Дарья Еремина
Живой проект. Том 1

Часть 1

1

Стены здания пульсировали, откликаясь на движение, ритм, мелькающий свет и биение сотен сердец. Клуб притаился в тени столичного комплекса «Руси» на возвышенности, внутри которой в прохладном полумраке пустовала парковка. Элитарное заведение «На холме» также принадлежало государственной корпорации «Русь». Здание было вынесено за пределы гигантского комплекса госкорпорации и должно было считаться «нейтральной территорией».

Приближалась жаркая полночь очередной пятницы – седьмое августа. Офисные ярусы гигантских высоток закрылись на уборку и профилактику и те, кто мог позволить себе спустить за ночь суммы, эквивалентные годовым зарплатам своих подчиненных, находились здесь. Непосредственная близость центрального комплекса «Руси», выделенное госкорпорацией элитное полицейское подразделение, а также совершенные охранные системы надежно оберегали главных налогоплательщиков страны от нежелательного внимания, случайных опасностей и преднамеренных покушений.

Круглая зала третьего этажа была погружена в розоватую дымку и полумрак. Кондиционеры ежесекундно отфильтровывали запах разгоряченных тел, алкогольные пары, сигаретный и кальянный дым, наркотическую взвесь, запах еды и рвоты, духов и синтетики, дыма и секса, триллионы болезнетворных бактерий и практически неуловимый запах, от которого никто из присутствующих здесь и не думал открещиваться – запах денег.

Громыхала музыка. Рядом сидящий собеседник не услышал бы и пары слов, если бы слушал собеседника, а не вшитый в слуховой канал имплантат. Говорящий надорвал бы связки, пытаясь донести что-то до окружающих, если бы не вживленный в горло переговорный чип. Посетители могли расслабленно прикрыть глаза, но не переставали видеть окружающее пространство. Они могли и вовсе исчезнуть, не вызвав ни обиды, ни недоумения. Реальный ли человек перед тобой, проекция или новомодная, практически неотличимая от живого человека кукла от Toshiba Robotics – не имело никакого значения. Свобода в выборе формы социальной активности была одной из немногих свобод, горячо отстаиваемых гражданами и защищаемых государственными и жизнеобеспечивающими корпорациями.

Зал был полон. Был ли он наполнен посетителями или боты¹ «На холме» создавали иллюзию многолюдности, тоже никого не интересовало. Посетителям клуба нравилось находиться среди своих, а потому зал был перманентно полон: в любое время суток, рабочей недели и года. Смешанный лес тел колыхался в танцзоне напротив сцены с тремя девушками-заводилами. У бара за задней стеной сцены сидели, погрузившись в свои миры, неотличимые друг от друга клерки. По окружности стены, отделенные от зала пурпурной проницаемой пеленой, размещались кабинки. На мягких бордовых диванах в одной из них сидели трое.

В полумраке сквозь дымовую завесу могло показаться, что эти трое идентичны. Белые рубашки на мужчинах и белая блузка на женщине, у всех закатаны рукава и раскрыты вороты. Между пальцами отдельно сидящего брюнета – дымящаяся сигарета. В руке женщины – электронный аналог с курительной смесью, а на талии – рука расположившегося рядом долговязого мужчины в очках. Они были молоды и веселы; приросшие к лицам маски достатка и беззаботности скрывали эмоции и мысли. Их чат² был закрыт для посторонних, а статус не позволял вклиниться в разговор, просто оказавшись рядом. Их что-то отличало от посетителей соседних кабинок, но понимание этого отличия приходило не сразу: эти трое разговаривали:

– Кудасов, слышал Верблюдова? – звонкий женский голос осел от тяжелых паров, ворвавшихся в горло с непривычным напором. Закашлявшись, она посмотрела на сигару и отбросила ее: – Дрянь! Повышение продаж? Ха! Это хуже советских папирос!

– В советских папиросах был хоть какой-то процент табака! – засмеялся мужчина напротив.

– Ты пробовал?

– Ты накинула мне лишнюю сотню? – он помолчал, затягиваясь с видимым удовольствием, – нет, Лид. Но полагаю, они были лучше этого, – он продемонстрировал собственную сигарету.

– Какой верблюд? – запоздало спросил сосед женщины.

– Рекламщик Найка.

– Этот пидр позорит компанию…

– Тебя же оштрафуют! Оскорбления! Миша, слышал его?

– Петьку или Верблюдова?

– Фу, не произноси эту фамилию! – Лида озабоченно схватилась за лоб. – Почему не сменит ее?

Она нервно засмеялась, но тут же успокоилась. Михаил с любопытством наблюдал за знакомой, даже не пытаясь предугадать, куда дальше прыгнет ее плохо связанная, хоть и многослойная мысль. Лида снова заговорила:

– Если станешь персоной года, снимешься?

– Зачем?

– Будешь лицом… везде! и деньги. Это круто!

– Вряд ли, – он качнул головой, лениво затягиваясь, и обратился к другу напротив. – Ты действительно считаешь, что Верблюдов позорит Найк?

– Я так сказал?

– Да, было! – подтвердила Лида и вынула из его пальцев низкий стакан с янтарной жидкостью, подсвечивающей столешницу вокруг.

Михаил просматривал меню, но собеседники не могли заметить неуловимой дрожи зрачка. Перед его взглядом с соблазнительной недостоверностью красовались аппетитные блюда, развлекательные сервисы, легальные наркотики и «особи», в соответствии с законом – исключительно антропоморфные, а с натуральной или электронной начинкой – уже выбирал арендатор.

– Я не хотел его бить, – ответил Кудасов, вспомнив что-то свое.

– Ты еду смотришь? Ты реально будешь здесь есть? – удивилась Лида, снова игнорируя реплику соседа.

– Да, я голоден. И ты тоже, Петь.

– Он уже наелся, похоже.

– Да, я действительно так считаю! – снова с запозданием подтвердил Кудасов. Под очками на щеках менялись разноцветные тени. Похоже, столик в клубе «На холме» и наркотическая эфемерия были не единственными мирами, в которых он в эту минуту присутствовал.

– Если сейчас кто-то согласится, у Верблюдова будет договоренность. Среди присутствующих действительно может оказаться следующая персона года. Кого сюда только не заносит…

– Тебя, – заметила женщина.

– Да, например, меня, – иронично согласился Михаил. – И тогда он получит договор в три, а то и в пять раз дешевле рыночной цены лица персоны года.

Директор по продажам в компании, поставлявшей Михаилу табак, нахмурилась и повела плечами. Время, что она дала себе на формулирование следующего вопроса, позволило задать его без потерь служебных частей речи, почти так, как привыкли общаться сидящие за столом мужчины, и разучилась подавляющая часть населения страны:

– А если у этой персоны единственным знакомым видом спорта будет борьба с будильником по утрам?

– Это будет проблема Верблюдова и он ее решит.

Лида пожала плечами и потянулась к пачке сигарет Михаила.

– Ммм!.. – затянувшись, она удивленно рассмеялась. – Твой менеджер любит тебя!

– Твой менеджер любит меня, – поправил ее Михаил.

– Это из «холодильника», поставки десятилетней давности, еще до кальдеры! Таких нигде нет! Он постарался ради тебя, знаешь? Часто заказываешь?

– Не знаю, Лид. Я достаю их из тумбочки на кухне.

Лида усмехнулась, понимающе кивая. С минуту они сидели молча, позволяя атмосфере бара захватить себя. Михаил продолжал разглядывать старую знакомую, в чьих словах не было и толики правды. Впервые за последние годы она оказалась в компании с главой своей жизнеобеспечивающей корпорации и чувствовала животную необходимость флиртовать. Ее бравада продолжилась неожиданно:

– Проститутки ненавидят тебя!

– Что я им сделал?

– Говорят, ты готовишь миллион проституток. Боятся остаться без работы.

Михаил секунду смотрел на собеседницу непонимающим взглядом, а потом взорвался смехом. Он смеялся искренне и долго, а потом возразил:

– Для кого, Лид? У этой индустрии слишком узкий рынок сбыта в реале, а для сети и так желающих достаточно.

– Я не стану персоной года, – вернулась женщина к предыдущей теме.

– Не станешь, – согласился Михаил. – Ты не ценишь таких, как Верблюдов.

– Считаешь? – она обернулась, чтобы попытаться разглядеть посетителей кабинки в десятке метров сзади. – Сколько он стоит?

– «Mixes Ltd.» он не по карману.

– Кудасов, Миша всегда такой? – обернулась Лида к обнимавшему ее соседу.

– Родителей не выбирают… – отозвался тот задумчиво.

– Чего?!

– Черт, я же телом… мне нужно выйти…

– Тебе уже хватит, Петь, – Михаил поднял взгляд к выбирающемуся из-за стола другу.

– Да нет, мне для… – он махнул рукой, и вяло направился к уборным.

Михаил обернулся, наблюдая, как Кудасов идет по проходу между волнующимся танц-полом и кабинками, здоровается с кем-то по пути, обнимается, целуется, смеется. На полпути он забыл куда шел и присел за чей-то столик. Михаил отвернулся и встретил взгляд женщины напротив. С минуту они сидели молча. На ее лице, во взгляде без единого признака хмеля, со стремительно прыгающими с темы на тему мыслями, калькулирующими зависшие на рабочем столе отчеты и договоры, застыла неестественная для нее печаль. Михаил подумал, что Лиде, как и многим здесь, нужно несколько часов отрыва, чтобы начать думать не цифрами, чтобы вспомнить о существовании хоть чего-то, не относящегося к работе, перестать конкурировать с бизнес надстройками своих корпоративных систем, осознать себя человеком.

Сам он буквально пару часов назад завершил самую значимую из заключенных за все четыре года президентства сделку. Она сулила миллионы прибыли и обеспечивала безопасность работы его компании на территории новых США. Переполняемый гордостью и удовлетворением, он хотел поделиться этим свершением со своей женщиной. «Я это сделал, Олька! – планировал он сказать, но уже отправленная n2n³ мысль врезалась в стену ограниченного доступа, – Мы только что подписали дублирующий договор на разработку Валета!»

Она была недоступна. В век связи, в век культа доступов единственный человек, с которым он хотел поделиться, оказался недоступен.

Когда в кабинет зашел Петр, Михаил отбросил зажигалку и недовольно уставился на друга.

– Отпразднуем? – предложил тот.

– Дай свои иночи⁴.

Петр тряхнул головой, не сразу сообразив зачем, но поняв, запротестовал:

– Ты хочешь, чтобы она и мне перестала отвечать?

– Иночи, Петь…

Помешкав, Петр сдернул очки, раздраженно швырнул их на столешницу перед Михаилом и отошел к окну, за которым душными сумерками подбиралась ночь.

– Вика, авторизуй, – приказал Михаил и продолжил тихо и торжественно: – Олька, я сделал это! Я хочу, чтобы ты…

– Мне наплевать, что ты сделал и что хочешь! – ответил голос в ухе. – Не смей использовать контакты Петьки!

Когда последовал разрыв связи, Михаил медленно затянулся и неторопливо снял с лица гаджет⁵ друга. Он не был ни удивлен, ни разочарован. Обернувшийся от окна Петр прочитал на лице друга знакомую смесь эмоций: горькую иронию, застывшую складочкой в уголке рта, озабоченность, пролегшую морщинкой между бровей, и боль, мимолетно мелькнувшую во взгляде и скрывшуюся за крепко сжавшимися веками.

– Ну, поехали, отпразднуем… – согласился Михаил.

Сейчас он сидел напротив директора по продажам «Mixes Ltd.» и полагал, что Лида с Петром обеспечат друг другу необходимый отрыв, раз уж женщина оказалась за их столиком.

– Новую бабу тоже в лаборатории спроектируешь? – спросила Лида и Михаилу понадобилась лишняя секунда, чтобы понять вопрос.

Увидев краем глаза входящий вызов от незнакомого абонента, Михаил недовольно нахмурился, но ответил.

– Михаил Юрьевич, здравствуйте. Мне стоили немалых денег ваши контакты. Прошу вас, не рвите связь.

– Кто это? – поднял Михаил голос. Лица собеседницы перед глазами не появилось. – Подождите, я выйду, здесь слишком громко.

Михаил прекрасно слышал собеседницу. Лида это знала, но вежливость требовала от Михаила маленькой лжи, а от Лиды – игнорирования этой лжи. Переходить на n2n с незнакомкой Михаил не собирался. Нет, он не опасался нового вируса, по слухам, способного отдать мозгу жертвы команду на полное расшаривание⁶ … просто этот вид связи казался президенту трансконтинентального холдинга слишком интимным.

Он выбрался из кабинки и направился к уборным. Не поверившие в шепоток о его реальном присутствии в клубе знакомые махали Михаилу рукой. Он приветливо кивал им, спеша уединиться.

– Мих, подожди! – кинул Кудасов мысль другу, вспомнив, что тоже собирался в туалет.

Задержавшись в дверях и пропустив друга, Михаил зашел и заблокировал замок.

– Я слушаю.

– Дослушайте до конца, Михаил Юрьевич, и не считайте это шуткой. Через год вы потеряете свою женщину, друга, работу, станции и, вероятно, жизнь. Я могу сказать, где и когда, что именно случится, а вы сможете предотвратить или уменьшить потери. Мои услуги дороги, но они того стоят. У меня есть рекомендации ваших друзей и партнеров…

Не дослушав, Михаил разорвал связь.

Продажи услуг всякого рода экстрасенсов и медиумов становились беспримерно агрессивными и продолжали набирать обороты. Михаил уже знал, что его жизнь разобрали по событиям, составили минутный тайминг, оценили в условных единицах его успехи и потери, и выставили на открытые торги. Каждый раз он с усталым равнодушием рвал связь и старался поскорее забыть очередного провидца.

Понимание единственной разницы давало ему преимущество в борьбе с наседающими дельцами: знать жизнь и прожить ее – не одно и то же. И вот, вновь и вновь выдирая свою судьбу из планов по продажам, молодой президент Live Project Incorporated чувствовал дуновение свободы, какую дает иллюзия возможности выбора.

– Кто там? – спросил Петр из кабинки.

– Ошиблись номером.

2

«Беспрецендентная сделка объединяет крупнейшие корпорации в борьбе с мировым терроризмом! Из достоверного источника стало известно о подписании «Live Project Incorporated» и «Global NA» дополнительного соглашения на разработку нового вида живого проекта: служащего правопорядка. Таким образом, LPI получает дополнительные инвестиции, а госкорпорация – гарантии внеочередных поставок нового живого проекта. Напомним, до подписания данного соглашения подобными гарантиями обладала лишь госкорпорация «Русь», заказавшая разработку этого вида живого проекта еще при Юрии Николаевиче Королеве.

Ввиду того, что это не первый живой проект холдинга LPI, официально поставляемый на американский рынок, эксперты, среди которых есть и официальные лица ООН, прогнозируют, что данное соглашение является сигналом скорого отказа США от Декларации о клонировании, и вступления в конкурентную борьбу на пока запретном для страны поле биотехнологий».

***

Город неторопливо погружался в ночь. Верхушки высотных башен еще подмигивали друг другу отблесками солнца, а тонувшие в смоге и пыли улицы уже включили ночное освещение. С запада надвигались тучи, было довольно прохладно. В этой части города сохранились старые постройки, и внутренние парковки были в дефиците. Крохотные стоянки были забиты. Многие машины покрылись грязными разводами, будто их забыли здесь месяцы назад. Оставить машину было негде, и парочка была брошена прямо на проезжей части, на радость дронам дорожного контроля. Те щепетильно отправляли данные нарушителей службе эвакуаци, однако идентификаторы в припаркованных возле ресторана «Другой мир» машинах не позволяли службе дорожного контроля дистанционно завести двигатели и отдать машинам команду отъехать на ближайшую общественную стоянку. Не то, чтобы они мешали проходу или проезду, но скорее демонстрировали хоть и аккуратное, но игнорирование правил для простых смертных владельцев личного транспорта.

Обстановка ресторана «Другой мир», возле которого то и дело дроны дорожной службы обнаруживали нарушителей, не отличалась изяществом или вычурностью. Отделка казалась простоватой, задумку с первого взгляда определить было сложно. Здесь не могло оказаться постороннего, а конфиденциальность обеспечивалась с безупречным постоянством. Именно за это три года назад молодому наследнику Live Project Incorporated и полюбилось скромное кафе «Silence». Год спустя он выкупил заведение и профинансировал модернизацию, сделав из кафе заведение для приватных переговоров «Другой мир».

Вход со двора от ресторана отделяло две двери. В обе, как ретро украшение, были врезаны глазки. Сюда нередко захаживали люди с охраной, а потому внутреннее устройство ресторана делилось на помещения для посетителей и для их сопровождающих – по отдельности, если на то была необходимость.

За столик, примыкающий к импровизированному окну, смотрящему в святящийся изумрудными красками утренний лес, только что присели двое мужчин. Тот, что моложе – Михаил, излучал уверенность и властность. Обаяние и элегантность миллионера по рождению не могли ослабить даже жесткие тени на лице, напоминавшие рисунок по трафарету. Глубоко посаженые глаза смотрели прямо и пристально. Он казался жестким и несговорчивым, когда не улыбался и, помня это, по необходимости использовал.

