София Устинова
Глоток горячего горького шоколада

Глава 1

Мне тридцать два. Как и многие – уже в браке. Двое детей. Муж любит, но… Хочу признаться хоть на листе бумаги – достало всё! Осуждайте – не осуждайте, но, поковырявшись глубоко в душе, многие поймут. Изо дня в день: готовка, уборка, стирка, детки, уставший муж, работа. Достали! Как ломовая лошадь: прибежала, навела порядок, занялась ребятней, а пришёл благоверный и всё внимание обязано переключиться на него. Иначе: «Ты на меня не обращаешь внимания, только в комп пялишься. Если я тебе не нужен, так и скажи!» М-да, на самом-то деле, о себе думаешь в последнюю очередь. Когда последний раз была в спортзале или салоне красоты с полным комплексом услуг? Ходила по магазинам с безлимитной картой? Когда делала всё, что хотела без навязчивых мыслей о семье?

На тринадцатом году брака у меня случился очередной кризис личности. До этого, конечно, тоже были: пять лет совместной жизни, восемь, десять. Но теперь всё! Окончательное и бесповоротное. Нет больше ничего, объединяющего наши сердца, заставляющего их биться в унисон. Я умерла. Тело атрофировалось, душа рвалась на свободу, а помыслы были о другом – о высоком и духовном. Чёрт! Это часть правды. На самом деле мечталось о крепком, красивом «жеребце», знающем, что есть плотские да что там животные чувства! Умеющем их показывать, не заботясь о материальном и насущном.

Если хотите, называйте меня больной и испорченной – дело ваше! Себя не изменить, пыталась реабилитироваться несколько лет – тщетно. Только сильнее загибалась. Самочувствие хуже, настроение – ноль, жизненной энергии – минус. Хочу в тёпло! К этому стремится душа!

Вначале брака казалось, супруги равноправны, а потом: «Мы подумали, и я решил!» Год, два, три… втянулась и жила для благоверного. Подстричь, помыть, причесать, маникюр, педикюр, покушать, постирать.

Денег постоянно не хватало, но это не пугало – экономила на всем, точнее, на себе. Кино? Зачем? Кафе? Перестань. Купить обновку? Ерунда, в этом похожу.

Единственное, в чём не могла себе отказать – отпуск! Это моя пора. Лето и обязательно жаркое. Чтобы, аж мозг закипал от перегрева. Самым ужасным было возвращение домой: ненавижу родной город и северный климат. Нехотя, со скрипом втягиваешься в будни: серые, унылые. Жизнь настолько обыденная, что мне даже наскучило пить и курить – бросила враз. Хотя, пожалуй, осталась слабость – сладкое. Опять же, со мной многие согласятся, это лучший заменитель всему. Хорошо – съешь конфетку, плохо – съешь две! И таких заменителей счастья становилось больше, увеличивалась масса.

Я не уродина, за фигурой слежу, родственники говорят, маниакально. Да, расползаясь за проклятую зиму, закидываясь тонами шоколада и булочек, и с этим ничего не поделать, но летом вновь собираюсь в свои, как считаю, положенные килограммы. Жир не свисает. Сидя, не теряюсь в складках кожи, грудь не опускается до пупка. Ноги не покрыты целлюлитом. И не как в фильме «Влюблён по собственному желанию»: «ножки, ножки, как у козы рожки». Ясное дело, не от ушей, а как у всех из… но так создала природа, поэтому я – норма. Может, не отличаюсь изяществом форм и их округлостями, зато спортивная.

Лицо округлое. Узковатые губы, подведенные татуажем. Аккуратный курносый нос. Глаза – «хамелеон»: то зелёные, то серо-зелёные, то с жёлтыми вкраплениями.

***

Как говорится: «если женщина хочет перемен, делает: либо ремонт, либо перестановку, либо занимается собой!» В очередной раз, пытаясь уйти от душевных проблем, пошла в парикмахерскую. Меня покрасили в чёрный и сделали стрижку «градуированное каре».

Непривычно, но теперь на меня засматривались мужчины и чаще называли красавицей. Муж тоже пытался делать комплименты, но в его исполнении они звучали натянуто и нелепо. Больше не пронимали, не западали в сердце.

Когда Игорь поехал в Питер реализовывать «свои амбиции», поддержала. Отдала последние деньги. До хрипоты убеждала родственников: «Он нас с детьми любит! Для нас старается!» Кому это доказывала больше, уже неважно. В это хотела верить. Этим жила.

Но ничего не вышло. Возвращение мужа стало началом конца.

Долго не работал – сидел дома и смотрел телевизор. Намекнула, что пора бы уже подумать о заработке. Психанул:

– То кричите, что трудоголик, то на работу выгоняете!

– Так я же говорю о нормальном графике, – негодовала. – Поработал – отдохнул. А ты из крайности в крайность. Либо работаю до полного изнеможения, либо телик смотрю и пиво пью – до атрофирования мозга. Ладно, дома сидишь, так ведь ты и по дому ни черта не делаешь! Что убрал? Отремонтировал? Когда последний раз детей в сад и школу отводил? Когда забирал? Когда с ними гулял?!

Ох, трудно. Ищешь выход, а натыкаешься на тупик!

Так и поняла: сильная часть человечества по природе слабее женщины.

Обидно, досадно, прискорбно. По мне, мужчина не должен показывать, что больно или плохо. Порезался – и бровью не повёл, наткнулся на нож – максимум охнул, умираешь – стисни зубы, и прими смерть как спартанец или самурай – молча! Так нет же. На лице столько страдания, что добить хочется, чтобы не мучился.

Ладно, ерунда.

В общем, из двух зол Игорь выбрал самое сложное. Снова втянулся в работу, и началось как всегда – денег мало, мужа нет вообще.

Я помогала, как могла. Бизнес пыталась наладить. Детьми не напрягала – справлялась сама.

Устроилась ещё в парикмахерскую на пол дня. Но лучше не становилось – ни чувств, ни материального благосостояния, а это разрушит любой брак.

Когда начиналась совместная жизнь, денег не было, но муж давал незабываемое чувство превосходства – самая красивая, лучшая, желанная и прочее. Смотрел так… Хотелось тотчас раздеться и запрыгнуть на него и плевать, что другие осудят.

Сейчас же… Мы словно живём на разных полюсах и говорим на разных языках. С каждым днём замечаю сильнее – бьёт по ушам и глазам. Если раньше всё сглаживал секс, то вскоре даже удовлетворения было не нужно – лишь бы кончил быстрее. Надоело играть классные интимные отношения. Хоть в постели бы забываться, прощать обиды и непонимание. Но этого тоже больше не было!

Хотелось кричать от безысходности, но наболевшее улетало в пустоту. Если раньше растягивала удовольствие, то потом изучила всю обстановку – каждое пятнышко, трещинку… Меня тошнило, ведь понимала, что до сих пор не могла позволить себе не то, чтобы подвесной потолок, я не в состоянии его даже побелить. Ах, простите, бывали супер моменты, когда фантазия у мужа просыпалась и он, весь из себя герой-любовник, поражал страстью. Тогда изучала стены, давясь слезами – ведь неплохо бы переклеить другими обоями. Или утыкалась в матрац, где постигла горькая правда – бельецо-то прохудилось, и многие пятна не отстирывались.

Раньше было всё равно, на чём и как – песок, вода, солома, пол, стол, машина… лежа, сидя, стоя, раком, зигзагом, с вывертом, а потом молилась: «Милый, только не поражай импровизацией!»

О, да! Ещё долгожданный момент, когда благоверный одаривал своим хозяйством. Только мужики думают, что нам нравится данная процедура. Так и подмывает сказать: «Ладно, не соси у другого мужика – возьми банан, только соразмерный и потренируйся». Когда увижу на твоём лице удовольствие, тогда засуну весь негатив… и получишь от меня обалденный минетище. Хм, всё равно неравнозначный пробник: нет волосатости, пахучести и выстреливающего последствия, которое проглотить сможет не каждая.

Хотя, опять же, когда начинались отношения, не обращала на это внимания. Самой хотелось сделать на высшем уровне, чтобы мужчина и не подумал о другой. Но отдача должна быть равноценной, а жалкие попытки порыться между ног смешны до слёз.

Боже! Где Казанова? Где Граф де Пейрак из «Анжелики»?

Где жар? Страсть? Обжигающие чувства?

Мне всё равно, что говорят другие. Утверждаю исходя из собственного опыта: «Быт убивает всё!»

До этого, видя в фильмах жену, изменившую мужу, порицала:

– Дура! Чего нужно? Муж такой лапочка, живёт для неё, а она дрянь! Всё ей не так и всё ей не то.

К тридцати двум годам поняла её как никто! Осуждайте, ругайте, но это так. Хорошо разглагольствовать на тему любви, когда есть хоть какие-то деньги и осталась романтика.

Больше не могу!

Так и сказала Игорю. А я? Когда буду Я? Я молодая, красивая и жи-ва-я!

Жена – это не только слово, не только существо: готовящее, убирающее, стирающее, нянчащее детей и раздвигающее ноги, когда мужу вздумается. Жена – живое, заметьте, зачастую разумное существо, умеющее думать, решать, мечтать, хотеть и обижаться.

Я осознала, что я – молодая! Чёрт возьми, жизнь летела так быстро. Что если завтра будет уже поздно мечтать и грезить? Я жить хотела, любить и сгорать от страсти. Секса до изнеможения, до потери сознания, бессонных ночей в жарких объятиях.

У меня двое детей. Готова ещё родить, но дай мне жизни, хоть глоток!

Где спаситель? Нет его.

Кислорода вдох, всего один – хватило бы надолго. Нет его.

Гребла изо всех сил на поверхность – к солнцу, но затягивало в омут быта и пучину обыденности. Серость поглощала, не прорваться сквозь плотное ватное покрывало. Как выйти оттуда? По-мо-ги-те!.. Кто-нибудь, подайте звук, хоть искру света, любой сигнал, чтобы нашла дорогу к прозрению и счастью?

«Спасите!» – кричала, потому что не хотела конца. Но голос утихал – глас пропадал в пустоте и пугающей тишине. Слёзы, слёзы катились по щекам. Всем безразлично. Да и сама со временем привыкла. Солёная влага – неотъемлемая часть существования: никем не замеченная, мною поглощённая тоннами. Сколько её было? Есть! А будет?..

Я не клялась, что моей любви хватит на обоих – в этом слаба. Хочу взаимности и даже больше – хочу любить себя и быть любимой. Хочу, чтобы одаривали – мир к моим ногам! Кто сказал, что недостойна? Кто выдвинул критерии, что можно, а что нет? Кто решил: это хорошо, а это плохо? Мораль? О чём вы?! Кто придумал рамки дозволенного?

Я пришла к выводу, что нужно жить в гармонии с собой. Хочешь ребёнка – рожай. Хочешь работать до ночи – вперёд! Хочешь миллион любовников – мир твой! К тому же цивилизация прогрессирует. Купи телефон на большее количество номеров и рингтонов, чтобы хватило на всех знакомых. Хочешь кушать – прочь диеты, да здравствуют магазины для полных! Главное, будь счастливой, и плевать, как этого достигнешь.

В последнее время во взгляде мужа всё чаще читала:

– Да куда ты денешься с двумя-то детьми?

И вот настал день, когда он посмел это сказать. Свидетелем оказалась сестра. Она замерла, как сейчас помню, уставилась на меня большими голубыми глазами. В них застыло сожаление и ожидание. Кто-кто, а она меня знала, как облупленную.

Нет, я не кричала – сказала:

– Вот, ты это и озвучил!

Стиснув зубы, проглотила обиду, но она убила, что оставалось после двенадцати лет совместной жизни. Вскоре я поняла – переживу многое, а вот внимание очухавшегося мужа – нет. Такой ласковый и нежный. Ощущаешь себя ещё гаже, чем раньше. Ведь я мертва, а он весь из себя такой правильный и благородный. От собственного сучизма хотелось покончить с собой.

Я устала. Это сродни ухаживаниям назойливого кавалера, притом, что у тебя душа лежит к другому. Понятно сравнение? Надеюсь, да. Потому что я нашла того – другого – стала писать. Нашла утешение и упоение.

Герои – воплощение грёз. Секс – на феерическом уровне. Приключения – мечта идиотки.

Никогда не изменяла мужу – совесть не позволяла, а в романах как толкала больная фантазия закоренелой отчаявшейся домохозяйки!

Муж и жена – пара! Супруги уживаются только тогда, когда одна половина может мириться с недостатками другой. Когда они не раздражают – спокойно терпятся и исправляются. Когда живёшь благоверным и помогаешь в осуществлении его планов. Постель – нейтральная зона, куда можно войти с обидой, а выйти обязан с удовлетворенностью и ощущением: я счастлив.

Это моё понимание отношений супругов. С ними жила.

Глава 2

Моя лучшая подруга, Ленка, недавно вернулась от сестры из Турции. Ксюха несколько лет назад вышла замуж за местного и теперь родила долгожданного ребёнка . Лена сменялась с мамкой на посту добровольцев-нянек – летали к молодожёнам и помогали. Там жарко, красиво, весело. Вот мы и решили с подругой, а почему бы и нет?

тяжёло. Хоть сердце и тело отмерли, муж не чужой человек. Близки столько лет, но и себя полюбила снова. Теперь хочу, как я хочу! Плевать на всё! Если суждено расстаться – так тому и быть. Родственники возмутились, но проглотили сообщение об отпуске в одиночку. Муж негодовал, ревновал, всех обзвонил – узнавал, не с любовником ли собираюсь? Но, правда-то в том, что ещё пока не встретился тот, кто всколыхнул бы душевные порывы. Чтобы изменить, нужна веская причина и человек, с которым хотелось бы это сделать – как минимум лучше мужа.

Не празднуя день рождение, – экономия прежде всего, – засунула совесть глубоко подальше, подкопила денег, и мы с подругой встретились в аэропорту в Москве. Она умудрилась выкупить дешёвые билеты в Анталию. Горящий тур! Ура! Мы не виделись больше года и радовались как дети. Это ведь впервые, когда один на один. Нам всегда кто-то мешал.

Уже в самолёте вкратце изложила последние новости о себе и муже:

– Признаюсь, что больше не хочу его. Что мне с ним тяжёло, – выдержала паузу – по узкому коридору между сидениями лавировала стюардесса. Склонялась к пассажирам и услужливо интересовалась, хотят ли они чего-нибудь. Когда прошла дальше, я прошептала: – Надоело выполнять прихоти ещё одного ребёнка, причём самого вредного и капризного. Хочу свободы! К тому же решительно собираюсь переехать южнее. Его не тащу за собой – «у него работа». Сама поеду. Мальчишкам пока всё равно. Их друзья не держат, везде найдут новых. Профессия парикмахера у меня есть – нужная. Материнский сертификат получила – комнатку в маленьком городке куплю. В общем, размазанный, но план действий есть. Пока молодая, может, что-то подвернётся и на личном фронте.

