тем оба они, люди неглупые и искренние, в один голос сказали, что он утешается софизмами. Это смущало его.

– Так так-то, мой друг. Надо одно из двух: или признавать, что настоящее устройство общества справедливо, и тогда отстаивать свои права; или признаваться, что пользуешься несправедливыми преимуществами, как я и делаю, и пользоваться ими с удовольствием.

– Нет, если бы это было несправедливо, ты бы не мог пользоваться этими благами с удовольствием, по крайней мере я не мог бы. Мне, главное, надо чувствовать, что я не виноват.

– А что, в самом деле, не пойти ли? – сказал Степан Аркадьич, очевидно устав от напряжения мысли. – Ведь не заснем. Право, пойдем!

Левин не отвечал. Сказанное ими в разговоре слово о том, что он действует справедливо только в отрицательном смысле, занимало его.

"Неужели только отрицательно можно быть справедливым?" – спрашивал он себя».

38

И уж, какой все-таки Лев Толстой был донельзя вот подчас и впрямь недалекий (в качестве истинно великого мыслителя) довольно-то мелкотравчатый и ограниченный человек!

И совсем недаром о нем вовсе ведь прочувственно и без тени почтения до чего еще явно же уничижительно отзывается Марк Алданов в его последней книге «Самоубийство»:

«…Впрочем, я и к Толстому, которого ты боготворишь, отношусь довольно равнодушно. Читал недавно его письма. До того, как он "просветлел", кое-что было интересно, но с тех пор, как он стал ангелом добродетели, адская скука. А что он несет о науке! Уши вянут!»

Или вот он еще один до чего только яркий пример жесткой критики социальных позиций Льва Толстого «Дневники» Михаила Пришвина.

«Так, оказывается, не прав Толстой, и я вижу ошибку его: он справедливость, которая расцвела в личности и происходит не от мира сего, переносит на массу чрева неоплодотворенного, на самую глину, из которой, по легенде, был сотворен человек, на ту материю, в которой нет сознания ни красоты, ни добра как вне мира сего существующих ценностей».

И тут ведь как-никак, а явно чувствуется восприятие некоторого рода мыслей великого прозаика, именно как мышления человека полностью так совсем именно что попросту не от мира сего.

А все потому, что Лев Толстой был и близко не в состоянии понять, что даже и полностью двужильно впрягшись в плуг, дабы сделать буквально все, чтобы расстояние между помещиком и отсталым крестьянином вовсе не увеличивалось, он суровой силой протискивает в средневековую тьму явные элементы чисто будто бы завтрашнего обыденного счастья.

А между тем чему-либо подобному в самое ближайшее время никак попросту уж не может быть предано того еще истинно как есть ни малейшего так весьма конкретного облика.

Да и вообще и близко как есть, оно считай вот никак не иначе, а все найденное новоявленной духовной сутью, разве что лишь отдельные абстрактные составляющие некоего вовсе уж иного мира человеческих стандартов.

А заодно, кстати, сколь же яростно отрекался Лев Николаевич совсем не от хищнической, а прежде-то всего именно от той еще строго чисто ведь как есть общественно разумной психологии.

Вот еще один яркий отрывок из «Дневников» Михаила Пришвина.

«Спасения души в земледельческом труде, как проповедует Толстой, я не вижу: нельзя спасать дух посредством обработки капусты, как нельзя сделаться православным, переменив скоромную пищу на соленые огурцы. Но в это переходное время хорошо сделать орудием борьбы труд земледельческий, такой видимый для этих первобытных людей».

39

Однако на сей момент, все это были одни те абсолютно никак недостижимые на практике мелодраматические мечтания, вполне могущие в себе содержать, куда большую, чем она ныне сегодня есть высокодуховную, но разве хоть сколько-то донельзя как есть самую конкретную, практическую правильность?

А сие весьма явственно под собою подразумевает, что все это обязательно будет иметь всецело ведь крайне невзрачную, и чисто утопическую суть.

Ничего не поделаешь…

К величайшему на то сожалению довольно многие абстрактного рода идеи, яростно сосредоточившиеся всею своей ослепительно яркой мыслью именно на том отчаянно доблестном преображении всего человеческого рода в нашем суровом сегодняшнем настоящем, как правило, носят совсем отвлеченный и сколь безнадежно разве что этак вовсе до конца надуманный характер.

То есть, в том самом чисто практическом смысле, они при всей своей чисто внешней величавости явно имеют, пусть и на редкость манящую развитые умы, однако нисколько не более, нежели чем всецело так чисто иллюзорную, туманную и разве что вовсе вот явно надуманную сущность.

40

Ну что же вполне бы пора нам вновь как есть до чего разом вернуться к достопочтимому Льву Толстому.

Он был велик и славен чудодейственным умением «отобразить обыденную жизнь яркою акварелью своей фантастической памяти» да только его личные взгляды, как человека ею живущего, неизменно были воззрениями задавленного муштрой, уставшего от войны, артиллеристского офицера, отошедшего на мирный покой после тяжелой и однообразной службы буквально-то вконец ему успевшей совсем опостылеть.

И это именно данный человек затем и становится всевластным властителем дум, а его слова либерально настроенная интеллигенция до сих самых пор и воспринимает, словно глас Бога, снизошедшего до нас сирых и до чего безнадежно навек обреченных негодяйкой судьбой, жить на обрывистом краю той драгоценнейшим алмазом благословенно издали сияющей старушки Европы.

И вот, чего еще именно можно найти на данный счет в книге Марк Алданова «Самоубийство» и, пусть он пишет лишь об одном вполне этак конкретном человеке, однако, на деле их тогда было миллионы и миллионы.

«Говорил жене, что начал читать Толстого двенадцати лет отроду: "Покойная мама подарила, когда я болел корью. Двенадцати лет начал и, когда буду умирать, пожалуйста, принеси мне на "одр" то же самое". За этой книгой он часто засыпал; мысли его приятно смешивались. "Как хорошо, что существует в мире хоть что-то абсолютно прекрасное, абсолютно совершенное!"… Но в этот вечер он заснуть не мог».

А если уж действительно взять да сколь прискорбно обо всем том разом и призадуматься, то вот за что это, собственно, Льва Николаевича Толстого от церкви некогда отлучили?

Человеком он был вроде бы религиозным и праведником слыл, с какой это ты только стороны на него не глянь, а надо ведь отлучили его, да и анафему ему в газетах повсюду объявили.

А может, все-таки было за что?

Та церковь никак не была под тотальным гнетом, насквозь же пропитанного бедовыми догмами наиболее воинственно светского государства во всем этом мире.

Ну а потому кого именно канонизировать (как то до чего внезапно же произошло при тех совсем внезапно прозревших большевиках с Николаем кровавым) а кого от церкви отлучать она тогда решала полностью самостоятельно.

41

И Лев Толстой, гениальнейший писатель, однако, это именно он человек во многом всеми силами разрушивший российскую государственность и все это явно в одну лишь угоду призрачным, никогда на деле нисколько и не существовавшим нравственным и философским принципам, мнимо и волшебно полностью так будто бы, куда поболее справедливого общественного бытия.

Лев Толстой сколь старательно чернил черными чернилами всю дореволюционную действительность, и это, по крайней мере, отчасти его вина, что она некогда разом сменилась революционными реалиями подобных, которым доселе и не было на всем этом свете.

И, конечно, все это существовало и томилось где-то глубоко внутри народного естества, но вот зачем великому классику нужно было по капле, выдавливая и себя раба сделать миллионы своих развитых умом сограждан жалкими рабами, выброшенными на обочину жизни тем новым первобытным государством?

И это именно при его безнадежно серых реалиях та безудержно как есть кроваво красная идея от самого уж начала и до конца разом и оказалась столь еще алчно требующим человеческих жертвоприношений чисто как есть самой сутью шаманского тотема всего того новоявленного большевистского племени.

Причем сколь еще возможно, что кому-то данные рассуждения вполне явно разом и покажутся чем-то как есть именно, так вовсе притянутым прямо ведь разве что за уши.

А между тем если взглянуть критически на слова Льва Толстого о хозяйствовании, то вот непременно тогда уж и получается полнейшая чушь, а отчасти и призыв к той еще до чего во всем более чем бессмысленной и утопической анархии.

Ну, никак не может ни быть у буквально любого праведно развитого начинания того самого со всею страстью души обо всем и вся день и ночь столь еще старательно и беспрестанно пекущегося хозяина.

Поскольку иначе все еще непременно до чего явно полностью так разом зачахнет, и прямо, как есть попросту чисто же на корню.

И именно тот, кто в каком-либо деле наиболее главный, попросту совсем ведь непременно обязан от всего этого действительно разом иметь, как можно только поболее всякого и всевозможного самого разнообразнейшего удовольствия.

А если бы Льву Толстому и впрямь упоенно и сладостно до чего еще сходу захотелось весьма позитивно же приподнять уровень сознательности ни в едином глазу вовсе-то никак и близко незнакомого, со всякою той или иной истинною грамотой народа, то на что-либо подобное и целого века явно бы оказалось несколько уж попросту совсем маловато.

А тем паче, сколь немыслимо далеко было до этаких «великих свершений», всем вот тем, кто так и проникся донельзя жалкой и безнадежно абстрактной верой в то до чего только расплывчато беспутное и пресловутое «светлое будущее».

И все это притом, что багрово красное зарево революции на самом-то деле вполне уж собой символизировало никак не зарю, а кровавый закат всего того всецело как есть безыдейно цивилизованного и истинно человеческого.

Поскольку для того, чтобы расцвет светлой мысли некогда истинно так на деле действительно наступил, нужно было некоторое просветление почти во всех головах, раз безграмотность необходимо было ликвидировать именно тем весьма деятельным воспитанием новых поколений.

Причем осуществлять нечто подобное разом еще следовало вовсе ведь не при помощи всякой гнилой и от великой натуги чисто же помидорно красной пропаганды, а именно посредством сколь полноценно здравого умения и самой искренней любви к простому народу.

Ну а если чертовы мозги злобных и бессердечных угнетателей до чего разом более чем бесхозно увидят весь белый свет, то как-никак, а тогда довольно-то вскоре на их веками ласково обсиженное место тут же усядутся их безжалостные грубые убийцы.

И вовсе непременно – это уж как раз они тогда и станут, куда только большими эксплуататорами и душегубцами, сладостно жирующими на кровавом поту трудового народа.

Причем воцарились они над всем бытием никак не без помощи тех, кто сколь яростно во весь зычный голос и предрекал на редкость близкий конец проклятому и до чего совсем невозмутимо замшелому самодержавию.

То есть тому безудержно же кровавому восшествию на престол нового царя чрезвычайно вот поспособствовали именно чьи-то вполне конкретные идеалистически сумбурные, а еще и исключительно демагогические рьяные воззрения.

Ну а также некогда ведь явно имели место и всякие светлые мечты о том, как есть до чего несказанно благостном грядущем, в котором и должны были на редкость сладко растаять, словно сахар в чае все же беды доселе минувшего.

Ну а во всей своей совокупности нечто подобное более чем сходу и оказалось совсем этак явно не лишним бравым подспорьем ко всем, тем общественным сдвигам разрушившим старое, не воздвигнув при этом никак ничего поистине нового.

Причем то, что все вышеизложенное и есть до чего еще вовсе донельзя обескураживающая истина очень даже четко можно почувствовать в вечно живых речах человека тоже ведь в молодости немало переболевшего детской болезнью левизны по определению навеки бессмертного Ильича.

Михаил Пришвин «Дневники».

«Главное, я глубоко убежден, что все эти земледельцы наши, пашущие в год по десятине земли, понятия не имеют о настоящем земледельческом труде. И жажда их земли есть жажда воли и выхода из тараканьего положения. Наши красные министры понятия не имеют, как мало пахнет тут социализмом и какое во всем этом деле совершается насилие Интернационалом. Соберется теперь этот интернациональный идол и наши скажут иностранным социалистам: «Вы только думаете, а вот у нас уже сделано, вся наша огромная страна принесена в жертву вашей идее, последуйте нашему примеру». – «Дураки, – скажут иностранцы, – вот уж правда: заставь дурака Богу молиться, он лоб расшибет».

42

И ведь совсем этак сходу ясно же почему!

Доблестные «победители» безбрежного общественного зла до чего только вскоре непременно приобретут от тех еще беспринципно пронырливых и хитрых недобитков всего того старого прошлого те некогда совершенно искренне ужасавшие их самих чудовищно барские черты и свойства.

А именно вполне разом достанутся им во всей своей вящей красе те самые нисколько уж и близко никак не взаимовыгодные отношения с той почти неизменно безропотной и безмолвной (без подпитки извне) людской бесцветной массой.

Но и это далеко еще не все!

Те, кто пришли к наивысшей власти в истории с головы до пят невинной кровью себя, замарав, а не по исконному праву всего своего благородного звания, более-менее законно оказались на высочайшей вершине своего могущества, попросту никак не смогут спать спокойно, пока все вокруг них не задрожит от абсолютно безудержного, ежечасного страха.

43

Ну а кроме того именно слепая покорность масс и есть наиболее благонадежный залог донельзя так славной чьей-то уверенности в своем благополучном завтрашнем дне для всякого того, кто ничего толком попросту уж и не ведает в том сколь безупречно разумном и праведном управлении экономическими рычагами, приводящими в движение большие государственные механизмы.

Да мало того, он к тому же окажется, вооружен нисколько вовсе совсем нежизнеспособной теорией, которую ему во всем том истинно полупринудительном порядке затем и доведется стоически, воплощать в жизнь, даже если кому-либо все это и не слишком улыбалось раз пожар революции, пока не принял те самые всеобъемлющие, чисто вселенские масштабы.

44

Причем то, что все вышеизложенное и есть истинная правда далеко не всем будет дано, хоть сколько-то осознать, и понять, даже и в той совсем уж наглядной ретроспективе всех тех до чего давно ныне изживших себя времен.

Раз вот кое-кому на деле естественно было бы, куда и впрямь значительно полегче и удобней все, то былое разом-то сходу объявить тяжкой ошибкой, неудачным экспериментом, ложной и никак не оправдавшей себя концепцией, а тем до чего старательно сгладить буквально все те и впрямь остро выпирающие колючие углы.

А заодно можно будет и во всеуслышание довольно-то строго объявить, что размеры зверств были до самой чрезвычайности кое-кем более чем осознанно весьма еще многозначительно донельзя же преступно вполне этак преувеличены ради одного красного словца.

Ну а тем и всю ту былую кровавую грязь уж разом так и смести под великодержавный коврик до чего и впрямь некогда более чем безупречно славной советской империи, да и вновь возмечтать о свержении сколь сходу возродившихся в точности тех, что и в былые времена отъявленно беспринципных кровопийц и тиранов.

А между тем Марк Алданов в его книге «Бегство» весьма наглядно предрекает бесславное будущее совершенно обезглавленного государства, потому что Россия и вправду была злодейски лишена всякого своего прежнего здравого ума, и надо ведь на месте былой головы во все времена хитромудрого большевистского правления неизменно восседала царствующая династия задорно «ухмыляющихся задов».

45

Помнится, еще средневековый английский король Генрих I как-то промолвил, «Необразованный король подобен коронованной заднице»!

И в этом он был абсолютно прав, а надо бы между тем при этом как есть разом уж вспомнить, что большевики были сплошь и рядом народ и близко так необразованный или максимум недообразованный.

Нет, для времен Генриха I очень даже образованный, да только те былые времена, несомненно, успели стать не просто историей, но и историей древней совсем не имеющей ровным счетом никакого существенного касательства ко всему тому дню сегодняшнему, да точно в той мере и к тому вполне отчетливо вовсе-то позавчерашнему политическому климату.

Ведь за сколь многие прошедшие с той поры столетия весьма вот немало чего успело до чего еще вполне всерьез достаточно уж зрело преобразиться во всех тех исключительно разнообразных аспектах общественного бытия.

А именно потому в эти наши новые времена правителям как-никак должно было суметь не только грамотно писать и бегло читать, но и досконально так правильно понимать прочитанное безо всякого надменного пустоголового краснобайства, как и заплесневевшей безграмотности, во всем, что совсем не касалось науки метания икры никчемных и воинственно гиблых словопрений.

Марк Алданов «Бегство».

««– …Возьмите учебник истории», – говорил холодно Браун, – лучше всего не многотомный труд, а именно учебник, где рассуждения глупее и короче, а факты собраны теснее и обнаженнее. Вы увидите, что история человечества на три четверти есть история зверства, тупости и хамства. В этом смысле большевики пока показали не слишком много нового… Может быть, впрочем, еще покажут: они люди способные. Но вот что: в прежние времена хамство почти всегда чем либо выкупалось. На крепостном праве создались Пушкины и Толстые. Теперь мы вступили в полосу хамства чистого, откровенного и ничем не прикрашенного. Навоз перестал быть удобрением, он стал самоцелью. Большевики, быть может, потонут в крови, но, по их духовному стилю, им следовало бы захлебнуться грязью. Не дьявол, а мелкий бес, бесенок шулер, царит над их историческим делом, и хуже всего то, что даже враги их этого не видят».

46

И только лишь в том самом последнем писатель Алданов был все же несколько так, к большому на то сожалению явно неправ – не видят или попросту никак этак не желают чего-либо им сколь неудобного, поистине разом хоть как-либо примечать это на редкость всецело разные вещи.

Например, совсем уж не захотеть где-либо чего-либо на деле узреть можно как есть в том числе и из-за того самого донельзя ведь вполне назревшего сурового чувства вины перед всем своим народом ни так еще давно заклейменном сущим проклятием вездесущего крепостничества…

Вот как описывает данные события Владимир Федюк в его книге «Керенский».

«Керенский принадлежал к тому поколению, которое историк В. О. Ключевский назвал поколением, вскормленным крепостными мамками. Это породило у значительной части его представителей непреходящее чувство вины перед народом».

А между тем в том еще самом доподлинном смысле, то уж скорее было чувством вины перед всей Западной Европой за всю свою крайне так и поныне до чего и впрямь отсталую российскую средневековость.

Можно подумать, что та более чем основательно просвещенная науками цивилизованность и впрямь-таки кристально чистой совести на деле кое-кому разом-то сходу и прибавляет.

Да только между тем куда скорее именно всякие те сколь хитроумные цивилизованные надстройки с точностью как раз во всем наоборот, вполне весомо и делают принципы более гибкими, а весьма развитое мышление максимально как есть до чего еще изворотливо крайне извилистым.

И вот чего обо всем этом пишет, пусть и несколько тенденциозный, а все-таки исключительно же интересный, как и во многом естественно, объективный автор Николай Стариков в его книге «Преданная Россия. Наши «союзники» от Бориса Годунова до Николая II»

«Одна лишь Россия искренне уверовала в эту смесь религии и права, и сделала ее целью своей политики. Туманная и неясная редакция акта «Священного союза» допускала всевозможные толкования относительно формы оказания помощи, чем не замедлили воспользоваться европейские правительства. Помощь же могла потребоваться обширная и весьма скоро – в Европе в тот момент «тлели» революционные угли во многих местах. Подписание акта «Священного союза» привела к тому, что Россия превратилась в бесплатную «пожарную команду», абсолютно добровольно заливающую чужие «пожары» своей кровью».