Окружающие неизменно замечали его появление. Даже если кто-то не узнавал в высоком брюнете нового президента трансконтинентального холдинга «клонов, мяса и органов», его провожали взглядами как автомобиль-мечту, конфетку не по карману. Редкие в зале дамы, скосив взгляды, навесили на него три ярлычка: богат, красив, занят.

Ни один из этих ярлыков не соответствовал действительности: львиная доля состояния Королевых принадлежала вдове профессора – матери мужчины; красивым его делали уверенность, холеность и та самая улыбка, которую присутствовавшие дамы пока не имели возможности наблюдать; а так называемая «занятость» уже многократно была обсуждена всеми заинтересованными сообществами, когда его единственная женщина в очередной раз переехала к родителям. Однако, отсутствие связи между мнением и фактами, опираясь на которые оно должно формироваться, не удручало присутствующих, а потому здесь и сейчас он оставался богатым, красивым и занятым.

Его собеседник, пожилой и действительно суровый, демонстрировал военную выправку и плохо скрываемое презрение к месту нахождения.

– Миша, ты валяешь Ваньку с американцами, – начал он без предисловий, только присев, – хочешь навариться на Родине?

Михаил легонько отклонился, изобразив недоумение. Подобного тона от «без пяти минут зятя» он не ожидал. Да и о какой Родине речь, черт побери? – спрашивал его взгляд, – ваши хозяева и слова-то такого не помнят, святая вы наивность!

– Я делаю свое дело, генерал, – спокойно ответил он, – все решения проходят через мать, Иванова и совет акционеров, уж вам это известно, – вытащив сигарету из пачки, услужливо поданной официантом вместе с меню, он прикурил.

– Твой отец никогда бы не посмел заключить договор на военную разработку для внешней стороны, – продолжал генерал, – а ты даже не пытаешься скрыть это!

– Не нахожу ничего постыдного в умении видеть и использовать выгоды, генерал, – ответил Михаил, – наше дело – поставка ресурсов, а уж насколько эффективно они распорядятся ими – не наша головная боль. То, что осталось от США, крайне нуждается в подобных живых проектах и то, что они дешевле роботов, дает нам шанс на получение стабильного рынка сбыта. Разве не в расширении рынка сбыта моя задача в LPI? Не будем сотрудничать мы, они пойдут к конкурентам. Разве нам это нужно? Разве не для лоббирования наших интересов дядя Коля столько лет трудился в Северной Америке?

Генерал отмахнулся, одновременно принимая правоту Михаила и выказывая ничтожность ее значения.

– То есть, вопрос в другом? – догадался президент LPI.

– Им нужны гарантии, что это сотрудничество не повлияет на наш проект, что ресурсы на подготовку не будут разбазарены!

– Они, – Михаил с усмешкой принял незримого собеседника в разговор, – прекрасно осведомлены, что о подготовке речи не идет. Мы, как они и привыкли действовать, остаемся поставщиком чистых, необработанных ресурсов, материала, лишь биороботов с усиленной физической и ментальной базой. Вся программная подготовка на стороне заказчика. Не понимаю, как экспорт неподготовленных клонов может повлиять на проект в целом.

Военный буравил взглядом холодных серых глаз укрытые тенью глаза собеседника. Они оба в эту минуту расслабились. Казалось, произносимое вслух не имеет никакого отношения к тому, о чем говорят друг другу глаза мужчин и сплетающий над головами сигаретный дым.

– Миша, людям над нами нужны гарантии, – начал генерал заново, и голос неуловимо изменился.

– Чего вы хотите, Петр Алексеевич? – не в пример мягче спросил президент.

– Внедрить внешнего наблюдателя за проектом.

Михаил откинулся на спинку диванчика и запустил вверх облако дыма. Его взгляд остановился за лицом собеседника. Он размышлял.

– Петр Алексеевич, если я впущу на станцию человека «Руси», Пэттинсон потребует аналогичной услуги. Я не имею возможности устраивать на Арктике-1 проходной двор, – Михаил ощутил дуновение безысходности, но еще не знал, как поступит. В его следующем вопросе генерал услышал тень мольбы: – Вы же понимаете, зачем в действительности вам поручили этот разговор.

Генерал нахмурился и поджал губы, но уже в следующее мгновение в вернувшемся взгляде загорелось негодование, столь ярое, что Михаил позволил себе поверить в его искренность.

– Миша, они просто хотят верить, что все под контролем! – воскликнул военный. – Или ты забыл назначение объекта, стоявшего на месте Арктики-1? Кому станция принадлежит по факту? Отсутствие доступа к ней напрягает мое руководство, наше руководство!

Михаил думал о последствиях и возможности сократить риски, о необходимости иметь хоть кого-то своего в «Руси» и расплате за отказ. Думал о цене, которую должен заплатить за благополучие и безопасность семьи генерала, уже давно ставшей и его семьей. Так или иначе, он ждал начала атаки на «Живой проект», но выбор человека для первого удара заставил президента напрячься.

– Хорошо, Петр Алексеевич. Обговорим детали в рабочем порядке, – ответил президент вскоре, и генерал коротко кивнул, заметно расслабляясь. Они докурили молча. Через пару минут подали ужин.

***

В это же время тридцатью километрами западнее LSS⁷ LPI предупредила сотрудников головного офиса о необходимости покинуть рабочие помещения для их консервации и уборки. В огромном, поделенном на цветные сектора зале в это время осталась лишь одна биологическая единица: Александр.

Он был создан несколькими годами позже появления на свет «основной популяции» живых проектов, как завершающий штрих и перспектива, как нечто вне основной массы и над ней.

Александр был мастер-образом «живого проекта: лидер». Планы на него были грандиозные, но для "вывода в массу" так и не поступило заявок. Александр обладал набором функций, которые потенциальных заказчиков откровенно пугали. Полгода он провел на Арктике-1, тщетно ожидая дальнейшего обучения. Когда очередной экспедитор столкнулся с праздно шатающимся по арктической станции юношей, проект был окончательно заморожен. Казалось, миллионы улетели в трубу. Подобно уникальному алмазу, таящему в себе немыслимый потенциал и совершенство, этот живой проект не решились огранить. Благодарил ли бога сам Александр за то, что и ликвидировать его не решились, никто вопросом не задавался. Живой проект прошел обучение и занял место финансового планировщика в головном офисе создавшей его компании.

– Александр, финансовый этаж будет опечатан через пять минут, – снова послышался вкрадчивый голос LSS LPI, ласково прозванной сотрудниками Липой.

– Спасибо, Липа, уже выхожу.

Коллеги Александра знали, что он – мастер-образ не запущенного в массу живого проекта. Первые пару лет это, мягко говоря, негативно влияло на отношение к новому коллеге. Позже это знание потеряло всякое значение, будто забылось. Личные данные Александра при запросе не подсвечивались голубым, обращая внимание на принадлежность индивидуума к живым проектам, как было настроено у «основной популяции». Лишь читая его карточку можно было узнать, что человек перед тобой – искусная работа генных инженеров ЗАО «Живой проект». Визуальные индикаторы молчали, а вчитываться во все подряд обыватели уже давным-давно отвыкли.

По общественным меркам Александру было двадцать три года. Биологически же он существовал всего восемь, четыре из которых провел в головном офисе холдинга, вот в этой самой ячейке. Заложенное генетиками ускоренное биологическое развитие, хоть и замедлялось со временем, все равно многократно превосходило человеческие стандарты. Он выглядел на десять лет старше. Даже принимая во внимание постепенное замедление изначальной скорости роста и старения клеток, к своим фактическим тридцати и общественным сорока пяти, клоны выглядели на все шестьдесят.

Когда папки с рабочими файлами растворились в гаснущем куполе рабочего кресла, Александр вылез и замер, приходя в себя. Десятки метров по обе стороны пространство офиса разрезали стеклянные перегородки. В этот час погасли даже точки связи виртуалов⁸. Хотя корпорация и не имела права ограничить возможность работы для подключенцев, доступ к рабочей сети закрывали на ночь так же, как если бы эти сотрудники приходили на работу лично.

Будто впитав в себя царящую на этаже тишину и сумрак, Александр направился к створкам дверей. При нем не было ничего, кроме наручных часов, которые в эти дни на мужских запястьях служили исключительно статусу и являлись памятным подарком самого Юрия Николаевича Королева, врученного при первой и единственной личной встрече здесь, в офисе.

Живой проект не получал заработную плату и не должен был обладать возможностью иметь какие-либо накопления. Он жил и питался в жилой части принадлежащего холдингу LPI комплекса, одежду получал раз в полгода, независимо от того, нужна она ему или нет. Никого не интересовало, есть ли у Александра жизнь за пределами офиса, какими сервисами он пользуется, есть ли у него друзья, празднует ли живой проект свой День рожденья и встречает ли Новый год. Он числился аналитиком финансовых потоков и имел четко прописанные обязанности. Выполнение их было единственным, что должно интересовать собственность корпорации, коей Александр и являлся.

Спустившись на первый этаж, живой проект остановился у гардероба. На календаре значилось седьмое сентября, но на улице зависла холодная морось, словно в конце октября. Местная гардеробщица Лидия Петровна прослужила в компании значительно дольше, чем живой проект. Ввиду того, что этот импозантный молодой человек всегда был вежлив и аккуратен, женщина сделала вывод, что он входит в число руководителей компании, платящей ей зарплату. Лидия Петровна с инстинктивной подобострастностью становилась более расторопной и доброжелательной каждый раз, когда Александр появлялся в поле ее зрения. Александр не понимал, за что именно Лидия Петровна получает зарплату, но ее улыбка всегда поднимала настроение и делала вечер уютнее. Когда пальто под номером, считанном с чипа Александра, подъехало к выдаче, гардеробщица с открытой искренней улыбкой пожелала доброго вечера и добавила:

– Покайтесь, Александр.

– Простите, не понял?

Лидия Петровна заговорщицки кивнула ему за спину. Когда живой проект обернулся, на центральной инфо-панели замелькала реклама набирающей силу секты. С минуту Александр удивленно впитывал информацию. Он успел подумать, что из двух человек, находящихся в холле здания, лишь гардеробщица является платежеспособной, а значит реклама таргетируется⁹ исключительно под нее. Экраны выплескивали радуги красок и звуков, настаивая на собственной богоизбранности и греховности как клонов в частности, так и клонирования в целом. Призывали отказаться от услуг и всячески противостоять людям и компаниям, использующим греховных труд бездушных отпрысков дьявола. Поняв, что это агитация, а не реклама, коей в холле головного офиса просто не могло оказаться, Александр пораженно обернулся к гардеробщице. Где-то глубоко внутри в нем была заложена программа верности корпорации и, скорее для всевидящей и всеслышащей Липы, чем действительно возмутившись, он воскликнул:

– Вы же здесь работаете! Как вы смеете?

– Каждому стаду свой пастырь, Александр, – улыбнулась она дружелюбно и мягко.

Живой проект на ходу оделся и выбежал под робко моросящий дождь.

От центрального входа офисного комплекса можно было направиться в двух направлениях: к жилому зданию, имеющему два моста к рабочей башне, и на восток – к старушке Москве. Вдохнув прохладный влажный воздух полной грудью, Александр зашагал в направлении жилого здания, но, не дойдя сотни метров, свернул на узенькую парковую аллею. Она неровным бесшабашным кольцом бежала вокруг жилой высотки. Чуть дальше начинали встречаться лавочки. Сейчас они блеклыми пятнами виднелись вдали.

Александр шел быстро и уверенно, будто кто-то ждал его впереди. Минуты, проведенные в промозглой, еще не полной темноте, возвращали в тело непередаваемое ощущение свободы, самой жизни. Мысли возвращались к Лидии Петровне, по сути, предававшей кормившую ее компанию. Но в ответ на всполохи заложенного еще в танке¹⁰ алгоритма верности, холодный расчетливый голос в его голове говорил: «Ты сам желаешь того же. Так учись».

Принадлежавшая холдингу обширная территория была отделена от жилых поселков низкой плотности на западе тонкой полоской лесопарковой зоны. С востока к ней примыкали вынесенные за раздутые границы Москвы складские комплексы. Два здания были единственными высотными башнями в радиусе двадцати километров в округе и словно маяки освещали погружавшееся в ночь пространство огромным голографическим кольцом на вершине, неторопливо демонстрирующем аббревиатуры LPI любому наблюдателю.

Не прошло и получаса, как живой проект зашел в свою квартирку. Сняв рабочий костюм, он положил на прикроватную тумбочку наручные часы. На черном полимере бесшовного браслета тонким золотым контуром был нанесен логотип холдинга. Стрелки показывали без десяти минут девять.

Подойдя к окну и зябко обняв себя за плечи, Александр замер. В квартире было холодно. Повсеместная экономия голосом Липы требовала терпения и понимания, но живой проект не хотел понимать, как засилье рекламных инсталляций, повсеместная интерактивность и бесперебойная работа градирен и серверного комплекса LLS LPI могли оказаться для руководства холдинга важнее, чем отопление жилой части.

– Липа, неужели ты не можешь найти ресурсы для нормального отопления?

– Обсуждение данных ресурсов находится вне твоих компетенций, Александр.

– А если завтра пол офиса простынет?

– Во всех занятых квартирах поддерживается достаточная для комфорта температура – двадцать три градуса.

– Проверь датчики. Считай с моего чипа, в конце концов.

Александр смотрел на черную полоску дорожки, скрываемую деревьями и лавочками. Смотрел на рябь дождя под лампами фонарных столбов. Смотрел в темную даль, где сливаясь с небом, поднимался вымученный попытками активистов его восстановить, корявый и плешивый лес.

Он ждал звонка, который на протяжении четырех лет раздавался в этот день и час – неизменно. Но когда на периферии зрения появился вызывающий абонент, а в ухе раздался сигнал, живой проект все равно вздрогнул от неожиданности.

– Здравствуй, Саша! – старик выглядел уставшим, но бодрился.

– Здравствуйте, Федор Иванович! – живой проект улыбнулся и присел в кресло.

– Поздравляю тебя с Днем рожденья, мой мальчик! Надеюсь, у тебя все по-прежнему хорошо!

– Спасибо, Федор Иванович. Все по-прежнему, – подтвердил Александр негромко, и незаметная пауза вкралась перед следующим словом, – хорошо…

– Скажи мне, Саша, не положено ли тебе отпуска в этом году?

Прежде чем ответить, Александр попытался понять, что могло сдавить горло его создателя в момент произнесения этого вопроса.

– Вряд ли, Федор Иванович, – ответил он мягко, – ни в этом году, ни в прошлом, ни в каком-либо будущем, полагаю.

– Да-да, конечно, – подтвердил старик в замешательстве, – я знаю. Но не мог бы ты оказать мне небольшую услугу?

– Все, что в моих силах.

– Не мог бы ты… – Федор Иванович закашлялся, – не мог бы ты попросить отпуск и приехать сюда, на станцию? Я имею в виду лично, физически.

Скосив взгляд на черный браслет наручных часов, Александр не торопился с ответом. Его создатель знал о правах живых проектов не хуже, чем любой живой проект. Он знал о том, какими средствами к существованию обладает Александр, какой частью своей жизни может распоряжаться самостоятельно, да и то, пока эта часть никому не нужна. И если он был необходим ученому там, на станции в натуральном виде, намного правильнее было обеспечить поездку самостоятельно, от лица Арктики-1. Шансы, что руководство удовлетворит личную просьбу живого проекта, критически стремились к нулю. Старик не мог это не понимать. И все же он просил. Это значило одно из двух: либо Федор Иванович знает что-то, чего не знает Александр, либо ему настолько важно увидеть свой провальный живой проект, что любые сомнения теряли всякое значение перед необходимостью это сделать.

– Я попытаюсь, – обещал Александр.

– Благодарю, мой мальчик! Надеюсь в скором времени обнять тебя. До встречи!

– До свидания, Федор Иванович.

В замешательстве поднявшись к окну, Александр распахнул его и, прикрыв глаза и откинув голову, сделал глубокий вдох. Тот озноб, что заставлял его минутами ранее зябко потирать плечи, растворился так же, как могла бы эта промозглая ночь раствориться в снегах Арктики. Ладони и виски его горели.

– Александр, температура восстановится до нормы завтра в шесть, когда охранные модули разблокируют доступ к складу, и я смогу заменить датчик, – пообещала Липа.

– Но пока твой датчик в комнате сломан, по моему ты не можешь ориентироваться?

– Вношу корректировки в протоколы. Температура восстановится в течение часа.

– Спасибо. Можешь не благодарить…

– Рада быть полезной, Александр!

Молодой человек встрепенулся, услышав за спиной чей-то зов, и резко обернулся.

– Саша! Я опоздала? Одиночество подтолкнуло тебя сделать выбор в пользу Липы вместо живой женщины?