– Тань, – Лена скривилась, – ты, как всегда. Бах – и решение приняла. Меняться отлично, искать что-то новое – здорово, но за мальчишек не боишься? Они любят Игоря. Отец, как-никак.

– Ты правильно подметила. Как? Никак! Если бы он хоть деньги зарабатывал. Так нет же. Столько лет прожили, а всё на месте топчемся. Хотя, вру! Хуже стало. Многократно. Любви – нет, материального состояния – нет, понимания – нет, секса – нет. Наше достояние – «мои» мальчишки, как часто подмечает «отец». Ты права, за это ему спасибо, если бы не он, таких не родила.

– Грубо, – Ленка отвернулась к иллюминатору и задумчиво протянула: – Но я тебя понимаю. Сама привыкла к тишине, покою, определённому достатку. Ими дорожу и по возможности скрываюсь от родственников. У меня есть пути отступления. Квартиру купила, ремонт закончила, – она вновь повернулась, на лице застыло сочувствие: – А зная твою семейку, об одиночестве говорить не приходиться. Обожаю вас. Милые, но очень шумные.

– Издеваешься? – я задохнулась эмоциями. – За столько лет, я в коем-то веке предоставлена сама себе. Впервые! Знаешь, я тут пришла к простой истине. Вывела несколько времён женщины. Первое: с младенчества по юность – мужчина с тобой сюсюкается, улыбается, памперсы, если нужно меняет. Второе: с юности лет по семнадцать – на тебя почти не смотрят мужчины того возраста, которого бы хотелось, а если и смотрят, то не так, как хочется. Третье: с восемнадцати по тридцатник – тебя хотят и плотоядно смотрят. Четвертое: с тридцатника по лет сорок пять – мужчины заглядываются, стремятся пообщаться, показать, какие все из себя. Пятое: с сорока пяти и до шестидесяти – на тебя опять почти не смотрят мужчины того возраста, которого бы хотелось, а когда смотрят, то не так, как мечталось. И шестое: от шестидесяти до… Мужчина с тобой вновь сюсюкает, улыбается и меняет памперсы, если нужно. Так вот. Я потеряла третий возраст и вошла в четвёртый – хочу его использовать на полную! Мы ведь с Игорем вместе всегда, а когда нет его, есть дети. Сейчас задыхаюсь от счастья. Хотя, если по-честному, тик мучает. Нет-нет, да и посматриваю: «Где же мои охламоны? Что-то подозрительно тихо. Наверное, малой вновь чудит. А старшой нашёл где-нибудь комп или телефон и завис.» Потом вспоминаю: «Чёрт! Я же без них!» Так что ты, как только пропаду из реальности и буду оглядываться с диким выражением лица, одёргив ая: «Ты одна! Отдыхай! Гуляй, веселись!»

Ленка улыбнулась:

– Это могу. Вот только, – поморщилась, и заправила светлую прядь за ухо, – сама не очень-то погулять, сама же знаешь. Мужчин хватило, да так, что панически боюсь новых, даже мимолетных отношений.

– Зая, твое постоянство восхищает… – ёрничала любя, – ты бы имя мужское поменяла, а то тебя заклинило. Что не рожа, то Серёжа! Уж прости, не до смеха, зато правда. К тому же не самые лучшие представители этого имени.

Лена нервно усмехнулась. Горечь читалась так явно, что хотелось подбодрить подругу, я этого не сделала. По себе знаю – начнёшь успокаивать, станет хуже. Лучше пропустить мимо, отмахнуться и перевести тему в другое русло.

– Как у тебя сеструха? – мало интересовала судьба Ксюши, но промыть кости кому-то нужно. – Малой ещё мозг не вынес? Она у тебя характерная девица: «Только я и никто больше!» А тут всё внимание на ребёнка.

Разговор принял сплетническую направленность. Мы выливали друг другу своё «фу» на других – успешных, но нами так и непонятых… Пару раз самолёт входил в зону турбулентности: трясло и качало. Душа уходила в пятки, когда проваливался, будто в пропасть – затяжное падение с закладыванием ушей и давлением головы на грани потери сознания. Лена прощалась с жизнью. Летала давно, но так – впервые. А я хоть и вжалась в сидение, удерживая ручки до побелевших костяшек на кулаках, но получала истинное удовольствие. Ах, адреналин…

Из нас двоих Ленча лучше говорила на английском, хоть и ломано. Я же на уровне: «Yes, no, I not speak english». Отчаиваться рано. Панику прочь. Подруга не первый раз замужем. К тому же в путёвку все включено.

Нас доставили в отель «Delphin Diva Premiere». Размещение прошло на удивление безболезненно, по сравнению с российскими гостиницами. Номер пастельных оттенков: оливковый, молочный. Очень уютный и милый. Большие кровати, комод, на котором приютился телевизор. Стол, стулья. Прикроватные тумбы, над ними зеленоватые светильники. Туалет и ванна кремовых тонов. Балкон с потрясающим видом на бассейн.

Мы кинули вещи, нацепили купальники и побежали одаривать собой пляж и море. Я в шоке! Песок чистый: без окурков, шелухи от семечек, косточек, банановой кожуры и прочего мусора, наполняющего российские и украинские пляжи. Переодевалки цивильные, открытые кафешки. Что хочешь, когда захочешь. Умереть – не встать! Для кого-то это привычное, а вот для меня – рай на земле. Море – бархатное, солнце – ласковое, мир – прекрасен. Жить хотелось, как никогда.

Площадка для волейбола не пустовала. Там девчонки-аниматоры собирали желающих поиграть, а так, как я ещё тот игрок – за плечами кубки города и области, естественно, потащила Лену туда. День пролетел, словно реактивный. Перед ужином мы привели себя в порядок. Нарисовали, что надо, подкрасили, где необходимо, и отправились в ресторан на вечёрнюю шоу-программу. Я наслаждалась каждой секундой. Впитывала как губка – кто ж знает, что меня ждёт дальше?! Может, это последнее увеселительное мероприятие, а потом трудовые будни до конца жизни.

Ехала с точным планом – гульнуть по полной и со всеми вытекающими. Но выработанный за годы брака комплекс замужней во мне силён. Да и Ленка не лучше. У неё замашки леди. Многие думают, что она – высокомерная, неприступная и общаться с ней невозможно, но это неверно. Она прекрасно поддерживает разговор, с прекрасным чувством юмора, просто… чуть медлительная, спокойная. Видимо, поэтому и не клеится личная жизнь. Когда познакомились, я к ней присматривалась несколько дней. Играет или правда такая? Оказалось – такая.

Помнится, случай. Мы шли по улице, прохожий спросил, сколько времени. Я достала телефон из кармана и, распахнув, сказала: «Без пятнадцати двенадцать!» Это действо заняло не больше десяти секунд. Так вот, будто специально через несколько дней вновь кто-то поинтересовался временем. Ира открыла сумку, ковырялась с минуту, неспешно достала трубку, двумя пальцами вытащила из чехла, одним открыла слайдер, поглядела в той же последовательности, с невозмутимым видом, убрала и только после, ответила: «Десять минут пятого!» Ладно, моё лицо, а вот увидеть лицо прохожего… Ещё бы чуть-чуть, и он состарился от ожидания и недоумения. Я еле сдерживалась от смеха, Лена потратила на сие действо несколько минут!

Она специфическая, но такая милая. Я мотор, причём реактивный, а она медленный газ. Хотя, меня её нерасторопность не напрягает. Всё отлично, главное, привыкнуть.

Так вот, «газ» и «тормоз» на первой вечеринке в Анталии и урожай на вечер небольшой. Двое пьяных турков, ростом по… Кстати, правильный рост. Зачем смотреть собеседнику в глаза? Да и что ниже потом увидишь, если подцепишь. А так – по грудь. Это притом, что мы с Ленусей модельными параметрами не блещем. Я метр с кепкой, она тоже, только в затяжном прыжке. Так что, карапузов-кавалеров мы отправили в сад.

Радовало, что в Турции многие говорили, как придётся: английский, русский, турецкий, немецкий. Короче, абракадабра, но чем выше градус, тем теснее контакт, более понятная жестикуляция. В общем, я впитывала словечки и что радовало, они хорошо оседали в голове.

Второй день летел также быстро: пляж, солнце, море – тело вновь наливалось жизнью, кожа становилась загорелее, а мысли прагматичнее. Желание било ключом, вот только на глаза никак не попадался тот самый, кому хотелось бы отдать сердце.

Вечером позвонила своим. Отчитаться – всё отлично и узнать, как детки.

Стас и Денис наперебой кричали:

– Мамочка, мы тебя любим. Очень соскучились. Возвращайся.

Я улыбалась:

– Я тоже. Уже скоро. Целую!

Но, на самом-то деле, настроение будто в ожидании «критических» дней, ухудшалось.

Лена успела навестить сестру:

– Ксюха сказала, что сегодня приезжают местные, – как бы невзначай огорошила подруга новостями из первых уст. Оказалось, Тезер, муж-турок Ксюхи, находка для шпиона. – Они тут зажигают несколько недель, потом мигрируют в другой мотель. К тому же знают о «новом поступлении» из России. Здесь слухи разлетаются быстро. Так что мы попали на «аукцион невест и женихов».

– Да, поступленьице знатное, – я кивнула на бассейн. Там девчонки на лежаках словно с обложки глянца. Будто в Анталию горящий тур продавали только при предъявлении «третьего размера», фигур топ-моделей и возраста не более двадцати пяти. Хотя в этом розарии как минимум пара кактусов присутствовало – мы с Леной. Нам за тридцать. Она с объёмами не в тех местах, да и я ощущала себя, мягко сказать, не в своей тарелке, когда рядом «такие». Мы тоже, как с обложки «Плейбоя», вот только раздела «Карикатура» или дополнительного издания: «Если стоит, глянь – упадёт».

– Главное, Наташами не представиться, – хихикнула нервно подруга.

– Почему?

– Для южан, – Лена огляделась в поиске «ушей» и понизила голос до шёпота: – имя Наташа – нарицательное…

– А-а-а, – дошло до меня. – Понятно! Как в анекдоте: «Такая маленькая, а уже Наташа…» – многозначительно кивнула. – Ничего, – твёрдо заявила, повернувшись к стойке бара, – мы возьмём опытом или жиром то есть – жаром!

Ленча хохотнула:

– Тань, прекращай, я сюда за другим ехала.

– А я нет, – посерьезнела. – Обидно, когда в тридцать уже списывают в утиль. Ладно, что ещё сказала сеструха?

– Ничего! Спросила, не хочу ли посидеть с племянником выходные.

– Это шутка?

– Если бы, – Ленка облокотилась на бар: – One beer, please. – Бармен, быстро выполнил заказ и отошёл. – Я сказала, что пока не могу, – она глотнула из бокала. – Ксюха, как всегда, истерику устроила, что я не помогаю, и тётка из меня никудышная.

– Оборзела девочка! – не удержалась я. Ленка криво усмехнулась:

– Она маме позвонила, а та, по обычаю, начала её защищать – меня стыдить. Ладно, проехали, – расстроено отмахнулась подруга. – Я пообещала на следующей неделе отпустить её с мужем на гулянку.

– Издеваешься? – не скрывала возмущения. – У нас всего две недели и выходные ты собираешься подарить сестре?

– Тань, зна-а-аю, – проскулила Ленка, разглядывая бокал. – Что делать – ума не приложу. Не смогла послать.

– Всё, – я спрыгнула с крутящегося стула, – пошли к вечеру готовиться. Это этим ничего не надо, – вновь кивнула на лежбище красоток. – Итак утянуто, подтянуто, а нам ещё лицо рисовать.

Конечно, шутка. Из мейкапа у нас только помада и то, пока кушать не сели, но всё же. Есть ещё волосы – их уложить можно. Вот только лень. Особенно после воспоминаний первого улова кавалеров. Стоило ли утруждаться? В итоге не готовились, только душ приняли. Проболтали, валяясь на постели, а когда петух клюнул, надели, первое попавшее под руку.

Когда началась вечёрняя программа, я вспомнила и об отсутствующей причёске, и о том, что в косметичке есть тушь, а помаду, как и зеркало, можно было бы с собой прихватить. Топ подыскать с декольте поглубже, а юбочку короче. Проклинала себя, что на второй день отдыха обленилась, и красоту не навела. Впервые взгляд остановился на том, кто его радовал. Как мечтала: высоченный, загорелый, тёмные, вьющиеся волосы, завораживающие глаза, белоснежная улыбка.

Звуки улетучились, стихли. Мир сузился до узкого прохода, ведущего к «нему». Дыхание подводило – замирало, болезненно сжимая лёгкие. Даже глотнуть не могла – в горле застрял шершавый ком.

Мысли испарились – в голове пустота. Всё свелось к персоне, завладевшей вниманием. Турок словно светился, притягивая магнитом. Ощущалось в нем нечто, отличающееся от остальных. Уверенность в себе, не показное поведение, раскрепощённость – сильное мужское начало, подкреплённое незаурядной внешностью. Эдакий брутал, сражающий одним взглядом; знающий себе цену и умеющий получать, что желал и когда желал.

Вспомнились прочитанные романы. Сердце: то рвущееся из груди, то пропускающее удары; предательская краска, приливающая к щекам, подрагивающие руки, слабость в ногах. Это нахлынуло волной, размером с цунами и смело разумное и еле блеющее: «не по тебе жертва».

Поздно. Инстинкты сильнее. Я попала точнее, пропала…

Как оказалось, не одна я падкая на красоту. Присутствующие девицы дышать перестали.

Группа турок, смеясь, неторопливо прошла к самому большому столику. Пока рассаживались, плотоядные взгляды и томные девичьи хихиканья летели со всех сторон. Ребята ещё не поняли, кто настоящие жертвы.

Неудобно-то как.

Я посмотрела на Лену, она на меня – мы скривились. Не нужно быть экстрасенсом, подумали об одном и том же: «Загон на убой! Пацаны попали в логово хищниц, хотя глупые, думали, что снимать приехали они».

Еда в горло не лезла, танцы не радовали – турок-мечта лишь единожды удостоил взглядом и то – беглым. Даже секундной задержки не было. Зато шибануло разрядом так, будто молнией единственное дерево на выжженном поле. Истлела вмиг.

Больно-то как. А ещё обидно.

Старость и собственная невзрачность как неизлечимый порок. Давили грузом. Настроение упало окончательно. Столик турок расширился за счёт столика с эффектными блондинками из Москвы. Праздник сдвинулся в их сторону, действо вечеринки и шоу-программы крутилось там же.