47

Обвинять буквально во всех общих грехах одних лишь тех и впрямь-то немыслимо «подлых союзников» как то столь беспристрастно и красноречиво делает Николай Стариков дело, очень даже явно совсем вовсе-то никак попросту чисто так именно всецело же несуразное.

И, кстати, скорее всего, что послужит нечто подобное одним лишь тем вовсе вот как есть совсем так отъявленным политическим играм, что сколь еще четко и прямо преследуют на редкость разнообразные и вполне целенаправленно корыстные цели.

Причем, прежде всего, под чем-либо подобным подразумевалось разве что, то исключительно верное и весьма как есть до чего надежное предотвращение какого-либо влияния со стороны столь весьма этак неотъемлемо тлетворной (ВНУТРЕННЕЙ) западной демократии…

Да вот уж, однако, той еще безупречно веской первопричиной того, что царская Россия, и впрямь всегда бестрепетно и безвозмездно протягивала руки для тушения довольно многих европейских пожаров, была именно та донельзя явная закабаленность умов ею от века правящих, всяческими идеалистическими воззрениями, взятыми из той самой совсем другой книжной жизни.

И именно в ее несколько более чем искаженном ракурсе все всегда было как-либо вовсе-то, как есть, безусловно, иначе, чем то действительно как-никак, а имело же место в той самой исключительно наглядной и сколь безупречно так объективной реальности.

А потому и нарисованные чьим-либо ярким воображением книжные злодеи, должны были быть именно что поголовно физически уничтожены и всего делов.

А людей своих ни капельки не жалеть ради святых принципов братства народов было вполне этак неизменно до чего искренне твердо всегдашне разом и заведено…

48

Причем и Советский Союз тоже до чего еще явно более чем непременно продолжил в точности ту безупречно незыблемую традицию разве что в некоем своем, пожалуй, уж несколько до чего еще вовсе на редкость ином ключе.

А потому и было само этак собой до чего еще так вполне обезличенно принято посылать доблестных сынов России за тридевять земель, погибать вместо тех совершенно чужих им людей, да и за все, то принципиально для них сколь неизменно, вовсе чужое…

Стариков Николай – Преданная Россия. Наши «союзники» от Бориса Годунова до Николая II

«И вот, наконец, «союзники» сломили сопротивление русского царя. Всего будет послано четыре особые бригады: две во Францию и две на Балканы. Общая численность доходила до 40 тыс. бойцов, а с учетом маршевых батальонов, регулярно прибывавших из России, цифра нашей очередной помощи «союзникам» можно оценить в 60 тыс. бойцов. Причем, лучших – в европейские бригады отбирали наиболее опытных, статных и дисциплинированных солдат. Единственное, что может нас порадовать – сражаться наши солдаты должны были под русским командованием».

Да уж и впрямь надо было им кем-либо вполне вот непревзойденно разом так смело затыкать наиболее горячие точки… и ведь пламени в очах во время отдачи страшных приказов, у них было буквально-то сколько угодно.

49

А вящая податливость на подобные уговоры российских вельмож и суконных лбов чиновничества, в общем и целом прекрасно объяснялась именно тем, что книжные реалии более чем повседневно, да и весьма незатейливо разом потребовали сущей войны добра со злом.

Ну а поскольку, нечто подобное было ныне и впрямь до чего сурово востребовано, то значит, как раз подобным образом и суждено ему будет вполне еще явно так, затем уж случиться в той еще истинно полноценной и безупречно до чего еще вполне реальной действительности.

Ну, а кроме того, и те до чего вот неспешно усвоенные вместе со всем, тем вековым стародавним воспитанием принципы возвышенного рыцарства сами собой как есть, более чем бессребренно требовали исключительно же неукоснительного и довольно-то строгого им вовсе-то до чего ведь только неусыпного следования…

Ну а те культурные и цивилизованные страны, именно в виду того, что сердечно и благодушно были они до чего еще издревле возглавляемы безоговорочно алчными правителями, весьма пристально изучали своих друзей и врагов, а потому и никак не преминули они воспользоваться теми, несомненно, сколь многозначительно отрицательными свойствами российской государственности и дипломатии.

А между тем, кроме того, крайне во всем наивного рыцарства она неизменно включала в себя, и те самые до чего только определенные элементы самого-то отвратительно грязного себялюбивого шкурничества.

Ну, а также и всего того довольно-то вовсе несуразно так бесшабашно тупого безразличия, что в целом и делало ее слишком как есть поистине слабой рядом с собаку съевшими на всяком том или ином всевозможнейшем крючкотворстве и донельзя так весьма благонравственной хитромудрости западными дипломатами…

Нет, те беспардонно пронырливые западные политические деятели были никак уж явно ни чета всем их российским коллегам.

И вот, увы, по тому, как есть довольно-то безнадежно же скупо вышеперечисленному ряду причин буквально-то все имевшие место в истории славные победы российского оружия были, затем сколь бесславно и беспринципно вовсе-то считай что бесповоротно крайне так разгильдяйски сходу и разворованы и проворонены на том наиболее мирном дипломатическом фронте.

50

А, кроме того, существовало еще одно, можно так сказать общемировое явление вольно или невольно сходу подпиливающие стропила российской государственности, а именно всеобщая казуистика и самое яростное отрицание всех тех прежних давным-давно устоявшихся идеалов, что действительно как-никак, а вполне имели место и время в том еще неуемно же агностическом 19 веке.

Ну а интеллигентная Россия, фактически так можно сказать все те европейские веяния разом, и впитывала в себя, словно губка, вбирая их всем вот духом своим безо всякого на то хоть какого-либо остатка.

А как раз именно потому ни к селу ни к городу всем вдруг и стало совсем безупречно уж окончательно ясно, что как оказывается то самое наиболее главное для всеобщего счастья – это одна исключительно так суровая надобность всего просвещенного пролетариата раз и навсегда до чего бескомпромиссно разделаться со всеми теми, кто ест чужой хлеб.

Но вовсе никак не укоротить загребущие руки, а может и голову (правда исключительно по вполне справедливому приговору суда) всяческим тем или иным завзятым взяточникам и казнокрадам.

И ведь возникло подобное изрядно сильное ЖЕЛАНИЕ будто бы сколь откровенно всеобщей общественной справедливости совсем не на пустом месте, а уж брало оно свое начало из прозорливых воззрений главных вожаков, а они есть у любой части общества… ой автор превелико извиняется, имеются в виду буквально всеми незыблемо признанные духовные авторитеты.

51

Но ясно, как Божий день, что если бы Лев Толстой, один-одинешенек довольно-то нелепо придерживался приведенных несколько выше утопических взглядов, то как-никак, а реакция издателя могла бы оказаться примерно той же, что была приведена в бессмертном романе «Мастер и Маргарита» Михаила Афанасьевича Булгакова в качестве саркастического анализа сатаной шестого доказательства Канта.

«Вы профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно может и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут».

Но, однако, вот никто никогда не потешался над идеями Льва Толстого, скорее наоборот они надо бы прямо сказать, и были приняты буквально со всем тем неверным придыханием чисто так на ура!

52

И тут уж, понимаешь ли, когда в той еще царской России было и близко никак попросту не продохнуть от воровства и взяточничества, а то между тем и есть те самые нетрудовые доходы – великий писатель Лев Толстой всех помещиков в разряд захребетников всемогуще враз властно же записал.

Но их одних при всем том затем оказалось несколько до чего только явно совсем маловато, а врагов их и впрямь некогда потребовалось иметь, как можно во всем разом поболее, причем исключительно так во имя того, дабы все рабы безмерно немы сразу стали…

И вот ведь оно, зачем это столько всяческих кулаков, подкулачников и вредителей по нашу душу, ничтоже сумняшеся, более чем беззастенчиво некогда уж чисто повсюду большевистская бестолочь тогда разом и поразвела.

И главное буквально для всех и каждого у них как есть истинно нужное словечко до чего непременно на редкость быстро, затем вскоре так разом вполне этак отыскалось.

Ну а наиболее основной тут момент он, как раз вполне еще естественно был именно в том, что кое-кого обязательно надо было чисто ведь сходу сколь спешно же выявить, дабы исключительно на него всю ту вину за допущенное отставание, не моргнув при этом глазом вовсе-то бестрепетно мигом затем и списать.

53

А между тем с самого уж еще своего начала вся эта одними сырыми дровами явно вот питаемая революционная печь столько дыму в глаза простым смертным денно и нощно всячески понапустила.

Мол, все эти гады и уроды живут себе преспокойно в великой роскоши, а простой народ от них одни лишь неисчислимые бедствия и страдания до чего повседневно только-то день-деньской вот и знает!

И главное как будто бы при том самом СССР бездельников ничего этак совсем не делающих, а жрущих при этом от пуза хоть сколько-то меньше разом стало?

Да нет, их тогда сходу стало, куда лишь до чего еще невероятно разве что только поболее!

Около идеологического корыта оказалось как есть весьма вот непременно поболее просторного места, нежели чем его некогда было возле того прежнего дореволюционного, аристократического…

Да и охранку пролетарскую тоже ведь надо было вполне уж досыта сколь непременно кормить!

Новая власть, всесильное право свое истинно неправым путем явно ведь заработала, а, следовательно, ей и было надо себя, как следует во всем явно оберегать от фактически всяческой той или иной грядущей возможности вовсе никак явно нескладного возвращения прежних, БЕЗЫДЕЙНЫХ времен.

Ну а для подобного дела заплечных дел мастеров надо было при себе до чего вдоволь явно иметь, а, следовательно, и была самая явная же нужда в том на редкость весьма надежном их самом-то полнейшем переизбытке.

Да и все те там и сям то и дело совсем не ко времени возникающие «временные» экономические трудности большевики порешили явно уж весьма вот толково свалить именно на неких тех бессчетных, словно звезды на небе мнимых врагов.

Да и сколь искренне и задушевно впрямь-таки по-царски обустроить тех, кто этих недругов будет верной рукой из того самого в целом полностью послушного стада уж чисто так на глаз выявлять, и выводить их затем на чистую воду было делом той как есть донельзя прямой, а главное наиболее первой необходимости.

Страх буквально на всех столь истово нагоняя и народ свой весело и славно сходу как есть разобщаешь, да еще и вполне твердо в узде его держишь, ну а прежним осанистым господам сие было просто-напросто абсолютно же явно так именно что попросту непотребно.

Казачья нагайка являлась грозой одних лишь тех априори незаконных сборищ, ну а дома «Боже царя храни» распевать, было тогда нисколько и близко так вовсе необязательно…

Да и ругать существующую власть, тогда можно было совершенно же запросто и плевать, на то, что соседи эту ругань могут ненароком на чью-либо беду явно так вполне ведь услышать.

54

В те времена бессовестно мучали простой народ и до самой последней нитки его обирали?

Бесчеловечно эксплуатировали весь рабочий класс?

И что вот при тех до чего еще явно пресловутых Советах в этом вопросе по сущему волшебству действительно произошли хоть какие-либо чисто так чудодейственные перемены, и все дело вполне еще впрямь всецело разом сдвинулось с мертвой точки?

Да нет же при той абсолютно нежизнеспособной экономической системе, не стало ли все, еще, куда и впрямь только значительно хуже?

И главное зло заключалось именно в том, что народы России шило на мыло, сколь бестолково так променяв, угробили довольно-то немалую часть наилучших людей в той самой и близко никому вовсе ненужной братоубийственной войне.

55

И обо всем этом до чего еще здорово высказался Иван Ефремов в его великой книге «Час Быка».

Отобразить это несколько менее абстрактно и не совсем чисто теоретически ему явно разом помешала именно та вящая боязнь вездесущей цензуры, что вполне однозначно уж верно так сделала до чего наглядно верные выводы из опыта прошлого, ну а потому и всецело повернула она оглобли к славным временам Николая Первого.

Вот они слова Ефремова.

«Так и вы, если не обеспечите людям большего достоинства, знания и здоровья, то переведете их из одного вида инферно в другой, скорее худший, так как любое изменение структуры потребует дополнительных сил».

И это именно то, что и произошло в России, всецело уж лихо охваченной безумной анархией, что была мученически произведена на свет во имя безумно мнимого царства всепоглощающей истины, которое и близко-то никак не настанет после подобного рода «великих», на редкость деловитых, А ГЛАВНОЕ, вздорно титанических усилий.

И при этом далее было вот никак неважно, кто это там был за кого, а важным было лишь то, что лучшие люди по лавкам тогда явно не отсиживались и за печкой ни от кого не прятались, а смело шли они в бой за все те безупречно доподлинные свои убеждения.

Да только для чего – это все было кое-кому в этаком виде до чего разом уж собственно так вполне на деле потребно?

Не для того ли чтобы тех самых подлых эксплуататоров более не было на всем том, как он есть белом свете?

56

ОДНАКО буквально во всяком том или ином ремесленном деле без помощников порою и близко вовсе-то не обойтись, и даже если это всего-то навсего один ученик подмастерье, то и его, получается, тоже и впрямь беззастенчиво угнетает и эксплуатирует хитрый хозяин маленькой мастерской.

ТАК ЧТО и близко, никак будет оно не иначе, а не быть тут далее во имя принципов высшей справедливости совсем еще ничему иному кроме как Абсолютно же Беззастенчиво на редкость Обезличенному государственному аппарату…

И до чего еще расторопно и быстро он впоследствии сколь ведь более чем непритязательно разом и завшивливается всеми теми и вправду, как есть донельзя уж своевольными ничего и ни в чем вовсе-то явно вот никак не смыслящими бюрократами.

Ну а те людишки только и знают, что, столь осанисто делая вид, что они чем-либо очень даже всерьез ежечасно так заняты, шебаршатся себе во всех тех попросту бесчисленных своих бумажках и все и вся наглухо совсем же беспрестанно и расторопно на раз запрещают.

Но и это еще не самое так, собственно, что именно главное…!

Поскольку именно тем вовсе-то никак непримиримо сокрушительным ударом по всей той ныне навеки прошлой жизни только и являлось именно то, что раз у нас нынче на дворе революция, то и вполне соответственно духу нового времени надо бы и всех угнетателей извести полностью разом, причем прямо под самый тот еще корень.

И главное, все это чисто ради того, дабы никто далее не посмел каким-либо тем или иным парадом (без направляющей руки безупречно передового во всем этом мире государства) до чего по-заправски умело командовать, а также и львиную долю всеобщего добра разве что только себе нагло и бессовестно сколь беззастенчиво всегда оставлять.

Причем – это именно дабы безо всякого разбора подобных людей, словно тот до чего бесславный пережиток всецело изжить, и нужен был вождь, который безапелляционно, затем более чем всевластно укажет, а кого это именно надо бы безо всяких раздумий рвать на куски, да и кому затем отдавать холеными господами от века награбленное.

Вот будто бы полностью наспех перераспределив все, то кем-либо честно или же нечестно нажитое в течение всех тех до чего навсегда ныне полностью канувших в лету прежних столетий и будет вполне еще возможно на деле и вправду достичь наивысших высот всеобщего и всеобъемлющего вселенского счастья.

57

Можно подумать, что, будучи фактически целиком по тем еще самым разным закуткам сколь наскоро более чем делово этак сходу растащено чужое богатство уж до чего непременно, затем ведь явно сумеет сделать народ хоть чуточку невпример всему тому прежнему всецело-то жизнерадостнее и сытнее?

Конечно же, нет!

И уж как это весьма наглядно описывает передел имущества генерал Краснов в его книге «Единая-неделимая»

«А ты подели… Жеребец один, а нас пятьсот? – Ежели, положим… Жеребей бросить. Потягаться, поканаться?

– По жеребью! Видали мы твой жеребей. Дмитрий безучастно ходил в толпе. "Вот они, – думал он, – Хеттеи, Аморреи, Ферезеи, Гергесеи, Евеи и Иевусеи… Не достает им одного Моисея. Вождя им надобно. А так – стадо без пастыря". Споры становились жарче. На заднем базу свежевали скотину, чтобы поделить на куски. Люди с окровавленными руками, тащившие воловьи шкуры, возбудили толпу.

Большой, широкоплечий черный, как цыган, кузнец Подблюдин вошел в зал, размахнулся топором и грозно сказал:

– Что вы, православные, затеяли? Коли делить, ссора будет. Нам панское добро без надобности. Не мы наживали. Земля – другое дело. Земля Божья. А это – ничье!

И с треском обрушился топор на черную полированную крышку рояля. С этого началось. Кто-то рубил старинною саблею портреты. На дворе не прекращалась стрельба, пристреливали собак, "чтобы никому не достались"».

58

Вот уж действительно разве что одного того косорукого и речистого вождя только так совсем ведь и недоставало всей той отпетой толпе вконец обессмыслившихся мародеров, более чем неизменно при этом явно теряющих посредством налета и грабежа все их доселе исконные моральные качества.

Сущая встряска души и тела всеми своими нитями более чем чрезвычайно же прочно в тот еще единый узел увязанная именно со всем, тем самым до чего полнейшим отсутствием той или иной твердой руки от века довольно-то строго над всеми ими вечно стоящей, никак не прошла поистине даром.

А между тем – это как раз она размеренно и четко весьма уж воинственно и властно всегдашне сдерживала все те их безумно скотские и чисто животные инстинкты…

Ну а затем ее вдруг фактически разом совершенно так явно попросту и не стало…

А между тем для истинно многих безликих и серых обывателей революционный хаос и стал именно тем грозным набатом, что как есть, начисто сходу так вырвал из их груди всякое вообще человеческое сердце, да и напрочь он весьма вот чудовищно выворачивал всю их душу можно сказать, считай наизнанку…

Эта вечно пьяная братия, которая кроме водки точно также еще забавлялась и сколь значительно распространенным тогда балтийским чаем (с кокаином) была нисколько так вовсе несоразмерна какому-либо довольно-то обыденному числу крайне же порою воинственно настроенных дебоширов.

Причем и близко не было в подобном блажном загуле хоть чего-либо весьма вот широко же душевно раскрепощающего, а как раз-таки наоборот, чувство отчаянно хмельной свободы разве что только будило внутри мелких душонок слишком-то многих простаков ту еще до чего бесшабашно зверскую собачью похоть.

И ведь все это в те донельзя гиблые времена, затем и было явно же чревато всеми теми безумно ужасающими последствиями для всей той и впрямь необъятно широкой общественной морали…

И, кто уж – это нынче действительно станет всем тем «к той новой жизни на редкость смело бредущим» человечьим стадом до чего бессердечно твердою рукой разом вполне управлять?

Да и кто – это всем тем у господ буржуев до чего еще разнуздано наспех отобранным и близко так никем из них вовсе ведь «неправедно нажитым добром» сколь еще царственно и именно по-барски и начнет тогда вполне ведь полноправно целиком же до чего безгранично заведовать?

59

Да только не превратится ли тот управленец от подобного шального счастья в некоего беспрестанно толкущего воду в ступе отвратительного демагога и палача всего того прежнего, что не дай-то Бог может не ровен час совсем нелепо, да вспять вполне возвратиться?