В проеме двери, замерев с двумя бокалами и бутылкой шампанского, стояла Рита Иванова – экономист из сектора через один от того, в котором сидел он сам. Глаза ее были расширены, под ярким макияжем проступала перламутровая бледность. "Модификация или напыление?" – подумал он, когда Рита впервые пришла в офис в таком виде, а однажды вечером увидел ее без инфооформления и понял, что эта ее перламутровость – всего лишь визуальный сервис. Ее вопрос был, вроде, шуткой, но лицо оставалось серьезным.

– Что случилось? – тряхнул головой хозяин, рассматривая гостью.

– Я пять минут звонила и еще столько же пыталась докричаться до тебя! – ее глухой голос даже во взвинченном состоянии не мог быть громким.

– Что ты хотела?

Рита выдохнула, успокаиваясь и пытаясь вернуть себе прежнее настроение.

– У тебя жутко холодно! – усмехнулась она, заходя. – Я даже не знала, что эти окна открываются!

Александр не без любопытства наблюдал за гостьей. Рита Иванова работала в LPI около пяти лет, получив схожее образование. В головной офис она была переведена пару лет назад, но, безусловно, знала, кем является Александр. Несмотря на это, девушка стояла сейчас в трех метрах от него в невесомом красном платьишке и с выпивкой.

Когда молчание затянулось, Рита обежала взглядом единственную комнату и направилась к столику в углу, противоположном кровати. Поставила бутылку и бокалы.

– Так ты закроешь это чертово окно? – спросила без раздражения, скорее игриво.

– Да, конечно, – Александр выполнил просьбу, – что ты хотела?

– Поздравить с Днем рожденья и выпить за твое здоровье, – пожала гостья плечами так, будто это было само собой разумеющимся.

– Зачем тебе это?

Александр сел в кресло по другую сторону прикроватной тумбочки и выдержал взгляд коллеги, посмотревшей на него, как на непонятливого ребенка.

– Откроешь?

– Никогда не делал этого прежде.

– Все бывает в первый раз, – засмеялась Рита.

Александр медленно повел подбородком, подтверждая свой отказ.

– Ну же! – засмеялась Рита неуверенно, – Саша, будь мужчиной! Неужели я должна сама мучиться с этой чертовой крышкой?

Когда его губы вытянулись в линию, плохо напоминающую улыбку, Рита предпочла отвернуться, но услышав вопрос, все же обернулась.

– Это ты от лица человечества и корпорации признаешь, что живой проект все же может считаться мужчиной?

Рита открыла рот, начиная подозревать, что зря сюда явилась. И все же покинуть негостеприимную квартирку сейчас было бы слишком унизительным.

– От своего лица – да, определенно, – ответила она как можно более миролюбиво.

– Но если я оставлю эту пробку на растерзание более опытного человека, то есть тебя, то мужчиной я считаться перестану?

– Ты издеваешься?! – возмутилась она. – Зачем ты все принимаешь так серьезно? Зачем все усложнять?

Александр не ответил.

Рита отвернулась к столу. Живой проект с минуту наблюдал ее фигуру, колдующую над бутылкой шампанского. Тонкая ткань платья мало что скрывала, и потому отводить взгляд не было никакого желания.

Когда послышался хлопок, Рита натянуто засмеялась и разлила шампанское по бокалам. В комнате по-прежнему было очень холодно, женщина чуть ли не постукивала зубами в такт бешено колотящегося сердца, а кожу покрыли мурашки. Сжав ледяными ладонями ножки бокалов и развернувшись, Рита поняла, что живой проект все время наблюдал за ней. Глубоко вздохнув, она успокоилась, но пройдя пару шагов, замерла: рядом с креслом, занятым хозяином комнаты, сесть было некуда. Усмехнувшись, она всунула в его ладонь бокал и скользнула на колени.

– Как же тут холодно, – засмеялась напряженно, внимательно наблюдая за Александром.

Именно такой реакции от своего появления она ожидала изначально. Именно такого взгляда хотела добиться, но несколько раньше.

– Знал бы ты, сколько я отвалила за эту бутылку! Виноградники были явно не в приоритете во время долгой зимы, до сих пор на полках одна синтетика. Ты же наверняка еще не пробовал настоящего вина?! Я проштудировала права живых проектов, – торопливо продолжала она, – вам не запрещается…

Александр сфокусировал взгляд на ее лице и чуть качнул бокалом, будто только ощутив его в ладони.

– Да, – улыбнулась Рита, – с Днем рожденья, Сашенька! За твое здоровье! – она приподняла бокал с ароматным, постреливающим крохотными пузырьками напитком.

Прежде чем ответить, Александр глубоко вздохнул.

– Это в порядке вещей: пить за здоровье подрывающие это здоровье напитки?

– Что?

Он широко улыбнулся, обнажив ряд идеальных белых зубов. Эта улыбка показалась Рите неуместной и слишком открытой. Пытаясь не обращать на нее внимания, она потянулась вперед, чтобы чокнуться. Раздался псевдо-звон посудного пластика и женщина отпила. После этого остановила выжидающий взгляд на лице Александра. Он перестал улыбаться, глядя на бокал в своей руке. Рита не находила и тени тех переживаний, что охватили его минутами раньше. На лице живого проекта застыла грусть, близкая к муке, но будто не переходящая черту: балансирующая на грани принятия самой себя – чистая грусть. Рита ожидала всех возможных, по ее мнению, реакций на свой приход и невысказанное, но очевидное предложение. То, что она увидела, покоробило ее, если не сказать большего – обвинило. Смутившись, девушка поставила бокал на тумбочку и повернулась к коллеге.

– Саша, я… – она нахмурилась и тряхнула головой, Александр поднял к ней взгляд, – я не хотела подшутить над тобой или… ничего такого, – она и сама не понимала, что заставляет ее оправдываться, – я хотела… быть с тобой в этот день… хотела сделать тебе хорошо. Хотела…

Он неожиданно рассмеялся, громко и тем более обидно. Ее подбородок задрожал, черты лица мимолетно искривились. Рита сжала челюсти и положила холодную ладошку на его щеку.

– Ты ненавидишь нас, – прошептала без тени вопроса в голосе.

Он не ответил.

Через минуту, стараясь быть как можно тише, незаметнее, пытаясь раствориться в воздухе, Рита покинула его квартирку.

Александр сидел еще пару минут, дыша полной грудью, крепко закрыв глаза и сжав зубы. Потом, все еще держа бокал шампанского, прошел в ванную комнату. Замерев напротив зеркала, он какое-то время смотрел на свое отражение. Потом, чокнувшись с зеркалом, прошептал:

– С Днем рожденья… за твое здоровье…

И вылил шампанское в раковину.

3

Утро восьмого сентября встретило Александра тяжелыми тучами, но без дождя. Кроме него по утрам вокруг комплекса LPI бегали еще двое. Оба в одно время – приблизительно за час до начала рабочего дня – они только выходили на улицу, когда живой проект добегал второй круг и заходил в здание. Таким образом, после пробежки у него оставался еще целый час для того, чтобы принять душ, избавиться от щетины, одеться и быть в офисе раньше коллег. Такой порядок стал привычным около четырех лет назад, когда руководство, не имея в виду ничего конкретного и не предлагая путей решения, намекнуло, что своим появлением в финансовом крыле по утрам он отвлекает персонал, способный его видеть.

Этим утром он сделал исключение из привычного распорядка. Перед тем, как направиться в офис, Александр постучал в дверь Риты Ивановой и передал ей два чистых бокала и ту самую бутылку шампанского. Не ответив на его утреннее приветствие, женщина приняла ношу и отвернулась.

Оставшееся до начала рабочего дня время Александр составлял письмо руководителю отдела обеспечения живых проектов. Основной мыслью, изложенной сухим канцелярским языком, было полное отсутствие изменений окружающей обстановки и психической разрядки живого проекта на протяжении четырех лет. Без цитат, тезисами, Александр привел семь из одиннадцати существующих пунктов «об отдыхе живых проектов». Завершил он свое прошение, больше походящее на докладную записку, предложением предоставить ему возможность отправиться на станцию Арктика-1 на срок, который руководство посчитает приемлемым.

Отправив запрос, Александр сфокусировал взгляд на реальных дверных створках офиса, смутно видневшихся за виртуальным рабочим местом перед глазами. В те мгновения в двери ярким алым пятном ворвалась Рита Иванова. Со следующей за ним линии офисных ячеек донесся тихий смех коллег. Александр приступил к работе.

Последующая неделя открыла для живого проекта немало нового в людях, с которыми он проработал последние годы.

Так или иначе, на финансовом этаже происходили перемещения: кто-то шел на повышение, кто-то переводился в другие офисы, менял город, страну, земное полушарие, зачастую не вылезая из капсулы в соседней высотке. Иногда люди пропадали на пару месяцев на стажировках. Кто-то компанию покидал. У Александра сменилось два руководителя и половина коллег. Новые сотрудники не решались выражать презрение к старожиле, старые к живому проекту уже привыкли. Александр не думал о том, что его работа отличается исключительной тщательностью и точностью; не думал о том, что за свой рабочий час выполняет объем троих своих коллег; не подозревал, что за качеством его работы следят где-то еще, кроме как в аналитическом отсеке шестнадцатого этажа. Александр был уверен, что его все же списали, но чтобы окупить затраченные на создание средства, посадили сюда и забыли.

Когда в то утро ведущий аналитик Лемитов поднялся в своей ячейке, чтобы встретиться взглядом с живым проектом, Александр понял, что чего-то не знает. Его начальник улыбался, и в этой улыбке не было радости, одобрения или, наоборот, презрения к возопившему о своих правах живому проекту. Александр поднялся в ответ с легким недоумением, потому что в улыбке Лемитова было что-то, чего он никак не ожидал увидеть: зависть и грусть.

Через неделю после отправки запроса Александр стоял в кабинете директора финансового департамента. Это был высокий плотный мужчина, точнее его проекция, с блестящими залысинам и темно-русыми усами. Александр знал о нем мало и эти знания не вызывали особых эмоций. С первого взгляда могло показаться, что путь к своему месту финансист расчистил, прибегая к методам регби. Но это было не так: Федор был отличным администратором и великолепным финансистом, что и позволило за десяток лет подняться до желаемой вершины в корпорации. Александр с каменным выражением лица слушал зычную и, должно быть, торжественную речь главного на их этаже, стоя напротив босса прямо и спокойно, хотя директор и предложил присесть.

– Итак, компания готова обеспечить твое право на отдых, после чего ты пройдешь дополнительную подготовку и займешься анализом траекторий финансовых потоков на местах. Это менее глобально, но более ответственно. Здесь тебя страхует целый отдел, на местах же лишь Липа будет стоять над тобой, а решения будут приходить на голосование в "Два шага"¹¹. Скажу честно, я был против подобной свободы для живого проекта, но твои показатели и мнение Липы оказались весомее моих опасений.

Александр смотрел на бесплотную копию директора молча, на лице не дрогнул ни единый мускул, он лишь на пару градусов склонил голову. Директор чуть растянул губы, но улыбки не получилось. Она будто запуталась в его длинных усах и робко затихла.

– Я отдал распоряжение, касающееся твоих дальнейших перемещений. После Арктики ты пройдешь процедуру вживления модуля n2n, точнее активацию, в твоем случае, а затем на дополнительное обучение. Можешь идти.

Александр развернулся и вышел из кабинета. Он медленно прошел сквозь четыре сектора финансового этажа, тихо опустился в кресло в своей стеклянной ячейке и посмотрел на ладони, привычно и точно легшие на видимый только ему виртуальный интерфейс. Никто не мог видеть, что его руки дрожат.

4

«Очередным «побегом» разбавила свои будни Ольга Карпова, в этот раз решив перебраться на действительно приличное расстояние – в Арктику! Билет в один конец до Певека был выписан на ее имя в это утро. Станет ли для Михаила разделившее их расстояние весомым доводом для того, чтобы разбавить свою личную жизнь и порадовать нас более интересными новостями?! Красавицы столицы взяли низкий старт».

***

Саша испытывал странное чувство, схожее с ликованием, заказывая чемодан для поездки. Отправляя сообщение о приезде Федору Ивановичу, он еще не до конца осознавал, что возможно сидит в этой ячейке последние дни. Он понимал множество вещей: причины, по которым его передвигали; изменения, которые произойдут в его жизни в ближайшие месяцы; презрение и зависть в глазах некоторых коллег. Александр не понимал одного: почему они не боятся? Что дает руководству основание быть уверенными в нем?

По сути, становясь инструментом, чуть ли не телом для ИИ LSS, когда-то бывшей простой экспертной системой, он мог выносить на ее суд идеи, полезные в равной степени как для LPI, так и для своего брата – клонов. Безусловно, за ним продолжится перманентная слежка, но за кем ее нет? А вот контроля будет на порядок меньше. Вот же ирония… некоторые его коллеги живут в сети чуть менее, чем полностью, наблюдая за обслуживанием подключенного к капсуле тела посредством камер. Они стремятся стать неотделимой частью сети, сетуя на несовершенство технологий, не позволяющих распрощаться с бренным куском плоти окончательно. А разум LPI пожелал себе в проводники в мир живого человека. И пусть речь лишь о финансовой деятельности на станциях и офисах холдинга, суть очевидна! Федор не просто так упомянул, что это решение, мнение или просто просьба Липы. Мало кто из сотрудников захочет участвовать в подобном эксперименте, а у живого проекта выбора нет.

Александр чувствовал азарт, предвкушение и страх. Что она рассчитывает получить от этого сотрудничества? Что она не видит посредством повсеместных камер? Чего не чувствует, наблюдая за нами с помощью вживленных чипов? Чего не знает, имея абсолютный доступ, по сути являясь базой для носителей n2n? Чего не хватает стремительно выходящей на мировой рынок жизнеобеспечивающей системе? И чего она хочет добиться с моей помощью? И может ли она вообще чего-то хотеть? И не должен ли уже сам факт этого ужасать меня сильнее, чем смерть?

Вечером, собрав чемодан, Александр вытянулся в кресле. Прикрыв глаза, он слушал торопливую и слаженную работу механизма в часах на его руке – редкого антикварного явления, доступного владельцам очень немногих запястий. Предвкушение поездки волновало так же, как в день, когда он Арктику-1 покидал. Он не замечал, что улыбается. Он не искал слов, чтобы описать свои чувства и переживания. Но в эти минуты он определенно и непререкаемо чувствовал себя человеком.

Александр пересек половину земного шара без денег, с паспортным чипом в котором значилось «живой проект, собственность Live Project Inc.»

Три ближайшие недели ему предстояло провести на станции Арктика-1, где живой проект впервые увидел свет. На его чемодане издалека можно было различить логотип создавшей его компании. Смело окунаясь в незнакомую транспортную суету, Александр не вспоминал прошедшие годы, слившееся в один уже прожитый миг его жизни. Этот неожиданный отпуск и повышение отчеркнули прошлое жирной чертой.

В небольшом скоплении реальных людей и кукол, ожидающих багаж в аэропорту «Певек», он случайно услышал обрывок разговора и рассмеялся. Несколько пар глаз повернулись к нему, но пассажирам не суждено было узнать причин этого смеха. Да и врядли окружающие, узнав о причинах, поддержали бы смех живого проекта. Высокий женский голос упомянул, что уже пять лет находится в базе специалистов для Live Project Incorporated. Она с придыханием поведала случайной попутчице, что мечтает стать настоящей частью корпорации, а не просто пользоваться жизнеобеспечивающей системой LPI, как миллионы обычных людей. Рассмеяться же Александра заставил неожиданно пришедший на ум вопрос: мечтала бы девушка об этом, будь она такой же неотделимой частью корпорации, какой являлся он сам.

– Мужчина, вы не… тот синий кофр? – за его плечо ухватилась немолодая полноватая женщина. – Да… Ох, спасибо…

Через пару минут, подхватив сцепку своего чемодана, Александр направился к выходу. Проходя мимо девушки с высоким голосом и не менее высокими мечтами, он улыбнулся и подмигнул ей. Девушка с нескрываемой завистью и благоговением переводила взгляд с логотипа корпорации, украшающего чемодан, на его высокую фигуру, стремительно покидающую зал получения багажа.

Александр отыскал автобус до Певека, откуда, как он был предупрежден в инструкциях, на станцию его доставит штатный водитель.

Пальцами отогрев окошко на стекле, живой проект принялся наблюдать за суетой снаружи автобуса. Его ничего не удивляло, почти пять лет назад он прибыл в этот же аэропорт на таком же автобусе. Не удивила бы его поездка на этом же автобусе и через десять, пятьдесят, а то и сто лет. Кроме внедрения интерактивных поверхностей, несущих потребительский рай даже в голодные, пустеющие руины, в этой части континента ничего не менялось. Разве что температура воздуха, десять лет назад практически опустошившая этот край и неохотно возвращающаяся в норму.