Меня распирало от негодования, а Лена же, напротив, сидела с непроницаемым лицом и потягивала вино как ни в чём не бывало. Мне бы её непоколебимость.

Отшив очередных весёлых ухажеров-немцев, мы отправились в номер. Сон никак не шёл – перед глазами маячил красавец, тискающий девчонку с большими «достоинствами».

– Лее-ен… – протянула тихо. Молчание. – Ле-ен, ты спишь?

– Мм-м…

– Я пойду, искупаюсь. Ты как?

– Тань, с ума сошла? – сонно шикнула она. – Ночь.

– Ну и что? Вспомни, как в Геленджике? Круто было. Планктон сверкал.

– Нам было сколько? Двадцать! Романтики хотелось. А сейчас: чужая страна, акулы-убийцы, маньяки на пляже, как, впрочем, и парочки, занимающиеся всяким разным.

– Так, может, изнасилуют?

– Дура!

– А ты зануда, – пробубнила, вставая. – Зад оторви от койки, и пойдём! Быстро окунёмся и вернёмся бодрячком. Что может случиться?

Паузу затянулась.

– Нас опять не захотят нормальные? – колко поинтересовалась подруга.

Я, сдерживая слёзы, расхохоталась:

– Да, как-то так.

– Ладно, – пробурчала она. – Всё ради тебя.

– Ничего, ты мне в старости ещё спасибо скажешь, – подбадривала больше себя, чем её.

Через минуту мы уже тихо шли по коридору. Спустились на первый этаж, миновали фойе, бассейн и побежали к морю. Веселье слышалось отовсюду, как, пожалуй, и постанывания.

Хм, вот чем жил курорт.

Недалеко от берега белоснежным пятном покачивалась яхта. Крутая, как в фильмах и журналах, где на корме «силиконовые» девицы пританцовывают топлес. Рядом раздавались мужские голоса и женские радостные визги, смешивающиеся с плеском воды. Мы с Леной остановились в самом затенённом месте и, скинув халаты, нырнули голышом.

Море тёплое и спокойное. Обволакивало нежностью, будто принимало в своё лоно. Светящаяся вода искрилась. Ничего не скажешь – живительное купание. Вот только выглянувшая из-за облака луна, как издёвка. Осветила землю и смиренное море. Куда спрятаться? Чёрт знает.

– Тань, – зло шикнула Ленча. Обречённо глянула на неё – голова торчит из воды, в глазах: «Убью, не помилую!»

– А я чего? Кто ж знал, что луна выплывает. – оправдывалась шёпотом. Хохот с яхты заткнул. Знакомый силуэт мелькнул в капитанской, оттуда же вновь полетел заигрывающий женский смех. Рядом с кораблём плескались несколько парочек. Точнее, резвились… От стыда и ревности хотелось провалиться сквозь землю, но даже этого не дано. Я поплыла к берегу. – Мне плевать, Лен, как и тебе должно быть. Не молодеешь, я тоже. Нужно ловить, что успеем!

– Ага, – чуть приотстав, не преминула уколоть подруга. – Главное, не сифилис или другое половое заболевание. Тогда лечение будет долгим и болезненным, а память – вечной и постыдной!

Я не хотела показывать, что самой неудобно:

– Ты ни с кем из них не знакома, – наставляла как можно увереннее. – Через пару дней уедешь, и больше никогда не встретишь, – оглянулась. Ленка с хмурым лицом гребла сосредоточенной «лягушкой». Расхохотаться бы от комичности, но… не поймёт. – Вон, – кивнула я на яхту, – даже не заметили. Так что, заканчивай разыгрывать девственницу, причаливай к берегу. Руку на отсечение, станцуй мы сейчас лезгинку в этом виде, они на нас даже не взглянут. Успеем одеться и убежать.

Сама не была уверена, но лучше сказать твёрдо, чтобы сомнений у подруги не осталось. Выскочила на берег. Как назло, долго попадала в рукава халата. Тело липкое, ткань сразу же намокла. Нелепо прыгая по кругу и чертыхаясь, всё же запахнулась. Подняла Ленкину одежду и понесла ей в воду. Она укуталась, мы побежали в мотель. Осадок уплотнился: хотела проветриться и освежиться, а получилось, наоборот, увидела «его» в объятиях другой и совсем зачахла. Слёзы мечтали прорваться, едва удержала. С головной болью упала на постель, ворочалась почти всю ночь и только под утро забылась коротким сном.

Третий день, под стать второму – добей, чтоб не мучилась. Турок охмурял следующую «порцию» девчонок. Благо их завоз-заезд большой. Да к тому же почти нескончаемый – «новый товар» подоспел, будто скидки на рождество и бонусы за активность. Бери – не хочу.

Я непринуждённо усмехалась, но на деле – молча ненавидела и завидовала, а в сердцах молила ещё хоть об одном взгляде «мечты». Пусть мимолётном, или даже брезгливом. Ведь каждый жест турка, улыбки, смех, вызывали необъяснимый тайфун ощущений, выворачивающий мой внутренний мир наизнанку. Тело становилось чувствительным до боли. Оно горело, кипело, требовало внимания. Я истосковалась по ласкам, а воображение, как назло, творило немыслимое – рисовало такие эротические картинки, что смерть казалась самым простым выходом. Остальное истязало с адскими муками. Словно резали тупым ножом без наркоза, присыпали солью и возобновляли пытки раз от раза.

***

Так пролетели дни: четвёртый, пятый, шестой, седьмой. Когда сердце перестало кровоточить, настал долгожданный момент – да пошло всё, у меня отпуск – можно сказать, полегчало. Ленка, как и обещала сеструхе, пошла нянчиться с племянником, а я, чтобы не мешаться, развлекалась: пляж, волейбол, потом к ней. Поддержка – великое дело. К тому же опыта у меня больше – двое детей за плечами, точнее, на шее. После, вместе отправлялись гулять и, наконец, наступала ночь. тяжёло приходящий, обрывочный сон.

Я без Лены не ужинала, боялась, что одиночество убьёт, а, вернее, добьёт. К тому же не хотелось, чтобы меня видели без подруги. Соседи по столику закидали бы вопросами. Вечером звонила своим. Услышав родные голоса, успокаивалась, но мужу, как и прежде, отвечала:

– Нет, не скучаю. Нет, не люблю… – на сердце больно, но врать не могла.

Воскресенье в том же ритме и когда подруга ко мне вернулась, мы решили: последние дни гуляем на полную, как планировали вначале. Всех мужиков из старых заездов уже отшили, красавцы на нас не смотрели, будем веселиться для себя и души.

Зал не пустовал – бывшие, новоиспечённые девушки «турка-мечты» и его приятелей заполонили «банкетку», точно тряпки «Секонд-хенд». Обида, надежда в их взглядах читалась так явно, что мне даже стало жаль девчонок. Ведь каждая мечтала о принце. Думала, что единственная, неповторимая. В итоге, оказалось, и замена быстро находилась, и большинство блондинок все как одна – пластически созданные клоны под Анджелину Джоли. Здесь уже пожалела турок – как бы ни запутались, кого имели, а кого нет. В постели же, видимо, обычные. Если были бы супер-гейшами – мужчина не побежал искать замену уже на следующий день.

Мы с Леной победили в паре конкурсов. Танцевали до упаду. Отшили очередную компанию разжиревших англичан, соболезнующих нашему одиночеству и, с чувством выполненного долга, пошли спать.

На следующий день я участвовала в соревнованиях по пляжному волейболу. Выиграла с немцем приз – купание на «таблетке». А приз ли это? Правильный вопрос, но, как и многие другие разумные пришёл поздно. Чудовищное катание, от которого чуть не вывернуло. Я едва не выпрыгивала из неё, бросало из стороны в сторону. Сил держаться не хватало – повезло, напарник время от времени придавливал ногой. Хотя, и ему, можно сказать, повезло – меня всю ощупал. Кому это позволялось раньше? Только мужу. А здесь. Тело ныло покруче ломки после марафона любви или похода к мануальщику.

Я зареклась: больше ни-ни на «таблетке».

Вечером с Леной вновь отрывались. Интеллектуальный конкурс – наш, конкурс быстрых ответов – тоже. Пропустили танцы с шарами – там верховодили блондинки со своими «накаченными», куда нам с нашими «сдутыми»? Троицу русских, желающих скрасить пресный вечер соплеменницам, отшили, как можно тактичнее:

– Мальчики, мы лесби. Гуляем только вдвоём. Третьи, четвёртые и прочие в компанию не принимаются, – для пущей убедительности подтянула Ленчу, смачно чмокнула в щёку. Подруга зарделась как школьница, но шока не выдала. Сомнения, читаемые до этого на лицах соплеменников, рассеялись. Мужики скривились, но «отчалили». Мы не удержались – расхохотались.

Глава 3

До конца отпуска осталась пара дней.

Я легла в постель и закрыла глаза. Планы рухнули, впрочем, как всегда. Мечтается об одном, а получается – другое, и то через одно место.

Настало утро: хмурое, неприветливое. День ему под стать: пасмурный, ветреный, скучный. Вечер, будто издёвка: кислятина, смешанная с горечью – турок и на ужин не пришёл. Чёрт, даже не полюбоваться на «мечту», бросая украдкой взгляд. Радости нет, а едой заталкиваться, заполняя пустоту в сердце через желудок, не по мне.

Я – сильная! Переживу.

Шоу-программа началась, но действо словно в вакууме – пролетало в звенящей тишине. Даже не хотелось затмить молодушек своими познаниями и умениями, сорвав все конкурсы, включая танцы-шманцы-обниманцы. Придуманный мир рушился, песочные стены, кропотливо построенных замков, осыпались. Реальность угнетала хлёсткой правдой жизни.

Наши соседи по столику – пожилая чета из Новосибирска – покинули свои места. «Пора спать!» – констатировали они. – «Ночь – время для молодых!» Мы с Ленкой остались одни.

Бархат мужского голоса сработал мощнее «виагры». Звучал с вопросительной интонацией. Завораживающие переливы непонятного языка пленили мгновенно. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, жар прокатился, возбуждающе обволакивая тело. «Моя греза» присела рядом, и откинулась на спинку мягкого дивана. Аспидные глаза смотрели игриво, поблескивали лукаво, а обворожительная улыбка притягивала внимание. Турок самоуверен в собственной привлекательности и бесподобности до восхищения и омерзения одновременно.

Стыд краской ударил в лицо. Понимала: выгляжу – хуже некуда, а веду себя – глупее не придумаешь. Вылупилась, как смертная на снизошедшего бога, и слова не могу сказать. Мыслей миллиарды, все разом на языке. Ответов уйма, но ни один не издавался. Пошлости, язвы, бессвязности – ничего толкового…

Турок продолжал очаровывать низким голосом, явно наслаждаясь умением выбить почву из-под ног. Лишь тональность изменилась, появилась снисходительность, явная усмешка. Я всё также изучала изогнутую полосу рта, не в силах отвернуться.

– Вы не говорить по-арабски? – жуткий акцент ударил по ушам, но так будоражаще, что на коже выступили мурашки. Еле удержалась, чтобы не поёжиться. – Я спрашивать о ваших надписях, – пояснил турок и кивнул: – Тату на теле. Они на арабский, вот я и подумать, что вы на нём говорить.

– Нет! – хладнокровно бросила и пригубила воду из бокала – сухость во рту смягчилась. Во, даю! Турок прищурился. Видимо, раздумывал, в чём прокол – жертва быстро пришла в себя. – И даже больше, – нервозность скрывала раздражительностью. –  Ай нот спик инглиш, вери бед ноу русиш. Онли мат и грубости.

Он замер, улыбка стёрлась с лица и вновь его озарила:

– Гуд, – подмигнул, – это мой любить язык. Я заметить, ухажёры отлетать от ваш столик с кислый лицо. Вы явно уметь привлечь внимание и поддержать разговор.

– Мы такие, – глянула на Ленку. Блин, подруга круче меня – спокойствие как у киллера. Потягивала вино с отсутствующим видом и так нехотя, лениво кивнула в ответ, что мне аж самой поверилось: она согласна на все сто. Я наигранно долго осматривала зал, хмурила брови: – Неужели, в мотеле блондинки закончились?

Турок вновь перестал улыбаться:

– То есть? Это к чему?

– I say, – растягивала слова, – чему обязаны вашему вниманию?

– Я вас чем-то оскорбить? – он покачал головой.

– Да! – брякнула и задумалась: «Чем? Не переспал со мной в первый же день? Второй? Третий?» Я ощущала себя не самым аппетитным блюдом на царском столе. Хаотичность мыслей не показывала, как могла – деланным безразличием и скукой на лице. Ещё бы зевнуть, да будет уже перебор. Турок не сдавался:

– Чем же? – нарушил повисшее молчание.

– Подкатили банально, – нашлась я, – на вопросы не отвечаете.

– Хорошо, я сказать правду, – турок посерьезнел. Облокотился на стол: – Мне скоро уезжать, а я так и не решиться говорить с той, кого заприметил с первого же дня.

– Вам нужна моя помощь, чтобы склеить очередную жертву? – опешив от наглости, вскинула брови.

– И да, и нет… – в свою очередь, растерялся турок. – Это – вы.

– Что за чушь? – возмутилась я и нервно усмехнулась: – Штамп за штампом. В Турции школа пикаперов у всех одна и та же? – вновь пригубила воды: – Требуйте возврата денег и её закрытия.

Он так открыто расхохотался, что я «растворилась» в повисшем звуке. Низкий смех проникал в мозг и наполнял его нейтрализатором агрессивности – вызывал ответную улыбку.

– Я не врать, – взгляд тёмных глаз-маслин, обрамлённых веером длинных чёрных ресниц, пробежался по моему лицу. Коснулся губ, опустился к подбородку, скользнул ниже. Я уже не дышала. Ощутив неожиданную ласку, затаилась – грудь поднялась с последним рваным вздохом и предательски заболела. – Самое сладкое напоследок, – охмурял хрипловато, – чтобы воспоминания оставаться на позитив!

Я непроизвольно приложила руку к шее, ведь там красовалась наглейшая надпись на арабском: «Запретный плод сладок». Секунды летели, превращаясь в минуты.

– Долог и тернист ваш путь к сладкому, – отчеканила, убирая ладонь с тату. – Всех блондинок не сосчитать, а разбитых сердце не залечить. Да и зря время тратите. Я, ещё та карамель! Зубы сломаете или, в лучшем случае, кариесом отделаетесь.

– Я рискнуть. У меня хорош стоматолог. Вы – феминистка?

– Нет! Я – женщина! – «Обиженная», – добавила про себя. – Вам когда-нибудь говорили, что мир вращается не вокруг вас?

– Нет, но если вы говорить, это меня порадовать – между нами завязаться какой-никакой диалог.