И надо бы прямо со всей ответственностью во всеуслышание разом так заявить, что для полностью «благоразумного» предотвращения подобной возможности тот управленец и вооружится чистейшей воды классовым сознанием, да и почем зря он тогда ополчится на все то, что лишь недавно являлось насущной основою всего того безупречно нравственного и этически верного.

Ведь как-никак, а за первыми днями праздника великого освобождения тут же сразу и наступают суровые революционные будни…

…и полетят тогда в воздухе одни пух и перья…

Ну а все, то сладостно былое всенепременно при всем том тут же и растает в розовом тумане сущего небытия.

Поскольку и житья тогда явно не стало от того как есть ведь дотла слишком так многое разом сжигающего революционного пламени…

Ох и был он в то бедовое время до чего же немыслимо злющ и безжалостен – тот неистовый адский огонь абсолютно так всевластной вседозволенности всецело разом и самооправдываемой истинно наилучшими и благими намерениями по отношению ко всему тому необъятно разноликому человечеству.

И почему уж все это было именно так, а совсем никак не иначе?

Как говориться нет, ни права, ни закона – царствует вездесущая анархия, а потому и никто за все, то творимое им зло нисколько отныне не будет более как есть вполне в ответе.

60

Да только между тем все, то сколь безнадежно прежнее могло бы еще довольно-то резко и беспощадно уж вполне еще разом успешно вернуться до чего сурово вот вспять, ну а нечто подобное явно должно было при этом сопровождаться самыми печальными последствиями для тех вконец разгоряченных раздувателей пламени того еще общемирового бедлама.

А именно потому и всем тем наиболее основным заправилам дел в том и впрямь до чего новоявленном царстве, и по сей-то день более чем совсем наглядно малограмотного пролетариата, терять, в сущности, было считай уж явно так попросту нечего.

Ну а в связи с этим они себя абсолютно ни в чем ведь вообще никак не ограничивали и буквально не перед чем и близко не останавливались.

Так и спуская же низам, немыслимо чудовищные директивы, члены Политбюро главным образом при этом до чего спешно спасали никак не свою и впрямь-то сколь бесподобно «целомудренную и пламенную идею», а прежде всего в самом определенном смысле сражались, они за те более чем немыслимо бесценные свои шкуры.

Причем действовали, они при этом абсолютно любыми, а в том числе и никак недостойными всякого звания человека до чего и впрямь на редкость незатейливо пронырливыми методами.

Правда может быть уж некогда поначалу среди высших слоев большевистской власти и не было никакого недостатка, в тех искренних же дураках, что совсем не в меру всерьез размечтались о некоем всеобщем грядущем благе, да только не все ли едино, раз все это было одной лишь той чистейшей воды чудовищной фикцией.

61

Человек, существует в мире полностью реальных вещей и перед его существованием вполне же поставлены самые, что ни на есть  вполне этак конкретные задачи.

Ну а вся та донельзя извилистая умом философия, что уж всегдашне была пламенно вот до чего прискорбна во всех тех чисто нигилистических своих оргвыводах, попросту сколь еще своевольно придумала совсем иные реалии, да и сам тот весьма откровенно нечестивый быт бесплотно абстрактных человеческих масс.

И это именно на данном фоне некие книжные мыслители, что столь слепо следовали идейно верным ее постулатам всею силою убеждения и сеяли семена боевого задора в некоторых чрезвычайно так прагматичных и крайне разгоряченных умах.

Ну а всем тем они сколь многоголосо и переносили все то общество, в котором они жили в некую удивительно злополучную сказку, в которой тот донельзя забитый народ, видеть ли, разом и жил долгими веками, будучи по чьему-либо совершенно недалекому разумению вовсе так до чего безнравственно околдован чьими-то безмерно алчными чарами…

И вот, уж наконец-таки появился, необычайно славный и добрый философ (чародей) Карл Маркс и буквально сразу ему безумно захотелось в единый миг всемогуще еще сходу разом, и переделать всю общемировую скорбь исключительно жалкого житейского эгоизма в некую прекраснейшую общемировую коммунистическую быль.

Да только чего тут поделаешь, вещь эта абсолютно нереальна, учитывая сам по себе на редкость низменный полет мысли всяческого, как он когда-либо уж вообще еще вот ранее был, да и поныне есть – среднестатистического обывателя.

Причем как-никак, а на деле все мы ныне так и живем в том совсем же примитивном мире всеобщего стяжательства, как и безмерно великой славы всяческих денежных поощрений.

Яростно приучить людей жить как-либо исключительно иначе, а именно как есть до чего многозначительно совсем по-другому, можно будет разве что, коли чисто еще загодя более чем полновесно их буквально же сходу избавить от тех ныне так и снедающих им душу нужд и забот всего этого нашего сегодняшнего современного быта.

А к тому же и пришлось бы, как минимум, вполне еще и залечить и все раны, когда-либо скверно нанесенные их подчас невероятно болезненному самолюбию, в течение всей этой во многом их донельзя пока нелегкой жизни.

И все это именно вот разве что поскольку слишком уж безнадежно ведь много было всех тех всевозможнейших больших и малых обид и огорчений в этом-то нашем нисколько не проклятом, а в самом, что ни на есть навеки до чего безыдейно простом и обыденном прошлом.

Да только, собственно, была ли у господ коммунистов эдакая волшебная палочка, при помощи которой и вправду было бы возможно разом добиться тех наиболее наиблагих, а главное на все те грядущие времена вполне так внушительно действенных и беспрецедентно качественных улучшений во всей той в целом безумно разноликой общественной жизни?

62

Да только откуда – это вообще этакому магическому жезлу, было хоть как-либо на деле ведь оказаться в наличии в их сиволапых и волосатых конечностях, коли его попросту и не может уж быть посреди всего этого мира сколь и впрямь до чего объективно реальных вещей!

Да и буквально все те явно так нисколько необдуманные решения вполне этак извечно же могут, затем оказаться, всецело вот разом чреваты безнадежно тяжелыми последствиями, когда на их до чего безупречно уж верно прочерченном тоненьким пунктиром пути действительно как-никак, а разом встанут вовсе-то непроходимые пороги тех на редкость обыденных, житейских неурядиц.

И главное, сама как она есть мысль все взять, да промеж всех переделить – она-то и есть та донельзя «алогичная заноза для всех тех во многом исключительно же попросту явно этак нисколько недозрелых умов».

А это, между тем, и было именно тем, что сколь прочно так довольно-то основательно, затем и застряло в мозгах людей более чем безоговорочно искренне любящих, чтобы абсолютно все в этом мире было как-никак вполне достижимо, да еще и безупречно легко и удивительно просто.

Ну, а как раз-таки в свете всего того будто бы и окажется нам в нем отныне жить, куда до чего еще восторженно радостнее и явно разумнее.

Ну а заодно и, понятное дело, совсем, несомненно, уж сколь безгранично вполне явственно более чем благонадежнее и удивительно справедливее.

63

Однако на деле сущие простаки люмпены никак ни на что иное кроме как на самое до чего еще утробное звериное рычание в сторону привилегированных классов и близко ведь вовсе так попросту не способны.

И этак оно прямо скажем всецело уж исходя из всего того довольно малоразвитого их ума, да и вообще всей той чисто социально-общественной их породы.

Вот как крайне неприязненно о них отозвался Михаил Пришвин в своих «Дневниках».

«Эти темные фигуры, будто капитаны-завоеватели, пришли в страну враждебных племен, воюющих между собой, и дожидаются, когда они окончательно истребят себя и им свободно можно открывать земли собственности и ставить на них флаги свои: Сенькина Земля, Плюхина Собинка, Никишкиных хутора».

И ведь способны этакие людишки разве что наскоро более чем сходу позаимствовать некие чужие и крайне обтекаемые мысли, поскольку своих у них почти что вовсе и нет, а те, что есть фактически до чего, неизменно касаются одного лишь межличностного уровня взаимоотношений, а совсем так не всего того глобального общественного переустройства.

И, кстати, дерзко отобрать всю землю у злыдней помещиков, а затем и перераспределить ее, промеж бедных крестьян, дабы уж стало ее как-никак на каждого полностью поровну, собирались люди далеко не всегда осмысленно сведущие, а где это, значит, вообще вершок, ну а где и тот донельзя скрытый в земле его корешок.

Гениальный Тургенев, отобразил в «Записках Охотника» истинную правду и была уж она вполне вот настояна на всем том большом его личном опыте.

Он там во всей же красе жизнеописал всю ту наиболее полнейшую оторванность самого процесса мысли российских вельмож от тех до чего безыдейно и невесело совсем ведь простецки считай этак вечно же почти одинаково существующих аграрных реалий.

Причем явно, что всею душой он разом вполне ведь чувствовал совершенно тупую и сонную осоловелость людей всю свою жизнь обитавших слишком-то невообразимо далеко от всякой той на деле вспаханной пашни.

И разве что лишь того он пока ни сном ни духом вовсе не ведал, а именно что уж те довольно-то многие представители российской интеллигенции, в конце концов, более чем непременно поступят в великой точности также.

А между тем все это разве что оттого, что кое-кто до чего невообразимо далекую от всякой житейской грязи дорогу себе в жизни как есть, неизменно прокладывал, сея при этом вокруг себя одни лишь семена безмерно так ласково сияющего и будто бы, как есть на редкость иного людского бытия.

И вполне этак то более чем сурово на деле, возможно, что уж все, то истинно яркое сияние и впрямь-то незатейливо исходит именно оттого вовсе-то ненароком просочившегося в наши серые будни и близко никак вовсе ненастоящего, а только лишь донельзя призрачного счастья всех тех немыслимо далеких грядущих веков.

Ну а во имя того сколь беспримерно достойного своего укоренения все это явно как есть, до чего непременно потребует совсем не жалких огоньков, а неистово жаркого пламени нисколько и близко не сегодняшнего житейского разума.

64

И вот они в виде резюме бессмертные слова Тургенева, хотя надо бы сразу вполне бы признать – автору этих строк в доподлинной точности про то именно вполне этак ведомо, что всю абсурдность ярко выраженного в них обезличено абстрактного подхода к сельскому хозяйству до кое-кого будет никак вовсе и не донести.

«Впрочем, в деле хозяйничества никто у нас еще не перещеголял одного петербургского важного чиновника, который, усмотрев из донесений своего приказчика, что овины у него в имении часто подвергаются пожарам, отчего много хлеба пропадает, – отдал строжайший приказ: вперед до тех пор не сажать снопов в овин, пока огонь совершенно не погаснет».

Причем этак-то оно как уж есть, давным-давно чисто вот исторически сложилось, что овины это такие ямы в земле, и никто в них ничего никогда не сажал, а только-то складывали в них сжатые зерно и рожь.

А потому и становиться попросту разом вполне еще ясно и вполне очевидно, как это весьма ведь празднично и культурно мыслят люди нисколько уж ровным счетом и близко ведь явно не смыслящие во всем том, что, и как оно в черной земле, собственно, где-либо само еще вот собою произрастает.

Но кое-кто при этом всеми силами разом так и пытался в том-то самом за теми до чего еще дальними далями от них невероятно отдаленном сельском хозяйстве, хоть чего-либо непосильно же сходу явно сколь еще вернее мысленно перекроить.

И такие люди и сегодня порою из-за всех своих сил столь непосредственно «берутся за плуг», а главное делают они это без всякого ведома о том, в чем вообще заключается истинное владение землей, как и выращивание на ней всего того, что они могли увидеть разве что готовым у себя на столе.

65

И главное то без тени сомнения и вправду может показаться тем еще сколь этак бестрепетно святым долгом буквально всякого просвещенного общества все те до чего необъятно обширные земельные угодья попросту и начать всецело, вот спешно перераспределять промеж тружеников их по мере сил беспрестанно в поте лица своего обрабатывающих.

И уж, ясное дело, что будет это, куда и впрямь весьма многозначительно честнее, да и, несомненно, так безупречно во многом праведнее и вернее.

Да только чего это тут на деле попишешь, раз вся эта на одной той ярой и буйной фантазии, словно ведьмино зелье настоянная всеобщая справедливость попросту именно что совсем не имеет к той самой до чего элементарной логике жизни практически никакого хоть сколько-то действительно позитивного касательства!

Да и вообще все те совсем бессмысленные попытки ее кое-кому вполне откровенно и впрямь-то до чего ведь обезличенно еще навязать более чем неизменно доселе разом и заканчивались одним лишь чисто так безысходным и вполне, кстати, вовсе этак явно неминуемым лаконичным провалом.

И уж все – это исключительно вот поскольку, что всякая реальная и истинная первопричина буквально всех на свете общественных связей неизменно пролегает гораздо глубже, нежели чем вообще ведь можно было бы срыть, подкопавшись под чей-либо давным-давно поросший мхом коррупции царский трон.

66

А ТЕ САМЫЕ необычайно добрые люди, коим вовсе ведь неизменно были на редкость и впрямь до чего еще безумно дороги все те безупречно ровные сердечные взаимоотношения промеж тех, кто, так или иначе, приводил в действие весь тот от века совсем ведь заржавленный общественный механизм…

…попросту не имели ни малейшей возможности сохранить его донельзя так хрупкое внутреннее обустройство, во времена и впрямь до чего безумно ужасающего все и вся разом совершенно же низвергающего оземь урагана революции.

А, тем более коли происходили данные крайне незамысловатые события никак не в тех и впрямь как есть истинно родных им пенатах.

А было это так поскольку основной костяк российской интеллигенции либо витал в сизых облаках сладостного благомыслия, либо вот обладал он жезлом полнейшего всемогущества, а когда у него его отобрали, стал крайне жалок и мелок как орел, внезапно уменьшившийся в размерах до воробья.

И все это потому, что тот до чего еще мелкий и невзрачный народец довольно многих властителей всеобъемлющих знаний попросту совершенно никак и близко не интересовал.

Ну а коли и возникал какой-либо самый прямой интерес у российских интеллектуалов к своему крайне обездоленному народу, то вот непременно надо было им его до чего спешно вывести к свету из глубочайшей тьмы всех тех доселе бывших прошлых веков.

То есть сколь явственно, то были именно те, кто никак не стремился только и всего, что сходу так именно что мало-мальски научить всякий простой люд минимальной грамоте, а чисто как есть сразу и вручить ему верительную грамоту на безупречно полнейшее его более чем единоличное само собой управление.

Однако вот люди тогдашние были вовсе безграмотны, и окромя извечно тяжелого физического труда ни на что неспособными.

Ну а потому и сделать рабочих и крестьян полноправными правителями своей собственной судьбы вполне этак тогда означало до чего еще сходу оставить все государство попросту безо всякой доподлинно настоящей его головы.

Рукам и ногам предоставив должность мозга можно добиться одной лишь разрухи, нищеты и голода, а все начальные лозунги останутся одним тем еще лавровым листом в пустой на прочие калории тюремной баланде.

А вот кабы вместо той огромной волны ненависти интеллигенция накопила бы в себе творческие силы для того чтобы приподнять на должную высоту целый пласт людей из народа…

Нет, именно тогда двуглавый орел и мог бы сейчас реять не только над Финляндией и Польшей, но и над единой Кореей и Персией (Ираном).

Однако кому-то потребовалось именно общемировой власти осуществляемой по принципам, напрочь отторгаемым всякой человеческой натурой.

Да еще и кто-то ведь явно хотел возложить на людей ограниченных и для того вовсе незрелых все функции политической власти.

А это величайший дикий абсурд!

Однако при всем том те самые простые труженики хоть какого-то истинно стоящего уважения были явно этак всецело на редкость вполне так достойны.

Поскольку даже коли многие из них люди никак необразованные, однако, в том абсолютном своем большинстве были они и есть до чего еще безупречно достойными представителями всего того весьма гармонично существующего общества.

И, кстати, между прочим, в том числе и над их житейскими проблемами, безусловно, кое-кому подчас и впрямь ведь вполне стоило весьма, как есть на редкость толково уж разом еще поломать себе голову.

67

Да вот, однако, совсем уж и не находится всему тому более-менее разумного и вполне как есть более-менее до конца вполне достойного объяснения…

А именно зачем это было всяким тем безумно бравым мыслителям и вправду всею той ошалело резвою толпою разом еще окунаться в самые недра всего того сколь откровенно простого народа!?

А интеллигенции между тем более чем неотъемлемо следовало до чего всецело так стоически и вдумчиво приучиться и впрямь-то бессменно отстаивать все те наиболее насущные интересы простых людей, находясь при этом только на своем от века еще явно ей положенном месте.

А заодно и всегдашне действуя при этом безо всякого и близко-то никак никому вовсе и ненужного, лишнего пафоса.

Ну, а в особенности разве вообще хоть сколько-то стоило российской интеллигенции более чем безудержно и бестолково никак не в меру яростно выступать до чего еще всеобъемлюще против всего того, что фактически из века в век довольно-то нелепо и удручающе и поныне всех нас на редкость безрадостно везде окружает?

Нет, и еще раз нет, поскольку – это только лишь во имя не то чтобы вовсе-то совсем на редкость бесполезных свершений явно уж и следовало бы довольно-то прозаически взвалить на себя порою вовсе-то непосильную ношу безмерной и безграничной ответственности за все то, что, так или иначе повседневно происходит в стране.

А между тем для всего того было бы всецело-то полностью предостаточным никак ни в чем не лебезить перед той неизменно всегдашне до чего еще нечистой на руку властью, а нечто подобное, хотя непременно чью-либо душу сколь бесцеремонно разом испачкает, однако в целом общество всецело-то явно затем уж оздоровит.

Ну а вполне разумная попытка на редкость взвешенно верного взаимодействия со всем тем простым народом, всенепременно под собою подразумевает, в том числе и ту чисто житейски насущную надобность хоть иногда с ним довольно-то вежливо никак не постесняться и не побрезговать именно так за руку сходу вот еще поздороваться.

Ну а также и самую ту исключительно же вовсе-то до чего еще неотъемлемую важность никак не задирать перед ним своего носа.

Ну, а все то остальное прочее в одном лишь разве что исключительно личностном плане, а не в некоем том большом и довольно-то как есть широко общественном.

68

Причем нечто подобное сколь немыслимо крайне уж важно вовсе-то не только в некоем том чисто так глобальном смысле по отношению буквально ко всему сразу безмерно вуцелом, а разве что в том безыдейно обыденном и вполне откровенно конкретном ракурсе всего того, как оно вообще ныне есть общественного бытия.

И вот как обо всем этом написал отличный прозаик Сергей Алексеев в его романе «Возвращение Каина (сердцевина)».

«– Нельзя трудового человека вводить в заблуждение, что ты такой же, как он. Нельзя одеваться из одного магазина, ездить с ним в одном автобусе, на одной марке машины. Надо, чтобы он стремился достичь всего, что есть у тебя. А чтобы управлять им, следует изредка, по великим праздникам, спускаться к нему, разрешать поздороваться за руку, мгновенно разрешить любую его жалобу или просьбу. Это большая наука, отец»!

Да только как это вообще смогут более-менее надежно осознать все те, кто, по всей на то видимости, разве что лишь того и жаждут, дабы весь тот народ и впрямь-таки стал, куда всенепременно уж куда явно поменее черствым, да и вполне сознательным, а никак не вконец темным и забитым?