Зябко ежась и не пытаясь укрыться от глобального наблюдения, один пассажир жадно и нагло докуривал сигарету. Другие поспешно забирались в салон. Старенький автобус постепенно заполнялся, но место рядом с Александром оставалось пустым.

– Когда поедем? – начинали волноваться пассажиры.

– Закройте дверь! – просил кто-то впереди.

– Вас оштрафуют! – поднимающийся в салон старик возмущался не факту курения, а отсутствию страха и расточительности нарушителя. Он жадно оглядывался, ожидая появления полицейских мигалок, но их так и не появилось. Видимо где-то в них была потребность больше, а возможно просто валялись сломанными в полицейских участках.

– Внимание, пассажиры автобуса, направляющегося в Певек, двери закрываются через одну минуту, – оповестил автобус.

Александр окинул взглядом салон: и дюжины человек не наберется. Когда на часах в голове салона высветилось время отбытия, створка автобуса бесшумно закрылась, и живой проект вернул взгляд в дырочку, предварительно расширив ее своим дыханием и теплом пальцев.

Через пару минут Александр обратился к своей библиотеке сервисов, собираясь найти развлечение на время пути, и бросил последний взгляд в окно. Показалось, что немного впереди шевелится сугроб. Александр удивленно приник к стеклу и, проезжая мимо увидел, что сугробом является женщина, отчаянно махающая руками и кричащая.

– Остановите! – крикнул он вперед. Несколько пассажиров в недоумении сфокусировали на нем взгляды.

– Объясните причину вынужденной остановки, – вежливо потребовал женский голос из динамика.

– Забыли ребенка на остановке!

Стойко игнорируя возмущенные взгляды пассажиров, Александр поднялся и прошел вперед. Лишь однажды ему пришлось наблюдать вынужденную остановку автобуса и тогда причиной, на самом деле, был забытый ребенок. Теперь же он не смог придумать ничего лучше, как использовать предшествующий положительный опыт.

Автобус остановился, и живой проект ожидал, когда же дамочка в длинной белой шубе со стелющимся над землей чемоданчиком добежит до двери.

– Господи, спасибо! – проговорила она, задыхаясь, – Я думала, замерзну тут…

Забравшись в автобус, она тяжело дышала. Александр направился к своему месту и вцепился в поручень, когда автобус тронулся.

– Я до конца, – говорила тем временем пассажирка, – Если бы вы не остановились, я не представляю, как бы добиралась… пятнадцать километров! Тут вообще транспорт ходит?

– Уважаемые пассажиры, займите свои места! – проговорил вежливый, но оттого не менее бездушный голос автобуса, и женщина на мгновение замерла, а потом окинула взглядом полупустой салон игнорирующих ее людей.

Из массы свободных мест она выбрала ближайшее – спереди.

Тем временем на Арктику опускалась ночь. Несколько минут в автобусе разморили уставших пассажиров. Когда насупившиеся, словно снегири, они начали выбираться из салона, живой проект зевнул и полез вытаскивать чемодан.

Девушка в белом стояла в нескольких метрах от автобуса и растерянно озиралась. Пассажиры неуловимо исчезали из поля зрения, растворяясь в снежной ночи. Александр рассчитывал на встречающего, но обежав взглядом место остановки, усмехнулся. Неподвижных объектов в радиусе двадцати метров осталось два: женщина в белом и фонарный столб. Перехватив жесткую сцепку бесшумно стелющегося над снегом чемодана поудобнее, Александр направился на север – туда, где горел маркер машины и куда вел навигатор.

– Постойте! – услышал он сзади и обернулся. Незнакомка стучала ладошкой в перчатке по передней двери автобуса. Створка неохотно раскрылась. – Где здесь садится вертолет Live Project Incorporated?

Из железных недр послышался голос. Александр насмешливо наблюдал за беседой незнакомки с автобусом. Она не сильно походила на представительницу «воинствующих натуралов», презирающих любые имплантаты, кроме обязательных паспортных чипов. Девушка могла бы задать вопрос личному поисковику. Живому проекту стало любопытно, почему она не сделала этого.

Александр терпеливо ждал, пока незнакомка обернется и увидит его, стоящего как раз в верном направлении и ожидающем, пока в ее голове сложится понимание, что им по пути. Но повернувшись на север, девушка лишь подозрительно нахмурилась. Между ними высился фонарь, но свет от него еле задевал обоих. Александр хотел уже крикнуть, что он знает дорогу, но увидел, что незнакомка достала из сумочки иночи и обратилась к невидимому собеседнику.

– Нет, я в Певеке… да, – она направилась к Александру, – да, есть такой.

Она переводила взгляд с Александра на логотип, украшающий чемодан.

– Хорошо.

– Вы к Арктике-1? – спросила она, подойдя.

Выдыхая облака пара, Александр засмеялся в ответ:

– Нет, я просто решил вас проводить.

– Мне сказали, что вертолет сядет на севере недалеко от вашего маркера и нам по пути. Ваш транспорт отпустили.

– Вот как? Ну, пойдемте.

Вежливо приняв ручку чемодана неожиданной спутницы, он привычным быстрым шагом пошел вперед.

Нечаянную спутницу звали Оля, а на станцию она прибывала в качестве очередного неопределенного младшего сотрудника. Александр понимал, что это мог быть кто угодно, от лаборанта до повара, и также знал, что сказать больше она пока не имеет права. Хотя, высланный за ней вертолет говорил о статусе однозначно. На вопрос, повторный ли это визит на станцию, Александр утвердительно кивнул.

– А почему вы покинули станцию? – спрашивала она, с трудом поспевая за его широким шагом.

– Перевели в головной офис.

– О, а кем же, если не секрет?

– Финансовым планировщиком.

– О…

Он обернулся, чтобы понять, что значило это «о…»: разочарование, непонимание или извинение. Понять не получилось.

– Долго до маркера?

– Минут пять, в конце улицы… города.

– Минут пять вашим шагом?

Александр не сдержал улыбки и сбавил ход. Тем временем послышался нарастающий шум вертолета.

– Спасибо, – поблагодарила Ольга, переводя дыхание. – И ведь надо было забраться так далеко от цивилизации!

Александр засмеялся в голос, выглядывая пролетающий мимо вертолет над головой, но жилой дом, мимо которого они шли, перекрывал обзор.

– Что смешного?

Покачав головой, Саша обернулся к спутнице и, пытаясь казаться максимально серьезным, предположил:

– Это было необходимо, чтобы цивилизация не мешала работать и не подглядывала.

– Или чтобы живые проекты не разбежались при первой возможности? – поддержала его тон девушка, но улыбка медленно сползла с ее губ, когда Александр не глядя на нее, согласился ледяным тоном:

– Возможно и так.

Станция Арктика-1 с неба выглядела как большой серый блин под значительно возвышающимся над ним, подсвеченным желтоватым светом прозрачным куполом. На подлете в нем образовалась внушительная прореха, вертолет приземлился в белом квадрате посреди блина, и посадочная площадка тут же поползла вниз.

Кроме охраны, прибывших встречали двое: высокий сутулый старик и мужчина, чей возраст был надежно укрыт черной бородой на пол лица. Пройдя досмотр, Александр протянул руку своему создателю:

– Федор Иванович.

Старик посмотрел на протянутую руку, в глаза Александра и, сделав стремительный шаг навстречу, заключил его в объятия.

– Сашенька, мальчик мой…

Александр подобного не ожидал и как реагировать не предполагал. Тем временем, второй мужчина представился Ольге и забрал ее с посадочной площадки. Все еще находясь в объятиях старика, Александр обратил внимание на спутницу.

– Ольга Петровна, ну и заставили вы нас поволноваться! Вертолет ждал в аэропорту, зачем вам понадобилось ехать в Певек на автобусе?!

– Я предупредила, что доберусь сама, – тряхнула она головой.

– И как бы вы это сделали? Если бы не ваш спутник, где нам вас стоило искать?

Ольга обратила внимание на Александра и, пожав плечами, улыбнулась. Обреченно вздохнув, бородатый встречающий предложил Ольге следовать за ним и Александр вернул взгляд к профессору.

– Ну, пойдем, пойдем, – старик распустил объятия и быстрым решительным шагом, который за прошедшие годы ничуть не изменился, направился к выходу. – Я был уверен, что тебе найдется более интересное применение… – говорил старик с нескрываемым презрением. – Они, ведь, даже…

Повернувшись к Александру, ученый осекся и улыбнулся.

– Ты, должно быть, жутко устал и хочешь спать: все эти часовые пояса… Я покажу тебе комнату, а завтра мы обо всем поговорим.

Александр кивнул, по пути восстанавливая в памяти все переходы и закоулки станции, какие были ему доступны для исследования в проведенное здесь время.

– Спокойной ночи, Саша, – попрощался старик строго, остановившись у нужной двери.

– Спокойной ночи, Федор Иванович.

Пройдя в комнату, Саша заметил, что профессор ждет закрытия двери, будто пытаясь удержать его в поле зрения как можно дольше. Он не находил объяснения поведению профессора.

На следующее утро ученый застал Александра на беговой дорожке в тренажерном зале. Коротко поздоровавшись, он предложил встретиться в восемь за завтраком.

– Позавтракаем, – говорил старик, когда они встретились в очереди в столовой, – и у нас будет уйма времени, чтобы вдоволь наболтаться.

– Разве вам не нужно работать? – удивился Саша.

– Нет, мой мальчик, – крякнул ученый, – у меня остались еще кое-какие дела, но они подождут. Я выхожу на пенсию.

Александр удивленно вскинул брови, но промолчал.

Апартаменты Федора Ивановича отличались от комнат обычных служащих и гостей станции. Кроме спальни, ему полагалась гостиная, а санузел был богат большой ванной.

– Предлагая мне попросить отпуск, вы знали о том, что меня планируют перевести? – Саша устроился в одном из трех кресел. Несмотря на то, что за окном было светло, в гостиной царил полумрак.

– Знал, – кивнул старик. – Кроме того, что это теоретически можно было устроить между твоими стажировками, два месяца назад я уже передавал дела. Попытаться вызвать тебя официально имело такой же шанс на успех, как и твоя личная просьба. Но даже если бы не было перевода, уверен, ты что-нибудь придумал бы.

– Зачем же вы хотели меня увидеть?

Губы старика вытянулись в прямую линию, и он остановил на собеседнике взгляд прищуренных глаз.

– Ты спрашиваешь, почему я вызвал тебя сюда физически, а не рассказал о своем выходе на пенсию в очередной беседе за шахматной доской, или зачем в принципе хотел тебя видеть?

– Наверно и то и то, – мягко улыбнулся Александр, не горя желанием разбираться в шарадах старика.

Профессор посмотрел в окно.

– Я провел на этой станции пятнадцать лет, Саша. Десять из них мы даже на поверхность выйти не могли, не рискуя получить серьезные обморожения. И это в два раза дольше, чем ты живешь на белом свете. Думаю, мои старые кости заслужили погреться на солнышке.

Федор Иванович улыбнулся собеседнику и продолжил:

– Корпорация подарила мне домик на Сицилии, – засмеялся он. – За время работы здесь я заработал столько, что могу покупать по такому домику ежемесячно до конца своих дней. В сравнении со временами моей молодости недвижимость сильно подешевела. Люди готовы существовать в чулане, лишь бы хватало денег на все вторые, десятые, миллионные реальности, кучи «жизненно-необходимых» сервисов, эти протезы для калек. Но все же это был приятный сюрприз, особенно принимая во внимание, что пляжи там снова из песка, а не из пепла, – он помолчал. – Конечно, я буду принимать участие в научных конференциях, меня даже пригласили в институт ООН и консультантом в «Русь» чтобы попытать счастья разговорить «полоумного» старика и выведать наши корпоративные тайны, будто я не напичкан этими крошками, как индейка яблоками… и они не пустят токсины как только Липа узнает о предательстве. Ты знаешь, что Липа с нами до конца жизни? Липа, не подумай, я безмерно рад этому!

– Взаимно, профессор, – вежливо ответила LSS откуда-то из стены.

– Еще меня упорно приглашают присоединиться к их движениям разные ассоциации по защите всевозможных прав: от подключенцев до меньшинств, – старик скривил губы.

Саша тоже усмехнулся.

– Так что у меня теперь работы будет не меньше, чем прежде, – продолжал Федор Иванович.

Александр терпеливо ждал. Он все еще не получил ответа на свой вопрос и прекрасно знал, что старик не мог об этом забыть.

– Я подумал, что… – голос ученого неуловимо изменился, когда он заговорил вновь, – больше может не представиться возможности увидеть тебя. Тебе на самом деле нужны более веские причины, чем простое желание увидеться?

– Да, Федор Иванович, – ответил Александр как можно мягче, – вы же знаете. Из-за уважения к вам и себе, помня то, чему вы сами меня учили, я не могу принять «просто желания увидеться» притом, что «видимся» мы регулярно.

– Хорошо, – кивнул старик с неожиданной усмешкой, будто сказанное ранее было очередной проверкой. – Подышим воздухом? Полагаю, на улице необыкновенно свежо…

Они шли по коридорам жилого отсека к комнате Александра, чтобы захватить верхнюю одежду, потом направились к лифтам. Александр не питал иллюзий по поводу безопасности переговоров вне стен станции, даже если удалиться от нее на приличное расстояние: Липа действительно сопровождала любого пользователя LSS LPI всегда и везде. Но Федору Ивановичу, похоже, по случаю кардинальной перемены в жизни стало необходимо почувствовать твердую почву под ногами и поверить хотя бы иллюзию конфиденциальности.

– А ты так и не участвовал в соревнованиях после тех случаев?

– Нет.

Старик зашел в открывшиеся створки лифта.

– Ну, а девушки?

Вспомнив недавний визит Риты Ивановой, Александр усмехнулся и посмотрел в пол. Ученый внимательно наблюдал за ним. Когда Саша заговорил, голос оставался ровным, но ученый все равно слышал грусть и иронию.

– Хорошо, что вы вспомнили про соревнования. Я и забыл, что кто-то усмотрел во мне сверхчеловека и сделал это достаточной причиной для дисквалификации. В офисе меня наоборот считали недочеловеком. Если я встречу женщину, которая увидит во мне человека без каких-либо приставок…

Двери лифта раскрылись, и Александр не стал договаривать. Они вышли.

– Но тебе, ведь, нравилось бегать на лыжах, – продолжил старик.

– И сейчас нравится. Правда, ввиду новой работы возможностей будет меньше.

– Не хочешь вечером сыграть партию? У меня есть настоящие шахматы! – улыбнулся Федор Иванович.

– С удовольствием!

Они вышли на улицу и одновременно замерли, будто споткнувшись о мороз. Федор Иванович нерешительно вдохнул. От огромной двери за их спинами шла колея к выезду за территорию. В колее виднелись человеческие следы.

– Прежде чем принять решение о твоем продвижении, администрация советовалась со мной, – начал Федор Иванович. – Вполне прогнозируемые вопросы о твоем функционале, возможностях… все это есть в твоем файле, но им, похоже, хотелось получить информацию из первых рук.

– Если бы они читали мой файл, – предположил Александр, – то никогда бы не решились дать мне тех возможностей и ответственности, какую собираются.

– Поверь мне, они его читали, – снисходительно улыбнулся старик, и мужчина удивленно обернулся. – Никто, конечно, не помнит подробностей в деле пятилетней давности, – продолжал старик, как ни в чем не бывало, – многое стерлось. Память у людей нынче уже не та… слишком доступна информация и ее слишком много. Зачем помнить то, что можно в секунду запросить из сети?

Саша шел шаг в шаг с ученым, не обгоняя его на обледенелой поверхности колеи, принявшей зеркальную форму создавших ее протекторов. Его взгляд был обращен вперед, но куда бы он ни посмотрел, везде высился забор – паутина купола. Кроме физической защиты от несанкционированного проникновения, купол обезвреживал летающую электронную мелочь. Несмотря на то, что возведен он был еще до появления Александра, выходящие на улицу сотрудники станции все равно иногда натыкались на так называемых стрекоз – маленьких крылатых роботов, передающих все происходящее вокруг своим хозяевам.

Несколько минут мужчины шли молча. Сказанное уже давно растворились в морозном воздухе, но не отпускало. Смысл, вложенный старым ученым в пару простых предложений, придал Александру уверенности. Он понял, что не одинок и впервые в жизни осознал поддержку, дружеское плечо.

– Федор Иванович, ведь нас достаточно? – спросил Саша быстро, выдав внутреннее волнение.

– Почти полтора миллиона, – ответил старик спокойно. Остановившись, он повернулся к собеседнику. Если бы не его сутулость и возраст, они были бы одного роста.

– Полтора миллиона живых проектов, раскиданных по всему земному шару…

– … и связанных в одну сеть, заведует которой Липа.

– Липа, которая выбрала меня в проводники. Вы знаете о моей новой работе?

– О, да, Саша. Но не со мной… с ней тебе стоит поговорить об этом начистоту.

– Поговорить с интеллектуальной надстройкой жизнеобеспечивающей системы? Профессор, вы сами презираете людей, дающих имена своим поисковикам.