– Хм… – ища спасение, бросила взгляд на танцплощадку – девицы, вылезая из вечёрних нарядов, крутились, посматривая на «мечту». – Диалог – отлично! Я очень общительная. Поэтому хочу отмести все глупые предложения, которые могли посетить вашу разумную, светлую голову. Пить – не пью, курить – не курю, кальян – не кальяню, танцевать – не умею. Я скучная и нудная собеседница. Ко всему прочему, по ночам сплю в своей постели и одна!

– Я это уже знать! – Я вновь онемела. Турок расцвёл – понял, что огорошил, смаковал радость: – Следить за вами все эти дни. Отлично играть в волейбол. Меня так и подмывать присоединиться, но бояться выдать интерес. Больно кусаете, жалите…

– А-а-а, – улыбнулась догадливо. – Поняла! Сейчас приняли чего-то покрепче, страх прошёл и подкатили? Хотя, склоняюсь больше к тому, что вы с друзьями поспорили, что переспите со мной. Сколько на кону? – изобразила скупой интерес.

– Нисколько, – теперь опешил турок. – Почему вы во всем искать подвох?

– Не запаривайтесь, – отмахнулась с деланным безразличием. – Я хоть и обидчивая, но если признаетесь, злиться не стану. Нужна победа, так и скажите друзьям. Пусть завтра подойдут, подтвержу: «Спала, было дело! Обалдеть, какой любовник», – театрально закатила глаза и цокнула: – «Жаль, я – бревно!»

– Не думать, – смуглое лицо снова озарилось белоснежной улыбкой. – Много страсть в словах и жестах. Ваша строптивость как вызов. Вы действительно запретный и сладкий плод. Мне это нравится. Так что прекращать разыгрывать неприступный грубиян. Я же говорить: следить за вами все эти дни.

– Мне безразлично, – вновь отмахнулась, но в груди кололо и пело от радости.

– Мне «нет». Хотеть доказать? В первый вечер вы с подругой выделяться. Только с пляжа прийти? – «хлестнул» шутливо. – Было лень переодеться?

Ком застрял поперек горла. Турок прав.  В тот вечер выглядели именно так. Мужчина продолжал:

– Причёски – такой же небрежный. Расчёски не найтись?

Не грубил – насмехался без злобы. Я испепелила взглядом; его это забавляло ещё больше. Нефтяной омут глаз втягивал в пучину желания. Задыхаясь от накатившего волнения, опять припала к бокалу. Турок коверкал русский, но старательно подбирал слова:

– На тебе: короткий цветастый платье с завязками на талий. Вырез и сверху, и снизу – обольстительный. Я глаз не мог оторвать, когда ты танцевать. Ноги то и дело открываться чуть больше обычный. Хотя не только я – с пол зала точно рассматривать. Да ты и сама знать, как действовать на мужчин.

– Нет, не знаю, – соврала и опустила глаза.

– Бывать разный женщин. Одних одевать в дорогущий наряд, но они так и остаться – серость, а бывать такие, как ты. Хоть мешок накинь – стать и вызов не скрыть. Все хотеть такой обладать на зависть другим.

– Такой сироп, – выдавила, собравшись с мыслями. – Вы перепутали: не я люблю сладкое, а вы.

– Во-первых, мы уже перейти на «ты», а во-вторых, неправда. Ты сладкоежка. Видеть, как постоянно замирать возле витрины с пирожными. Взгляд голодный, но ты – сильный, ни разу не поддаться искушений.

Есть такое! У нас с Ленкой случалось пиршество живота. Правда, мы кушали глазами. Останавливались напротив стоек с лакомствами, рассматривали, обсуждали аппетитность десертов. Потом всё сводили к своим неидеальным фигурам, требующим внимательного, бережного ухода и, с неудовлетворённым чувством, переходили к салатам.

– Окей, пусть так! Но хотелось бы верить, что вы, – выделила слово, – сами поверили в то, что сказали: «Я – сильная!» И вам заранее говорю: «Нет!»

– Меня это притягивать, а не отпугивать, – ничуть не смутившись, продолжил турок. – Ещё ты горячий и открытый. Столько эмоций, когда играть в волейбол. А когда купаться? Особенно ночью…

В ушах появился звон, вибрирующий зал покачнулся, границы стёрлись. Я поперхнулась и покосилась на Ленку. Впервые она дрогнула. Но, совладав с эмоциями, пригубила вино, уставилась рассеянным взглядом в никуда. Так, её спасение – алкоголь. Смаковала, будто ничего не происходило, но на самом деле подругу трясло. Чёрт, у меня даже этого нет. Может, напиться? Нет, тогда точно выдам себя с потрохами. Ведь не употребляла более десяти лет. Не в силах повернуться к турку, рассматривала Ленку – краска предательски окрашивала её щеки.

– Лен, – пошатнулся мой голос, – про руку и отсечение забудь.

От стыда и неудобства не знала, как себя вести. Красавчик намекал, что видел меня голой. Боже! Встречусь с изучающим взглядом турка – окончательно пропаду. Но другого выхода нет. Я ощущала – мужчина изучал. Горячими волнами накатывало возбуждение, меня потряхивало. В голове отдавалось эхо, отчаянно бьющегося сердца. Я сжала волю в кулак:

– Всё, заканчиваем с расспросами и проверками. Я – конфетка не по твоим зубам. Да и день сегодня не задался с утра. Давай, потом пообщаемся? – осознавала прекрасно – скоро уеду, но это единственный способ не поддаться соблазну. – Прости, хочу в номер. Голова разболелась.

Поспешно вскочила, зацепив тарелку с нетронутой едой. В повисшей тишине, посуда зазвенела, привлекая внимание других. Чёрт! Прокололась, но лучше так, чем сидеть, раскрыв рот и хлопая глазами, внимать каждому слову обольстителя-профессионала. К тому же тело подводило – откликалось на наглые ласки, даже без прикосновений. Музыка вновь зазвучала, танцующие задвигались в бодром ритме, на нас не обращали внимания. Боясь прикоснуться к турку, полезла с углового дивана через Ленку, выталкивая и её.

Пробравшись через толпу, выскочила в фойе. Грудь щемило от боли, сердце отбивало такой скоростной ритм, будто участвовало в скачках. В голове грохот пульсирующей крови, а на глазах слёзы. Ленуля шла невидимая и неслышная, словно тень. Спасибо ей. Знала, когда лучше молчать. Мысли роились, хаотично сталкиваясь в обрывочные предложения. Турок не сделал ничего такого, чтобы я вела себя, как последняя скотина, но мне нужно скрыться, убежать от него. Я проиграла момент знакомства мгновенно. Не привыкла к такому прямому напору – не ожидала «его», а он поймал врасплох.

В мечтах, конечно, представляла разные варианты разговора, но чтобы так умасливали… Я как дура из баек – уши развесила, лапшу помогала наматывать и верила каждому слову. Сила притяжения настолько велика, что лучше больше не видеться – стать очередной в бесконечном списке не по мне. Одно дело, когда незнакомы. Переспать, как планировала, и уехать, а здесь. Я за ним следила почти две недели. Он мне приятен. Больше – хочу его, как никого. К тому же услышала то, о чём даже не грезила. Он тоже заинтересован – наблюдал за мной, помнил мелочи. Круче, чем могла представить себе и это пугало.

Ворвавшись в номер, глубоко вдохнула:

– Лен, пойдём на море?

– Издеваешься? – выпучила она и без того большие глаза. – Того раза не хватило?

– Купальники возьмём, – настаивала плаксиво. Ленуля, присев на постель, уставилась в никуда. Я взмолилась: – Пожалуйста, мне это нужно! Тело горит, душ не спасёт. Хочу простора и звёздного неба.

Умолкла, просилась новая порция слез. Подруга медленно встала и, выудив из шкафа купальник, принялась переодеваться.

Быстро натянув свой, накинула мотельный халат и вышла из номера следом за Леной. Украдкой бросая взгляды на гуляющих, танцующих в банкетном зале, пробрались к выходу и на улице вздохнули свободно. Говорить не хотелось – целенаправленно шли на пляж. Сбросив халаты, нырнули. Море будто кисель. Приняло в тягучую тёплую жидкость словно мать, обнимающее дитя. Шумы утихали, настроение поднималось – вода точно лекарство. Остужало разгорячённую плоть, возвращало силы и освежало мысли. Тело перестало бить дрожь, руки и ноги вновь принадлежали мне.

Блин, столько разговора, а он ведь даже не представился, а главное, не спросил, как меня зовут. Хотя, что утаивать? Его звали Фатих Каплан, выяснила в первый же вечер. Турок будто лакомый приз. О нём знают все, только не достанется ни одной. Ленку не просила выведать у Ксюхи и её мужа, чем занимался красавчик, и что он вообще за «фрукт». Как-то по-детски, к тому же он не проявлял интереса.

– Тань, я на выход, – Ленуля погребла к берегу и громко икнула: – Вина перепила. Меня мутит, лучше посижу.

Я посмотрела на подругу. Видна только светлая голова. Медленно двигалась по серебряной глади. Иногда останавливалась и над морем летел очередной ик. Позади раздался всплеск. Едва не потеряв сознание, нервно обернулась. Нет, ясное дело, акулы так близко не подплывают, но у страха глаза велики. К тому же перед отъездом телика пересмотрела, а там: «Вся правда о Шарм-эль-Шейхе». «Акулы убийцы» и прочее. Недалеко от меня показалась другая голова.

Ужас! Фатих?! Его не спутать ни с кем. Он как моторная лодка. Мощными гребками отдалялся от покачивающейся яхты и приближался… ко мне? Грудь сдавило не то от боли, не то восторга. Я, ища спасения, покосилась на Ленку. Рвануть к ней? Не успею – «гребец» настигнет раньше. А чего боюсь-то? Девочка, что ли? Коли уже прижал, выдержать натиск, и дело с концом. Концом пошло и желанно до отвращения к себе. Внизу живота разгорался пожар. Тело вновь предательски томилось.

Да и выдержать ли? Как бы самой не наброситься. Хаотично придумывая, что делать, поплыла на мелководье и когда ноги почувствовали твёрдь, оглянулась. Турок скрылся под водой и вынырнул уже возле меня. Отшатнуться не дали сильные руки – притянули как куклу, не дав даже возмутиться.

– Танья, – низкий шёпот заставил притаиться. Фатих знал, как меня зовут. Из его уст имя прозвучало так страстно, так завораживающе, что впервые понравилось его звучание. – Мы не дети, – обволакивал хрипотцой. – Я признаться, что хотеть тебя. Знать, что и ты хотеть, даже несмотря на колючий взгляд и язвительный ответы. Это защитный реакций. Понимать, я ведь не ангел, но и не пытаться показать, что кто-то другой.

Поймала себя на том, что не дышу – уставилась на его губы и уже обвила наглеца за шею:

– Да и это испугало, – правда сорвалась с языка против воли. Я чуть не утонула в ощущениях. Лицо Фатиха смягчилось, грубые ладони сжали мои ягодицы и, приподняв, усадили на себя. Прогулявшись по ногам, соединили стопами на торсе и вернулись. Крепкое мускулистое тело с незабываемым, резковатым ароматом парфюма, сводило с ума. Вопреки теплу, пробил озноб. Дрожь выдавала моё желание, но смущения не было – я не одна в похоти. Фатих хотел – ощущала это… Как же восхитительно чувствовать возбуждение мужчины? Горячего, страстного, наглого и дерзкого.

– Яхта, твой номер, мой? – жадные губы исследовали каждый миллиметр лица, оставив напоследок самое желающее и до слёз ожидающее – мой рот. Дразнил, играл. – Решать быстро, – шероховато бросил, – иначе взять тебя здесь.

Так кто же против? Бери!

Мысль улетела прочь. Фатих беспардонно положил руку на мою изнывающую грудь – я выдохнула:

– Твой номер, только… – глянула на берег – Ленуля сидела на лежаке, укутавшись халатом, напротив неё устроился приятель Фатиха – Салмад. Подруга как-то обмолвилась, что уже видела его, когда приезжала без меня. Он ей был симпатичен. А что ещё бросилось в глаза – им весело. На её лице открытая улыбка. – Вижу, – не сдержала стон от истомы, пробежавшей по телу – Фатих продолжал ласкать грудь, – ты уже и об этом позаботился? – прижалась носом к носу мужчины. Турок стиснул объятия крепче:

– Я ни о чём не заботиться – помогать, – коснулся губ ненавязчивым поцелуем. Я чуть не взвыла, когда отстранился. Голова шла кругом, кислорода не хватало. Фатих пошёл к берегу: – Салмад давно интересоваться Еленой, но никак не решаться с ней говорить, ведь её холодность и безразличность, убивать желание подойти.

– Есть в ней такое, но она очень хорошая, – не владела голосом – предательски дрожал. – Главное, сделать первый шаг, потому что его она никогда не сделает.

– Я ему так и сказать, – улыбнулся Фатих и подхватил меня на руки. Я осознала, что уже голая. Ураган желания так силён, что не заметила, как турок избавил от мизерного одеяния. Возмущаться, как и стыдиться – поздно, да и некогда – мы приближались к дорогущим бунгало возле моря. Каплан арендовал одно, узнать какое, не составило труда – там чаще всего раздавались звуки вечеринки, зазывный женский смех, а потом как доказательство показывались сами «блондинки».

Когда захлопнулась дверь, произошедшее в памяти осталось самым ярким и сводящим с ума эпизодом жизни. Его променять не пожелала бы ни на что другое. Фатих хотел: неистово, ненасытно, словно в нём открылся первобытный инстинкт, и он его сорвал на мне. Таких ласк не позволяла мужу, но с этим турком, мне хотелось ещё и ещё.

Рамки стёрлись, границы отступили. Отдавалась без смущения – с животным желанием и бесстыдным пылом. Каплан постоянно что-то нашёптывал, уговаривал, умасливал слух. Его горячий язык, доводя до исступления, исследовал потаённые места моего тела. Слизывал слёзы, предательски выступающие после очередного взлёта и падения.

Хотя, скорее всего, я что-то пропустила – в промежутке между началом нашего знакомства на арабском и моим хамским ответом. Вероятно, Фатих подсыпал «виагры» или чего-то покруче в воду и поэтому желание не убавлялось.

Плевать!

Силы иссякали, тело отказывало, но мозг продолжал командовать. Турок как профессиональный гид, провёл экскурс по домику, в подробностях показав «достопримечательности». Мы побывали везде: прихожая, комната, душ, кухня… Опробовали самые узкие, тёмные, широкие, мягкие, твёрдые углы и поверхности, где могли поместиться, устроиться.

С Капланом было жарко, обезоруживающе. Мне хотелось целовать, ласкать, и я припадала самозабвенно, страстно. Упиться не могла, но запоминала, что получалось – ведь это последние часы, минуты, секунды с турком. Он никогда не появлялся с одной и той же девушкой после секса, как бы та не старалась повторить… Таких бедолаг уже видела. Они как хвостики за ним бегали, всегда при макияже, более раздетые, чем остальные.