А есть между тем и те, кто в полную противоположность первым явно так считает его на редкость тупым скотом, нисколько и близко неспособным вовсе ни на какие сколь многозначительно чисто вот свои полностью здравые логические рассуждения.

Ну, а как раз именно потому он, по их мнению, и нуждается в том самом довольно длинном кнуте, словно бы в медовом прянике, дабы на деле затем еще некогда обрести, куда весьма значительно поболее достойный человеческий облик.

69

А между тем дабы стало еще на деле возможным безукоризненно верно вывести людей к свету из сущей тьмы глубочайшего невежества, и были нужны никак не величавые идеи, а одни широкие полномочия, да и явно совсем не отрешенный от реалий окружающей действительности – общечеловеческий здравый смысл.

А уж тому коли чего и сможет до чего здраво и полноценно некогда поспособствовать, то ведь будет это разве что, то одно наиболее насущное воплощение в быте политического переустройства всей родной отчизны доподлинно ясных и всем сходу понятных принципов суровой личной ответственности, а не одной пустой и праздно слащавой болтовни.

Да только те люди, что совсем нескладным хором поют сказочно сладкие оды небесно чистому и безоблачно светлому грядущему лишь разве что вот попросту выросли посреди благоухающих цветов окололитературных прений.

И вся их чистая и большая душа была прямо как есть, со всех ее разных сторон разом охвачена самым глубочайшим и сколь вполне этак очаровательным восхищением пред всем, тем светлейшим миром до чего безумно прекрасного мнимого бытия.

Но зато чтобы именно всею силой разом восстать супротив всего того новоявленного засилья черной, так и налитой свинцом тучи чудовищной тьмы всесильного Чека и болтунов комиссаров…

Нет, уж для чего-либо подобного они были попросту слишком-то непомерно вот донельзя инертны…

А тем временем люди кандально сухопарого склада всей силою вошли во власть и превратили живое население в чистый же конвейер жизненно необходимых им запчастей.

А между тем главные органы управления всем государством это совсем не та кухня, на которой до чего еще бесцельно должны толпиться, и галдеть почем зря озверело тупые расхристанные горлопаны.

Поскольку само – это место должно быть, прежде вот всего, только уж и предназначено разве что для действительно вполне талантливых кулинаров, хорошо умеющих готовить изысканные блюда и никак не из той давно промерзшей человечины…

И кстати, вовсе-то нельзя было ожидать, чтобы те бесчисленные котлетки, сколь бескомпромиссно, сделанные из прежних господ, этак-то почти мгновенно еще затем породят неких других граждан вроде, как и вправду безупречно отныне осознающих, что они люди, а не ишаки, невесело тянущие воз с сидящими на нем не в меру разжиревшими баями.

Потому как простой народ это никакая не масса примитивных, так и раскрывших рот в ожидании манны небесной пустоголовых индивидуальностей, а куда скорее, конгломерат неразвитых личностей, что и делает их серой толпой, но никак не стадом тупых баранов, которых надо бы куда-либо лютой силой смело с песней за собой еще повести.

70

А между тем им всем вместе разом собравшимся, ни на какую ту или иную единственно так правильную и верную дорогу было и близко совсем вовсе уж нисколько не выйти.

Поскольку у каждого из них есть именно что свой собственный вполне так сознательно ими избранный индивидуальный путь, сквозь дикие дебри сколь и впрямь более чем невероятно лихих жизненных неурядиц.

Да вот, однако, для тех, кто надменно и неласково прищурившись, именно что загодя смотрит на них, сверху вниз они, и вправду могут показаться тупым и флегматичным стадом, которое надо бы силой, А НЕ УБЕЖДЕНИЕМ до чего еще резво же вывести на ту одним лишь немногим доподлинно заранее известную, верную дорогу.

71

Но ведь в том еще, как есть истинно неприглядном свете – речь тут может идти разве что об одном донельзя благодушно-равнодушном продолжении всего того, в сущности, и близко не изменившегося отношения к народу, к которому, в принципе, полностью по-прежнему так и продолжили относиться, словно бы, как к тому самому безрогому скоту.

Да только отныне все – это стало происходить на некоем том истинно новом, и куда поболее просвещенном и весьма ведь более чем помпезно строго научном уровне.

То есть, ранее им пользовались именно для достижения одних тех сугубо земных и мирских благ, ну а теперича, ничтоже сумняшеся, кое-кто явно и порешил на могучих плечах простого народа галопом в рай до чего еще нелепо и браво сходу так буквально разом уж взмыть.

Приземленные, а зачастую и совсем так пришибленные пролетарии, все как один и вправду при этом должны были стать на удивление бойко и славно подкованными Парнасами (в том самом сколь однозначно строго политическом смысле).

А между тем и близко никак нельзя использовать, кого бы то ни было в качестве тягловой силы, а особенно во всех тех чисто своих можно сказать разве что единоличных целях и интересах.

А еще кроме того кое-кто – это явно ведь делал только и, надеясь чего-либо более-менее путного добиться при самом-то как есть до чего непосредственном посредстве всего того безмерно же бессмысленно тупого и фактически, что животного чьего-либо участия…

Вот нет, чтобы дружно и обдуманно на деле уж и заняться тем еще досконально трезвым привлечением буквально каждого мыслящего индивидуума в качестве полностью так до конца сознательного участника каких-либо важных исторических событий…

Ну а все те массы простого народа при всем том непременно так и должно было оставить в том самом безукоризненно выжидательном умственном бездействии и этаким образом оно будет, куда значительно лучше, да и всему этому миру от всего того явно окажется значительно ведь разве что весьма так спокойнее.

72

И все это исключительно потому, что простой народ просвещать плоскими, как блин идеями было занятием, сколь беспричинно вот слезным, скабрезным, да и всецело бессмысленным, а главное и во многом совсем же безнадежно так донельзя никчемным.

А как раз именно потому и все, то, что оказалось разве что самым ведь прямым продолжением всего того весьма стародавнего догматического варварства…

И это одно лишь его определение более чем однозначно всецело так отныне разом поменялось а, стало быть, ради самого еще насущного объяснения и оправдания того же от века незыблемого института рабства и понадобилось всем тем новым хозяевам жизни до чего срочно его переоформлять в некоем исторически новом – восторженно идеологическом виде.

Причем, ясное дело, именно так нечто подобное и было уж чисто как есть за здорово живешь вскоре, построено, причем никак оно не иначе именно во имя до чего еще изящно и изощренно чисто и впрямь можно сказать воедино сплетенного идейного братства буквально-то всего на этом свете сурового пролетариата.

И главное, вся эта невообразимо чудовищная революционная чушь и вправду затем разом предстала именно в виде сказочно прекрасного кристалла до чего еще отменно так благих надежд, да только в конечном своем итоге она и стала исключительно верным оплотом того самого людским кровавым потом, фактически насквозь пропитанного осатанело лживого самообмана.

Ну а в том самом весьма определенном смысле в точности тех, что и ранее как есть вовсе и насущных тягот и забот всего того простого люда та донельзя пресловутая новая эпоха никак не породила абсолютно ничего хоть сколько-то как есть на деле вполне существенно нового.

И таковым ему суждено было быть, именно что считай лишь именно поскольку, что абсолютно все доселе прежнее можно сказать и осталось, именно в той ипостаси как уж ему вполне вот попросту и довелось вообще быть когда-либо разве что некогда прежде.

Ну а тот как он есть чисто всеобщий уровень жизни тогдашнего народонаселения, пожалуй, в те времена разом упал за нижний край всего того, что можно было хоть как-либо назвать жизнью, а не жалким выживанием в условиях жесткой нехватки абсолютно всего, так или иначе, каждодневно для каждого из нас действительно необходимого.

Раз все и вся в годы гражданской войны стало, куда лишь значительнее сколь вполне неприглядно как есть еще невообразимо же хуже, чем оно было когда-либо только лишь явственно ранее.

Причем как-никак, а было оно таковым как на всякий тот чисто же внешний свой довольно-то взбаламошенный вид, да еще точно также, и на всю ту и близко так явно невзрачную прискорбную суть весьма вот чудовищно антиэвалюционных, а весьма поконкретнее революционных явлений всего того исключительно так совсем «ненаглядно» нового общественного бытия.

Ну а все те некогда былые и до чего непомерно большие, но вовсе, однако никак не бездонно бесчеловечные недостатки при всех тех никем не званных и самозваных большевистских верхах, куда разве что довольно-то существеннее, лишь только затем явно уж как есть, безукоризненно укрупнились.

Причем этакие простонародные барчуки получили несоизмеримо поболее совершенные инструменты власти над всеми своими отныне полностью так безликими товарищами по тому самому буквально для всего советского народа как есть чисто всеобщему и на редкость почти полностью безденежному несчастью.

73

Люди в СССР были попросту до чего еще сходу разом приниженны идеей всеобщего братства до состояния пока вот не выкошенной сорной травы, а также и вправду вполне полноценно здоровой пшеничной или же кукурузной поросли.

Причем времена может, и изменились, однако на саму суть власти все это и близко доселе хоть сколько-то существенно уж вовсе ведь явно и близко не повлияло.

А те же Хрущев и Брежнев – люди, безусловно, и близко никак не иного, куда только поболее благородного толка.

Ну а потому и нисколько не стоит отчаянно бравировать всем тем, что для людей и близко не высовывавшихся из общей шеренги до чего многое разом осталось полностью позади наряду с тем донельзя ведь бесповоротным же окончанием на веки вечные так и канувшей в лету безумно свирепой сталинской эпохи.

И теперича, знаешь ли, оглядываясь на все то нынче весьма и весьма далекое прошлое, ныне вполне однозначно, то истинно разве что понимаешь, что при всей своей вовсе небывалой жестокости путь он в целом был, безусловно-то, во всем безукоризненно верен!

Да только между тем это совершенно уж в принципе нисколько вот явно совсем не так!

Действительно некогда довольно-то давно один знакомый биолог сказал автору этих строк, что для всего своего доподлинного процветания стая непременно все время попросту так обязана находиться в состоянии вечного стресса.

Причем вполне, то возможно, что для каких-либо довольно пестрых и разных братьев меньших нечто подобное и впрямь до чего еще беспроигрышно верно.

Ну, или, к примеру, явно уж послужит подобное мировоззрение ту самую исключительно так сколь и впрямь многозначительно верную службу для всякого того, кто довольно же искренне жаждет разом так обратить всех на свете людей в тех самых лишь его личной воле и подвластных вьючных животных…

74

Да что, правда, то, правда, блаженное состояние душевной нирваны тоже ведь крайне всегдашне более чем донельзя опасно…

Подтянутость и вечная обеспокоенность настоящим людям очень уж даже на деле вполне так к лицу.

Однако при этом действительно истинным все это будет разве что лишь тогда, когда к тому вполне непременно на деле имеется какая-никакая внешняя первопричина.

Поскольку нечто подобное отнюдь не одно и то же, как коли каждый при тех самых и впрямь «благодатно» новых порядках действительно станет чисто панически бояться всех и вся, а именно потому и не сможет он вовсе-то никому тогда истинно доверять.

Раз то само собой до чего и впрямь заранее ясно – такую стаю более чем непременно вскоре ждет то самое истинно неминуемое грядущее вырождение…

Да и вообще то, всецело так исключительное вранье будто бы СССР был страной во всем как есть до конца более чем всеобъемлюще на редкость продвинутой и развитой, а еще и в сколь многих же областях…

Поскольку абсолютно ведь совсем никакого настоящего урбанистического и индустриального рывка под властью большевиков Россия и близко так явно так нисколько не совершила.

И все те великие успехи, собственно, и были, по сути, одним лишь считай полуспонтанным титаническим построением гигантского острога под открытым небом, всецело вот величиною со всю ведь ту чисто так любого и наиболее широкого взгляда попросту непостижимо необъятную шестую часть суши.

И буквально вся та слащавая агитация, сколь громогласно предвещавшая весьма радостное построение пресловуто светлого будущего и близко не была ничем иным кроме как крайне уж непитательной и невесомой лапшой на уши в виде на редкость безрадостного утешения для обобранных до последней нитки отныне лишь самим себе и подвластных господ голодранцев.

Ну а когда-нибудь вслед затем та явно так чисто полуживая коммунистическая элита, (уж как-никак, а всецело учитывая всю ее дряхлость и сущую замшелость) именно что довольно-то невольно и разве что случайно разом и выронит из своих старческих, беспомощных рук скипетр всей государственной власти.

И вот, затем его и впрямь как есть более чем небрежно фактически с пола, затем и подымут всевозможные новые хозяева жизни.

Причем тем самым крайне так низкого пошиба людям, почти бескровно досталась вся полнота возможностей той еще исключительно совсем ведь донельзя бесконтрольной эксплуатации общенациональных ресурсов.

И подобным образом все это сложилось никак не по случаю, а как раз потому, что сколь изначально вовсе ведь ничего к лучшему после октябрьской революции во всей той России и близко так нисколько не переменилось, а истинно, наоборот, до чего многое совсем неизбежно пошло-таки прахом.

75

Сталин, еще раз бы надо то повторить строил одни мощные бастионы чудовищных размеров крепости, дабы разве что лишь ему одному и можно было, затем наслаждаться всеми теми атрибутами абсолютной власти.

Причем эта крепость явно вслед затем чуть было не рассыпалась в прах от одного молодецкого германского удара.

А как раз-таки потому и незачем абсолютно уж все до чего весьма глубокомысленно оправдывать некими высшими интересами сверхгигантской державы.

Она совсем не требовала этаких невероятных вложений в ее оборону, да и ядерное сдерживание явно ведь до сих самых пор истинно так чудовищно собою напоминает более чем бездумное раздувание через длинную соломинку зеленой лягушки.

И когда-то она на редкость беспрецедентно попросту именно лопнет, да только всего этого не столько тупое, сколько никак не в меру амбициозное руководство страны и близко ведь явно не принимает даже и за гипотезу.

Причем им вовсе не дано понять, что они принимают, как должное концепцию скорее разве что лишь значительно поболее распаляющую хищнические аппетиты блока НАТО.

76

России надо бы уж никак не окружать себя со всех сторон, словно бы колючей проволокой всеми теми сверхсовременными военными средствами, поскольку, чем страшнее они будут выглядеть, тем только ближе станет время агрессии стран запада.

А надо бы ей ныне стать страной со вполне достаточно прозрачной политической системой, устойчивыми целями безо всяческих вихляний из стороны в сторону и тогда у Третьей Мировой Войны и близко не останется шансов действительно стать явной частью чисто так фатально все и вся разом разрушающего общемирового бедствия.

Причем кому – это ныне вообще ведь оно никак не понятно, что вот куда и впрямь донельзя неотъемлемо мощнее, в результате этой войны Россия и близко совсем уж нисколько как-никак явно не станет, раз во имя праведного усиления всех ее позиций нужно было заниматься общественно полезным, созидательным трудом.

Но кое-кто и поныне предпочитает восторженно же пережевывать и пережевывать праздные радужно серые постулаты весьма последовательного, да и впрямь-то сколь вот всеобъемлющего разрушения всего того, что так или иначе угрожает разрушить розовые иллюзии о том самом до чего еще всепоглощающем могуществе родного ядерного вооружения.

А между тем еще во времена тех истинно же чудовищных и ужасных событий двух предыдущих мировых войн Россия явно так давным-давно бы могла вполне оказаться грузным всадником на коне смерти и именно что, кстати, из-за всей той необычайной неистовости всего своего никак неуемного характера.

77

Ну, а кроме того, матушкой Россией всегда и во все времена управляли люди простой народ за людей и близко уж явно нисколько не державшие, а единственно только лишь и рассматривающие его в виде того самого мелкого домашнего скота.

И войну ту ядерную они были готовы разом затеять именно, дабы их правда и близко вот далее не имела вовсе-то никаких сколь вполне ведь существенных альтернатив.

И что же после той считай единовременной гибели истинно подавляющей части всего рода людского действительно так вполне взвешенно и рационально, затем и будет, безупречно так верно достигнут хоть какой-либо вполне стоящий того консенсус со всем, тем и поныне должным образом никак не уважающим Россию Западом?

А между тем надобно бы чисто напрямик сходу заметить, что вся та извечная канва полностью прежнего существования после времен кровавого безвременья будет способна явственно обозначиться, разве что, куда этак до чего многозначительно поболее дьявольски резче…

То есть, все те старые ее черты при подобном раскладе уж совсем непотребно до чего еще зловеще приобретут, куда всецело поболее злостный и донельзя консервативный характер.

Причем люди простой народ и поныне явно не уважающие когда-нибудь потом (если, конечно, выживут) всенепременно так сходу еще станут к нему относиться только лишь разве что поболее весьма вот желчно и презрительно.

Так ведь и продолжа до чего явственно весьма же повседневно выступать со всех тех более чем непримиримо жестких и чисто собственнических лютых позиций.

Причем абсолютно все былые эпохи уходят и уходят в полное небытие далекого прошлого, однако в целом все, то на чем некогда зиждилось людское мышление всецело так и стоит именно что на своем чисто от века исконном месте.

Обстановка в России полностью же неизменна и вовсе она никак не зависит от смены каких-либо исключительно внешних политических декораций.

Причем этакого рода стародавняя традиция вполне ведь и тянется до чего бесконечной лентой из той самой древнейшей глубины веков и только-то подобным образом оно и существует именно, что буквально так полностью вовне каких еще угодно времен и событий.

И уж про нечто подобное помниться ведь великий поэт Есенин некогда так и вопрошал в его поэме «Пугачев».

«…для помещика мужик все равно, что овца, что курица».

Да это тяжело осознавать, но вот те доподлинно настоящие перемены в судьбе народа могут прийти разве что лишь в связи с его несколько так большой образованностью…

То есть действительно суметь постепенно переменить всякое представление народа о самом себе, как и о его сколь многозначительно насущном месте в жизни всего общества в целом станет возможным только-то при помощи одного того весьма обстоятельного рассеивания поистине уж непомерно густой тьмы всего того вовсе-то бездумно навек заклятого невежества…

78

И ведь издревле еще в России всякий простой народ лишь к тому и был донельзя последовательно всецело приучен, а именно как раз к тому, что буквально всякая над ним власть запросто еще весьма славно на деле сумеет осуществить все то, что ей ныне и впрямь разом заблагорассудится.

Ну а ему все равно тогда вот придется, согнувшись в три погибели делать все то, что ему велят, голосовать за того, на кого ему укажут и этак-то, собственно, далее…

И главное все – это сколь наглядно происходит сугубо ведь разве что лишь оттого, что именно таково и есть раз и навсегда привитое ему с самых младых ногтей довольно-таки совсем незатейливое, практическое воспитание.

Однако, между тем, существует оно вовсе уж никак не в некоей чисто абстрактной среде…

Одинокое бесправие народа более чем легко вот объяснимо восторженной оторванностью российской интеллигенции от всех тех и поныне на Руси существующих старорежимных порядков, а именно взяточничества и кумовства, а также буквально всеобщей и всеобъемлющей безответственности.

Народ, в России он всегда разве что только сам по себе, а его властители и их слуги чиновники к нему кроме презрения, никаких иных чувств нисколько совсем вот явно и не питают.