Федор Иванович прикрыл глаза и еле уловимо улыбнулся.

– Холодно сегодня, Сашенька, – пожаловался старик и развернулся в сторону входа в корпус корпорации.

– Конечно, – кивнул мужчина, – давайте вернемся.

Мужчины неторопливо брели в обратном направлении, когда Александр заметил невысокий гусеничный вагон немного позади закругляющейся стены станции.

– Что это за вагон?

– Ах, ты же не застал строительства! В этом году сдали тренировочный полигон. После очередной задержки с поставками материалов и оборудования Королев предложил Ашоту найти решение проблемы, и директор станции не сообразил ничего лучше, как наладить свою линию грузоперевозок.

– Я не слышал об этом.

– Не слышал о выделении из «Foodstuff Synthesizing» логистического направления в Live Project Logistic? Чем же ты там занимался, в головном офисе?

– Работал.

Они уже дошли до входа на станцию, и ученый предпочел закруглить тему.

5

По вечерам, за два часа до ужина Александр приходил в тренажерный зал. В третий день своего пребывания на станции, нагоняя третий километр на дорожке, он заметил смутно знакомое лицо. Светловолосый мужчина с аккуратной бородкой направился прямо к нему и, пока он пересекал огромный зал с тренажерами, Саша вспомнил кто это.

– Ба, кто это у нас?! – воскликнул подошедший мужчина, – Саша!

Остановив дорожку, Александр спустился и подал руку:

– Здравствуйте, Валера.

Валерий входил в проектную группу Федора Ивановича, когда шла работа над его проектом, но вскоре после его «рождения» улетел на только построенную тогда станцию в Рын-песках.

– Ты, конечно, не поверил, что я узнал тебя после стольких лет, – Валерий тряхнул светлой головой.

– Я надеялся, – дружелюбно засмеялся живой проект, – но теперь понимаю, что зря.

– Федор Иванович сказал, что ты здесь, но эти дни запарка. Рад тебя видеть… живым.

Саша усмехнулся и не подал виду, когда два ближайших к ним человека удивленно обернулись. Валерий, как ни в чем не бывало, продолжал:

– Я слышал, что твой проект окончательно заморозили, но что с тобой стало, не узнавал.

– Я работал в финансовом департаменте в головном офисе, – с готовностью просветил его Александр.

– Вот как… – усмехнулся Валерий как-то странно,– считаешь это достойным применением твоего потенциала? Не для того мы тебя… – в этот момент Саша склонил голову, словно в ожидании удара, – создавали.

Александру показалось, будто вокруг стало тише. Он отчетливо почувствовал взгляды немногочисленных посетителей. Саша считал, что относится к своему положению спокойно. То, каким негодованием откликнулись в нем слова Валерия, в те годы бывшего младшим лаборантом, практически мальчиком на побегушках у группы Федора Ивановича, стало для живого проекта неожиданностью.

– Как вы, люди, говорите: «Пути Господни неисповедимы»? – усмехнулся Александр ледяным тоном. – Похоже, это мой случай. До свидания, Валера.

– Еще увидимся! – кивнул бывший лаборант в спину уходящего мужчины.

В столовой, привычно приметив высокую сутулую фигуру своего создателя, Саша направился прямиком к нему.

– Добрый вечер, Саша. Валера нашел тебя?

– Нашел.

– Мы отправляемся в новую жизнь! – воскликнул ученый, намереваясь изобразить нетерпение и радость, но выдав трепет, почти испуг. Саша взглянул на него озадаченно, а потом рассмеялся, как бы предлагая этим смехом руку помощи. Ему никогда не приходилось задумываться над тем, от чего профессор отказался ради возможности творить. Он и предположить не мог, что жизнь там, на большой земле, знакома ученому чуть ли не меньше, чем ему самому.

– Вас здесь еще что-нибудь задерживает?

– Кроме тебя? – улыбнулся старик, и это было ответом. – Я подумал, ты ведь еще не видел моря? Как ты смотришь на предложение провести пару недель в моем новом доме в Палермо? Я там ни разу не был и побаиваюсь, если честно.

– Я прилетел сюда только ради вас, Федор Иванович. Вы прекрасно знаете, что у меня обратный билет до Новосибирска через две с половиной недели…

– Ну, я не на Луну тебя зову, в самом деле, – улыбнулся ученый. – Полетишь с Сицилии.

– Конечно, профессор.

– Значит, решено?

– Конечно, если этому нет препятствий, – мягко ответил Александр, и ученый в этот момент нахмурился и тихо выругался.

– У тебя же нет разрешения на выезд, верно?

– Верно.

– Не подумал об этом. В любом случае, тебе его сделают не позднее, чем через три месяца. Я попробую ускорить этот процесс.

Саша повернулся к прозрачной витрине. Хотя бы ужин он мог выбирать себе самостоятельно.

Они расположились за свободным столиком на четыре персоны. Когда кто-то, проходя мимо, споткнулся о ножку пустого стула у их столика, оба подняли головы.

– Ой, простите, – воскликнула нарушительница спокойствия. – О, Саша! Рада вас видеть!

– Оля, – вспомнил Александр свою недавнюю спутницу. Без шапки и в оттаявшем виде она казалась значительно привлекательней. Почему-то первое, что он заметил: какие блестящие и натуральные у нее волосы. В офисе он не встречал таких блестящих голов. – Добрый вечер.

– А, вы прибыли на станцию вместе, – вспомнил ученый, – помню. Как вы устроились, Ольга? Вы присаживайтесь к нам, присаживайтесь.

Оля поискала кого-то в глубине зала и, поставив поднос на их столик, поблагодарила.

– Привыкаю потихоньку, – ответила она, и с исчезающей улыбкой уставилась на пустую ячейку у себя на подносе.

– Что там было? – Александр заметил ее растерянность.

– Два ломтика хлеба, – подняла она взгляд. – Где-то потеряла.

Живой проект и ученый переглянулись, Саша подавил смех. Посмотрел под стол, разыскивая исчезнувшие ломтики. Обнаружив пропажу, подобрал хлеб и ушел к раздаче.

Ольга с виноватой улыбкой смотрела на старика.

– Надеюсь, вы не лаборантка, милочка? – спросил тот в ответ на ее взгляд.

– Нет. Боюсь, подобная ответственность несопоставима с моей собранностью.

– Хорошо, что вы это понимаете, – усмехнулся Федор Иванович и продолжил поглощать ужин.

– Ваши новые ломтики, – Александр вернулся со свежими кусочками хлеба. – Возможно, от того же батона.

Ольга засмеялась и поблагодарила. Они приступили к ужину, и через пару минут Ольга решилась признаться:

– Вчера вечером я видела вас в тренажерном зале, но не решилась поздороваться.

Саша опустил поднятую вилку с формованной в фасолину растительной смесью, и посмотрел на собеседницу. После короткой паузы засмеялся и отправил еду в рот.

– Что смешного? – спросила девушка, обращаясь больше к старому ученому.

– Не знаю, – пожал тот плечами, – я тоже иногда боюсь с ним здороваться.

Теперь засмеялась и Ольга.

Саша знал, что Федор Иванович сегодня завершил передачу дел и мог покинуть станцию. Ничто и никто, кроме вызванного им живого проекта, не держало и не могло удержать его на станции. Два предыдущих вечера они провели вместе за шахматной доской. Федор Иванович был необыкновенно сильным противником, но перевес в выигрышных партиях оставался на стороне живого проекта. Сегодня старик обещал отыграться, но по завершении ужина сказался уставшим.

– Спокойной ночи, Саша, – попрощался он, – До свидания, Ольга. Не потеряйте голову.

Оля засмеялась, прощаясь в ответ. Саша в реплике ученого услышал совсем не то, что поняла сидящая за столом женщина, и усмехнулся по причине иной.

– Как вы оказались на дороге впереди нашего автобуса? – вспомнил Александр. Он закончил с ужином одновременно с Федором Ивановичем.

– Я села на другой. Они сами высадили меня, когда поняли, что я не своя. Это был то ли туристический, то ли исследовательский… или рабочий, почтовый. Я понятия не имею, но ехал он не в Певек, – она пожала плечами, будто сама себе удивлялась. – Они смотрели на меня, смотрели, а потом спросили: «Девушка, а вы кто?»

– М-да…

Ольга ела, глядя в тарелку так, будто еда постоянно убегала из-под вилки. Саша спокойно разглядывал ее, не опасаясь смутить пристальным вниманием. Ему нравился блеск каштановых волос, он казался необычным среди разноцветных голов: слишком настоящим, живым, естественным и здоровым. Нравились карие глаза с золотым ободком вокруг зрачка. Вероятно, это был эффект от глазного имплантата, но смотрелось исключительно естественно и органично. Именно в этих удивительных глазах зарождался смех, а потом воплощался на лице и в голосе. Будто понимая, что глаза предают ее, Ольга опускала веки, и приходилось ждать, когда она выразит словами то, что собиралась, и снова взглянет на собеседника. И ты снова увидишь солнечное затмение в ее глазах.

Ольга была примечательна четкостью черт. Она запоминалась, хотя красивой ее назвал бы не каждый. Возникало инстинктивное желание оградить ее от навязчивого шума, пошлости и неестественности. Ольга казалась слишком чистой, инородной в суете этой столовой… в любой суете.

– Что вы планировали на этот вечер? – спросил Александр.

– Продолжить знакомиться с материалами, доступ к которым получила только на станции.

– Хорошо, – Александр ждал, когда она расправится с салфеткой, что взяла мгновением раньше, чтобы попрощаться и уйти.

– А вы? – спросила она, промокнув уголки губ и зажав салфетку в кулаке.

– Поиграть в шахматы с профессором.

– Но ведь он пошел спать, – напомнила Ольга.

– Вы тоже заметили? – усмехнулся Саша.

– Я не очень хорошо играю, – Оля виновато пожала плечом, – но если хотите, я подменю профессора.

Александр медленно улыбнулся: сначала улыбка растянула уголки губ, потом приподняла их, потом потеплел взгляд и, наконец, приняли участие другие мимические мышцы. Оля же, наоборот, отклонилась назад, будто пожалела о своем предложении.

– Конечно, хочу.

6

Федор Иванович обрадовал подопечного через день:

– Двадцать шестого у тебя будет разрешение на выезд.

– Замечательно! Это всегда делается так быстро?

– У тебя на отдых осталось каких-то несчастных две недели. Разве можно медлить? И потом, да, для корпорации время всегда ценно. Пока мы ее часть, можно пользоваться.

– Пока мы ее часть, – повторил Александр и встретил взгляд старика.

– Конечно, если у тебя появилась подружка, и ты хочешь провести остаток отпуска здесь…

Саша вскинул брови, а потом проследил за взглядом старика. В конец очереди к раздаче встала Ольга. Он усмехнулся, возвращая взгляд к ученому.

– Девушка определенно смотрит тебе в затылок, но вряд ли решится подойти, – казалось, профессор смакует проявление симпатии к его живому проекту.

– Да.

– И ты не позовешь, не обернешься, не подашь знака? – удивился профессор, и мужчина отрицательно качнул головой. – Но почему?

– Что бы это ни было: простая нерешительность или комплекс неполноценности – это слабость. И она потакает ей, даже не пытаясь переступить. У нее на шаг – миллион возможностей и больше половины она отметает только из-за собственных ограничений. Она не ценит, даже не осознает, что за ее свободу выбора и действий полтора миллиона недочело… – Саша отвернулся от внимательных голубых глаз Высоцкого, – отдали бы все что есть, жизнь. Но даже она нам не принадлежит.

– Саша…– Федор Иванович тихим голосом попытался остановить собеседника, но мужчина игнорировал.

– Как я могу относиться к подобным личностям? Могу ли, должен ли их уважать?

– Доброе утро, – послышался тихий голос за спиной и Александр резко развернулся всем корпусом, – можно к вам?

Живой проект кинул быстрый взгляд на профессора, но тот молчал, лишь в глазах застыл насмешливый вызов.

– Конечно, – Александр за локоть подвину Ольгу вперед себя, холодным взглядом смерив стоящих за ним людей, в чьих глазах закипало возмущение. После этого он не взглянул на ученого и не отпустил Ольгу, лишь переместив ладонь чуть выше по ее плечу. В полушаге впереди, на уровне его подбородка замерла ее макушка. Через пару минут осознав, что приходится удерживать себя, чтобы не приблизиться к ней, почувствовать аромат и гладкость ее волос, Саша разжал ладонь и поднял подбородок выше. Ладонь казалась раскаленной.

– Саша, вы знаете, где здесь спортивный инвентарь? – спросила Ольга, когда они втроем уселись за столик.

– Знаю.

– Покажите после завтрака?

– Разве, после завтрака вам не нужно работать?

– Мальчик мой, – усмехнулся Федор Иванович, – даже у сотрудников станции бывают выходные.

Александр засмеялся и пообещал:

– Покажу.

На улице было необыкновенно тепло: всего минус десять. Александр и сам соскучился по лыжам, но не планировал бегать здесь, в Арктике. Ольга изменила его решение и нельзя сказать, что он сильно противился. Когда они вышли на воздух и надели лыжи, Оля обернулась к спутнику. Он кивнул ей: «Вперед!»

С полминуты Саша наблюдал за ней. На лыжах Ольга бегала явно лучше, чем играла в шахматы – надо будет сказать. Кажется, это может сойти за комплимент. Живой проект засмеялся и двинулся следом.

– Как же хорошо!

Ольга вытянулась на лавочке в спортзале, пока Саша сдавал лыжи в примыкающем помещении. Сейчас здесь играли в баскетбол. То и дело слышались крики играющих и удары мяча. На лавках по периметру зала сидели несколько человек, ждущих своей очереди или просто наблюдающих. Александр подошел к Ольге.

– Знаете, чего я хочу? – спросила женщина, глядя на него снизу вверх. Она еле заметно улыбалась и не спешила подниматься, своей расслабленной позой выдавая удовлетворенную усталость и беззащитность, кои можно было посчитать как проявлением доверия, так и желанием довериться.

Заминка перед ответом сказала Ольге все, что она хотела узнать.

– Чего же?

– Натуральный кофе с коньяком.

– Вот как? – Александр устало засмеялся.

– Наверно, потому что это неосуществимо.

– Пойдемте, – он протянул руку, помогая Ольге встать.

Они вышли из спортзала и направились к лифтам. Остановившись у двери спутницы на жилом этаже, Александр спросил:

– Вам хватит получаса?

– На что?

– Принять душ, наверно. У меня именно такие планы, а потом я зайду.

– Хватит, – Ольга в замешательстве отвернулась к двери.

Он позвонил в дверной звонок в точности, как и обещал. Открыв, Ольга не знала, выходить ли самой или впустить Александра. Замерев в замешательстве, она дождалась приглашающего жеста:

– Пойдемте, – кивнул Александр вперед по коридору.

– Куда, Саша? Чего мне ждать от вас?

Саша догадался сбавить шаг и иронично предупредил:

– Сюрпризов.

Остановившись у двери профессора, Александр нажал на звонок.

– Я не один, – улыбнулся он, когда Федор Иванович появился в проеме отрывшейся двери. Каким-то образом в его ладони оказалась ладошка Ольги, и он сжал пальцы, чтобы не потерять ее. – Федор Иванович, у вас же есть настоящий кофе?

– И?.. – улыбнулся ученый, ожидая продолжения, которое явно должно было следовать за этим вопросом.

– И, могу поспорить, у вас определенно припасен коньяк.

Профессор засмеялся в голос и жестом пригласил войти:

– Вы пришли по адресу! Присаживайтесь.

Ольга со смущенной и одновременно радостной улыбкой смотрела на спутника. Через несколько минут по гостиной распространился аромат кофе. Она могла бы поспорить, что этот кофе – отголосок давней страсти и очень старых поставок, бережно сохраненный на особый случай. Ныне натуральный кофе стоил неадекватных денег и был в критическом дефиците. Мало кто мог позволить себе радость насладиться настоящим, а не синтезированным напитком. Федор Иванович распечатал бутылку коньяка и обернулся к Саше:

– Тебе тоже?

Александр пожал плечами, выдав мимолетную растерянность. Ученый отвернулся, поняв, что решать предоставили ему.

Когда еще через минуту Федор Иванович поставил на стол поднос с тремя чашечками кофе и печеньем, Ольга пискнула от восторга и потянулась к угощению. Саша медлил, наблюдая за девушкой. Если бы он в эти мгновения взглянул на своего создателя, то увидел бы выражение лица, необыкновенно схожее с тем, что было у его начальника в утро, когда Александр отправил письмо с просьбой об отпуске. Он увидел бы тонкую, почти нераспознаваемую улыбку, призванную скрыть добрую зависть и тихую грусть.

Федор Иванович присел в третье кресло и взял свою чашечку. Саша потянулся к последней.

– Спасибо, – тихо проговорила Ольга тем временем, сделав крохотный глоток. Она ни на кого не смотрела и ни к кому не обращалась. Мужчины легонько кивнули в ответ.