Его безразличие пугало и дразнило одновременно. Моя участь известна, главное её принять должным образом – не вызвать отвращения после горячей ночи.

Забылась уже под утро. В крепких объятиях жаркого потного мужчины, прижимающего так сильно, словно боялся, что выскользну.

***

Разбудил инстинкт самоуважения – распахнула глаза. Деревянный потолок с круглыми лампочками. Дышать трудно, чуть повернула голову. На мне тяжёлая рука и мощная нога – Фатих подмял. Вырываться из крепкого плена совсем не хотелось. Нужно! Разум точно знал, что я должна и громко, навязчиво колол в мозг: «Вставай, пока любовник не проснулся. Сматывайся… Лучше уйти с высоко поднятой головой сейчас, пока не посмотрел глазами-маслинами. А то ведь, проснись он, как верная собака из кожи вон вылезешь, чтобы привлечь его внимание. Унижение будет сильнее, когда отвергнет!»

Аккуратно убрала руку со своей груди, поморщившись от опустошения, нахлынувшего мощной волной, и замерла – Фатих замычал, перевернулся на другой бок и затих. Тихо, но протяжно выдохнула, спустила ноги на пол – постель, вроде, не скрипела. Ещё раз оглянулась на спящего турка и встала. Утренняя сравнительная прохлада освежила мысли. Я – голая. Вещи остались на пляже, но от этого не легче. Наличие норковой шубы в шкафу в Мурманске, не делало меня тепло одетой здесь, в Анталии. Я всё равно голая!

Осмотрелась. Спальня просторная: большая кровать, рядом тумба. С одной стороны, комод. На нём бесформенной грудой валялись мокрые шорты Фатиха. Вчера швырнула в потёмках – метко попала. С другой шкаф-купе, дверь на выход, дверь в ванную и туалет. На цыпочках пробралась к шкафу, осторожно сдвинула дверцу. Богат улов, ничего не скажешь: «боксеры», носки… единственная футболка. Плевать, не мои проблемы. Вытащила и нырнула в неё. Фатих – большой мальчик. Она мне доставала почти до колен. Вот и отлично, как платье, а он может и в трусах пройтись. Мне неприлично, а ему, как с гуся вода. Несмотря на «мечту» – лучше не глядеть, а то растаю и юркну обратно, выскочила из бунгало. На пляже только работники отеля. Занимались уборкой территории после загульной ночи отдыхающих. Неспешно прохаживались с длинными палками, натыкали фантики, пластиковые бутылки на острие и опускали в огромные мусорные пакеты. Тишина, покой на море поразили. Мы с Леной всегда приходили на пляж часов в восемь, девять. В это время кафе работали, и некоторые приезжие уже загорали, плавали. Сейчас из отдыхающих никого. Значит, рановато. Видать, проспала не больше часа после разврата. Во-о-от насколько сильно желание не упасть в глазах Фатиха ниже плинтуса.

Уткнувшись носом в землю, помчалась к себе. Надеяться, что не заметят, могла только дура, поэтому понимала, сегодня уже все будут знать, кто, откуда и в чём бежал ранним утром.

Всё также не глядя по сторонам, пробралась в мотель, поднялась по лестнице на второй этаж. Дверь открылась с лёгким скрипом – я шагнула внутрь. Ленуля спала, как убитая. Почему бы не спать, к тому же в берушах? Ей хоть кол на башке теши – ничего не слышала.

Юркнула в душ, привела себя в порядок и, натянув короткое воздушное платье на тонких бретельках, легла на постель. Сон не шёл – перед глазами эпизоды бурной ночи. Фатих: ласкающий и исследующий моё тело. Его ненасытные, жадные губы, терзающие меня. Томление нахлынуло, жар приливал, внизу больно пульсировало. До мурашек реально. Будто не воспоминания, а сейчас наяву прикасался. Лучше не думать о турке, но как? Куда ни посмотри – он! Закроешь глаза – он. Откроешь – он…

Нужно разбудить Ленку. Сегодня последний день, клялись гулять до отвала, получить максимальную дозу солнца, накупаться до одури. Завтра возврат к удручающему прошлому и серому будущему.

Глава 4

Завтрак – пресный, еда влезать не желала. Я кволо шевелила челюстью – перекусить необходимо, но изнеможённое тело болело и отказывалось оживать. Ленуля тоже не спешила есть – кофе, булочка, так и остались нетронутыми. Хотя в остальном вела себя, как всегда. В полном молчании пролетело утро. На пляже отрабатывали потраченные на поездку деньги – ворочались точно мясо на вертеле. Подставляли разыгравшемуся солнцу прелести. Оно нас согласно обжаривало, а когда предельная норма облучения была получена, море приветливо охлаждало.

Врать не буду – мечтала: Фатих примчится, запоёт, как ему было здорово, как хочется продолжения, но грёзы рушились час от часу. Яхта уныло покачивалась, но её хозяина так и не было видно. Бунгало пустовал.

Обед поковыряла вилкой, бросая взгляды полные ожидания на входную дверь – турка и его друзей нет. Ленуля тоже осунулась, даже хладнокровие как рукой сняло.

После валяния на постели и рассматривания потолка, я пришла в себя. Вскочила, нацепила самый развратный купальник.

– Вставай, – дёрнула Ленку, она словно в прострации чуть повела глазами, продолжая бесцельно взирать наверх. Тряхнула её сильнее: – Вставай, кому говорю! Чего как побитая собака? У нас последние часы кайфа. Пошли. Пляж наш! Вчера у меня была самая прекрасная ночь за всю мою жизнь. Воспоминания о ней никто не отберёт, но и повторить вряд ли получится. Зато знаю точно – на этом жизнь не закончилась. Слушай, да ты влюбилась в Салмада…

Ленка встрепенулась, краска хлынула в лицо:

– О чём ты?

– О том, моя хорошая, что вчера, ты светилась от счастья! Общение с турком понравилось. Никогда не видела тебя такой цветущей. Даже когда ты выходила замуж за Серёжку. Кстати, – я скривилась, – Салмад – это не Серёжа?

Ленуля нервно усмехнулась:

– Вроде нет, – села и покосилась на шкаф. – Ты права, давай устроим фотосессию.

Что-что, а фотографироваться я не любила. Уродина, глядящая с картинки, мягко говоря, пугала. Но подруга хотела, значит, я должна согласиться и быть на уровне.

Ленка надела открытый купальник, хотя до этого носила только «презерватив», как я его нарекла, за обтягивание и сокрытие всех прелестей. Прозрачное платье. Чуть подкрасила глаза, губы, состряпала аккуратную, но привлекательную причёску, и мы пошли покорять своей «неземной» красотой берег Анталии. Фотографировались везде, где останавливался взгляд. Сидя, лежа, боком.

В общем, когда запал закончился, мы упали на лежаки и вновь подставились нещадно палящему солнцу. Лица прикрыли шляпками: носы и так, как обугленные головешки, уже облезли по несколько раз. Тихо переговаривались, ведь болтовня хоть и поверхностная, но всё же не для ушей других:

– Тань, ты ещё поедешь?

– Не знаю, – лениво протянула я. – Мои средства этого не позволят в ближайшее время. Но постараюсь – сэкономлю, как всегда, на себе. Может, через год опять такой же дешёвый тур получится поймать.

– Да, было бы отлично.

– Вот только, может, не Анталия? – призадумалась я. – Есть Египет, Испания.

Солнце померкло. Непонятно откуда взявшееся облако его скрыло, и я удивлённо подняла шляпку. Слова застряли поперёк горла. Ужас смешался с восторгом – Фатих стоял надо мной, поместив руки на бока. На лице улыбка, глаза игриво светились.

– Почему сбежать?

– Ты… закрываешь солнце, – выдавила, обдумывая, как оправдать свой уход под утро, не выдав правды.

– Я мешать? – он посерьезнел.

– И да, и нет, – промямлила. – Ты непрозрачный, а я загораю.

– Видеть. Вот только купальник забыть надеть.

– На мне, что нужно, – я не знала, куда деться от стыда. Взгляд Фатиха хлестнул сильнее пощёчины, давая понять: то, что на мне – не купальник. А отпечатки моей ночной «самоотдачи» на мощных плечах и шее жальче укуса шершня. Я подняла голову выше: – Рядом есть место, – кивнула на соседний лежак, – можешь, присесть и мы поговорим.

Он не шелохнулся:

– Ты обижаться? Я что-то сделать не так?

Я опять растерялась. Этот мужчина непредсказуем, а его вопросы ставили в тупик. Он замер на несколько секунд и с задумчивым видом бросил взгляд на море. Шагнул ко мне и дёрнул к себе:

– У нас мало времени, и я намерен его проводить с тобой! Даже дела важный отложить. Так что заканчивай дуться.

Я ахнула и, болтаясь на его плече, стукнула по широкой спине:

– Пусти! Я не дуюсь, что за чушь? Ты хоть, понимаешь, что сейчас всем показал, что и я стала твоей?

– Так тебя это беспокоить? – рявкнул турок, введя меня в очередной ступор. – Ты зависеть от всеобщего мнения? Вот почему сбежать утром?

– Нет! – вспылила. – Мне плевать, кто, что подумает, но… Я не брошу Ленку!

– Она идти с нами. Салмад на яхте, готовится к отплытию.

Я обвисла. Доводы для отказа закончились, хотя их и не было толковых.

Никогда прежде не видела, чтобы подруга собиралась с такой прытью. Секунда, и она готова. Скорость, с которой Ленчик следовала за нами – убила наповал. Это точно моя Ленка? Она – медлительная до чёртиков. Даже черепаха быстрее. А здесь поспевала за быстрым шагом Фатиха и не запыхалась. Он зашёл в море, обернулся к ней:

– Ждать минуту! Строптивую относить и вернуться за тобой, – он размашисто двинулся в воду, словно ледокол, прорезая твёрдую заснеженную поверхность. Взгляды отдыхающих разделились. Кто-то улыбался, кто-то завидовал, а кто-то скептически ухмылялся. Я откинула предубеждения – пошло всё. Мой отдых, моё тело, мои проблемы.

– Я сама, – забарахталась, когда вода скрыла Каплана до шеи, он только крепче сжал мои ноги:

– Бегать быстро, я тебе не верить.

– Пусти, – взмолилась, – клянусь, сама поплыву.

Ощутив ослабевшую хватку, извернулась. Окунувшись в воду, вынырнула возле Фатиха и провела с нежностью по бритой щеке. Как так получилось, что изнываю без него? Чёрт! Скучала. Он резко поймал ладонь. Поцеловав, притянул:

– Теперь верить, – жадные губы впились на болезненно короткую секунду, уничтожая и без того сломленное сопротивление. Оторвался, подтолкнул на глубину. Страховал, пока взбиралась на яхту и, сорвав чуть жестковатый поцелуй, спрыгнул обратно. Мощными гребками поплыл к берегу, забрал вещи у Лены, сопроводил ко мне.

Салмад наспех поздоровавшись, подскочил, как раз в тот момент, когда подруга нелепо пыталась перелезть с лестницы на борт. Моя помощь – не помощь, а неуклюжесть – конёк подруги. Турок, отстранив меня, галантно поймал Ленку за руку и помог перебраться на палубу. Подруга залилась краской, как девственница в первую брачную ночь.

Он чуть, приобняв за плечи, увлёк в каюту, а я, переминаясь с ноги на ногу, ожидала Фатиха. Странно, он не подсобил подруге: меня-то нагло пихал в зад, даже несмотря на то, что сама справлялась. Правда, на помощь мало походило, больше на то, что ему хотелось меня пощупать или показать всем – она моя, могу себе это позволить.

А с Ленкой – логично. Если на неё положил глаз его друг, вероятно, не посмел прикоснуться к чужой женщине, к тому же за «такие» места. Страна – чужая, обычаи – незнакомые…

От взгляда, появившегося на яхте Фатиха, не знала куда деться. Турок даже не раздевал – реально «имел», как прошлой ночью – без запрета и границ понимания. Я отворачивалась, но кожа продолжала гореть, будто сжимал наяву. Жар накатывал, когда Фатих проходил мимо – ведь нахал не отказывал себе в прикосновениях, наплевав на Салмада и Ленку. Я же таяла в сильных руках, как масло на сковороде.

На смуглом лице всё выразительней читалось желание, ласки грубели, принимали развратно-интимный характер. Сразу вспомнилось изречение: «Если девушка говорит «нет», это значит «может быть». Если говорит «может быть», значит «да». Если говорит «да», это уже не девушка…» Так и получилось. Сказала «нет»… позволила слабость, оказалось «да». Девушка из меня…

– Прекрати! – шикнула, не владея дыханием в капкане – зажатой между капитанской и бортом. – Ты как ребёнок. Неужели, так не хватает женского внимания? Мне показалось, что ночью утомила.

Фатих хмыкнул, завораживающие губы расползлись в улыбке, приковав внимание:

– Утомить? Да ты вырубиться на самом интересном, – бархатно шептал, обжигая дыханием кожу на лице, шее. – Мне даже стать стыдно – от моих ласк ещё никто так не усыпать.

Я не сдержала смеха и уткнулась в мощную грудь носом:

– Не смущай! Ты и, правда, меня вымотал. Тело до сих пор болит…

– Муж такого не делать? – огорошил Фатих, я растерялась. – Глупец!

Шумно выдохнув, воздела глаза и встретилась со взглядом чёрных, пронзительных. Каплан коснулся губами мочки уха:

– Да, я знать, что ты замужем, – хрипловато бросил. – Ещё знать, что двое сыновей. Говорить тебе не раз: «Я долго присматриваться». Кстати, ты не лучше. У меня после ночи всё болеть от твоих зубов.

– Прости, – замялась, рассматривая широкую, жаркую грудь турка. – Есть такое. Муж меня даже акулёнком называл.

– Аку… лёнок? – коверкая язык, протянул Фатих.

Невинно взглянула на турка:

– Little shark…

– Нет, – разразился он смехом. – Ты – мурена.

– Хм, – поморщилась. Вот тебе и сравнение. Обидеть хотел? Вряд ли, вон как игриво смотрел. Деланно обижено надула губы: – Такая же страшная и склизкая?

– Нет, – вновь расхохотался Каплан. – Такая же завораживающе красивый, гибкий, сильный и смертельно опасный. Мне казаться, это к тебе ближе. Сидеть дома, не лезть к другим. Ты не трогать, пока не чувствовать опасность или голод. Но когда тебя беспокоить – ты не пощадить!