Да и наиболее главное, тут именно то, что и властелины высоких дум обо всем том (не абстрактным – черным шрифтом отпечатанном на белой бумаге), а о чем-то вполне практичном, как-никак рассуждают, в принципе в точности также… и нет им никакого дела до неприметно серых во всей всеобъемлющей своей массе – простаков обывателей.

79

Ну а если довольно-то бегло бросить пытливый и пристальный взгляд именно в сторону того самого неизменно связующего звена крепко-накрепко объединяющего общество в нечто единое целое, а именно действительно вглядеться же в лица на редкость доблестных представителей сферы бытового обслуживания, да и вообще хоть как-либо присмотреться ко всему торговому люду…

Можно ведь сколько угодно долго его веско и едко попросту безостановочно так и сяк на все корки ругать за мещанство, праздность духа, злющее стяжательство…

Однако, как раз эти люди, собственно, и были способны посильно избавить всех других представителей человечества от абсолютно бессмысленного выстраивания затылок в затылок, в бесконечных очередях за всем тем на этом свете до чего только жизненно необходимым.

Ну а если кого-либо попросту явно мутит от той самой крайней степени озабоченности мелкой буржуазии всяческими мелкотравчатыми заботами бытия…

Ну так ему, наверное, было и впрямь как-никак, а вполне по душе, то самое безвременное времяпровождение в поисках всего ему жизненно необходимого вместо того чтоб на деле заняться всякому и каждому из представителей интеллектуальной элиты весьма вдумчивым же чтением всякой той или иной занимательной художественной литературы.

А между тем, коли люди определенного склада, не слишком уж большого, зато более чем прагматичного ума и впрямь были готовы взять на себя должную заботу об обустройстве всеобщего нашего житейского быта…

Ну, так к чему это было им в этаком деле исключительно же бестолково и принципиально до чего еще резко сколь сходу разом мешать?

И к чему это было кое-кому, как есть, совсем без умолку до чего беспрестанно вот разом долдонить о том самом, непременно сопутствующем им при всем том самом до чего всепоглощающем желании добыть бы себе все исключительно наилучшее, урвать кусок, да покрупнее…

80

А между тем это как раз-таки данные стяжательские свойства людей практичных и деловых и были для кое-кого из тех высоких умом и духом людей никак уж попросту вовсе и на дух вовсе невыносимы…

И это совсем ведь вовсе несмотря на то, что и близко не мыслили люди, сколь еще повседневно живущие в мире всяких радужных грез разве что о чем-либо всенепременно возвышенном и тонком, а подчас точно также и о чем-либо донельзя обыденном и житейском.

И те самые до чего безмерно бравые сентенции разве что только и являлись чем-либо навроде одного того цветастого фетиша, так и пронзающего своим длинным указательным перстом всю ту сущую же скотскую сущность всякого того истинно разумного хозяйственника.

И вот чего можно отыскать на сей счет у великих писателей фантастов братьев Стругацких в их, скажем как-никак несколько проблематичном романе «Трудно быть богом».

«Хозяин, а хозяин! Сукно есть хорошее, отдадут, не подорожатся, если нажать… Только быстрее надо, а то опять Пакиновы приказчики перехватят… – Ты, сынок, главное, не сомневайся. Поверь, главное. Раз власти поступают – значит, знают, что делают…»

А между тем эти люди, пусть по временам (и то, смотря кто) и подсовывали пришлым лохам всяческий довольно лежалый товар, а все-таки, то было совсем не то, что уж вслед за тем всем нам стали крайне хамски впихивать и всучивать работники государственного, полностью как есть централизованного общественного питания и ширпотреба.

И ведь это именно на тех истинно суконных лбах всецело и зиждился весь тот нормальный, здоровый быт, а их исключительно вот на редкость тяжкая для всякого того чисто внешнего восприятия сколь еще явственная довольно-то кривоватая недоразвитость самое так вполне очевидное производное явного отсутствия большого количества чисто интеллектуальных упражнений.

Да только все это на деле вовсе не такая уж и беда, ибо сказано у Экклезиаста «Прибавляющий знания – прибавляет скорбь».

Хотя куда получше было бы это выражение с древнееврейского перевести именно следующим, куда ныне поболее надлежащим образом «Прибавляющий знаний – прибавляет тяжкой скорби».

81

Причем, прежде всего, нечто подобное касается, как раз-таки именно области всякого того до чего безупречно можно сказать считай вот как есть дальнейшего же исключительно как есть самого ведь практического применения знаний теми или иными амбициозными политиками.

Ну а в особенности, коли кто-либо из них сколь еще усердно всласть мечтает о невообразимо большой империи, а подобного рода люди вполне могут оказаться в наличии, в том числе и в крошечном княжестве Монако.

И именно поэтому там и впрямь-то более чем легко и деятельно очищают карманы приезжих в том всемирно ведь знаменитом Монте-Карло.

Но хуже всего это, конечно, та истинно же безудержная и безмерная имперская жадность и вправду способная на тот поистине наихудший и до чего еще самый вот наглый грабеж посреди бела дня, нежели чем, то, вообще еще смогут некогда осуществить самые обыкновенные воры и грабители.

В двадцатые годы минувшего века члены Антанты попросту явно разом так взяли себе за труд сколь беспардонно обобрать вконец обнищавшую Германию, что и без того до самой последней нитки была разорена вследствие той донельзя длительной и кровопролитной войны.

Ну а именно в результате подобного рода бесчестно «благочестивых деяний» тысячи добропорядочных немецких семейств затем и порешили покончить жизнь самоубийством со вполне естественно никак  нестандартным использованием бытового газа, а этим и подсказали они нацистам методы уничтожения всех тех с их личной точки зрения полностью так совсем неполноценных людей.

И это никто иной, а господа империалисты вполне ведь трезвомысляще и заставили немцев дожевывать ту самую последнюю черствую краюху хлеба…

Да и вообще, то уж никто иной, а именно американцы сколь политически зрело пришли к тому самому единственно верному мнению, что вот как-никак, а надо бы всячески поддержать же штаны неистово бесноватой власти большевиков.

И все это явно вовсе вот несмотря на те нисколько не вызывающие каких-либо сомнений отчаянно так кичливые их главные лозунги.

Причем поступили они именно подобным образом разве что потому, что у них для всего того был свой собственный зубасто алчный интерес, попросту говоря, им это было вполне однозначно – бессовестно выгодно.

82

Нет, конечно, и близко уж нельзя при этом сбрасывать со счетов и тот никак незамысловатый факт, что смерть, как охота было всяческим доблестным доброхотам исключительно вот животворяще радостно воплотить во всю эту пресную жизнь истинно величественные планы по самому неотложному облагораживанию всего того, как он ныне есть рода людского…

И, ясное же дело, что действовать они предполагали, как раз-таки именно путем более чем вполне невозмутимо благостного предания оному несколько ведь явно совсем вовсе иных черт его характера…

Однако истинная жизнь всегда тому более чем рьяно воспротивится, поскольку у нее совершенно иные законы, нежели чем те абстрактные блики, ныне существующие лишь в том одном крайне-то воспаленном воображении людей, буквально начисто отрицающих всю ту ныне действительно так и прущую из всех углов и щелей более чем вполне объективную реальность.

Раз им до чего немыслимо горька и неприемлема мысль о самой абсолютной несовместимости пламенных идей и всего того нынешнего поколения сколь и вправду вовсе уж совсем недалеких праздных обывателей.

И, кстати, именно из-за этакого рода заранее обреченной на неуспех рьяной попытки всем тем и близко никак неуместно резвым кагалом хоть как-либо суметь разом так просочиться в политику не только сходу прибавляется скорби и утрат, но и сама жизнь тоже зачастую резко укорачивала и без того явственно недлинный свой путь…

Да и дело то подчас как есть явно ведь совсем никак вот вовсе невразумительно бессмысленное, раз все, то черное от копоти зло своя власть чинит, а не какая-либо чужая и пришлая.

83

А то, что Братья Стругацкие сколь непревзойденно и более чем наглядно описывают, как тот вовсе так никак недостойный и безыдейный быт, только лишь считай более чем естественная часть существования всякой мелкой буржуазии, уж вполне на деле учитывая, что она попросту, как правило, и близко не затронута какой-либо высокой культурой.

И виновата в том, пусть и отчасти сама же интеллигенция, раз так и близко никак и по сей день она не старается всячески насаждать в простом народе этику и культуру.

Ну а куда весьма вот всемогуще вернее было ей и вправду дано всею душою раз за разом чисто до чего изумительно окунаться, во все, то чисто свое славное естество высоких дум и точно таких духовных материй, дабы разом и уснуть там блаженным сном святого праведника.

Ну а почем зря всячески ругать средний класс вполне естественно, что самое милое для нее, в общем-то, дело, поскольку всякие лавочники и близко попросту явно несхожи с теми вконец тупыми и разжиревшими на даровых, казенных харчах чиновниками-бюрократами.

И это разве что только последние и вправду могут до чего явно разобидеться, да и отдавить кое-кому обе ноги, ну а хозяйственники люди вовсе не восприимчивые ко всяким колкостям, им попросту нет никакого дела до всякой той донельзя зубастой и криворотой критики.

Однако именно в тяжких условиях криворукой экономики они сколь зачастую уж и невольно так вскоре срастутся со всяким диким криминалом, и эта связь со временем лишь всецело разве что только претерпит некоторые не очень значительные пертурбации, даже вот если в стране красные полотнища знамен и сменятся на триколор.

Но тем исключительно высоким духом интеллектуалам, как правило, заметна одна сытая и крайне самодовольная серость, а лютую черноту тех душ, что ее хитро используют в своих интересах, они видеть уж никак не хотят, и прежде всего, потому что война с ней истачивает нервы и сулит страшную грязь под ногтями.

Ну а от того до чего как есть вовсе-то невозмутимо яростного обличения сытой серости ничего подобного, конечно и близко так никак и никогда попросту и не произойдет.

И вот он всему тому донельзя преотличный пример из той же книги «Трудно быть богом» пера братьев Стругацких.

«Он вспомнил вечерний Арканар. Добротные каменные дома на главных улицах, приветливый фонарик над входом в таверну, благодушные, сытые лавочники пьют пиво за чистыми столами и рассуждают о том, что мир совсем не плох, цены на хлеб падают, цены на латы растут, заговоры раскрываются вовремя, колдунов и подозрительных книгочеев сажают на кол, король по обыкновению велик и светел, а дон Рэба безгранично умен и всегда начеку. "Выдумают, надо же!.. Мир круглый! По мне хоть квадратный, а умов не мути!..", "От грамоты, от грамоты все идет, братья! Не в деньгах, мол, счастье мужик, мол, тоже человек, дальше – больше, оскорбительные стишки, а там и бунт…", "Всех их на кол, братья!.. Я бы делал что? Я бы прямо спрашивал: грамотный? На кол тебя! Стишки пишешь? На кол! Таблицы знаешь? На кол, слишком много знаешь!", "Бина, пышка, еще три кружечки и порцию тушеного кролика!" А по булыжной мостовой – грррум, грррум, грррум – стучат коваными сапогами коренастые, красномордые парни в серых рубахах, с тяжелыми топорами на правом плече. "Братья! Вот они, защитники! Разве эти допустят? Да ни в жисть! А мой-то, мой-то… На правом фланге! Вчера еще его порол! Да, братья, это вам не смутное время! Прочность престола, благосостояние, незыблемое спокойствие и справедливость. Ура, серые роты! Ура, дон Рэба! Слава королю нашему! Эх, братья, жизнь-то какая пошла чудесная!..»

84

И хотя может тут, конечно, и некоторое более чем явное иносказание, поскольку слишком уж все вышеизложенное, пусть и несколько так отдаленно до чего откровенно ведь смахивает как раз на тех, кто всем надменным видом своим олицетворял склизкой плесенью партийного контроля те вконец неприступные ряды серых рот советских чиновников от культуры.

Причем это как раз ее буквально все поистине живое под самый корень губящие деятели неизменно были готовы разом и до конца всецело поглотить всю существующую культуру, только и, оставив от нее нечто немыслимо вычурное и на редкость исключительно ведь как есть аляповато же трафаретное…

Однако вот чувствуется тут и вполне явное довольно-таки искреннее презрение ко всякому среднему и мелкому предпринимателю, то есть как раз тому чисто абстрактному субъекту капиталистического общества, которому и вправду попросту вот было чего терять, а именно потому запуганная красной угрозой мелкая буржуазия, так и подалась в широко распростертые объятия национал-социализма.

Да только не прояви тот еще ленинский большевизм столько-то весьма этак поразительной от него и близко вовсе-то заранее неожидаемой твердой устойчивости, и как раз тогда и не было бы во всем этом мире абсолютно никакого донельзя так озверелого лика нацизма.

Нет, при подобном раскладе он в исторических границах славной Германии и близко так никому тогда попросту явно ведь и не понадобился.

Ну а если сколь еще прямиком вполне трезво вернуться к выше процитированному произведению Братьев Стругацких, то уж, они на его страницах именно что явно идут на ту самую вполне осознанную диспропорцию всего бытия, объединяя 451 по фаренгейту бесславного технического заката человечества Рея Брэдбери и немыслимо злую давность всякого средневекового мракобесья.

Ведь то, чего они описывают в его совершенно естественном виде никогда и близко нигде пока еще явно так не наблюдалось…

85

Никогда в мировой истории ничего подобного тому еще уж попросту никак не бывало, чтобы разом на кол значиться именно всех, кто хоть немного грамоту разумеет.

И то, в принципе, сколь наглядный перебор, а точно также и прямое следствие отсутствия самого элементарного и искреннего желания довольно-то верно раскрыть все реальные беды той ужасной эпохи, когда вовсе не грамотность, а лишь чересчур смелый, пытливый и неординарный взгляд на вещи и мог привести человека на пылающий жаром костер.

А, кроме того, еще и женская красота вполне могла неистово распалить больное воображение, а потому в глазах фанатика монаха, что так и горели сатанинским огнем, действительно читалась истинная правда…

Да он действительно мог весьма отчетливо увидеть то, что его отравленному половым воздержанием мозгу могло лишь до чего издали именно совсем как есть разве что померещиться.

Он был святым человеком, а потому и ко всем его словам безоговорочно слепо прислушивались, полностью же безгранично им, веря, а потому, когда этакий доморощенный «СВЯТОЙ» заявлял во всеуслышание, что он, видите ли, узрел наяву, как данная девица обратилась в кошку, то без тени сомнения и был ей заранее вынесенный приговор.

86

При тех еще бесах большевиках уж естественно – эпоха ныне была и близко совсем вот не та, чтобы хоть кто-нибудь сказкам об оборотнях до чего только беспечно еще разом как есть и вправду на деле хоть как-то поверил.

Однако в корне меняются одни лишь довольно-то весьма этак легко прилипчивые обвинения, ну а внутреннее их содержание остается все тем же исключительно так полностью прежним.

И, кстати, донельзя так злосчастная принадлежность к бывшим высшим классам была тогда тем еще ярлыком по временам, разве что, куда поболее вдвойне наихудшим, нежели чем, то чисто так средневековое обвинение в ворожбе или колдовстве.

И главное все это разве что потому, что в те времена словесные излияния и тыканье пальцем со стороны всяких некомпетентных лиц вовсе еще никак явно не были фактически тем окончательным приговором.

Да и длинные списки сообщников указать, как правило, совершенно уж ни от кого тогда нисколько так попросту явно совсем вот не требовали, раз пока не было в то самое время на широкую ногу поставлено дело святой и всезнающей инквизиции тайных мыслей и мыслишек на очень-то весьма и весьма широкую ногу.

87

Ну а тот совершенно же бессменный диктатор Иосиф Сталин некогда и впрямь только лишь и являлся фактически, можно сказать новоявленным языческим идолом, коему все остальные простые смертные были, считай, до чего же вполне вот были обязаны приносить в жертву, как души, да, так и тела…

Торговец верой и правдой наплодил ремесленников досужего вранья, а также и серую рать дуболомных бюрократов, что и впрямь до седьмых небес нечестиво прославляли самих себя, да и все ведь свое вконец безрукое управление и впрямь-таки на глазах под их руководством безвременно нищающей державы.

А все то «общенародное хозяйство» при том до чего безнадежно бесхозяйственном хозяине попросту и пришло в тот еще самый полнейший и глубочайший упадок, поскольку всякое нормально воедино его связующее звено было довольно-то зверски уж весьма старательно разом и сведено к нулю – физически уничтожено.

Причем этак то было еще и потому, что при Советской власти за семейную принадлежность к мелкому бизнесу порою карали, куда ведь пожестче, нежели чем к тому самому хоть сколько-то явно большому…

И даже тот НЕП, что сами большевики и впрямь до чего неотложно и срочно уж чисто так ненароком вполголоса объявили, дабы хоть как-либо приподнять полностью-то как есть задыхавшуюся в путах марксизма российскую экономику…

Нет, именно этот до чего злосчастный и чисто временный сдвиг в сторону того самого исконно нормального исторического развития большевики затем во все стороны и разгоняли, словно истую заразу похуже коей попросту и не бывает на всем белом свете.

Так, что, то было и близко совсем еще то неизвестно, кто это кого мог на кол посадить или скажем каким-либо другим значительно менее мучительным способом чисто в расход вовсе-то до чего бессердечно пустить.

88

И, кстати, то самое безотчетно суровое противопоставление одних людей другим совершенно ведь поистине никак истинно как есть попросту и неправомочно…

Поскольку совсем оно не иначе, а буквально каждый человек есть вполне естественный продукт всей воспитавшей его среды и, хотя некоторые исконные задатки и могут переменить чью-либо конкретную судьбу, однако мир окружающей жизни, скорее всего, всякого поглотит разом и без остатка… или наложит он на него крайне неприглядный весьма явственный отпечаток.

Причем это же самое до чего, кстати, как есть, во всем еще уж полноценно касается и всего мира большой художественной литературы.

Скажем так, если провести, то и впрямь-то до конца правомочное сравнение между русской литературой 19 столетия, сколь весьма благостно подарившей миру Льва Толстого, Достоевского, Чехова и тем последующим 20ым столетием, не давшим ровным счетом вовсе так никого им вполне ведь на деле действительно равного.

А между тем может все-таки те полностью равные им более чем явственно вполне так и были, да только их затравили, злодейски выжили из страны в ту самую подчас чисто вынужденную эмиграцию, где вдали от своих на редкость естественных корней, ростки их великих талантов на литературной ниве попросту никак совсем не взошли?

Ну а всех тех, кто на своей-то прежней родине остались, чтобы разделить вместе с ней всю ее горькую судьбу до того идеологически верно в бараний рог тем еще вовсе так недремлющим оком разом скрутили…

Как то безо всякой в том тени сомнения вполне однозначно вот разом случилось с тем совсем, уж надеемся нисколько небезызвестным Василием Аксеновым.

89

Маленькому четырехлетнему Васе до чего только весьма беспардонно объявили, что его родители ВРАГИ НИКОМУ И БЛИЗКО ДОСЕЛЕ НЕВЕДОМОГО СОВЕТСКОГО НАРОДА…

И можно безо всякой в том тени сомнения уж чисто категорически именно то утверждать, что и этого тогда более чем основательно разом хватило, чтобы как есть до конца его дней донельзя бессердечно травмировать всю его психику.