– Завтра повторим? – спросил Александр, держа чашку у подбородка.

– С удовольствием, – улыбнулась женщина.

Склонив голову, Саша сделал первый глоток. Новый вкус и связанные с ним ощущения побудили его закрыть глаза.

***

Вечером следующего дня Саше не пришлось заходить за Ольгой, чтобы захватить ее на ужин: они так и не расстались после завтрака дольше, чем на полчаса. Когда они зашли за Федором Ивановичем, профессор стал нечаянным свидетелем набирающего обороты спора и с каждой минутой взгляд его становился тревожнее.

Они тихо, но яростно продолжали спорить в очереди, не замечая взглядов окружающих. Они продолжили уже за столом:

– Да, как вы не понимаете! – возмущалась Ольга. – Возьмите сущность человека за единицу и, разделив ее на две части, положите на чаши весов. Это неизменно. Все, что в нем есть: генотип, воспитание, да, хоть дар божий! Все это! Положите на одну чашу весов все это, а душу, чувства, эмоции, способность любить и страдать, сопереживать и сочувствовать – на другую. И теперь возьмем проводника, к примеру, вы представляете его функции?

Александр поморщился. Челюсти его разжимались только для того, чтобы принять в рот новую порцию еды.

– У проводников в основе сильно развиты органы чувств за счет урезанной кинестетики, и очень серьезная физическая база, скорость, реакция, – ответил Федор Иванович, промолчав, что проводников создавали как прототип агентов специального назначения, которые так и не были реализованы ввиду смерти основателя компании, – Есть несколько неофициальных составляющих, например, за счет чего проводники вызывают доверие… но в том, какими они выходят на рынок, во многом заслуга биочипа и подготовки.

– Но и эта скоростная супер-обучаемость – тоже работа генетиков, – настояла девушка. – И вот теперь положите на чашу весов эти усиленные способности, как физические, как и сенсорные; эти физиологические особенности, что там – феромоны, наверно? Наша чаша ох как опустится, потому что они совершенны в своей деятельности. Но нельзя дать что-то, откуда-то не забрав.

– Что же не хватает проводникам, в таком случае?

– Человечности! Всего того, что я положила на вторую чашу весов.

Александр недобро засмеялся.

– Вы знакомы лично хоть с одним живым проектом? Общались хоть с кем-то дольше пары минут? Откуда такая уверенность в том, что они не умеют любить и страдать, ничего не чувствуют и никому не сопереживают?

Растопырив пальцы, Ольга прикоснулась к груди:

– Я знаю. Я… они работали рядом со мной. Я не говорю сейчас о повышенном болевом пороге. Но они как роботы, они холодны!

Профессор наблюдал за девушкой. Ему импонировала страсть, с какой она отстаивает свое мнение.

– Не велика потеря, – отмахнулся Александр. – Это не делает их менее полноценными, чем… хотя бы вы.

Ольга отклонилась назад. До сих пор она не притронулась к еде, теперь вовсе положила ладонь на край подноса, будто желая отодвинуть его.

– Они созданы искусственно, никто с этим не спорит! – продолжал Саша. – Но их, как вы выразились, холодность – это необходимость! Неужели вы не понимаете, какой трагедией может обернуться излишняя чувствительность и эмоциональность, окажись группа проводника в опасности?

– Вот именно! Они созданы, чтобы выполнять конкретные функции! Вот именно! И только для этого! Нельзя приравнивать живые проекты к людям – это все равно, что декоративную собачку сравнивать с овчаркой! Да, она красива и, по сути, является собакой, но полноценна ли она?

Александр глубоко вздохнул и перевел взгляд на Федора Ивановича, а потом опустил веки. Этот спор слишком затянулся. Ученый подался вперед, взглядом, который его воспитанник уже не видел, моля не сдаваться. Но через мгновение мужчина откинулся на спинку стула и кивнул. Ученый понял, что Александр отступил.

– Вы правы, Ольга. Спасибо за интересную дискуссию, – он поднялся,– приятного аппетита. Федор Иванович…

Он направился к выходу из столовой. Ольга провожала его непонимающим взглядом. Ученый смотрел в тарелку.

В последующие дни они по-прежнему виделись в очередях в столовой и в тренажерном зале. Один раз Ольга решилась подойти, но встретила неожиданную холодность, дежурные фразы. Девушка искренне недоумевала, в чем провинилась, что сделала не так. Больше она не подходила.

Александр полагал, что поведение его не изменилось, но по взглядам профессора, какие он замечал на себе то и дело, понимал, что бурлящие в нем чувства, так или иначе, имеют внешнее проявление. Вечером двадцать пятого октября, за день до предполагаемого отъезда, Александр привычно сидел в гостиной Федора Ивановича за шахматной доской.

Старик не хотел теребить его по поводу женщины, с которой Александр, вероятнее всего, никогда больше и не увидится, покинув станцию. С другой стороны, он слишком хорошо видел, как сильно Ольга зацепила его воспитанника и как глубоко ранила. Сам Саша темы этой не поднимал и об Ольге не упоминал. Когда в третий раз за вечер мужчина уронил своего короля на доску и откинулся в кресле, Федор Иванович остановил на нем настойчиво ожидающий взгляд.

– Интересно, чего же вы не досыпали мне?

Старик возмущенно встрепенулся. Он ожидал, что переживания Александра ограничиваются женским вопросом, но никак ни того, что он всерьез принял слова Ольги и обмозговывает именно эту тему.

– Ну, мальчик мой, – в сердцах начал старик, – если ты действительно беспокоишься по этому поводу… если эта пигалица на полном серьезе так просто сумела подорвать твою уверенность…

– То, возможно, – продолжил Александр глухо, – сохранить мне жизнь было не таким уж верным решением? Ведь несостоявшийся живой проект, недочеловек без подпитки деятельностью, для которой он был создан и в которой реализует свой потенциал – это все равно, что мост без опор.

– Не смей!

Саша замолк.

– Мы сделали тебя лучше, сильнее, умнее любого из нас. Твой функционал не замкнут на профессии, ты создан руководить, побеждать, вести вперед. Ты не смеешь даже думать о том, что тебе чего-то… недосыпали. Мы в тебя душу вложили, Саша!

– Похоже, кроме души вы в меня еще что-то вложили, – мужчина поднялся, – иначе с чего вся эта трепетная забота?

Федор Иванович тоже поднялся, не отпуская Александра взглядом холодных голубых глаз. Невесело усмехнувшись, живой проект кивком попрощался и ушел.

Профессор устало опустился в кресло. Теперь не осталось сомнений, что поведение воспитанника вызвано мукой большей, чем ученый предполагал ранее. Сердиться на Сашу он не мог.

Александр уже собирался лечь спать, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Ольга. Саша отошел, впуская гостью лишь на порог. На ней было простое повседневное платье. В нем она казалась трогательной, как человек, в наши дни проверяющий время по наручным часам.

– Вы позволите пройти? – замешкалась она, видя, что Александр не отходит от двери.

– Не стоит, – качнул он головой.

Ольга выдохнула, опираясь на закрывшуюся за спиной дверь.

– Вы ничего не хотите мне объяснить? – в неожиданно требовательном голосе проступала грусть.

– Хочу.

Он хорошо понимал и уважал ее желание разобраться, понять. Он прокручивал в голове эту фразу: "Я живой проект… живой проект". Но она неуловимо трансформировалась в «я – декоративная собачка», заставив невесело усмехнуться. Ольга ждала.

Александр поднял руку, впервые позволяя себе дотронуться до ее волос, и снова проговорил про себя: я живой проект. Когда же он открыл рот, чтобы сказать это, получилось нечто иное:

– У вас очень красивые волосы, Оленька. И на лыжах вы ходите не в пример лучше, чем играете в шахматы.

Саша хотел услышать ее смех, но девушка даже не улыбнулась:

– Это все?

– Наверно, да, – он опустил руку.

– Саша, что я сделала не так? Чем я вас обидела? В чем провинилась? – голос неуловимо истончился, хотя лицо оставалось таким же, как всегда: будто более сфокусированное, чем лица окружающих ее людей, чистое и ясное.

– Дело не в вас, Оля.

– Тогда что в вас позволяет вот так вот… со мной? – она нахмурилась. – Мы же взрослые люди, неужели вы считаете, что я не имею права знать? Объясните мне.

Саша вздохнул, чуть опустив лицо и тщетно ища в себе силы, чтобы признаться. Потом как-то растерянно поднял руки в стороны, ладонями вверх.

– У нас одни ценности, Оленька. Вот две чаши весов, – улыбнулся он невеселой улыбкой, приподнимая ладони. – На одной – ваше право на понимание и оно очень много весит, – левая ладонь значительно опустилась. – На другой же то, что для меня весомее вашего права на понимание. И вряд ли я смогу этим пренебречь.

Мужчина опустил правую руку, будто в ней оказалась гиря. Ольга прикрыла глаза, понимая тщетность своей просьбы.

– Вы позволите завтра проводить вас?

– Я не могу вам помешать, – качнул он головой и легонько улыбнулся.

– Саша, ведь у нас, вероятно, и повода больше не будет увидеться.

– Вероятно, – подтвердил он. – Прощайте, Оля.

Она открыла рот, желая попрощаться, но поняла, что голос подведет и просто развернулась, чтобы уйти. Александр не двигался с места еще несколько минут, с закрытыми глазами сжимая в правом кулаке невидимую, но весомую надежду.

7

«Несколько минут назад глава японской корпорации Toshiba Robotics Ацутоши Гото заявил, что планирует использовать живые ткани Live Project Cosmetics для придания уникальности и «человеческой теплоты» куклам от Toshiba Robotics. Несмотря на то, что человеческая кожа по всем параметрам уступает используемым TR синтетическим аналогам, набор необходимого количества голосов пользователей кукол сделал внедрение этого решения делом времени. Более того, судя по отдельным репликам, мистер Гото готов использовать ткани, выращенные из клеток непосредственных хозяев кукол! А это сделает сотрудничество двух трансконтинентальных корпораций еще более тесным, а конкуренцию – еще более очеловечившейся!»

***

Людмила, высокая женщина с аккуратно убранными черными волосами, очень строгим и красивым лицом, поднялась, когда единственный друг шефа положил ладонь на его плечо и со смехом одобрил:

– Вот и решили!

Они собирались в бар. Петру только что удалось уговорить главу корпорации составить ему компанию. Впрочем, было заметно, что Михаил сопротивлялся не сильно.

– Михаил Юрьевич, – обратилась Людмила к шефу.

– Да, Люда, – обернулся он.

– Сегодня День рождения у Веры.

– Черт… – Михаил напряженно замер, взглянул на друга.

– Не смотри на меня так! Я поздравил ее еще с утра!

– Ваш самолет готов, – продолжала Людмила.

– Черт!

– Я повеселюсь за тебя «На холме», дружище! – загоготал Петр, махая рукой.

– Зараза… – процедил Михаил беззлобно. – Не забудь опять, что ты там телом! – крикнул он в закрывающуюся дверь. – Люда, но хоть вы…

– Я не летаю, Михаил Юрьевич, вы же знаете.

– Знаю.

– В прошлом году вы просили во избежание недоразумений больше не готовить подарков для Веры.

– Так у меня еще и подарка нет?

– Боюсь, что нет.

– Свяжитесь с Марком.

– Он просил передать, что поздравил Веру с утра и занят сегодня вечером.

– Черт!

– Все будет хорошо, Михаил Юрьевич, – ободрила секретарь, подбирая со стола свою сумочку и предупреждая LSS LPI: – Липа, до завтра не вернемся.

– Подкиньте мне идею, Люда, – попросил Михаил с кислой улыбкой.

– Подарите ей что-нибудь живое… кого-нибудь какающего и писающего.

– Вы моей смерти хотите?

Люда засмеялась:

– Других идей у меня нет.

– Ладно. На обратном пути залечу на Песок-2.

– Предупрежу, – кивнула Людмила, заходя в лифт.

– Вика, на стоянку, – скомандовал Михаил.

– Вы знаете, сколько в «Вопросах LPI» стоит ответ на вопрос, в честь кого президент корпорации назвал свою поисковую надстройку?

– «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты».

– Я не читаю, Михаил Юрьевич.

– Это старая поговорка, Люда. Хорошего вечера.

– И вам, Михаил Юрьевич, – улыбнулась секретарь. Выйдя на третьем – одном из этажей офисного паркинга, они разошлись, но Людмила, что-то вспомнив, обернулась к шефу. Вокруг царил полумрак, тишина и прохлада. Машин было чуть. Две из них, получив беззвучные команды хозяев, тихонько заурчали на своих местах и загорелись фарами.

– Михаил Юрьевич, – Людмила подошла к шефу, – HR-ы¹² вам не скажут, но вы должны знать.

– Слушаю.

– Я знаю, что у нас на каждое место очередь из кандидатов, но в некоторых случаях я бы не бравировала тем, что "Незаменимых людей нет". Мы собираем лучшие кадры и…

– Ближе к делу, Люд.

– Мы теряем ценных специалистов.

– Почему?

– Потому что вы установили лимит на подключенцев, и он критически низок.

– И каким образом мы теряем людей?

– Я переслала вам список из наиболее ценных сотрудников, купивших капсулы полного цикла за последние три месяца. Часть из них HR-ы уже были вынуждены уволить за неявку, часть пока держится, но их рабочие показатели стремительно снижаются.

Михаил презрительно поморщился и отвернулся на мгновение, скрывая досаду.

– Я просмотрю список, Люда, спасибо. Вы считаете, мы должны давать таким поблажку?

– Разве речь о проступке или неполноценности, Михаил Юрьевич? Они выбирают подключение и имеют на это право. Наше право – продолжать использовать их как специалистов на их условиях или искать замену, которая в свою очередь также однажды может решить подключиться. В этом круговороте мы теряем не только время. По прогнозам ООН в следующем году число подключенцев вырастет на тридцать процентов. Я решила, что вы захотите это знать, но больше вам об этом никто не скажет. Разве что Петр.

– И через пять лет мы сможем продать это здание или переоборудовать его под кампус, став практически полностью виртуальной конторой.

– Я не вижу путей, как изменить эти тенденции, Михаил Юрьевич.

– Остается лишь ловить падающие яйца…

– Что?

– Нет, ничего. Я подумаю над этим. Напомните мне по возвращении.

– Хорошо, Михаил Юрьевич. Приятного перелета.

– Благодарю. Хорошего вечера.

Распрощавшись с секретарем, Михаил подошел к водительской двери и кивнул телохранителю:

– Макс, ты свободен до моего возвращения.

– Как это? – не понял тот, но тут же опомнился. – Понял.

Президент не успел сесть в машину, как послышался сигнал вызова.

– Миша, ты мог бы сегодня заехать? – это была его мать.

– Я лечу к Вере, мам. Что-то срочное?

– Нет… не настолько. Привет ей там.

– Непременно.

– Целую, сынок.

– Вика, в аэропорт.

Машина тронулась. Михаил расслабленно откинулся в кресле, но заметил остановившуюся, чтобы пропустить, машину Людмилы.

– Люда, мне нравится ваша идея, – сказал Михаил по автоматически активировавшемуся при приближении каналу связи, – Найдите мне щенка, он должен ждать меня в аэропорту, – сказал Михаил, глядя на секретаря.

– Будет сделано, Михаил Юрьевич.

– Вика, проанализируй список Людмилы с уже состоявшимися и потенциальными подключенцами, а также кандидатов на их места. Мне нужно понимать масштаб потерь, если я оставлю лимит на подключенцев на прежнем уровне.

– Сделаю, Михаил. В каком виде предоставить отчет?

– Давай прямо сейчас, рассказывай.

8

За время перелета до ничем не примечательного строения, затерянного в степи недалеко от границы с Казахстаном, Михаил успел поспать. Он проснулся от беспокойства – кто-то дергал его за штанину. Открыв глаза и посмотрев в ноги, Михаил недовольно осмотрелся.

– Уберите, пожалуйста, это животное! – крикнул он в пустоту.

Тут же появилась стюардесса и подхватила щенка.

– Простите, Михаил Юрьевич!

– Он сжевал мне штаны, – заметил глава корпорации.

– Он еще и в сидение за вами наделал… – в тон ответила стюардесса.

– А я думаю, что это за запах…

– Уже убираю, Михаил Юрьевич.

– Да отцепите его от меня!

– Ему нравятся ваши брюки.

– Мне они тоже нравятся!

Михаил был рад выйти на свежий воздух. Спускаясь по ступенькам трапа, он вдыхал сухой пыльный воздух, в котором смешивались ароматы трав и тонкий, практически неуловимый запах озона. В объемной сумке в его руке при прибытии на место он рассчитывал обнаружить «сахарные яства» для именинницы, заботливо заказанные Людмилой и доставленные к самолету курьером специально для марш-броска на День рождения.

– Ваша собака, Михаил Юрьевич, – из салона высунулась стюардесса и присела, протягивая Михаилу щенка.

– Это не моя собака, – раздраженно заметил президент, принимая покорный комок в ладонь.