Затаилась, проникаясь глубиной сравнения. Может, рыба не самая симпатичная, но в оценке её характера точно подмечено. К тому же «красота» субъективна. Стандартные каноны не приемлю с детства. Могу восхититься пугающим, мерзким, уродливым, зато с изюминкой, необычной харизмой, чертой, отличающей от серой массы «напудренного гламура».

Фатих прав! Такое ко мне ближе.

– Ты меня обескуражил.

– Почему?

– Зачем я тебе? Зачем захотел продолжения? – искала ответ в его глазах, старалась считать правду с лица – тщетно. Турок – загадка. Ласкал взглядом, жадно сжимал в объятиях, дразнил прикосновениями. Я его игрушка и сейчас он забавлялся. Наслаждался властью над слабой женщиной, которая бессильно обмякла в наглых руках. – Не верю, что стала для тебя такой незабываемой и неотразимой. Сказки тоже не по мне. Больше склоняюсь, что поспорил. Но это ничего, ведь ты дал живительный глоток, о котором мечтала. Надеюсь, его хватит до конца жизни.

– Я ещё не дать, что мочь… Что хотеть дать. У нас есть время и если ты впредь не убегать от меня, обещать, дать ещё больше воспоминаний.

Это то, что была готова услышать. Он не клялся в любви, не отрицал простого желания, но пообещал нетленное – воспоминания. О большем мечтать – непростительная глупость и несусветная чушь.

***

Яхта весело покачивалась на волнах, но на ней… не так хорошо. Меня мутило, а бедная Ленуля обнялась с поручнем и под страховкой Салмада выплёвывала скудный завтрак, обед за борт. Глядеть на неё ещё тошнотворнее. Я отворачивалась, находясь на грани присоединиться. Когда помутнение затянуло, судорожно вздохнула – Фатих подхватил на руки и понёс. Я не сопротивлялась. Обвила шею, прижалась к жаркой груди. Он уложил на жёсткую койку. Встав рядом на колени, убрал прядь с моего влажного лба:

– Девчонки, вы слабый желудком.

– Ага, сама удивляюсь, – прошептала, скривившись от очередного приступа.

– Лежать! – скомандовал, когда попыталась встать. – Так качать меньше. – Вскочил и исчез за дверью каюты. Появился уже со стаканом воды. Дал напиться и вновь уложил: – Отдыхать. Скоро приехать, там ты от меня уже не отделаться.

– Я и не пыталась, – вспыхнула стыдливо. – Ленуля меня подкосила. Смотреть на неё – чудовищно, меня затянуло туда же.

– Ты не кататься раньше на яхте?

– Издеваешься? – негодовала я. – Только в мечтах. А так, максимум на лодке с вёслами. Хотя, ещё байдарка на моей памяти была. Я тогда позвонки сместила пока гребла. Достался напарник, пьяный в хлам.

Насмешливое восхищение в глазах Фатиха, подкреплённое кривой улыбкой, сменилось испугом. Меня бултыхнуло, и я уткнулась лицом в белоснежную подушку с нежным цветочным запахом.

– Молчать! – жаркое дыхание коснулось затылка, вызывая волну мурашек. Горячие ладони скользнули по спине. Я замерла от удовольствия. Как же давно мне не делали массаж. Грубые пальцы прогуливались с уверенностью профессионала. Сжимали кожу, давили. Позвонки возмущенно хрустели, но приходило облегчение. Блаженство! Я на небе. Какая тошнота? Я жаждала секса. Фатих, по ходу дела, нажимал нужные точки-рычажки, и я вспыхивала желанием, как сухие ветки занимаются огнём от искр.

Когда руки Каплана всё чаще «застревали» внизу, поняла: массажист тоже горел. Моё подготовленное тело отвечало, сил остановить не было, как и повернуться.

– Если сейчас не возьмёшь меня, – прошептала, теряя реальность, – клянусь, найду другого.

Душа чуть не покинула, треску ткани вторил стон. Фатих в секунду освободил меня от плавок. Завалился сверху так быстро, будто только приглашения и ждал. Нежный бархат голоса ласкал слух:

– Я надеяться, тебе лучше, – пыхтел он, явно сражаясь с верёвкой на бермудах. – Если тебя начать выворачивать, принять это на свой счёт и не пережить унижения, – подрагивал от нетерпения. Шумно выдохнул и я застонала, погружаясь в другое пространство: головокружительное и до отчаяния желанное. Фатих – мой поработитель! Прикоснулся, и я готова его принять. Нашептал на ушко нежности – отдалась на узкой каютной постели.

Движения сливались с покачиванием яхты и уносили в небытие. Я не противилась – впитывала как губка, насыщалась страстью. Волны стремительно поднимали и также мощно опускали. Шторм в реале меня устраивал.

Фатих усмирил первый запал, двигался плавно. Перевернул на спину и, уткнувшись носом в мой висок, поцеловал:

– Я наброситься как животное. Обещать, такое больше не повториться. Ты убежать с утра, а я… Простить меня, – бубнил, оправдывающимся тоном. Его ласки доводили до нетерпения, дразнили. Мечтала о бурной качке, а не о покачивании, а он, как назло, растягивал: – Я не причинить боль?

– С ума сошёл? – притянула ближе, позволяя войти глубже. Не то хмыкнул, не то зарычал. Осыпал лицо поцелуями и резко погрузился – я, прогибаясь, задохнулась от наслаждения: – Я такого ни с кем не испытывала.

– Надеяться, это правда, мурена, – шумно дышал он, не сбиваясь с ускорено-ожесточённого ритма: неистового, грубого – как и грезила. Фатих сжимал мои ягодицы, приподнимая навстречу своему возбуждению. – Не обманывать меня, никогда! Я хотеть знать, что единственный.

Он вновь завладел моим телом и иступил разум. Я беспрекословно подчинилась заданному темпу: отдавалась, теряя сознание от блаженства. Забыв о правде жизни, преподнесла в дар, что не просил – душу.

Вновь акт получился животный, но это не пугало – страсть нашла выход. Уж лучше так, чем в мотеле лежать одной и смотреть в потолок, как утром. Я нужна! Меня хотели! Я – живая! Что будет потом, переживу. Я – сильная! И, вероятно, не так плоха в ублажении плоти…

Приходя в себя, поморщилась – потное тело на мне:

– Твой способ избавления от тошноты, – еле дышала от тяжести, – не передать словами, какой приятный, но у меня опять болит спина. Вминал в койку, будто пытался гвозди заколотить. Со всеми «такой» пылкий и необузданный?

– Простить, – приподнялся он на локтях. Его лицо раскраснелось, взгляд заволокла дымка удовлетворения. – Я не подумать, что тебе больно. – Вскочил и принялся хлопотать как мать Тереза. Взбил подушку, уложил меня обратно, погладил руки, грудь. Ладони скользнули по животу, ногам, между… Тоже мне гинеколог?! Рассматривал, словно удостоверился, что не порвал или пробил насквозь. Вытер плод своей страсти.

Воздев на меня глаза, натянуто улыбнулся:

– Хотеть, я вновь массаж сделать?

– Нет! – сомкнув ноги, поспешно мотнула головой. – Ты меня выжимаешь, как тряпку. Хватит секса, нужно отдохнуть.

– Я не секс предлагать, а массаж, – на его лице застыло непонимание.

– Я о том же, – не зло понукала. – Начнёшь опять гладить – возбудимся, секса не миновать.

– И то верно… – усмехнулся и взъерошил волосы: – Я сбегать, смотреть, что там с Леной и Салмадом. К тому же никто за управлением не смотреть.

– Окей, – уставши, закрыла глаза, погружаясь в тишину и покой.

Глава 5

Разбудило шершавое прикосновение к щеке. Разлепила веки и утонула в нефтяном омуте глаз Фатиха. Нежность, трепетность во взгляде гипнотизировали, подкатившая волна счастья накрыла с головой. Каплан подмигнул:

– Пора. Мы приехать.

Села на койке, спустив ноги на пол. Туда же шмякнулись останки порванных купальных трусиков. Усмехнулась. Отыскав в смятой простыне лиф, запустила в Фатиха. Он ловко поймал и кивнул в сторону. На маленьком столике, припаянном к стене, лежала плоская коробка, увенчанная большим красным бантом. Я посмотрела на Каплана, он улыбнулся:

– Я забрать тебя с пляжа. На тебе ничего, – в подтверждение слов – фривольным взглядом обласкал меня на расстоянии. Я невольно подтянула простынь, укрывая обнажённую грудь. Масляный взор турка последовал за движением, и тело против воли отреагировало. Фатих снова расцвёл: – Ты – красивый. Я не пережить, если на тебя будут коситься другой. Ты – мой!

– Прекрати собственничество, – смущённо опустила глаза. – Во-первых, я стара – не все падкие на старушек, во-вторых, не так красива, как говоришь. Уж кто-кто, а я себя знаю. Если ты меня желаешь – твои проблемы. – Вскинув голову, добавила: – В-третьих, спасибо за подарок, голой тоже не люблю ходить. Лучше в целлофановом пакете. Плевать, что прозрачный, главное, ощущение – на мне что-то есть. А когда успел?

– Днём! Перед тем как тебя забрать, – Фатих нахмурился. Я прогнала сказанную фразу ещё раз. Вроде ничего двусмысленного и взяла со стола коробку. Развязала бант, открыла. Ярлык «Шанель» на алом шелковом платье с жёлтыми цветами и длинными зелёными стеблями, лишил дара речи. Даже боялась прикоснуться к чуду.

– Тебе не нравится? – убито пробормотал Фатих. Я подняла глаза – силуэт Каплана расплылся от предательской влаги. Слова не желали издаваться. Застрявший в горле ком мешал, и избавиться от него не получалось. Прокашлялась:

– Нет… То есть, это шутка? Ты меня проверяешь?

– Я не понимать, – Фатих вновь взъерошил копну смоляных волос. – Думать, это красиво и достойно тебя.

– Тебе лучше выйти, – отвернулась. Стыд за слёзы угнетали. Затаилась – обстановка накалилась, дышать нечем. Тугой узел стягивал грудь. Дверь каюты хлопнула, я вздрогнула. Зачем обидела Фатиха? На его лице читалось неподдельное желание угодить. Он не хотел обидеть.

Придя в себя, вытащила подарок. Мягкая лёгкая ткань струилась по пальцам, ласкала кожу. Приложив к себе, встала к зеркалу, висящему на дверце встроенного узкого углового шкафа.

Размер мой, цвет мой, Каплан учёл всё. Под платьем оказалось ещё ажурное красное нижнее белье от «Луи Витон» и запасной купальник той же фирмы. Чёрное бикини, украшенные камушками сапфирового цвета. Дилемма. Что надеть первым? Коктейльное платье. Хм… босиком? Бросила взгляд под столик – там притаилась ещё одна коробка. Открыв, ахнула. «Монблани» из последней коллекции. Я не модница. Журналы не скупала, но Ленуля всегда листала глянец и мне нет-нет, да и приходилось штудировать последние номера «Гламур», «Вог», «Космополитен». Там видела подобное. Втиснулась в туфлю, в другую. Опять в точку! Подошла к зеркалу, крутанулась – а что, голая, зато в обуви. Чёрт! Фатих меня взвесил и измерил. Интересно, всех так одаривал? Скорее всего. Он, вероятно, богат. Плевать! У нас курортный двухдневный роман. Платье, как и остальное подаренное, с собой в Мурманск не возьму. Не поймут, но я-то буду знать – носила такое…

Надев купальник, несмело вышла. В каюте напротив, услышала голос Лены и бормотание Салмада. Стараясь не мешать, юркнула на палубу. Каплан с телефоном прохаживался взад-вперёд и интонация его голоса, мягко говоря, звучала раздражённо. Я ничего не понимала, мой взгляд гулял следом за Капланом. Разгневан, лицо серьёзное, в глазах пылает злость.

Отвернулась, взялась за поручень и прислонилась к бортику. Мы причалили. Берег опять поодаль. С серебристым песком; цивильным пляжем: лежаки, бары, столики; роскошными белоснежными особняками, утопающими в зелени чуть глубже. Остров посреди моря! Частный? Скорее всего. Фатиха? Неважно. Вот только, снова мы качаемся, удерживаемые якорем. Почему нет пристани? Жар опалил спину, выбил из размеренного течения мыслей:

– Строительство ещё в разгаре, – словно оправдываясь, констатировал Каплан, – причал обещали сделать в течение года.

Я прижалась к Фатиху:

– Значит, правильно сделала, то надела купальник. Ты не сказал, во что одеваться. Логично предположила: для вечеринки ещё рано. К тому же плавать в платье от «Шанель» не просто неуважение – издевательство к бренду. Лучше голой!

– Не шутить так, – прошептал Фатих, гневно задышал в макушку. – Если с тряпкой что-то случится, я тебе другой купить.

– Разбалуешь. – несмело оглянулась и натянуто улыбнулась.

– Нет, – уверенность голоса поразила. Фатих поцеловал меня в лоб: – Тебя невозможно разбаловать. Ты – другая – мурена.

– Так хорошо меня знаешь?

– Теперь, да! – вынес он вердикт. Поднялась на цыпочках и, растворяясь в кольце крепких рук, припала к жёсткому рту:

– Недооцениваешь. Не так проста, как тебе показалось. Ведь мужу-то изменила.

Каплан поднял и, усадив на поручень, устроился между бёдер:

– Со мной можно. А он – дурак, – простота ответа обескуражила. Я обхватила Фатиха ногами:

– А ты умнее? – бесстыдно воспаляла в нём желание. Он отвечал на ласки – стиснул мои ягодицы, прижимая сильнее. Значит, не только Каплан властелин? Я тоже управляю им? Это сводило с ума. Мне хотелось знать, что могу возбуждать; давать, что не под силу другим. Ладонь Фатиха скользнула между ног, я непроизвольно подалась навстречу – грубые губы поглотили стон и оторвались так же резко:

– Нет, – неровно дышал Каплан. – Я просто не иметь выбор.

– Это ты о чём? – растерялась – во взгляде Фатиха читалась безысходность.

– Нам пора, – бросил загадочно, и моя душа на миг покинула тело. Я, воспарив, рухнула в бездну. Вода звонко приняла и, чуть оглушив, вытолкнула обратно – на поверхность. Я захлёбываясь, бултыхалась.

Вот же, сволочь! Выбросил за борт. Унизить хотел? Глянула наверх – Фатих открыто улыбался. Нет, шутил… Он со странностями.

Погребла к берегу. Ноги коснулись тверди, обернулась. Ленуля тоже в новом раздельном купальнике. Синим будто тёмное небо и красновато-жёлтым рисунком. Стоя на краю яхты, визжала, как только подходил Салмад. Он волновался:

– Лена, это не страшно. Раз, и ты уже там.

– Не смей меня трогать! – пискнула она, когда он вновь шагнул. Выставила руки, взгляд говорил: «Убью, если приблизишься!» – Почему нельзя по лестнице?