Ну а вторым возможным кандидатом в новые Толстые был, конечно же, Виктор Астафьев, однако и его тоже вот полноценно коснулась вся та вражья сущность Советской власти, ну а тем совершенно так неотъемлемым третьим мог бы как-никак еще оказаться никто иной, а знаменитый Варлам Шаламов.

Ну а сколь отважно завершающим эту когорту четвертым – неизбежно бы стал великий сын белорусского народа Василь Быков.

К выше перечисленным именам, несомненно, было бы вполне же  возможно присовокупить шесть или семь имен, так и оставшихся в самой полнейшей безызвестности.

А может тех новых гениев российской литературы уж вообще еще следовало бы поискать именно посреди людей, попросту и не народившихся на белый свет или с большого горя смолоду спившихся от той как есть сплошной же полосой, так и идущей в ногу… советско-общаговой безнадеги?

Да и тех современным нам Лермонтовых и Тютчевых точно также убила заклятая власть подлых большевиков.

90

Твардовский, очень даже хороший и славный поэт, однако, при этом может еще быть, что ему попросту явно не было суждено стать новым Пушкиным исключительно из-за извечно жившего в нем полностью самостоятельной жизнью фактически инстинктивного страха…

А коли бы уж разом не отправил Александр Твардовский, своего безвинно осужденного Советской властью отца попросту вот считай что ведь прямиком еще разом назад как-никак, а по месту до чего только бессрочной его ссылки…

И чего это тут не говори, а осужден был отец Твардовского разве что за одно то сколь неуемное и чересчур не в меру ярое свое трудолюбие.

И можно ли вообще хоть как-то уж себе вообразить, чего – это только тогда творилось в его сельской душе в самой непосредственной связи со всею той чисто ведь насильственной национализацией личного имущества…

И это было именно тем совсем до чего еще бескрайним и доподлинно так чудовищным опустошением!

Причем всему тому мы обязаны никак не одним лишь тем серым личностям, что донельзя беспардонно закабалили страну марксовым вероучением, но и людям, что наспех в мечтах весь этот мир весьма рассудительно переделав, ласково верещали о светлых днях, которые они между тем и не думали приближать ни словом, ни делом.

91

И все эти изумительно чистые, сладкоречивые, и благородные люди (только-то разве что излишне на редкость бездумно мечтательные) будучи и впрямь-таки исподволь всесильно подхвачены ураганным ветром своей вконец так бесчинствующей эпохи…

Ну а затем и могли они сколь еще разом вполне ведь совсем неприглядно предстать никак и близко ничуть не лучшими представителями той самой истово темной среды, в которую их всецело разом и занесло по воле того самого чисто шального же случая.

И вот он яркий отрывок из точно того романа Братьев Стругацких «Трудно быть богом»

«Куда исчезло воспитание и взлелеянное с детства уважение и доверие к себе подобным, к человеку, к замечательному существу, называемому "человек"? А ведь мне уже ничто не поможет, подумал он с ужасом. Ведь я же их по-настоящему ненавижу и презираю… Не жалею, нет – ненавижу и презираю. Я могу сколько угодно оправдывать тупость и зверство этого парня, мимо которого я сейчас проскочил, социальные условия, жуткое воспитание, все, что угодно, но я теперь отчетливо вижу, что это мой враг, враг всего, что я люблю, враг моих друзей, враг того, что я считаю самым святым. И ненавижу я его не теоретически, не как "типичного представителя", а его самого, его как личность. Ненавижу его слюнявую морду, вонь его немытого тела, его слепую веру, его злобу ко всему, что выходит за пределы половых отправлений и выпивки».

92

Однако при всем том надо чисто так разом непременно признать, что тот вульгарный и низменный тип, будучи искусственно перенесен из того считай, что вполне этак естественного своего окружения в более-менее интеллигентное общество (в довольно-то субтильном возрасте), несомненно, уж и начал бы тогда мыслить о чем-либо весьма высоком и чистом.

Ну а чего бы это только тогда еще приключилось в некоем том сколь многозначительно, как есть обратном случае почти со всеми теми господами моралистами из своего чистого, укромного угла всецело вот на редкость до чего бестрепетно и благообразно поносящих буквально-то всякую страшную и гиблую тьму?

Про то уж и высказываться самое конкретно более чем явно попросту и не хочется…

Одно лишь хотелось бы все же заметить – не почувствовав над собою в достаточно субтильном возрасте дыхание суровой мглы о тех самых других людях вовсе так не суди.

И неужели то абсолютно как есть никому еще изначально попросту ведь оно явно непонятно?

Совсем не иначе, а именно что все тут дело в одном лишь, том или ином, чисто житейском воспитании, а ни хоть в чем-либо достойном некоего исключительно иного определения хоть сколько-то безукоризненно как есть истинно большем?

Хотя то и подавно сходу так вполне ясно, а именно уж чего тут вообще вот поделаешь, раз за человеком, которой был, вовсе так наспех за шиворот вынут из некоего донельзя гиблого житейского болота, всенепременно еще надобно будет на редкость строго и беспрестанно во все ведь глаза, затем наблюдать.

И все это считай только поскольку, что всякая та исконная его натура до чего запросто может его побудить даже и нечаянно, чисто как есть инстинктивно и вправду начать на деле искать все то, что является для него чем-либо вполне до конца так понятным, и, кстати, неизменно же сколь предельно естественным.

Однако лишь именно так внутри души тех, как есть довольно-таки немногих людей и впрямь уж до самого конца проявил бы себя именно тот отчаянно «волчий зов» до чего еще призывно зовущий в лес сплошной безыдейности и вящего порока.

93

Ломоносов, к примеру, и вправду довольно ведь многое сделал, дабы дать людям из народа действительно как есть весьма ведь должное же образование.

Однако был он явно тогда в поле почти так один, а все его последыши, вышедшие из простонародья «князья-сподвижники» сами, затем вскоре заделались изысканных манер, чванливыми сановниками наивысших знаний обо всем том, что всяким бескультурным невеждам было и близко вот совершенно уж вовсе неведомо.

Ну, а кроме того, чисто так никак совсем и не нашлось именно что никого из тех, кто достойно и вполне прагматично на самом деле, а не на пустых и праздных словах хоть как-либо в кои-то веки действительно бы заступился за весь тот крестьянский и рабочий люд!

Заводское оборудование крушить, как то задумал отобразить, в своем романе «Молох» писатель Куприн – то ведь и впрямь до чего еще естественное занятие разве что для одного того очень даже весьма отчаянно смелого идиота!

Позже, по настоянию издателя он никак вот непреднамеренно был разве что именно вынужден довольно-то резко же дистанцироваться от этакой скользкой и опасной темы.

Да только ведь именно данного рода бунтарские мысли так и бурчали тогда в животе всего того образованного и хоть сколько-то вообще истинно интеллигентного общества.

94

Марк Алданов, в его историческом романе «Истоки» вовсе не раз на то исключительно же откровенно так явно указывает и ему вполне можно верить, он был очень даже честным человеком и лгал лишь невольно, и довольно-то изредка.

Ему, подчас разве что только и было и впрямь иногда разом свойственно почти бессознательно приукрашивать насквозь пропитанную кровавым потом разрушительных идей…

…тогдашнюю всецело-то совсем же обыденно вязкую революционную действительность.

Вот он весьма и весьма истинно наглядный пример из его книги «Истоки», где Алданов ясно и четко указывает на всю сущую отстраненность интеллигенции от всяческих дел, что были и впрямь до чего неразрывно же связаны именно с тем довольно последовательным и самым постепенным-то улучшением всего того никак непростого быта народа.

И уж как-никак, а его гулким эхом от всех тех старых крепостных стен так и отдающиеся в ушах слова, более чем безукоризненно, и являют плод мучительных и многолетних раздумий, а потому и берут они сразу вот сходу за душу.

Марк Алданов «Истоки».

«Что я, профессор Муравьев, могу сделать для ускорения дела конституции? Я не пойду со студентами устраивать демонстрацию на площади! И не только потому не пойду, что они почти дети, и что они хотят не совсем того же, что я, и даже совсем не того. У меня, как я и сказал Лизе, есть свое дело в жизни. «Я полезнее обществу, России, народу, занимаясь только этим», – сказал Павел Васильевич тоже в десятый, если не в сотый, раз».

95

И само собой тогда получается, что коли к тому, вовсе так попросту не было какой-либо хоть сколько-то того истинно стоящей, личной причины, скажем, к примеру, той еще на редкость безнадежной и безответной любви…

Однозначно же некогда люди действительно ведь способные изменить жизнь народа хоть к чему-либо чуточку лучшему буквально всеми путями от подобных дел довольно-то суетливо полностью самоустранялись.

Причем объясняли они все это полнейшее свое равнодушие к каким-либо свершениям в области явного же преумножения каких-либо общественных благ, разве что с той исключительно так твердой позиции самого ведь ревностного преумножения дел великой науки…

И надо же до чего изумительно и вполне уютно при всем том чисто вот разом надежнейше эти большие люди сходу прикрылись всею той именно что сугубо специфически профессиональной и будто бы и впрямь весьма плодотворной чисто повседневной своей занятостью.

Однако весь тот самый нещадный и беспрестанный интеллектуальный труд сам по себе и близко как есть, ничего нисколько не стоит без всей той донельзя строгой его сколь отчетливой привязки к тем никак вовсе никак неброским реалиям той ведь так или иначе окружающей всякого и каждого чисто вездесущей житейской действительности.

Да и вообще абсолютно всякое ни к чему тому безупречно конкретному более-менее полноценно непривязанное, а потому и полностью в связи с тем совсем уж отвлеченное, аморфное знание вполне может весьма многим и многим весьма беззастенчиво причинить именно тот чисто так неминуемый и самый что ни на есть колоссальнейший вред.

Практически каждое гуманное средство или любое техническое новшество, несомненно, ведь во всем том дальнейшем и впрямь на деле как есть планомерно может быть, затем еще использовано как раз-таки полностью супротив человека, если и вправду затем оно окажется вовсе и близко не в тех сколь еще совсем явно нечестивых руках.

А именно потому люди образованные и интеллигентные непременно вот считай, уж подчас и обязаны по временам находить в себе силы и мужество для участия во внутренней политике своего государства, и это всего-то лишь никак не должно было у них оказаться тем еще самым так чисто вот повседневным занятием.

96

Причем вовсе ведь не бесчинствующим разрушением всех пут рабства и несвободы и впрямь-то и можно было до чего разом уж вот всеми силами безотлагательно добиться до чего еще значительных и вполне благих перемен.

Нет, к чему-либо подобному если и возможно было прийти, то разве что одним лишь тем чисто же строго ступенчатым изменением всех тех нынче-то так или иначе существующих реалий.

Ну а всем тем весьма мучительным и болезненно тягучим эмоциональным репликам только и суждено было сколь еще наспех растравливать довольно-то мелкие людские амбиции, да и совсем никак ведь ничего иного.

То есть, все те отъявленно бичующие ныне существующие реалии громкие слова, теми донельзя так весьма вот резкими же раскатами самого отдаленного эха и впрямь явственно доносились до слуха рабочего люда…

Но тем они разве что только лишь и всего, что до чего еще беспрестанно подтачивали в нем всякую самодисциплину и ничего, собственно, хоть сколько-то более.

Причем по большей части этакие бесконечные разговоры интеллигенции носили сугубо празднично восторженный характер.

А все потому, что любое настоящее дело подразумевало явную надобность, прямо так, не сходя с места разом уж и влипнуть в грязную лужу всяческих общественных нечистот.

И даже если кто-то и был к чему-либо разом готов, то вот брался он за это дело совсем не с того конца.

Не надо было ходить, а надо было стоять на страже его интересов, находясь при этом на самом вполне еще естественном своем месте, и именно это и принесло бы именно так максимальную же пользу.

Да только между тем достопочтимые высоколобые инженеры, когда их интересы и в том-то поистине реальном смысле могли оказаться задеты из-за буквально любой, пусть даже и чисто пустячной поддержки интересов народа бесстыже делали ноги от всего того, что и вправду могло им грозить грядущими неприятностями во всей их личной последующей карьере.

Это ведь и близко никак не то, как о том чисто всеобщем-то благе чего-либо там за тем еще сытым обедом бурчать, когда, понимаешь ли, головной мозг до самых краев переполняется думами о весьма насущной необходимости более чем давно назревших и донельзя незамедлительных перемен.

НУ а как дело явно так приобретало некий тот всецело личностный характер, то тут же сколь неизбежно разом еще срабатывала реакция спинного мозга.

97

Зато промеж тех во всем себе явно подобных до чего исключительно так весело, они тогда от всей души славно ведь куражились, по поводу, убийств царских чиновников у нихъ аж сердце из груди выпрыгивало, когда звучали все эти взрывы!

А на работе, как и понятно всегда только молчок, а то чего доброго Николай Петрович выгонит и плохую рекомендацию в сердцах напишет, и как это потом с нею такой к какому-либо другому точно такому фабриканту на службу уж будешь затем устраиваться?

А вот он и самый конкретный всему тому более чем совсем ведь безупречно во всем наглядный пример: Александр Куприн «Молох».

– «Кормилец… родной… рассмотри ты нас… Никак не можно терпеть… Отошшали!.. Помираем… с ребятами помираем… От холода, можно сказать, прямо дохнем!

– Что же вам нужно? От чего вы помираете? – крикнул опять Квашнин. – Да не орите все разом! Вот ты, молодка, рассказывай, – ткнул он пальцем в рослую и, несмотря на бледность усталого лица, красивую калужскую бабу. – Остальные молчи! Большинство замолкло, только продолжало всхлипывать и слегка подвывать, утирая глаза и носы грязными подолами…

Все-таки зараз говорило не менее двадцати баб.

– Помираем от холоду, кормилец… Уж ты сделай милость, обдумай нас как-нибудь… Никакой нам возможности нету больше… Загнали нас на зиму в бараки, а в них нешто можно жить-то? Одна только слава, что бараки, а то как есть из лучины выстроены… И теперь-то по ночам невтерпеж от холоду… зуб на зуб не попадает… А зимой что будем делать? Ты хоть наших робяток-то пожалей, пособи, голубчик, хоть печи-то прикажи поставить… Пишшу варить негде… На дворе пишшу варим… Мужики наши цельный день на работе… Иззябши… намокши… Придут домой – обсушиться негде. Квашнин попал в засаду.

В какую сторону он ни оборачивался, везде ему путь преграждали валявшиеся на земле и стоявшие на коленях бабы. Когда он пробовал протиснуться между ними, они ловили его за ноги и за полы длинного серого пальто. Видя свое бессилие, Квашнин движением руки подозвал к себе Шелковникова, и, когда тот пробрался сквозь тесную толпу баб, Василий Терентьевич спросил его по-французски, с гневным выражением в голосе:

– Вы слышали? Что все это значит?

Шелковников беспомощно развел руками и забормотал:

– Я писал в правление, докладывал… Очень ограниченное число рабочих рук… летнее время… косовица, высокие цены… правление не разрешило… ничего не поделаешь…

– Когда же вы начнете перестраивать рабочие бараки? – строго спросил Квашнин.

– Положительно неизвестно… Пусть потерпят как-нибудь… Нам раньше надо торопиться с помещениями для служащих.

– Черт знает что за безобразия творятся под вашим руководством, проворчал Квашнин. И, обернувшись опять к бабам, он сказал громко: Слушай, бабы! С завтрашнего дня вам будут строить печи и покроют ваши бараки тесом. Слышали?

– Слышали, родной… Спасибо тебе… Как не слышать, – раздались обрадованные голоса. – Так-то лучше небось, когда сам начальник приказал… спасибо тебе… ты уж нам, соколик, позволь и щепки собирать с постройки.

– Хорошо, хорошо, и щепки позволяю собирать.

– А то поставили везде черкесов, чуть придешь за щепками, а он так сейчас нагайкой и норовит полоснуть…

– В южном крае на заводах из экономии сторожами охотнее всего нанимают черкесов, отличающихся верностью и внушающих страх населению. (Прим. автора.)

– Ладно, ладно… Приходите смело за щепками, никто вас не тронет, успокаивал их Квашнин. – А теперь, бабье, марш по домам, щи варить! Да смотрите у меня, живо! – крикнул он подбодряющим, молодцеватым голосом. – Вы распорядитесь, – сказал он вполголоса Шелковникову, – чтобы завтра сложили около бараков воза два кирпича… Это их надолго утешит. Пусть любуются.

Бабы расходились совсем осчастливленные.

– Ты смотри, коли нам печей не поставят, так мы анжинеров позовем, чтобы нас греть приходили, – крикнула та самая калужская баба, которой Квашнин приказал говорить за всех.

– А то как же, – отозвалась бойко другая, – пусть нас тогда сам генерал греет. Ишь какой толстой да гладкой… С ним теплей будет, чем на печке. Этот неожиданный эпизод, окончившийся так благополучно, сразу развеселил всех. Даже Квашнин, хмурившийся сначала на директора, рассмеялся после приглашения баб отогревать их и примирительно взял Шелковникова под локоть.

– Видите ли, дорогой мой, – говорил он директору, тяжело подымаясь вместе с ним на ступеньки станции, – нужно уметь объясняться с этим народом. Вы можете обещать им все что угодно – алюминиевые жилища, восьмичасовой рабочий день и бифштексы на завтрак, – но делайте это очень уверенно. Клянусь вам: я в четверть часа потушу одними обещаниями самую бурную народную сцену…»

98

И вот именно та изумительно же искренняя вера во всякие сладкие (хотя и совершенно при всем том беспочвенные) обещания, как только уж была она в той еще весьма таинственной глубине до чего простодушного сердца народа, так именно там она по сей-то день и осталась.

Однако при всем том того самого хоть сколько-то истинно полноценного чувства доверия ко всем тем навеки отныне полностью «бывшим» хозяевам в том самом истинно так незабвенном начале 20 столетия далее-то не осталось практически совсем ни на грош!

И это как раз из-за тех барственно напыщенных и вполне реальных, а нисколько не литературных «героев» навроде того донельзя же отъявленного негодяя Квашнина, многие честные хозяева затем вот свою головушку все как один и поклали.

Ну а те, у кого совесть и впрямь была явно так нечиста буквально в единый миг, почувствовав, куда это ныне вот ветер до чего вовсе-то неласково дует – зачастую скорехонько преуспели в то самое время довольно же вовремя вполне благополучно слинять заграницу.

Однако разве уж только в одних лишь таких, как Квашнин и вправду все было дело?

А между тем, тогдашней интеллигенции в те ныне не столь и далекие времена поистине должно было не землю промеж крестьян, словно каравай хлеба делить, а тем самым, куда поболее близким и в общей массе хоть сколько-то им знакомым рабочим всячески помогать их права вовсе-то безыдейно отстаивать, наиболее мирным европейским способом.

Да только о чем-либо подобном довольно-таки стояще позаботиться и при всем том душу свою всеобъемлюще радостно сохранить в истово холеном состоянии того истинно на редкость возвышенного парения в точно том блестяще иллюзорном мире чистейшей духовности и близко ведь ни у кого на всем белом свете вовсе-то и не выйдет.