Оглянувшись на самолет, Михаил замер перед металлической дверью с ржавыми разводами.

– Вика, в чем дело? – нетерпеливо поинтересовался у своего поисковика. Он стоял перед сканерами и прекрасно знал, что все системы охраны давным-давно и зарегистрировали и распознали его, но дверь почему-то по-прежнему оставалась закрытой.

– Михаил Юрьевич, собственной персоной, – пробасил кто-то из динамика, – во что ты успел вляпаться, милый мой?

– В твой подарок, Вера. С Днем рождения! Если не хочешь, чтобы я оставил его под дверью, открой ее.

– Что, двери собственной конторы перестали тебя слушаться?

– Открой эту чертову дверь, Вера!

– Разбирайся со своей LSS, Миша, я не обливала тебя птомаинами.

– Чем?

– Михаил, если ты не планируешь вносить временных или постоянных изменений в нормативы системы безопасности, для входа на станцию необходимо пройти процедуру дезинфекции, – сказал поисковик в его ухе.

Михаил поставил сумку и щенка на землю и обернулся по сторонам.

– Где я тут в степи пройду дезинфекцию? Вера, милая, твою мать, впусти меня внутрь!

– Михаил, Вера не сможет выполнить твою просьбу. Блокировка стоит на уровне безопасности доступа на первый уровень данной станции. Для разблокировки двери необходимо очистить или снять предметы одежды, на которых обнаружены органические элементы.

– Вера, переведи, что она от меня хочет?

– Липа, повтори, что ты там наплела нашему недоумку-президенту?

Уперев кулаки в бока, Михаил посмотрел на простирающееся во все стороны безграничное пространство.

– Мишаня, Липа хочет, чтобы ты снял штаны, – сказал, наконец, басок. – И я тоже не буду против.

– В смысле?

– Ты заляпан гнилью, Липа не пустит с ней на станцию.

– Да брось… просто щенок пожевал мои брюки.

– Так не корми свою собаку гнилым мясом впредь, Миша! Снимай штаны и заходи.

– Черт! Ну, хоть бы раз я сюда приехал нормально!

Вздохнув, он посмотрел на щенка, вновь примеряющегося к его штанине, и пошел в самолет – ко всегда готовому к любым неприятностям гардеробу.

– Вика, в чем дело?

– У меня нет связи с замками этой двери, Михаил.

– В смысле?

– О! – спохватилась стюардесса, – на прошлой неделе меняли проводку… могли не до…

Под взглядом Михаила стюардесса начала заикаться и вконец замолчала.

– На Песок-2 я не собираюсь щеголять в трусах, откройте эту дверь, – под испуганным взглядом стюардессы Михаил снимал штаны.

– На Песок-2 данный фильтр стоит только на лабораторных уровнях, Михаил, – обнадежила Вика.

– Вика, тебя не спрашивают!

– Простите! – на всякий случай извинилась стюардесса, принимая брюки главы корпорации. – У меня есть отвертка! Я открою!

– Замечательно. Вы и отвертка…

Покинув самолет уже без штанов, Михаил направился к полуразрушенному зданию.

– Ну что, железные леди, вы довольны? Могу я теперь войти? – спросил Михаил, подходя к двери, которая начала съезжать еще до того, как он успел остановиться. – А этого помоечного дрыща я могу с собой захватить?

– Это ты мой подарок помоечным дрыщом назвал, Мишаня?

Этой станции не значилось на балансе ни одной компании, входящей в состав Live Project Incorporated. Вера, единственный живой человек, работающий на станции, значилась сторожем перевалочного пункта. При строительстве станции Песок-2 таковым служило здание, наземная часть которого сохранилась практически в неизменном состоянии.

Спускаясь на лифте вниз, Михаил не сдержал смеха. В таком виде его не видел еще ни один сотрудник корпорации.

– С Днем рождения, Веруня! – крикнул Михаил, выходя из лифта и все еще смеясь.

– Я думала, напомнит тебе секретарша или нет? – полноватая женщина в белой косынке и халате показалась из-за угла. – Давай сюда этого чмошника. Отправим на дезинфекцию, промоем желудочек… ути, мой ма-аленький.

Михаил озадаченно усмехнулся, передав щенка и следуя за Верой обратно в кабинет – единственное обитаемое место во всем комплексе.

Вера была наказана, как не единожды повторяла сама. Болезни, которые давно и успешно лечили по всему миру, лишили ее сначала одной ноги, потом желудка – и это был рак, потом второй ноги – это была гангрена, которую можно было элементарно не допустить, лишь уделив чуть большее внимание распоротому ржавой балкой бедру, а не накачавшись обезболивающим и уйдя на сутки в сеть. Руку ей засосало в колесо прототипа смастеренного ею же агрегата для катания по стенам станции. После очередной операции Марк взмолился, чтобы Миша нашел Вере какое-нибудь занятие, иначе самая умная баба на Земле случайно сломает себе шею, моделируя нано-вселенную, не иначе. Ставшей наполовину киборгом Веру уже никто бы не решился назвать женщиной, даже вежливый и тактичный до мозга костей Марк. Но знакомясь с ней в разгар студенчества, Михаил и не подозревал, какой подарок ему преподносит Марк – друг и коллега, тогда еще помощник Федора, финансового директора «Живого проекта».

С ресурсами, защитой и конфиденциальностью, какие могла обеспечить трансконтинентальная корпорация, пусть не напрямую, а через негласно неприкасаемого сынка профессора Королева, Вера стала человеком-лабораторией, человеком-заводом, человеком-тайной, возглавившей несуществующую – четвертую станцию LPI. Она была лицом и мозгом одного из личных проектов Михаила. Как обычно – не приносивших ни ему, ни корпорации ни копейки денег, а потому не сильно возбуждающих интерес надсмотрщиков госкорпорации.

Здесь выпускались прототипы и тиражировались технологии, наличие которых у LPI вызвало бы немало лишних вопросов. В основном оборудование составляли принтеры, хотя и для биоанализа было несколько агрегатов. Надежда на процветание в завтрашнем дне, кои обеспечивали все новые и новые рабочие модели зачастую даже не ей придуманных, а просто найденных или доработанных, а после выпущенных на полностью автоматизированном заводе еще десятком метров ниже, вселяли уверенность и гарантировали некоторую независимость LPI от политических, экономических или природных невзгод, кои в миновавшее десятилетие показали себя во всей силе.

С Верой определенно стоило считаться. И, хотя она не входила в число самых харизматичных личностей корпорации, Михаил не мог не проявлять заслуженного ею внимания, доверия и уважения. Правда, без штанов при всем своем уважении и доверии он чувствовал себя не очень комфортно.

– Мишаня, если бы мое сердце не принадлежало твоему голенастому дружку!..

– Найди мне штаны, Вер.

– Где я тебе штаны найду? Вон, халат надень. Пойдем, покажу кой-чего.

Вот ради одной этой фразы стоило навещать эту станцию и обеспечивать все потребности ее хозяйки, какими бы зачастую безумными они не казались.

В этот раз «кое-чем» оказалась вереница дистанционно управляемых серебристых шариков, больше всего походящих на восставший и объединившийся в борьбе за независимость пинг-понг-хоровод. Для демонстрации возможностей этой пугающей своей самостоятельностью могучей кучки Михаилу и Вере пришлось подняться на поверхность.

– Это не то, что я просил, – заметил Михаил, наблюдая за серебряной вереницей.

– Нет, но это неплохое дополнение, Мишань. Тебе этот самолет нужен?

– Нужен!

– А стюардесса?

Михаил подался вперед, чтобы заглянуть в лицо собеседнице.

– Да я видела ее, когда она щенка тебе подавала! Я не пытаюсь сделать из себя Гото!

– Точно? – без улыбки спросил глава корпорации. – Так что с моей просьбой? Ты же не хочешь сказать, что проигнорировала ее ради этого яичного хоровода?

– Этот яичный хоровод – вполне самостоятельное, трудноуловимое и неидентифицируемое оружие как против белковых, так и против роботов.

– Но это не то, что я просил.

Вера поджала губы.

– Вера, милая, я должен быть уверен, что ни игра в «Чапаева» нашими спутниками, ни ЭМИ или сетевые глушилки, ни снос вышек не помешают LSS вытащить меня откуда бы то ни было сразу по моей команде. Мне нужны глаза, связь и…

– Тебе нужен контроль, я помню, – подняла руку женщина. – Ладно… купи робопчел.

– Робопчел? – усмехнулся Михаил, – слушай, да это же гениально!

– Миллионов десять.

– Сделаю, – засмеялся президент и, обняв женщину за плечи, повел обратно в строение.

– Что, даже выпьешь за мои прекрасные восемнадцать? – спрашивала Вера, спускаясь в дебри комплекса.

– Ты же знаешь, что нет.

9

«Мировое турне легенды транс-микса Фио Калоре, посвященное официальному оформлению отношений со своей поисковой системой Леей Калоре, вопреки слухам начнется в декабре! Если вы еще не заказали преордер на шоу звезды, торопитесь! Места в виртуальном зале ограничены! Как сообщалось ранее, Фио Калоре не планирует устраивать реальные встречи с поклонниками, что, впрочем, никак не помешает поклонникам повидаться со звездой на пресс-конференциях».

***

Они приземлились поздним утром и, выйдя из здания аэропорта, поймали такси. Александр сидел на заднем сидении и смотрел в окно. Он вылавливал из проплывающих мимо строений, деревьев и людей кусочки незнакомого и складывал из них пазл совершенно незнакомого мира. Лицо его оставалось спокойным, но если бы кто-то из прохожих случайно взглянул на мужчину на заднем сидении такси, то почувствовал бы тревогу, может даже испуг. Могло показаться, что этот человек вбирает в себя все что видит, выпивает глазами окружающее пространство и если задержать на нем взгляд, то можно потерять часть себя – безвозвратно. Саша же вглядывался в редкие смуглые лица неспешных итальянцев, замечал бледных и торопливых европейцев, запоминал, словно пополняя свою личную картотеку лиц.

Когда за окном показалась сверкающая серебром гладь моря, он отклонился назад. Будто сознавая, что это явление ему не вобрать в себя, он покорно отступил и откинулся на спинку.

– За эти годы ты, должно быть, растерял весь словарный запас… – посетовал Федор Иванович с переднего сидения.

– Возможно… частично… Липа переведет.

– Когда начнешь ездить по миру, наверстаешь.

Саша промолчал. Его не беспокоило то, что он, по мнению ученого, мог забыть. Его беспокоило то, что не желало опускаться в тайники памяти – лицо Ольги.

Новый дом Федора Ивановича представлял собой двухэтажную белую виллу в стороне от дороги. Александр к любому месту своего всегда временного проживания относился как человек, с появления на свет знающий, что своего дома у него не будет никогда. И все же Саше казалось, что он понимает, что именно в душе профессора породило две хмурые складки между бровями и блеск глаз.

Когда солнце склонилось к закату, Федор Иванович нашел Александра на пляже. Тот стоял в нескольких метрах от кромки воды, и даже самые настырные волны не могли прикоснуться к его голым стопам. Саша стоял прямо, руки расслабленно висели по швам, а взгляд уходил вдаль. Он пришел на пляж, собираясь искупаться, но дойдя до этого места, понял, что не станет.

Он стоял так множество раз прежде, позволяя хоть и виртуальным, но вполне ощутимым волнам набегать на стопы… всматриваясь в горизонт, недостижимость которого считал главной иллюзией природы. Ныне вода у ног была реальна, и Александр внимал величию и силе явления перед собой. Он думал о творцах и их творениях, об ошибках и ответственности, об идеалах, которые были таковыми не из-за «точного соответствия заданным параметрам», как любил повторять профессор Высоцкий, а благодаря отсутствию аналогов, уникальности.

Думая о величии человека, способного создать себе подобных, он ставил его на одну ступень совершенства с природой. Он проводил прямую аналогию между бесконтрольной и всеобъемлющей свободой природы и шокирующей готовностью человека подчинятся даже без контролирующего биочипа. Сейчас, глядя на линию горизонта, где фиолетово-оранжевое небо сливалось с серебристо-серой полоской воды, Саша в полной мере осознавал, права на что его пытались лишить и невесело усмехался над тем, что кто-то посчитал эту возможность, саму идею – правомерной.

– Пойдем купаться? – позвал старик, подходя.

Александр обернулся, очнувшись, и отрицательно качнул головой. Федор Иванович удивленно остановился.

– Саша, но ты ведь никогда не купался в море! Пойдем!

– Нет, Федор Иванович, пожалуй, я воздержусь, – мужчина развернулся, чтобы уйти.

– Саша, да что с тобой? – старик не без обиды упер кулак в худой белый бок. – Я привез тебя сюда в надежде, что ты развеешься! Хотел, чтобы ты отдохнул, получил удовольствие. Я хотел, чтобы тебе было хорошо…

Александр замер, резко обернулся и разразился громким смехом. Ученый в недоумении наблюдал, как молодой человек удаляется, поднимаясь все выше по пляжу и смеясь. Он искренне надеялся на то, что в глазах его мальчика, когда тот обернулся, мелькнули лишь отблески заходящего солнца и переживаний из-за женщины, оставленной на Арктике-1. Через мгновение он подумал, что увиденное ему и вовсе померещилось.

Они поднялись затемно, чтобы успеть обойти как можно больше в вечном городе. Федор Иванович хотел, чтобы Александр своими глазами увидел Рим. Не прошло и пяти часов как среди немногочисленных туристов, живой проект увидел Колизей. Когда время подошло к полудню, они спрятались в прохладном сумраке ресторанчика.

– Рим – образчик рукотворного величия, прошедшего через века, – сказал Федор Иванович.

– Рим – образчик цивилизации, возведенной силой рабов, – ответил Саша.

– Неужели, тебя не восхищает то, что ты видишь?

– Федор Иванович, – начал живой проект, но тряхнул головой. Он в язвительной манере хотел ответить, что восхищения ему, пожалуй, и не досыпали, но осекся. Его злость была непривычна ему самому. Он с удивлением признавал, что власть этой темы над ним подпитывает человек, оставшийся в тысячах километров.

– Если позволите, – снова начал Александр не в пример мягче, – я пришлю текст для первого доклада.

– Конечно, Саша. Уверен, объединив то, что мы оба имеем сказать, в итоге получится бомба. Но прежде я планировал… – старик отвел взгляд и поджал губы, – попытаться арендовать тебя.

Александр вздрогнул, как от пощечины. Напрягшись всем телом, будто окаменев, он проговорил глухим голосом:

– Не смейте.

– Пойми, Саша, если у меня получится, если «Живой проект» пойдет на сделку, это обезопасит тебя и даст ту свободу, что будет так необходима для дальнейших действий.

Александр выдохнул, словно сквозь развеявшийся туман увидел, что опасность – всего лишь мираж, пугало. Его голос стал мягче, он просил:

– Если вы не хотите смертельно унизить меня этим актом, приравнять к рабам, подлежащим купле – продаже, не делайте этого, прошу вас, – он сделал паузу, впиваясь взглядом в глаза собеседника. – Этого достаточно, но есть и другие причины. Я должен быть одним из живых проектов корпорации, таким же, как все. Более того, мне необходимо оставаться внутри корпорации для работы, – он вздохнул, окончательно успокаиваясь. – Поймите, я хочу сделать так, чтобы не приходилось опасаться за мою безопасность… как итог, а не как первый шаг вперед с поджатым в страхе хвостом.

Старик с минуту молчал, придавленный взглядом собеседника. Потом он тихо согласился:

– Хорошо.

***

Тем временем, на укутанной в снега станции Арктика-1 куратор проекта Ольга Петровна Карпова спустилась на лабораторный этаж. Пока ее подопечный готовился покинуть танк, она изучила всю предоставленную документацию и маялась со скуки. Сообщение об открытии танка застало ее врасплох. Она чувствовала себя неуютно и одиноко среди множества незнакомых безразличных людей, гуляя в повторяющихся лабиринтах коридоров станции. Сообщение знаменовало переход от ожидания к действиям, непосредственно работе. Ольга была взволнована. Это вылилось в непрофессиональную нервозность и претензию:

– Почему вы не предупредили об открытии танка? – возмутилась Ольга, входя в кабинет группы Степана Денисовича. Сейчас здесь находился лишь лаборант, следящий за состоянием нового живого проекта.

– Мы работаем по графику, Ольга Петровна, – удивился лаборант и кинул взгляд на панель, транслирующую картинку из соседнего отсека и статистику, – вам же предоставили график?

Женщина отступила, признавая свою неправоту, и спросила, как ни в чем не бывало:

– И как дела?

– Послезавтра начинаем подготовку. Мозг в порядке, мышцы приходят в тонус, пищеварительная система в норме… – лаборант поднял к ней лицо, – вы же все видите.

– Да если бы я еще что-то тут понимала, – озадаченно нахмурилась женщина, – сообщите мне дополнительно, когда Валет будет готов приступить к тренировкам.

– Валет? – не понял лаборант.