– Она всё равно не достать до воды. Сейчас отлив. Если мы подойти ближе, встать на мель, потом не смочь сдвинуться.

– Там меньше лететь…

– Какой разница, с какой высоты?!. – помотал головой Салмад.

– Лен! – крикнула, как можно громче. Нужно, что-то делать. Сама не прыгнет, а толкать может только Салмад. Рассчитала верно: подруга обернулась, турок, подскочив, пихнул. Звонкий крик воспарил над морем и умолк, поглощённый мощным водным плеском. Крутая «бомбочка» подняла приличные волны. Через долгих несколько секунд Ленуля вынырнула и, фыркая, как тюлень, поплыла ко мне. Негодование сквозило в каждом движении. На лице недовольство, а ещё: «Ты меня предала!» Я усмехнулась – простит. Отойдет.

Дождалась подружку. Вышли на берег, солнце бросилось обжигать золотыми лучами. Песок будто раскалённое стекло. Мы вернулись на линию столкновения земли с водой: маленькие волны несмело приливали, охлаждая ноги, и также неспешно убегали. Я покосилась на яхту: Салмад спрыгнул в море. Оказавшись на суше, повернулся к Фатиху. Тот размахнулся, как спортсмен-метатель и швырнул ему сначала один рюкзак, а потом второй. Они приземлились у самой кромки. Салмад быстро подхватил и отбросил на песок. В них явно лежали коробки. Тем временем Каплан нырнул и уже через минуту присоединился к нам:

– Есть пара часов до вечеринки, – встряхнул мокрой шевелюрой и притянул меня. Потёршись носом о мой, прошептал: – Чем заняться? Можно здесь лежать. Можно в дом пойти, – на этих словах лукаво хмыкнул.

– Пляж! – отрезала с натужным смешком. Масляный взор, яснее ясного, что у Каплана на уме. – Однозначно, пляж.

Фатих разочарованно выдохнул, я вырвалась из объятий и побежала по берегу. Ойкая, преодолела песок. Плюхнулась на лежак возле ближайшего особняка. Ко мне присоединилась Ленуля – устроилась на соседний:

– Тебя тоже сбросили? – негодовала ещё.

– Ага, – кивнула с улыбкой. Фатих подмигнул в ответ и с Салмадом пошёл к особняку по выложенной плиткой дороге. – Это такие брачные игры у турков. Так что не злись, – повернулась к подруге и цокнула: – Главное, чтобы не продали в рабство. Не хочу проституткой батрачить на старости лет за тридевять земель или сдохнуть в сексуальном рабстве. А остальное переживём , ведь девственности нас лишать уже поздно.

– Ужас! Тань, ты о чём?

– Шучу! Надо же тебя как-то развеселить.

– Умереть со смеху, – ошарашено выдавила Ленуля.

У соседнего особняка раздались громкие голоса: мужские и женские. На пляж вывалила толпа. Нашего возраста. Одетые в купальные костюмы. Вот только выглядели с иголочки. Макияж, прически, а мы… Мы с Ленкой покосились друг на друга и дружно скривились.

– Опять похожи на колхозниц, – я устроилась на лежаке удобнее, закинула руки за голову: – Мы с тобой звёзды. Всегда сверкаем в обществе. Вот только не так как надо.

– Ужас! Может, лучше в дом пойдём и приведём себя в порядок? – снова заохала подруга.

– Фатих сказал, что пара часов у нас есть. Лучше признавайся, тебя тоже одарили? – заговорщически подмигнула.

– Да, такая красота, – протянула она восхищённо. Уж кто-кто, а подруга знала толк в красивых вещах. Вкус отменный, да и с детства в брендовых одеждах ходила.

– Знаешь, – я перестала улыбаться, – напомнило старый фильм. Там красавцы-морячки, заходя в очередной порт, спорили, кто сможет привести на вечеринку самую уродливую девчонку. Один, поимев большее количество береговых «красавиц», нашёл истинную Квазимодо. Лицо и фигура… короче, природа в день зачатия девчонки отдыхала! Бедная, одета в тряпье.

В общем, он платье подарил, чтобы было в чём пойти на танцы. Уже потирал руки в предвкушении победы – призовые большие, а ему, если не соврать, они позарез как были нужны. Так вот, когда он пообщался с Квазимодо по душам, понял, насколько она у неё глубокая. Правда, – выдержала я незначительную паузу, – было уже поздно. Их заметили его друзья и, как ты понимаешь, главный куш парень сорвал. Девчонка… не помню, что с ней стало. По-моему, покончила с собой.

– Думаешь, о нас?

– Нет, – отмахнулась я, но сердце кольнуло: хотелось бы верить. – Просто все эти шмотки. Будто Фатих и Салмад решили сделать нас красивее, чем мы есть.

– Эти «шмотки», мурена, – раздался грубый голос Фатиха над моей головой. Каплан серьёзный, даже злой: – Потому, что у нас вечеринка, а у вас с собой ничего. Я уже говорить: голой не сметь ходить при других! Только для меня. А ещё остаться собой, чтобы не делать гости, и как бы себя не вести, – добавил вкрадчиво.

Стало неудобно, ведь почти обвинила, чёрт знает в чём. Не заставляли – сама пошла. Секс – сама дала. У Каплана определённый подход, но последнее слово за мной, и я постоянно отвечала: «Да!»

– Фатих, прости, – поднялась и несмело прижалась: – Это всего лишь фильм. – Каплан натянут, точно струна. Улыбнулась, как можно нежнее: – Хочешь, – игриво поддела носом мужественный подбородок, – накажи меня!

Фатих чуть дрогнул, во взгляде мелькнул недюжинный интерес, появился лукавый блеск, губы изогнулись кривой усмешкой:

– Ты – коварный мурена. Правду говорить, не так прост, как я думать. Понять власть надо мной, найти слабость и теперь проверять, податься я или нет?

– Какая власть? – театрально надула губы, похлопала ресницами, изображая саму невинность. – Я у тебя в плену. Голая и беззащитная, – томно задохнулась наигранным возмущением. – Ты мой господин и повелитель. Так что, командуй. Сегодня я твоя рабыня.

Нервный смешок Лены заставил обратить на подругу внимание:

– Тань, ну ты даёшь?! – она встала. На секунду замерла и, покачав головой, поплелась в особняк. – Всегда с тебя валялась, но чтобы так умасливать мужчину. Фатих, мне тебя жаль.

– Я тоже так думать, – поддакнул он, я расхохоталась. Подхватил меня на руки и понёс следом: – Но не упустить момент покорности.

***

Отбиваясь от очередного приставания Каплана: «У нас ещё пара минут», удалось скатиться с постели – огромной, очень удобной. Фатих поймал за ногу и потянул обратно:

– Ты обещать повиноваться! – пригрозил.

Я с мерзким скрипом скользнула ладонями по кафельному полу:

– Пощади, мой господин.

Каплан неумолим, перехватил удобнее – за талию и повалил на себя:

– Может, – ошпаривал желанием сильнее огня, – пойти гости прочь? Остаться на острове вдвоём?

Упёрлась руками в грудь и уворачиваясь от настойчивых поцелуев, выдавила:

–Так не пойдёт. Хочу гулянку до рассвета! – вновь как капризный пупс надула губы. – Вставай! Где моё платье? А есть косметика? – озадачилась невзначай.

Фатих перестал улыбаться, разжал объятия так резко, что умолкла. Обидела? Каплан с непроницаемым лицом встал и пошёл к двери в гардероб. Скрылся в нём, но через секунду появился со знакомыми коробками в руках:

– Держать! – протянул, кивнув в сторону ещё одной двери: – Косметика в туалетный столик. По крайней мере, должен быть что-то…

Нерешительно забрала подарок и скрылась в ванной. Намного шире, чем у меня в Мурманске гостиная. Сверкающий кафель ослеплял. Швы заделаны грамотно и искусно, сразу видно работа мастеров. Богатство уборной и душевой с джакузи поражало. Золотистая окантовка, белоснежное покрытие. Хрусталь ламп и светильников притягивал взгляд.

Покружилась – даже стены меня отражали. Я как Золушка, попавшая на бал, но моя участь разнилась с её. Для хеппи-энда не так глупа, ведь только в сказках героини наивные и, как правило, безмозглые, зато счастливые. Не то чтобы отличалась умственными способностями, а вот для фортуны я истинная антиловушка.

Надела платье. Оно идеально обтянуло тело – подчеркнуло изящность фигуры. Глубокое декольте в выгодном свете преподносило небольшую грудь. Длина, как люблю – выше колена. Нацепила туфли и застыла у зеркала в полстены над туалетным столиком. Отлично! Давно отражение так не радовало. Открыв верхний ящик, обнаружила массу косметики: помады, туши, карандаши, подводки, пудры. Магазин отдыхал. Интересно, оставлено любовницами? Плевать. Нужно благодарить. Сейчас это добро пригодилось.

Не усердствовала – чуть ресницы выделила, хорошо – длинные, да губы подкрасила. Татуаж – замечательно, но цвета для вечера маловато. Красный – что ни на есть в тему, а главное – моё. Градуированное каре требовало укладки со всеми вытекающими: пенки, лаки, фен с расческой… Перебьюсь. Нашла заколки. Подняла волосы, закрепила.

Ещё раз бросив на себя взгляд через зеркало, и оставшись довольной, вышла. На миг замерла в дверях, прислонилась к косяку. Фатих в смоляных брюках и белоснежной рубашке, застёгивал пуговицу под горло, смотря в окно. Взгляд рассеянный, затуманенный – вдаль.

Сердце ёкнуло, в груди расползлась боль.

Это – не мой мужчина! Что здесь делаю? Зачем мучаю себя? Правда едкой влагой выедает глаза.

Я отвернулась – сил скрываться не было. На душе отвратно, а увидеть «идеал» и знать, что он не мой, куда больнее, чем думала. Зря согласилась на поездку. Лучше в мотеле в потолок смотреть, а потом собираться – завтра домой. Мысли вылетели, нутро восторженно затрепетало – меня сжали в объятиях: бережно, словно я нечто дорогое и бесценное.

Шею обожгло поцелуем. По коже высыпал мороз. Не дура ли? Чего опять раскисла? Знала, на что иду. Нужно получить удовольствие по максимуму и так Фатих дал больше, чем мечтала.

– Что случилось, мурена? – прошептал он жарко. – Я тебе противен?

– Не глупи! – повела плечом. – Неожиданно осознала: реальность бьёт, куда больнее.

– Я тебя не всегда понимать, – Каплан развернул меня к себе лицом и коснулся губами лба.

– Это языковой барьер… – промямлила, не поднимая глаз.

– Нет, – тихо отозвался Фатих, – ты выражаться сложно, а разъяснить не желать.

– Мелочи, – как можно проще отмахнулась. – Если усложнять себя такой ерундой, завтра ничего не принесёт.

– Вот опять! – нахмурился он и разжал объятия. Гипнотизировал задумчиво, поджав губы. Переборола желание послать к чёртовой матери гостей и «забить» на вечеринку, вновь занявшись сексом – на силу отступила, прокрутилась как в танце:

– Ты не оценил! Значит, не понравилось?

– Танья, лучше так не делать, а то брошусь и доказать, как не нравится, – чуть охрипший голос тому подтверждение. – Ты – великолепная и блистательная. Только я не хотеть тебя выпускать к гостям. Глаза ломать будут, а я… – умолк – посерел, будто пасмурное небо.

Впервые увидела, как он… стыдится?.. Смущается?.. Я потерялась в мыслях – бурный поток уносил в мир грёз, надежд. Каплан отвернулся. Секундная заминка, и скрылся в гардеробе.

– Ты ревнуешь? – крикнула вслед, дрожа от радости. В голове разливалось помутнение – песочные замки снова выстраивались: краше и выше прежних.

Фатих появился стремительно – уверенным шагом. На манжетах сверкали кристаллы-запонки. Шлейфом тянулись прохлада моря и звенящая свежесть парфюма – комнату наполнил аромат лёгкого бриза. Искрящиеся океанические ноты смешивались с цитрусовыми оттенками бергамота, мандарина, нероли. Розмарин добавлял травяного, а пачули и амбра – тонкой чувственности.

От сотен других отличу на раз – «Армани Аква Ди Джио». Мужу покупала. Влюбилась в аромат с первого вдоха. Каплан непостижимым образом умудрился даже парфюм угадать. Я будто окунулась в воду. Нега обволакивала, умиротворяла, затягивала на глубину…

Мелькающие подозрения, до сих пор усердно мною подгоняемые, теперь очевидны. Спасения! Больше! Нет! Я попалась в сеть опытного ловца. Пока брыкалась, дёргалась – запуталась сильнее. Только от рыбака зависит: быть или не быть – выбросит за ненужностью, подлечит и выпустит, оставит себе.

Фатих как ни в чём не бывало поправил золотой ремень часов и, взяв меня за руку, повёл на выход:

– Дело не в ревность. Мой, значит, мой.

Глава 6

Вечеринка странная. Фатих постоянно отвечал на телефонные звонки: чаще зло и гневно. Мы с Ленкой косились друг на друга – не понимали ничего. Думали, будет веселье, танцы, музыка. В мотелях турки отрываются на полную, а тут…

Помимо нас, было четверо мужчин и две женщины. Болтали на своём, мы же – как не пришей кобыле хвост!

Дамы-богатейки: ухоженные, изысканные; одетые в эксклюзивные вещи; украшенные драгоценностями с ног до головы. С жеманными манерами и высокомерными выражениями на лицах.

Мужчины чуть проще – в рубашках и брюках.

Часто ловила на себе заинтересованный взгляд женщины помоложе, хотя в нём мелькала не то брезгливость, не то жалость, а ледяной, оценивающий получила от второй.

Одарила вниманием лишь единожды – когда я с Фатихом вошла в зал. Хлестнула и больше не смотрела. провела пальцами по груди Каплана; томно промурлыкала, заглядывая ему в глаза; и запечатлела на щеке затяжной, весьма чувственный поцелуй. Фатих тогда нахмурился, холодно кивнул. ещё один мужчина постоянно буравил меня чёрными глазами.

Невысокий, полный, с проседью в угольных волосах. С густыми бровями, крупным носом, полными губами и «козлиной бородкой – округлый контур-щетина. Во взгляде читала удовлетворение и это пугало.