Раз и впрямь совсем неприлично грязное это занятие, да и никак неблагодарное, много маяты, а вся та большая и светлая любовь рабочего класса в связи со всем этим, явно навряд ли, что из ничего в один единственный день этак-то весьма подспудно на самом-то деле уж сходу разом затем и возникнет.

Потому как она лишь тогда во всем полноценнее достойно себя проявит, когда рамки между учеными и рабочими просто-напросто навек сотрутся, ну а произойдет это никак не ранее, нежели чем лет через пятьсот или даже тысячу именно в той самой полнейшей и безупречной явной зависимости от вящего успеха технического прогресса.

99

Да только и тогда между тем точно также все-таки обязательно сохранится почти та же сколь еще разительная разница между теми, кто обслуживает механизмы, и теми, кто их создает, разве что будет она, как есть относительно явно поменьше, нежели чем она есть ныне и сегодня.

И буквально все в этой жизни более чем неизменно разом потребует сущей же размеренности и постепенности, а то совсем не иначе, а будет оно тем еще курам ведь разве что на смех.

Ну а для того чтобы исключительно так максимально во всем полезно решить проблему самого как есть весьма насущного сближения между интеллигенцией и народом, надо было в него никак не гуськом непонятно зачем уходить, одну лишь землю матушку безбожно от края до края топтать.

Нет, уж дабы действительно добиться хоть чего-либо действительно иного, и не столь поистине плачевного вполне этак было необходимо сколь основательно подтягивать наиболее достойных его представителей именно до того чисто как есть своего собственного интеллектуального уровня.

И только в чем-либо подобном и мог быть собственно заключен, тот еще наиболее вот максимальный успех истинно так наибольшего сближения между теми сколь неизбежно до чего многозначительно различными частями всецело так полностью, как есть никак здраво неразделимого фактически единородного общества.

100

Технический прогресс и вправду по-своему довольно-то безгранично уж явно во всем этак неисчерпаем.

Однако та вконец закостеневшая группа, истово вросшая всем своим крайне недалеким мировоззрением в дерн на редкость, целиком и полностью умиротворенного, а именно как раз-таки потому лишь поболее во всем совсем неправо упитанного тщеславия, вполне еще может повести людей нисколько не в ту для всех нас жизненно важную и нужную сторону.

Ну а дабы ничего подобного никак и нигде и близко так вовсе не произошло, всей той интеллектуальной элите и был уж обязательно вот всецело необходим именно тот истинно «свежий приток крови».

Причем, словно тот еще чистый воздух для буквально всеобщего нашего нормального дыхания.

И это только лишь во имя того дабы самое максимальное число людей из народа и впрямь до чего вполне надежно на деле разом сумело некогда получить вполне еще достойное их интеллекта высшее образование, и стоило вообще уж огород городить.

Поскольку именно так нечто подобное некогда и приведет к тому еще на редкость действенному же усилению всей той лишь в самом-то пока зачаточном виде ныне так худо-бедно существующей демократии.

И это как раз-таки нечто подобное и будет наиболее явным и до чего как есть многозначительно верным признаком несколько так относительно большей близости народа ко всем тем сколь, несомненно, высокой души истинно настоящим же интеллектуалам.

И именно в свете всего того лишь некогда затем только и последующего соприкосновения всего того простого народа и интеллигенции и возникнет, куда весьма ведь значительно поболее прочная спайка между миром культуры и чисто внешнего бескультурья.

101

Да, и вообще наиболее наилучшая прививка от любых социальных потрясений это, прежде всего великое единство всего народа, то есть именно та славная ситуация, когда никто никого и близко не презирает разве что за то, что он-то сам, видите ли, куда и впрямь значительно поболее развит и гораздо получше внешне воспитан.

Кроме того – то, что тоже явно вот никак вовсе немаловажно для всякого интеллигента, так это уж время от времени тем еще как есть пронзительно острым взглядом довольно-то зорко поглядывать, а все ли вокруг на деле в порядке, в том (было бы желание до чего широко обозримом) его невооруженному глазу быту.

Гробовое молчание интеллигенции и есть именно тот весьма невообразимо прискорбный фактор более чем на редкость всецело способствующий самому откровенно тотальному и всесильному укреплению буквально-то всякой на свете вовсе вот уж безбожно дичайше дикой несправедливости.

И хотя данный тезис точно ведь кое-кому непременно покажется всецело же спорным, однако именно этак, оно и есть, поскольку это именно горечь полнейшего осознания всего своего сколь безнадежного бессилия и делает людей вовсе-то совсем до чего невольными вот союзниками сатаны.

Да и вообще обитать в микрокосме пряных, словно пыльца райского сада идеалов, вещь никак недостойная истинно настоящей, светлой и высокой духовности.

Все мы плывем в одном и том же житейском море, и никому не дано жить в том чисто вот своем наглухо закрытом мире радужных, литературных грез.

И к слову говоря, та самая глубочайшая бездна сурового общественного быта вполне ведь может стать и впрямь более чем неизменно солоноватой вовсе не только от одной лишь соли людского пота и слез, но и от бесчисленных и бессмысленных смертей!

102

И все те никем толком не подсчитанные напрочь загубленные чьи-то вполне между тем конкретные людские жизни, явно лишь сходу окажутся одним тем самым безусловным производным донельзя осатанело хищнического спекулянтства, что было совсем бездумно до чего выхолощено всеми теми блестяще красочными, но при всем том чисто же сдобно идеалистическими воззрениями.

И были ведь этакие сладкие грезы наяву бездумно и безнравственно нанизаны, словно бы бусы на шелк, да только уж, однако все это некогда осуществлялось никак не затем дабы действительно произвести вполне должное впечатление на папуасов Новой Гвинеи.

Причем те считай как есть более чем искренне вравшие нехристи, которые и впрямь сколь всемогуще вешали народу лапшу на уши ее уж точно и близко не сами до чего наспех разом сварганили.

Поскольку все – это было как-никак, а всецело же более чем полноценно основано считай на том еще чистом дыхании интеллигенции, так и парившей далеко в облаках исключительно иллюзорных времен искрометно «светлого ближайшего грядущего».

Причем именно то отчаянно же тягучее, сладостное предощущение довольно-то многих дореволюционных интеллектуалов и сыграло, затем чудовищно злую шутку с тем поколением, что явственно мыслило и существовало в том самом розовом тумане всего своего духовного упоения…

И, конечно, и близко вот вовсе невозможно не учитывать хитрость и зловещую нахрапистость товарищей большевиков, да и сущую наивность забитого народа, да только все это в совокупности разве что является фактором, некогда создавшим высокую волну, что, при этом близко не оправдывает тех, кто вовремя не воздвиг вполне должной высоты волнореза.

А между тем все и впрямь как есть тогда оказалось фактически полностью наоборот, и без того бушующие страсти лишь поболее усиливались и нагнетались всеми теми, кто сколь безудержно уж и впрямь-таки явственно окрылялся абсолютно как есть ведь вовсе совсем до чего на редкость беспочвенно блеклыми надеждами.

103

Причем это не один достопочтимый Лев Толстой, но и многие другие великие гении 19 столетия, тоже как есть до чего «беспардонно страсти тогда нагнетали», вовсе вот исподволь как-никак, а весьма старательно подкапываясь под всю ту, так или иначе, их окружающую, беспробудно сонную и совсем как есть невозмутимо пасторальную действительность.

Да и Федор Достоевский, с его феноменально же верно вполне по-свойски здраво обоснованными уложениями всего того во времена его жизни разве что  еще, как есть медленно, но верно теоретически созревающего глянцевого соцтоталитаризма донельзя прозорливо предвосхитил в тех самых нескольких своих произведениях, весь тот чудовищно бесслезный век бесовского марксизма.

Его роман «Бесы» самая наилучшая иллюстрация к тому, как суровое предупреждение, затем и предстает не только в виде необычайно грозного пророчества, но и явно оказывается весьма этак подробным сборником логически полностью обоснованных тезисов, что и послужили основой всех тех на тот момент времени чисто уж только грядущих широких общественных преобразований.

И вот точно также это было и со славным творчеством Чехова все его поздние повести и пьесы буквально-то кишмя кишат просоциалистическим ядом.

И был он сколь еще весьма сладостно так, и вдыхаем всем, тем интеллигентским обществом, которое тогда разве что бредило неистово революционным бредом, словно бы находясь в приступе перемежающейся лихорадки.

А именно как раз потому затем и не нашлось самого явного и весьма уж должного противоядия всему тому, что попросту в единый миг тогда и захлестнуло общество, сделав из него так и налитой кровью колокол общемировой революции.

Причем все началось совсем не с низов им ведь только и дали свободу творить абсолютно все, что их беспросветно темная душа разом вот еще пожелает.

И начало свое это все берет из тех самых продемонстрированных всему честному народу агиток…

То есть те как есть невзрачно прозрачные мысли совсем не наспех высказанные Чеховым в этаких его поздних пьесах как «Чайка», «Три сестры», а в особенности «Вишневый сад» свое черное дело (для всего того поколения) более чем наглядно некогда и впрямь-то вполне совершили!

104

Все те великие (безо всяких кавычек) творения высокого искусства уж более чем явственно содержали в себе до чего еще крайне отчаянно подрывные идеи, буквально начисто сокрушающие на редкость давно устоявшиеся моральные принципы, сколь бесспорно как есть всецело поддерживающие столпы фактически всяческого истинно до конца полноценного здравого общественного бытия.

Поскольку нечто подобное совсем неизбежно уж всячески собою символизировало тот и впрямь вполне ведь наглядно до чего безупречный образец абсолютно же полнейшего неприятия, и главное считай этак на дух, всяческой той еще провинциальщины раз весь ее грязный и нисколько неумытый лик был донельзя нелицеприятен всем тем тогдашним прекраснодушным интеллектуалам-западникам.

К тому же – это как раз-таки их до чего еще весьма благие идеи неизменно вот более чем явственно подрывали все основы исконно патриархального русского общества, прививая ему чистоплюйство, ханжество и цинизм, в принципе, всегдашне более чем органично свойственные всяческим без какого-либо исключения морализирующим фарисеям.

А главное, и близко не были они способны к самому доподлинному созданию по-настоящему простых всем и каждому более-менее легкодоступных и четких обоснований и вправду могших как-никак, а сколь еще явственно лечь в основу на редкость многозначительно совсем иного морального кодекса.

Все эти яростные стенания всячески растравляли до чего давнишние раны народа, только лишь и превращая его из того самого чисто пассивного страдальца в неимоверно чудовищную силу ничем несокрушимого могущества сурового недобра.

Да и как вообще можно было в то слепо поверить, что уж темные духом невежды, вышедшие из самых глубин чрева народа, действительно создадут, выйдя в люди некое новое общество, в котором угнетение человека человеком и впрямь отойдет в область былинных сказаний о том донельзя бесславном и ныне навеки проклятом-то прошлом?

И главное, все это явно при том, что сказку сделать былью смогут лишь разве что люди, и впрямь вот насыщающие массы светом широких знаний.

Ну, а те, кто чисто физически и впрямь вознамерились извести под самый корень ту так и живущую в сытости и барстве привилегированную знать только лишь и заставили затем средний класс общества, рыдая вспоминать, времена ныне всецело низложенного былого самодержавия именно как то, раз и навсегда ныне утерянное светлое прошлое.

Потому КАК то в единый миг уж наставшее затем неимоверно гиблое настоящее будет вполне ведь и впрямь-то способно при всем том разом сходу затмить СОБОЙ любые козни, считай вот сразу нескольких предыдущих столетий.

Причем не то, чтобы вовсе никому совсем не хотелось бы переменить этот мир к чему-либо бескрайне так единственно лучшему…

Да только во имя самого полноценного создания должных условий хоть сколько-то праведного и полностью иного жизненного уклада нужно было, как есть найти способ и вправду донести буквально до каждой той или иной отдельной индивидуальности все, то во что отныне каждому и всякому вполне еще полагалось бы действительно верить.

Причем надо бы при всем том разом взвывать к буквально каждой той чисто отдельной людской душе, а не сбивать людей в серую, бессмысленную и тупую толпу вообще уж при всем том начисто отныне лишенную всякого человеческого облика.

Раз в связи с той до чего и впрямь безответственной коллективностью люди никак этак качественнее и разумнее думать точно ведь явно не станут, а скорее утратят они всяческий тогда личностный облик став при этом одной лишь разве что частью совсем бездумно потребляющей все и вся биомассы.

А подобного рода всеобщее братство убого и более всего собою напоминает прямое возвращение назад в животный мир.

Ну а для того чтобы истинно на деле создать принципиально другое и лучшее общество надо бы всячески развивать каждую конкретную индивидуальность…

И только лишь – это и может дать в руки народа вполне ведь полноценную возможность сколь ответственнее прицениться буквально-то ко всему светлому и духовному, что, так или иначе, простецки же существует в этом исключительно вот только весьма разноликом мире.

И кое-кому непременно уж следовало попросту разом так начать более-менее взвешенно раздумывать именно над тем, как бы это и вправду создать условия при которых всякое народное сознание попросту раз и навсегда перестанет быть всецело зацикленным на простых и житейских нуждах всего того крайне донельзя тяжкого людского бытия.

Но нет, вместо этого кое-кто более чем незатейливо и тавтологически до чего же упрямо вторил всем, тем вкривь и вкось сколь многотрудно надуманным и многослойным, словно тот еще слоеный пирог всяческим вот философским благим рассуждениям.

И ведь главное и близко так не было в них абсолютно никакой самой конкретной увязки со всею той простой, и вязкой от века же промозгло собственнической общероссийской действительностью.

Да и вообще мировоззрение довольно-таки многих старорежимных либералов было сплошь уж упадническим и полулогичным, в нем подчас явно преобладали голые эмоции, а они между тем зачастую истинный враг всякого вовсе не наспех одетого в житейское платье здравого смысла.

105

Причем все, то донельзя нечестивое общественное недобро по всему их самому безапелляционному рассуждению в самом том еще корне своем всегдашне и заключалось в одной лишь извечной русской лени, а это между тем сущая ерунда, поскольку все дело тут было именно в том лениво же бестолковом и отчаянно коррумпированном  руководстве.

Ну а также и в том, что на месте здравой головы зачастую и по сей день властно сколь насуплено восседает массивная и бездушно амбициозная начальственная задница.

Причем она не только не дает проходу уму, но и загоняет его в угол, ставя его всем в пример сущего и как есть вовсе недвусмысленного пустоголового разгильдяйства.

Причем – это уже старая история – века идут, а общее положение ни к чему истинно лучшему попросту именно что совсем и близко вовсе не меняется.

И ясное дело, что нечто подобное и приводит именно к тем сколь однозначно, именно и впрямь-то безмерно уж донельзя так крайне печальным последствиям.

Ведь нечто подобное как-никак, а более чем вполне всерьез формирует сознание многих умственно развитых людей во всей стране, они приучаются думать и рассуждать об тех разве что лишь некогда возможных во всей этой жизни переменах совершенно вот вовсе пассивно, а не весьма деятельно и активно.

И это именно та чисто вездесущая лень интеллектуальная в том самом весьма так неотъемлемом ее сочетании с тем самым до чего только красноречиво умиленным ее умением цветасто и много довольно-таки неуемно и праздно глаголить, и есть истинная беда, в том числе и современной интеллигентной России.

106

Да и вот еще что: та самая вовсе так умопомрачительная страсть, всесильно жаждущая вовсе-то незамедлительного сокрушения буквально-то всего разом и вся…

Ну а также и более чем безыскусное наделение всей той «бесовски неправой» буржуазной действительности донельзя ужасными вековыми пороками только лишь и является сущим порождением вездесущей и чисто внешней империалистической тьмы, неизменно не мытьем так катанием всячески стремящейся более чем незатейливо разрушить Российскую империю считай, что именно вот изнутри.

А для всего того те чисто внешние и полностью как есть чудовищно враждебные силы до чего еще ловко уж и использовали изрядно ведь давно столетиями поднакопившиеся нравственные и сословные внутренние российские противоречия.

А Чаадаев и иже с ними и впрямь разинув рот, слушали враждебную болтовню витийствующих чужеземцев и довольно-таки простодушно принимали все их злые и острые речи за чистую монету, думая при этом, что те и впрямь-то довольно искренне фыркают, объявляя весь российский быт безнадежно примитивным и совершенно как есть умственно-отсталым.

Ну, а на самом-то деле, они лишь только и всего, что откровенно отрабатывали свой хлеб, им же наверняка очень ведь, даже кое-кто щедро за все это явно приплачивал, чтобы, они все российское – остервеняясь почем свет безо всякой-то устали на все лады беспрестанно вот костерили.

Ну а заодно и впрямь исходились они при всем том именно тем на редкость безутешным и безудержным плачем по поводу необычайно так милых их сердцу атрибутов культурного Запада, который они разве что совсем уж вовсе ненароком и лишь вовсе-то ненадолго злосчастно покинули.

107

Ну, а затем как гром среди ясного неба разом, и нагрянула эпоха полнейшего раскабаления от всех и вся без исключения нравственных основ, а между тем самое начальное свое производное она никак не вскользь брала именно из чертовски изнурительной патетики чьих-либо и близко не в меру напыщенно яростных речей-бичей.

И главное, все это лишь ради той во многом явно этак разве что чисто как есть всецело досужего (на одних тех весьма праздных словах) до чего уж и всеблагостного достижения царства светлой истины.

Ну, а во имя немыслимо наилучших грядущих дней, а также и всех тех сколь еще неистово мигом на редкость радостно просветленных идеями лиц тех самых простых людей, чем это вполне ведь всерьез было бы нисколько так явно вовсе не погнушаться?

Раз им всем и именно что чисто до чего еще подневольно и впрямь совсем незамысловато разом на деле еще предстоит исключительно ведь доблестно, затем поучаствовать во всех тех чисто разве что только грядущих невообразимо светлых и благостных крепостно-коммунистических свершениях.

И пускай себе, затем совершенно вот безвестно погибнут 250 миллионов китайцев, зато те самые остальные 750 точно еще будут затем жить долго и счастливо, как про то некогда вымолвил великий кормчий Мао Цзэдун.

108

Да и у Братьев Стругацких тоже вполне возможно будет найти нечто как-никак и впрямь бесподобно, до чего и впрямь наглядно ведь во всем только подобное.

Их роман «Обитаемый остров» выражает собой не очень уж четко и выпукло обозначенное нравственное отрицание всяческого довольно-то агрессивного внешнего воздействия, так и проникающего на самые задворки фактически любой людской натуры при помощи самых разных искусственных надстроек над всем тем необъятно широким общественным организмом.

Ну, а также в этом романе явно присутствует и вполне полноценное понимание абсолютной же безнадежности любых попыток все и вся в единый миг буквально подчистую переменить при помощи одного того крайне так воинственного сокрушения всем и каждому будто бы вконец обрыдших и чисто уж именно прежних, былых основ…

И вот чего именно автору удалось для себя и других в нем после весьма многократного перечитывания явно так не на внешней поверхности и впрямь-таки там еще вполне отыскать.

Стругацкие «Обитаемый Остров».