Ощущала себя безропотным призом, давшим «добро» на самоотдачу; уже знающим, кто получатель. Неужели продадут? Мы с Ленкой попали? Тогда почему на неё так не смотрели? Да, не разговаривали, но и не «полоскали» как меня. Покосилась на Фатиха – он, рявкнув в мобильник, отложил и резко встал:

– Пойти со мной, – дёрнул, будто срывал полотенце с бельевой верёвки. Я едва не грохнулась – удержалась на ногах, вцепившись в стол. Тарелка с нетронутой едой чуть не опрокинулась. Стул, проскрипел, упал. Ленуля вздрогнула и затравлено уставилась на меня. Делать нечего – я, высоко подняв голову, последовала за турком. В душе нагнеталась буря. Как посмел? Кто он такой? Плевать, хоть пуп земли! Я – гордая и независимая женщина. Не его собственность! Со мной так нельзя! Пусть ищет другую.

Не отпуская, Каплан провёл меня через огромную гостиную, мягкий кальян-зал и подтолкнул к лестнице наверх. Я вырвалась, подбоченилась:

– Не смей себя так вести! – зашипела, но тихо – наши разборки другим слышать необязательно. – Я не мусульманская бесправная жена. – мысль пропала, слова застряли в горле. Мир покачнулся, и я оказалась на руках Фатиха. Он стремительными шагами перескакивал ступени:

– Знать это, мурена! Хотеть тебя сейчас.

– С ума сошёл? – праведно негодовала. – Мы час назад…

Возмущение выветрилось – он впился с такой страстью, что я забыла, о чём спорили. Оторвался:

– Не усложнять…

Голова кружилась, я себе не принадлежала. Обвила его шею и припала в поиске спасения – ещё одного глотка – живейшего поцелуя:

– Бери…

Фатих застонал. Восхитительно слышать, как он, не то мурлычет, не то мычит. Безумно возбуждающе. Внутри разыгрывалось пламя, тело подрагивало в предвкушении ласк. Мы не дошли до постели: Каплан ногой выбил дверь и, прижав к стене, овладел мной у порога. С такой яростью, будто ставил штамп. Или правильнее: «Моя! Беру, когда хочу и где хочу!»

Принимала со вскриками и всхлипами – сдерживаться не было сил, ведь вколачивали словно выковывали трафарет. Правда, безболезненно. С Фатихом не чувствовала неудобства. Мы соответствовали друг другу, как Инь и Янь.

Каплан, зарычав, вошёл резко, глубоко – содрогнулся и я, уловив последние вибрации, ощутила горячую нахлынувшую волну экстаза. Сжала ногами торс – рухнула в пустоту, обмякнув в жарких объятиях. Фатих необузданный, ненасытный, внезапный. Мы же не предохранялись. «Пастинор» нужно бы выпить, но где ж его взять? Рискнуть и завтра в России? Придётся, другого не дано.

Хаотично раздумывала. Это всё, что могла.

– Скажи честно, не обижусь, зачем я здесь? – отлепилась от влажного плеча Каплана – распахнула его рубашку впопыхах перед соитием, желая прикасаться к обнажённому телу.

– То есть? – Фатих напрягся и взглянул с прищуром.

– Ты меня и Ленку даже не познакомил с друзьями. Они болтают на своём. Мы сидим и переглядываемся, ощущаем себя лишними на вашем банкете тщеславия! Или ты и, правда, меня продать решил? – ахнула. По спине прострелила боль – Каплан снова влепил в стену, точно Карабас Барабас, нацепивший Буратино на гвоздь.

– Не друг – бизнес-партнер! – гневался Фатих, стискивая мои плечи стальным хватом. Я опешила – Каплан чрезвычайно быстро взвинтился как налетевший тайфун. – Не лезть в дела, ты любовница. С другими говорить не сметь. – вдалбливал ожесточённо. Набросился, терзая рот насильственным поцелуем. Вопреки пониманию воспламенялась. Ненависть смело, будто жухлый листок напором урагана. Разумное отступило – Каплан оторвался: – Ты – мой, – чеканил в губы, правдивостью окуная в ледяную прорубь яви. – Я не торговец телами. Ты здесь… Я хотеть совместить приятный с полезный.

Фатих вновь стегал словами, точно раскалёнными прутьями. «Залепить» пощёчину не позволило оцепенение и жуткая боль – душа и сердце обливались кровью, мозг лихорадочно переваривал сказанное. Не лезть. Любовница. Не сметь. Приятный с полезный. Грёзы рассеялись, мираж растворился. Я вернулась на землю, но ноги подводили – не чувствовали тверди. Каплан прав. Когда я потеряла границу реальности?

«Тогда, когда подумала, что нравлюсь ему», – пришёл ответ из ниоткуда.

Секс – ничего более. Мне уже не хотелось продолжения. Попала в плен турка, нужно срочно искать пути отступления, иначе…

Фатих ослабил хват. Я как подкошенная осела на пол, обхватив плечи руками – горели, словно в огне:

– Прости, – шепнула в прострации не своими губами.

Каплан тяжело дыша, отвернулся, заправляя рубашку в брюки. Точёный профиль удивительно огрубел, черты заострились. Лицо мрачнее грозовой тучи, взгляд задумчиво-решительный.

В желудке скрутило, будто внутренности выжимали. Тело дрожало. Опустила голову и поправила задранный, смятый подол некогда отменного платья:

– Спасибо за правду, – голос лился монотонно, безжизненно, – теперь бы мне вернуться в мотель.

Турок обернулся так резко, что поток прохладного ветра долетел до меня:

– Куда спешить? – хрипловато бросил и шагнул навстречу. – Я хотеть провести ночь тут. С тобой…

– Хотеть – не иметь, – проигнорировала его руку и поднялась, гордо вскинув подбородок. – Обещать – не жениться. Если совместил, что желал, верни меня туда, откуда забрал – в мотель.

– Ты обещать не обижаться на правду, но обмануть, – Фатих прищурился, поджал губы.

– Я не обижена, – отрезала жёстко. Остановилась возле зеркала, приводя себя в порядок – ведь Каплан не задумывался, что его «жидкость» куда-то попала. – Правда настигла скорее, чем хотела и грубее, чем ожидала. Ты не открыл Америку – знала, что между нами секс, просто не поняла, зачем… – запнулась и развела руками, – вся эта показуха? Я бы с тобой и в шалаше переспала. Нет, я, конечно, ценю деньги и считаю, что не в них счастье, а в их количестве, но с тобой… по-другому…

Посмотрела на Фатиха через зеркало. На смуглом лице мелькнуло ожидание, волнение, оно сменилось просветлением, потом черты вновь ожесточились:

– Гульнуть от мужа.

Будто под дых врезали, а потом ещё и звонкую оплеуху. Внутри свело от боли, щеки запылали. Новый правдивый удар. Чего грешить? Заслуженный.

– Оправдываться не буду, – устало мотнула головой. – У тебя свои причины – у меня свои. Разговора больше не будет. Хочу домой.

Пугающе долгие секунды перетекали в невообразимо гнетущие минуты, будто часы в подвешенном состоянии: убьют – помилуют.

– Мне нужен час, – кивнул Фатих. – Решить главный дело и отвозить тебя обратно.

Глава 7

Мы вернулись к столу. Вспомнив Ленку, умеющую даже в самых щекотливых ситуациях выглядеть как леди, натянула приветливую улыбку, изображая: «Всё отлично!»

Вечеринка переместилась в кальянную.

Низкие широкие диваны, усеянные цветастыми подушками, окружали небольшой столик. Гости, развалившись, потягивали кальяны и неспешно выпускали ароматизировано-плановый дым. Освещение – приглушённое: хрустальные бра в золотистых оправах по стенам придавали обстановке интимности. Монотонный гомон и спокойная музыка – душевности. Бизнес-партнеры переговаривались тихо, будто в зале висело объявление: «не шуметь».

Ленчик отказалась от «дури», как и я. Она крутила бокал с красным вином, а после очередного глотка, закусывала виноградом. Сладковатый туман сгущался. Заполонил кальянную, замещая нормальный воздух – голова наливалась тяжестью. Я поморщилась – сейчас бы на улицу или на море.

Фатих вышел с мобилой, отвечая на энный звонок. Отмахиваясь от сероватого облака, посмотрела на подругу – она мирно переговаривалась с Салмадом. Он её одаривал открытыми улыбками и негромким смехом. Другая парочка, видимо, забыв о нас, целовалась всё жарче, игры становились более фривольными, открытыми. Женщина постарше, бросив несколько слов «козлобородому», прихватила опустевший бокал и тоже вышла.

Симпатичная представительна нации. Изогнутые дугой брови, большие, сильно выделенные чёрным миндалевидные глаза, аккуратный нос, полные губы, подчёркнутые коричневым. Пышные длинные тёмные волосы, каскадом волн покачивались на уровне лопаток. Гордая осанка, стройная фигура с полноватыми бёдрами отчего талия казалась несоразмерно тонкой.

Окинув кальянную взглядом, встретилась с аспидно-угольными глазами полного турка. Выпуская новое облако, махнул мне. Покачала головой и отвернулась. Терпение на нуле – наркота не по мне, групповуха, начинающаяся в дальнем углу, тем более, да к тому же прошло довольно много времени, а Фатих не возвращался. Выскочила из зала, ища свободы. Странно. Никого. А где мегера? Первое впечатление, конечно, бывает ошибочным, но женщина с бокалом излучала сучизм. Хлестким взглядом, жестами кошки, улыбкой гиены.

Я миновала гостиную и остановилась перед входом на кухню. Еле слышный разговор с интимной интонацией заставил прислушаться. В голове усиливался гул, ноги будто парализовало. Насильно заставила двинуться – шагнула к приоткрытой двери. Голоса перешёптывались: женский – томно-мурлыкающий, мужской – жестковато оправдывающийся. Темнота работала мне на руку – заглянула. Фатих спиной к входу; упёрся ладонями в кухонный стол и опустил голову. Мегера прижалась к Каплану сзади; обвила тонкими руками, словно хомутами пленила. Нет не друзья, и, уже тем более, не бизнес-партнёры. Неверными ногами отступила в полумрак. Сердце колотилось точно безумное, в горле застрял крик негодования. Спотыкаясь, выскочила на улицу. Вдохнула и шумно выдохнула. Мне здесь не место. Мужчина – не мой! Особняк – не мой! Наркотень – не моё! Групповуха – не моё! Такие знакомые – не по мне!

Измены, любовники – всё не моё. Облокотилась на перила, вглядываясь в темнеющую полосу моря: солнце ушло за горизонт и на небе то там, то там выскакивали звёзды, словно прыщи на лице школьника. Они заполонили индиговое полотно и весело освещали землю. По воде от берега в никуда всё ярче тянулось широкой рекой серебрение от месяца – дорога в царствие небесное… Всегда любила контраст, простор манил. Вот бы, как в молодости, провести ночь в палатке и не задумываться, что я здесь делаю?..

Позади, отъезжая, скрипнула дверь-купе, я обернулась. Полноватый турок протянул бокал с коричневой жидкостью:

– Тo drink?

Мотнула головой:

– No, thanks…– обхватила плечи руками. С этим человеком неуютно. Взгляд – лгал, улыбка – «напяленная», походка – вальяжная.

– Вы скучать? – отпив из бокала, сожалел с сильным акцентом.

– Есть немного, – чуть опешила. – Вы говорите по-русски?

– Да! Мы предприимчивый люди, работать с разный народ. Нехорошо, когда не знать, о чём они говорить между собой во время сделки или бизнес-ужин. Знание язык – большой подспорье, но не все признаться, что понимать. Меня звать Мурад, – он протянул одутловатую руку.

Во рту жгло от сухости, пить хотелось, но не алкоголь. Глянула на большое окно первого этажа – там кухня. Зеркальная поверхность отразила меня: осунувшуюся и печальную; а ещё Мурада. Нужно его отшить. Фатих сказал: «Ни с кем не говорить!»

– Татьяна, – ответила рукопожатием. Влажные пальцы-сардельки, сжимая ладонь, задержались на неприлично долгую секунду, и стиснули нежнее предполагаемого.

– Очень приятно, – похотливый взгляд скользнул по моему лицу и поехал вниз. – Вы – красивый женщин, – оценивающе науськивал баритоном турок, – вам нужен сильный мужчина, чтобы смочь удержать рядом.

Одёрнула руку и отвернулась. Ничего себе заявка от незнакомого человека? Мурад встал рядом, уставившись вперёд отсутствующим взглядом, и неспешно потягивая из бокала:

– Бежать от него пока не поздно… – чуть слышно заявил, словно и не мне.

Тишина оглушила, молчание низвергало в мысленный хаос.

– От Фатиха? – не удержалась, уточнила.

Мурад едва заметно кивнул:

– Он мягко стелить, вам больно падать. Я обещать, – повернулся ко мне турок, – когда быть нужен мой помощь, только обратиться – я сделать всё возможный, спасти… В отличие от Фатиха не взять ничего взамен. Мне вас жалеть! Такой бриллиант требовать огранки мастера и лучший оправа из существующих. Фатиху повезти – он встретить вас первый.

На душе непросто кошки скребли, они устроили фиесту и дружно нагадили. Такой комплимент – не комплимент.

– Вы меня не знаете. – умолкла – дверь отъехала со стуком, на улицу выскочил Каплан:

– Почему ты здесь? – он зло посматривал то меня, то козлобородого.

Переглянулась с Мурадом и поняла – вопрос мне.

– Хотела свежего воздуха.

Полный турок с грацией сытого кота, прошествовал ко входу, но на секунду остановился возле Фатиха. Прикоснулся к его плечу, что-то сказал на своём. Улыбка застывшая, жест победителя – похлопал. Бросил на меня ещё раз взгляд: «буду ждать» и, отсалютовав бокалом, скрылся в особняке.

Каплан испепелял ненавистью. Шагнул навстречу – я отшатнулась, спиной упёршись в перила. Схватил за руку и рывком притянул:

– Я говорить: «Не сметь…»

– …разговаривать с другими, – оборвала его. Перед глазами кадр, увиденный на кухне – трепетный интим Фатиха с мегерой. Сморгнула, но он застыл, будто зависшая картинка на экране компа. – Я не искала с ним встречи, – поспешила оправдаться. – Бизнес-партнер… – специально не назвала по имени, – пришёл сам. Я лишь поддержала беседу. Клянусь, ничего не узнавала о тебе и твоей работе. Даже больше скажу – он меня пугает. Не хотела бы с ним увидеться впредь.

– Гуд, – смягчился Фатих и нежно обнял. – Верить мне. Я не делать тебе плохо, – хрипловато шептал, зарываясь носом в мои волосы – жаркие волны поспевали за лаской, охватывала дрожь. – Ты мне нравится, – вводил бархатом голоса в сладостный транс. – Не устраивать истерик – не портить наше время.

Глава 8

Как же хотелось узнать кто эта женщина. Люди. Что за бизнес. Боже! Я ощущала себя женой Синей Бороды. Уйма секретов, ответы на поверхности, только возьми ключ и отвори дверь. Мой ключ – Ксюха и её муж. Но это потом, когда решусь, если решусь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.