«Разум прикинул, что к чему, и подал совет: поскольку изнутри тиранию взорвать невозможно, ударим по ней снаружи, бросим на нее варваров… пусть лесовики будут растоптаны, пусть русло Голубой Змеи запрудится трупами, пусть начнется большая война, которая, может быть приведет к свержению тиранов, – все для благородного идеала. Ну что же, сказала совесть, поморщившись, придется мне слегка огрубеть ради великого дела…»

109

И это как раз откуда-то отсюда и берет свое наиболее заклятое начало то самое исключительно так вовсе ведь отчаянное и бессмысленно лютое безвременье до чего непроглядно серого и обезличенного террора, а вот нет, чтобы постепенно и продуманно организовать все те и впрямь детально взвешенные преобразования…

Да только вот, однако, нечто подобное кое-кому ни в едином глазу явно абсолютно вовсе не подходит, поскольку им как-никак, а разом подавай все сразу на блюдечке, пусть даже и сквозь тьму и кровь нескольких тех последующих, и, впрямь весьма уныло живущих в то бесноватое время истинно так бесприютных поколений.

И главное, все это год за годом чисто ведь воловьими жилами и тянулось разве что ради одного лишь того изумительно же безоблачного грядущего счастья каких-то тех до чего вовсе-то явно эфемерных и совсем вот немыслимо пока отдаленных – полупризрачных потомков.

А если и будут они некогда жить действительно лучше людей нынешних, то точно уж случится это никак не благодаря революционным, а только благодаря каким-либо вполне благодатным эволюционным нововведениям!

Но кое-кому вполне искренне хочется верить во все то и впрямь удивительно же хорошее!

Но оно всегда рождается из согласия и любви, а не из тупой ненависти к прошлому и приторно слащавых надежд на светлое будущее.

Хотя впрочем, может и вправду то великое счастье, и будет довольно-то полновесно явно так некогда житейски осуществимо… ОДНАКО БОЛЕЕ ЧЕМ БЕЗУПРЕЧНО ДОСТИГНУТО то будет РАЗВЕ ЧТО ИМЕННО ТЕМИ ВОВСЕ-ТО ПРИНЦИПИАЛЬНО ИНЫМИ МЕТОДАМИ ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ЛЮДСКУЮ ПОВСЕСТНО УЖ И ВПРЯМЬ ДО ЧЕГО ЭТАК ВЕСЬМА СТЯЖАТЕЛЬСКУЮ ПСИХОЛОГИЮ.

И НАДО БЫ ВСЕГДА И ВО ВСЕМ ПРЕДЕЛЬНО ВЕДЬ ТРЕЗВО УЧИТЫВАТЬ, ЧТО ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО НА ВСЯКУЮ ВНЕШНЮЮ СУРОВУЮ ВСТРЯСКУ, ОТРЕАГИРУЕТ ЛИБО ОТВЕТНЫМ НАСИЛИЕМ, ЛИБО САМЫМ ЧТО НИ НА ЕСТЬ ОТКРОВЕННО УЖ ЧИСТО ЖИВОТНЫМ БЕЗРАЗЛИЧИЕМ, ПРИЧЕМ КО ВСЕМУ СРАЗУ НА ВСЕМ БЕЛОМ СВЕТЕ.

Правда, для кое-кого тем еще явственным же олицетворением более-менее полноценного создания, да и сколь достойного при этом воплощения в самые простые реалии бытия тех исключительно иных принципов общественного существования может быть один лишь тот непомерно вот колоссальный общественный переворот.

И обществу при этом явно так должно будет разом очиститься от скверны темного прошлого и всему окаянному злу минувшего тогда вот будет  именно что попросту сходу так и положено совершенно сгореть и исчезнуть в чудовищном и всеочищающем пламени.

Да только от всех тех БУРНЫХ и яростно нигилистических усилий оно лишь разве что наскоро перерождается и полностью меняет форму, причем становится оно при этом, куда несоизмеримо хуже, да и, кстати, вдвойне еще хитроумнее.

И неужели именно ради более-менее вполне должного осуществления как раз-таки данных уж вовсе ведь неимоверно ужасающих всякую праведную душу тенденций и нужно было подобного рода безудержно отчаянное рвение?

Да только по всему истово искреннему мнению широкооких либералов, везде и всему и вправду должно было в самый тот истинно краткий миг буквально-то всеобщего людского прозрения, более чем незамедлительно как штык разом и обрести черты гладкие и чистые и никаких гвоздей.

110

Ну а замаячит где-либо на том самом наиболее ближайшем историческом горизонте до чего невообразимо мрачная перспектива весьма уж зловеще невзрачной вероятности…

Так и став при всем том самым наглядным воплощением того, что надо же вот, а тому самому «подлому царскому дому» и вправду на деле может сподобиться в результате хоть сколько-то более-менее удачного ведения войны довольно-то значительно усилить свои только лишь недавно и совсем внезапно пошатнувшиеся жизненные позиции…

А то и близко так не иначе, а еще действительно станет на редкость невообразимо диким злом для всей этой нашей безмерно свободолюбивой эпохи.

И дабы хоть как-либо всеми силами чисто уж загодя торпедировать этакий донельзя пагубный ход развития никак подчас вовсе-то и нерадивых исторических событий, буквально все средства были у нас вполне одинаково достойны, да и считай, до конца безупречно так явственно хороши.

И та слащаво страстная левая интеллигенция, что безо всякого конца только и промывала все до единой косточки самодержавия и впрямь-то засуча рукава, до чего еще отчаянно боролась со всеми теми чисто же повседневными проявлениями буквально всяческого народного патриотизма.

Явно ведь тем, разве что лишь поболее так всерьез подтачивая силы, совсем неустанно сражающейся великой державы, что со всеми теми ничем неоправданными смертными муками всегда уж шла именно до конца, отчаянно добиваясь великих и славных побед…

Да только как есть, воюя при этом за чьи-либо вовсе ей совершенно чужие (читай заграничные) интересы.

И вот как на все, то так или иначе вышеизложенное, пусть и несколько издали вполне же полновесно намекает большой писатель Марк Алданов в его книге «Самоубийство».

«Ленин с его Нахамкесами умные люди. И что в том, что они пораженцы? Разве ты, Митя, не был пораженцем в пору войны с Японией?

– Не был.

– Будто? Я не знал. Значит, ты был исключеньем. 99 процентов нашей интеллигенции состояло из пораженцев».

111

Может все это и впрямь чисто невольное преувеличение, однако совсем так ничем при этом не смыть тот всецело вот прискорбный факт сколь еще откровенно присутствовавшего в самом тогдашнем воздухе весьма как есть всеобъемлющего духа сущего антипатриотизма.

И главное, что все это никак не вскользь излагается устами писателя и вполне так конкретного очевидца.

И эти его слова истинно наилучшее доказательство всего уж того, что нечто подобное и вправду на самом деле и имело ведь место в те до чего ныне далекие от наших сегодняшних дней крайне этак вовсе-то непроглядно лихие года.

А нечто подобное, кстати, и стало именно тем и впрямь-то до чего только непотребно же разлагающим элементом всей-то тогдашней общественной жизни!

Причем та еще дореволюционная интеллигенция проявляла весь этот свой сущий демократизм пораженческих взглядов в основном разве что лишь оттого, что у нее, видите ли, вполне явно имелся зуб на всю ту сколь «беспросветную  умственную и религиозную чисто российскую отсталость», в свете сколь отчаянно и многообещающе величественно просвещенной Европы.

112

Ну а первоисточник всех этих «благих настроений» был вполне этак естественно уж исключительно, что совсем этак исконно французским.

Вот чего пишет обо всем этом тот же писатель Алданов в его книге «Заговор».

«Многое другое в учении парижских философов было еще более чуждо Талызину. Они называли себя гражданами мира; Вольтер поздравлял Фридриха II с военными неудачами французов».

А им-то самим эту сущую заразу до чего бестрепетно и беспардонно подкинули именно те исключительно благородные джентльмены англичане, попросту до чего только разом и выказавшие желание, не мытьем так катанием постепенно ослабить политические позиции своего материкового соседа.

113

И это как раз именно подобного рода необычайно «прогрессивные взгляды» и возвеличивала тогдашняя российская интеллигенция.

И это только она, кстати, всячески уж до чего еще слащаво подрывала главные основы российского постфеодального общественного обустройства.

И вот, в конце-то концов, все это затем и стало одной из самых немаловажных причин, раз и навсегда приведших ко всему тому беспардонно жесточайшему за всю историю человечества рабовладельческому строю (в его чисто так полностью современной и нынешней его интерпретации).

Однако всего этого довольно-то многие до сих самых пор и близко так явно вовсе ведь и не поняли.

Им-то и поныне сколь еще вероятно уж истинно кажется, что весь тот советский период российской истории – это вполне естественная часть исторического развития постфеодального общества, в конечном итоге, приведшая Россию к тому самому на редкость окончательному выходу из средневековой мглы, да и самому полнейшему ее индустриальному процветанию…

Ну а на самом-то деле раковая опухоль большевизма просто-напросто до чего беззастенчиво использовала совсем без остатка все те так или иначе имеющиеся ресурсы, в той самой лично ей одной безраздельно же нужной чисто вот военной, а отчасти и исключительно имперской области.

А какой-либо доподлинной заботы о людях при Советах не было и в помине, а существовали одни разве что те чрезвычайно большие государственные интересы, включающие в себя, в том числе и вполне конкретную до чего чрезвычайно излишнюю щедрость по отношению ко всем тем остро нуждающемся и голодным на всем Земном шаре.

А своим все естественно, что только почти забесплатно, однако при этом попросту именно что заранее сделав те более чем как есть явственно необходимые вычеты из их и без того вконец копеечной зарплаты.

СССР очень даже плотно сидел на нефтяной игле, пока страны ОПЕК по просьбе запада не понизили цену на черное золото, что, как и понятно и привело большевистскую империю ко всему тому до чего уж самому еще неминуемому ее последующему краху.

114

А все те до чего беспрестанные вздохи и ахи по поводу бывшего СССР это ведь не более чем плач бабы по избе, которая раньше хоть как-то стояла, а теперь и вконец ныне попросту рухнула.

А коли бы у руля власти в течение всего 20 столетия именно так и был бы тот самый вполне уж рачительный хозяин, то это как раз именно тогда Россия довольно-то легко сколь давно вот сумела поглотить Персию, а потому она и являлась бы ныне самой неотъемлемой частью великой Российской империи.

Причем все те за крайне редким исключением территориальные завоевания неизменно ведь являются великими, разве что коли они на самые долгие века…

А как раз-таки именно потому давно бы пора со всею невообразимой скорбью признать, что Россия в результате большевистского правления потеряла очень даже многое из того, что до той поры завоевывалось столетиями ратных подвигов ее сынов…

115

Так и этого мало… неужто бы без всего того неотъемлемо же вездесущего и извечного присутствия чисто совсем вот беспросветно советского бытия столько-то талантливых людей навсегда бы покинуло свою любимую родину?

И это, конечно, далеко не всем из их числа затем вполне довелось под самую старость меланхолично и кисло и впрямь еще вслух размечтаться, как есть ведь о том, дабы на матушку Россию (разом покончив при этом со всем большевизмом) и впрямь была бы бездушно простецки сброшена та самая атомная бомба.

А между тем как раз вот этакого рода более чем до чего совсем невзрачная оказия и приключилась некогда с Антоном Деникиным.

И все это можно сказать только лишь потому, что был он тем еще отставным генералом сколь злосчастно заброшенной на чужбину морально сломленной армии.

А, следовательно, с его личной стороны все это были одни разве что так и кипящие зловещей ненавистью слова, что исходили из того самого вконец уж давно одряхлевшего мозга.

Да вот, однако, то самое на редкость столь широко распространенное высшее образование в действительности как-никак, а на деле могло довольно-то весьма прагматично уж явно еще сходу помочь безупречно верною рукой и вправду разом воплотить подобные устремления в те самые более чем непосредственные же жизненные реалии.

Нет, конечно, мы и тоже сами с усами…

Да только между тем Россия, несомненно, могла стать наилучшей производительницей до чего многих товаров широкого житейского ширпотреба…

И разве стоило ей на деле становиться тем извечно ведь так и пылающим очагом той и близко совсем несопоставимо ни с чем ужасающей военной силы, которую не дай только Бог, где-нибудь и когда-нибудь сколь безоглядно как есть еще вообще истинно так в дело пустить?

116

И главное вполне, то могло бы разом еще оказаться истинно вероятным, что без той донельзя бесноватой Советской власти в этом мире ныне могли вот существовать одни лишь и тоже между тем неисчислимо гибельные для всех людей нейтронные бомбы…

Они малого заряда и ограниченного района действия, а главное еще и предназначены, они как раз-таки для уничтожения военных баз потенциального противника.

И главное, никакого того доподлинно серьезного, как и исключительно же вовсе так необратимого вреда всей природе, они причинить и близко-то явно совсем неспособны…

И надо бы безо всякого стеснения, словно через тот еще мощнейший рупор во всю ведь силу легких этак-то совсем беззастенчиво попросту разом и выпалить…

Уж без всего того на редкость обескровливающего душу и тело дичайше неприглядного сосуществования тех попросту лбами друг другу противостоящих политических систем, кому это вообще в голову могла прийти та донельзя беспутно бредовая идея разом стирать с лица матушки земли центральные многомиллионные города вместе со всем их чрезвычайно большим народонаселением?

117

А тот и по сей день некоторыми всею душою нежно любимый Советский Союз и близко ведь не был чисто вот заранее именно на то вполне обречен, разом так сгнить чисто изнутри, а потому и тихо-мирно исчезнуть с политической карты всего этого необъятно широкого политически лоскутного мира.

Нет, уж весьма трагические события его довольно-то скоротечного ухода в политическое небытие могли бы происходить и в корне до чего еще только совершенно иначе.

Слава тебе Господи, что к власти в 1985 году пришел Михаил Горбачев, а не кто-либо совсем иной, как например тот же яркий представитель реакционного крыла Егор Лигачев.

Раз как-никак, а вполне до чего отчетливо, видя прямо перед собой тот далее так истинно неминуемый экономический крах, коммунисты на самом деле могли весьма ведь строго промеж самих себя сходу и порешить, что пришла, как оказывается ныне пора действительно сделать жизнь на всей Земле принципиально так именно что попросту невозможной.

Причем и близко нельзя было сколь бездумно недооценивать сам факт сущего отрыва от всех доподлинно настоящих реалий, тех из людей, кто большую часть своей жизни сугубо так верно до чего только безгрешно ведь прожил от них в самом полнейшем идеологически суровом отдалении.

Мозг этих всемогущих бонз, буквально доверху был до чего сплошь переполнен донельзя устрашающей непогрешимостью единственного же во всем этом мире верного своего вероучения.

Ну а как раз потому и могли они весьма вот запросто сотворить вселенскую катастрофу, причем разве что ради одного того более чем полноценного сохранения именно в той истинно неприкосновенной целостности наиболее главной сути всех основ тех еще явственно незыблемых для них постулатов безотчетной веры в марксизм.

118

А если вообще и были у коммунистов некие светлые идеалы, то только уж абсолютно и близко совсем не были они хоть сколько-то вообще вот осуществимы на всякой той или иной крайне так весьма суровой практике жизни.

Причем во всем этом мире никак не было абсолютно так никого, кто лучше бы это осознал, нежели чем, то выпестовал и обосновал в своих трудах, великий русский писатель и ученый Иван Ефремов.

Именно он и пронес сквозь всю череду лет своей жизни в его бескрайне до чего еще большой и человечной душе всю ту полноценно полную правду, и это именно ее он до чего неистово и отчаянно смело, затем и изложил в книге «Час Быка».

И в этой книге он фактически полностью неопровержимо доказывает, что та самая максимально так наиболее справедливая форма правления, что и вправду на деле окажется хоть как-то еще только возможной при абсолютно любом тоталитаризме – это греческая плутократия, сколь неизбежно включающая в себя все те и впрямь-то самые насущные элементы рабовладельческого строя.

И вот уж все те его великой кровью исторического процесса, а вовсе так никак не симпатическими чернилами до чего ярко написанные слова.

«– Диалектический парадокс заключается в том, что для построения коммунистического общества необходимо развитие индивидуальности, но не индивидуализма каждого человека. Пусть будет место для духовных конфликтов, неудовлетворенности, желания улучшить мир. Между "я" и обществом должна оставаться грань. Если она сотрется, то получится толпа, адаптированная масса, отстающая от прогресса тем сильнее, чем больше ее адаптация».

119

Да только зачем – это нам и вправду будет вполне и надобно до чего еще непосильно так всячески вдумчиво ведь приспосабливаться именно что ко всей той от века нас неизменно же окружающей донельзя так во всем беспринципно невзрачной действительности.

Нет, пускай лучше – это она сама как-нибудь и впрямь со временем хоть как-либо еще до чего по-свойски сумеет под все наши нужды довольно-то надежнее всецело так разом вполне адаптироваться.

Ну, а во что это ей, в конце концов, поистине же обойдется, то вот и близко совсем не наша нынешняя забота.

Как уж про то некогда спел вечно молодой Александр Макаревич.

«Не стоит прогибаться под изменчивый мир, Пусть лучше он прогнется под нас…»

Да вот ведь, однако, чего это именно уж действительно может из всего этого некогда разом и впрямь поистине малоприличное только лишь выйти…

Да и не слишком ли то будет чрезмерно много чести, для этаких деятелей, что совсем неизвестно, чего о самих себе златокудрых сколь еще самонадеянно и слепо разом-то возомнили?

120

И может кому-либо, и впрямь было, как есть на редкость охота всяческими немыслимыми прениями нерукотворный памятник самому себе до чего еще весьма этак спешно разом воздвигнуть, крапивной приправой горьких истин, буквально-то зверски исстегав всех сразу и вся.

А между тем это сама жизнь, буквально доверху переполненная топкой социальной грязью до чего простейше незатейливого прозябания, и была для кое-кого безнадежно плоха всею своей попросту именно так никуда недвижимой неизменностью, как и навеки вечные – заранее уж до конца полностью во всем предопределившимся укладом бытия.

Ну а зато в том самом всеобъемлюще другом, и куда поболее славном, да и изумительно надуманном мире всему тому в нем сколь еще неотъемлемо присутствующему и вправду должно было чудесно и ярко весьма вот искрометно сверкать и, кстати, при всем том чисто совсем по-детски же и непосредственно так радоваться жизни.

И это разве что только тогда, оно бы кое-кого во всем более-менее хоть как-либо уж, быть может, вполне ведь на деле всецело  устроило.

121

Достопочтимый доктор Чехов, а также и некоторые другие деятели пера и бумаги, на редкость вольнодумно сеяли довольно-то быстро в те времена разом всходившие семена раздора в думах всей той их истинно многомиллионной читающей публики.

Причем те люди были весьма широко развиты интеллектуально, однако, при всем том порою и близко не обладали они хоть какой-либо вообще будничной практической сметкой.

Те вещи, которые зарубежные почитатели великих русских классиков общемировой литературы просто-напросто до чего легко никак не забуксовав при этом не на едином слове, вовсе так безразлично попросту проигнорировали, считая их неким «русским чудачеством» читатели отечественные всегда вот и впрямь беспечно воспринимали за самую чистую монету.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.