– Этот экземпляр, – указала Ольга пальцем на одну из транслируемых картинок, – Валет.

– Ольга Петровна, при всем уважении, – лаборант поднялся, – у меня есть свое начальство. Вам предоставлен график подготовки. Если возникнет необходимость внести изменения, вам об этом станет известно в первую очередь.

– Хорошо.

Ольга вышла из кабинета, примыкающего к отсеку, где находился мастер-образ нового живого проекта. Она была готова к тому, что персонал воспримет куратора от «Руси» не иначе как помеху в работе, надзирателя и шпиона. Но со своей внимательностью тоже надо было что-то делать.

Открыв смежную дверь, она на мгновение замешкалась. На столе, по грудь прикрытый белой простыней, лежал юноша лет шестнадцати. Он был среднего роста, бел и неимоверно худ. Ольга впервые видела живой проект на данной стадии. Самое начало, приведение жизненных функций в норму, пробуждение. Парню предстояло научиться говорить и мыслить в рамках своего функционала. Вместе с тем его ждала жесткая, не щадящая физическая подготовка и обучение. И главное, что ему предстояло – научиться беспрекословному подчинению. На все это у живого проекта было два года.

– Ольга Петровна, проект находится в стадии быстрого сна. Может проснуться, – донесся голос лаборанта из динамика.

– Спасибо, – кивнула Ольга и вышла из комнаты, так и не подойдя к юноше на столе.

Войдя в свою комнату, она остановилась и понуро обежала помещение взглядом. Комнаты персонала станции не отличались от рабочих кабинетов и учебных классов – такие же серые и угрюмые. На стенах все еще горели документы, оставшиеся после подготовки предыдущего мастер-образа. На комоде, в холодном, призрачно-голубом свете вазона яркими красками застыл кусочек подмосковной осени: букет, присланный Петром. Ольга была уверена, что это приказ Михаила, который в свою очередь предвидел, что от его цветов она тут же избавится.

За окном мела пурга и не было видно неба. Еле-еле добивающий до окон станции свет купола придавливал своей ненатуральной в этой белоснежной пустыне желтизной. Поежившись, женщина обхватила себя за плечи. Она планировала забыться в работе, занять мысли чем-то важным и существенным, перестать думать об исчезнувшем уже больше месяца назад человеке, но его лицо и голос и тепло ладоней и внимательный взгляд и заразительный смех и весь он не отпускал ее, преследуя ежесекундно, неумолимо.

Прикрыв глаза, Ольга решилась и тихо спросила:

– Вика, как я могу связаться с Александром?

– Каким именно Александром, Ольга?

– С тем, который уехал со станции с профессором Высоцким. Мы общались с ним месяц назад. Он сотрудник головного офиса.

– Контакт добавлен в твою адресную книгу.

– Спасибо, Вика.

10

В просторном кабинете главы Live Project Incorporated было темно. Михаил сидел за широким бюро, откинув голову на высокую спинку старинного кожаного кресла и закрыв глаза. Попросив лекарство от головной боли, президент терпеливо ждал.

Обойдя длинный стол, торцом примыкающий к бюро президента, Людмила подошла к шефу.

– Через сколько? – глухо спросил Михаил.

– Пять минут, их секретарь извинилась за задержку.

– Через сколько эти штуки подействуют?

– Липа, дай свет на две единицы.

Разлепив кружочки стимуляторов, Люда прилепила их над висками Михаила, практически по кромке волос.

– Пару минут…

– Петр?

– В приемной.

– Пусть заходит и открой жалюзи.

Выполнив распоряжение, Людмила вышла из кабинета. Почти сразу, без стука и каких-либо приветствий, в дверь вошел долговязый мужчина в очках. Светло-русые длинные волосы падали на лоб, нижнюю часть лица украшали аккуратные усы и бородка. Если бы каждому мало-мальски интересующемуся деловыми и светскими новостями обывателю не было известно, что вошедший является первым и единственным заместителем президента Live Project Inc., его принимали бы за художника или артиста… какую-нибудь творческую личность, витающую в высших сферах бытия. Протянув руку ко лбу Михаила, он проверил температуру.

– Иди в задницу… – отозвался глава корпорации.

Петр устроился за примыкающей к столу Михаила столешницей и после этого еще три места за столом заняли голограммы мужчин. Двоим из них было под пятьдесят, третьему не дать и сорока лет. Седой здоровяк с крупным лицом и светлыми глазами представлял госкорпорацию «GLOBAL NA». Второго звали Мик – щуплый, лысый, в иночах круглой, нарочито немодной формы. Его руководство когда-то заседало в Пентагоне. Третий мужчина с еврейскими чертами лица и шевелюрой демонстрировал чего он стоит своим гордым, независимым видом. Михаил остановил на нем взгляд, планируя получить пояснения от назначившего эту «экстренную» встречу мистера Эдварда Пэттинсона.

– Здравствуй, Майкл! – улыбнулся седой, словно другу детства. По подобному американскому английскому голливудских фильмов Михаил тренировал восприятие речи в отрочестве, еще до того как поехал учиться в Америку, еще до того, как ее не стало. Его отец презирал этот акцент, он очень любил старый английский. Михаил же со школы твердил родителю, что шекспировский английский хорош на балу Королевы, а деньги делаются на американском. Теперь отца не было, как и Королевы, да и Америки, впрочем. Но сейчас это было не важно, он кивнул:

– Здравствуйте, мистер Пэттинсон, господа… – ожидая, что незнакомого мужчину еврейской наружности ему все же представят, Михаил сделал многозначительную паузу.

– Спасибо, что выделил время в своем плотном графике для этой внеплановой встречи, Майкл. Наше руководство довольно, что с тобой так легко найти общий язык. Надеюсь и в дальнейшем у нас не возникнет сложностей в вопросах взаимопонимания, – улыбался седой.

Пальцы Петра по очереди, веером опустились на столешницу.

– Я не вижу причин для внеплановых встреч, мистер Пэттинсон.

– Все в порядке, малыш, мы не собираемся предъявлять никаких претензий, – ободрил Михаила американец и Петр еще раз прочеканил пальцами по столу.

– По нашим сведениям, – начал мужчина в очках сухим официальным тоном, – на станции Арктика-1, где послезавтра начнет плановую подготовку протип нашего живого проекта, находится особа, имеющая прямое отношение к вашим вооруженным силам, – он сделал паузу. – Мы имеем опасения по поводу чистоплотности в подготовке под давлением представителей Российских вооруженных сил. Также у нас имеются опасения по поводу психологической обработки нашего проекта.

– Не сгущай краски, Мик, – весело перебил соседа мистер Пэттинсон. – Майк, ты играешь в грязную игру, малыш, не находишь?

– В чем конкретно вы пытаетесь меня обвинить, мистер Пэттинсон? – сухо спросил Михаил, сдерживаясь, чтобы не поморщиться от накатывающей волнами боли. – Работы ведутся в соответствии с договором по предоставленному вам графику. Не понимаю в чем суть ваших претензий.

– Никаких претензий, Майк! – широко улыбнулся мистер Пэттинсон, – какие у нас, скромных клерков погребенной под пеплом великой империи, могут быть претензии к тебе? Это было бы слишком опрометчиво! Ведь есть же силы, позволяющие тебе быть уверенным в том, что играя на две стороны, ты в итоге выйдешь сухим из воды? – он сделал паузу. – Но если ты позволил русским следить за подготовкой проекта, придется позволить и нам.

Петру хотелось взглянуть на друга, но просто обернуться значило сказать американцам больше, чем стоило. Тем временем скулы Михаила пылали, глаза горели лихорадочным огнем, который не могли скрыть даже тени кабинета. Плотно сжатые губы были вытянуты в линию, однако кисти рук расслабленно лежали на подлокотниках. Он поднял лицо, потянулся к пачке сигарет и неторопливо закурил. Выпустив вверх облако белого дыма, Михаил расслабленно откинулся на спинку кресла.

– Что вы говорите, мистер Пэттинсон? Мне придется?

Так и не представленный третий мужчина дернулся вперед и снова затих, гордо глядя вникуда. Лысый Мик заинтересованно наклонил голову вбок. Мистер Пэттинсон широко улыбнулся.

– Майкл, малыш, зачем все это? – засмеялся он, – Мы должны доверять друг другу, не так ли? Глупо строить отношения без доверия!

– Так доверяйте мне.

Возникла продолжительная пауза. Михаил курил, собеседники за столом задумчиво замерли. Они явно не ожидали сопротивления.

– Майкл, – нарушил молчание седой уже без улыбки, – давай я опишу ситуацию, как вижу ее сам. Ты готовишь для нас мясо со встроенным интерфейсом для программирования его функций, и передаешь коды нам. Качество и работоспособность этих кодов – это первый момент, на который вполне способна повлиять твоя генеральская дочка. Далее, мы должны иметь карт-бланш на поле воспитания. Решим сделать партию солдат, они должны ими стать в минимальные сроки. Решим направить их к вашим границам – ничто не должно препятствовать этому даже в глубине их нутра. Решим переквалифицировать их в секс-игрушки, не должно быть никакой агрессии или недовольства. А что будут петь им в танках ваши медицинские сестрички, если за ними не приглядывать – одному Богу известно. И это второе, – Пэттинсон выдержал значительную паузу. – Мы должлны придти к пониманию в этом вопросе. Ты не единственный в мире, кто готовит программируемое мясо. Пусть не с нуля и не на генном уровне, но материала достаточно.

Михаил затушил сигарету. Головная боль отпустила, и в голосе уже не читалось напряжения:

– Я понял вас, мистер Пэттинсон. Присылайте данные по куратору, я перешлю их на Арктику-1. С наступающим вас Рождеством и Новым годом, господа, – попрощался Михаил.

– Как голова? – спросил Петр.

– Мы разместили станции в самых отдаленных от цивилизации местах, корпорация тратит миллионы на усовершенствование систем безопасности не для того чтобы впускать внутрь соглядатаев заказчиков и смиренно ждать сливов.

– Как Ольга?

– Отдавай команду шерстить всех. Найди утечку.

– Даже не поговорили?

– Как именно, думаешь, они узнали?!

– Как угодно, Мих. Прилетели жучки, прикрепились к куполу, даже к стене основного корпуса, и транслируют. Ольга на автобусе туда ехала. А о том, что она купила билет до Певека, в новостях писали. Чем с большим презрением ты относишься к их любопытству, тем активнее они муссируют твою личную жизнь. Мог бы уже привыкнуть.

– Не начинай.

– Ладно. Может дядя Коля делится. Чья идея-то? Его давно бесит, что ты берешь под контроль каждый винтик в корпорации.

– Нет, Петь, он не настолько глуп, чтобы пилить сук, на котором сидит. Выясни, с кем общалась Ольга здесь и на станции, проверь контакты всей проектной группы.

– Хорошо, но учти и мой вариант: вас свел Крышаев.

Михаил поднял взгляд на Петра и невесело усмехнулся:

– Со стороны Петра Алексеевича звучали не менее серьезные доводы. Похоже, кольцо сужается.

– Этого стоило ожидать.

– Вряд ли отец жил под перманентным давлением. И это пока только цветочки. Что-то начнется, когда я додавлю крестного и займу его кресло в "Живом проекте" здесь.

– Зря ты все это начал, Мих. Если они и позволят тебе это сделать… тебе это зачем? Президентского кресла мало? Ты хоть с матерью советовался?

– Я знаю ее мнение на этот счет. Думаю, что прессовать начали сейчас именно потому, что она теряет свою власть. Кабинет сменился. Дефицит продовольствия уже не первое пугало, нехватка энергии – уже не второе. Время пришло. Мир оправился. Пора подмять его под себя. И начать со своих. – Михаил поднялся и сгреб со столешницы пачку сигарет.

– Выспись.

11

«Саша, я понимаю, что, возможно, вы сказали свое последнее слово, уходя. Но я продолжаю думать о вас и нашем споре.

Если не принимать во внимание, что сущность и основа живых проектов – тяжелая работа группы ученых под руководством гениального человека, до недавнего времени возглавлявшего корпорацию; если не думать о том, сколько сил, времени и живых, совершенно реальных, а не идеологических средств было потрачено на разработку первых экземпляров, первые провалы и первые успехи, на все, что сейчас гордо носит имя «Живой проект»… если все это не принимать во внимание, то вы правы. Да, Саша, люди могут размышлять об объективной человеческой природе живых проектов, но что это значит в сравнении с трудами и средствами, что уходили и уходят на их создание и подготовку? Собственность, Саша, – это понятие не идеологическое. Вопрос права здесь однозначен. И он на стороне создателей.

Но пишу я вам не для того, чтобы продолжить спор, который, теперь я это вижу, и стал камнем преткновения. Я не понимаю, почему вы, являясь частью корпорации, так яростно отстаиваете вопросы, о которых не способны задуматься даже сами живые проекты. Но это ваше дело и я не хочу продолжать эту тему.

Я пишу вам для того, чтобы сказать, что не могу и не хочу забывать о вас. Не вычеркивайте меня из своей жизни, прошу вас. Неужели этот крохотный рабочий спор способен разрушить то, что могло бы между нами возникнуть? Боже, возникло… и мне очень больно от того, что вы отвернулись от меня. Я не требую ответа, как требовала в тот вечер перед вашим отъездом. Я всего лишь хочу знать, что… Я не знаю. Свяжитесь со мной, Саша.

Хотя бы скажите, что я могу вам писать и надеяться на ответ. Скажите, что мы увидимся. Подтвердите, что то, что я видела в ваших глазах, чувствовала в прикосновениях, слышала в голосе, скажите, что это все было не просто так. Не унижайте меня молчанием, Александр. Я знаю, вы не способны на это.

Мне дорог любой ответ, которым вы удостоите меня.

Ольга»

***

Прочитав текст несколько раз, Ольга не решилась отправить его и легла спать.

Федор Иванович продолжал писать текст доклада для своего выступления на заседании Объединенной лиги по защите прав человека. Добиться приглашения оказалось несложно: слишком многие желали откусить кусок от Live Project Inc.

Он писал: «…На сегодняшний день корпорация владеет полуторами миллионами экземпляров живых проектов. Хорошим спросом пользуются так называемые проводники – живые проекты с усиленной физической и ментальной базой, подготовленные, хоть и в мирных, даже развлекательных целях, но по программе, очень напоминающей военную. Распространены телохранители, всего за пару лет из статусных сопровождающих превратившиеся в осознанную необходимость и вытеснившие с рынка охранных агентств человека. Их функционал также максимально приближен к набору, который я, как ученый, до недавнего времени принимавший непосредственное участие в создании живых проектов, также использовал бы в военных разработках. Самая же крупная доля приходится на техников, которых чаще называют спасателями – как и буквально все живые проекты, с усиленной физической базой, не восприимчивые к большинству зависимостей и болезней, к жаре и холоду, способные молча сносить то, от чего обычные люди впадают в шок, как болевой, так и психический. Они обеспечили корпорации прорыв сразу в нескольких областях: глобальное расширение поголовья (я не оговорился, именно поголовья) живых проектов и выведший корпорацию на новый уровень – приток финансов. В мировых столицах вы уже не увидите пожарных бригад, сформированных из людей. Какую роль спасатели «Живого проекта» сыграли после подрыва Йеллоустоунской кальдеры, напоминать также излишне. Но игнорируя живой проект на улицах, сидя в салоне управляемого им самолета, будучи извлекаемым из-под обломков или горящих домов, наслаждаясь природой диких джунглей или прокладывая путь в Антарктиде в составе исследовательской группы, задаемся ли мы вопросом: какими правами обладают эти существа? Спрашиваем ли мы себя: а человек ли это, вообще? Всегда профессионал, всегда уверенный в своих словах и действиях, всегда в чем-то, а зачастую во многом – более совершенный, чем мы?..»

Федор Иванович посмотрел на закат за окном и поднялся. Его переполняли чувства, он желал менять мир также яростно, как в молодости. И за энергию, бурлящую в нем, за свет и горение в новой борьбе, за любовь и полную отдачу себя, на которые он стал вновь способен, старик благодарил созданный им последним живой проект.

***

Александр сидел в удобном интерактивном кресле в комнате на третьем этаже жилого здания, снимаемого для сотрудников LPI. Впервые в жизни он попал в учебно-рабочую обстановку в составе коллектива, которому не было известно о его природе. Он чувствовал себя непривычно и трепетно.

Саше нравилось участие в живом процессе обучения, намеренно поддерживаемом корпорацией для своих сотрудников. Пусть львиная доля по окончании курса снова исчезнет с глаз коллег, трудясь, скорее как компонент Липы, чем как самостоятельная личность. Но во время корпоративного обучения сохранялся порядок обязательной личной явки и день за днем Саша с удивлением наблюдал маленькие, но явные изменения в коллегах. Несмотря на то, что значительная часть слушателей с трудом сдерживало раздражение от необходимости физической явки, уже к концу первой недели группа Александра начала кое-как общаться.

Первый месяц Саша ожидал, когда кто-нибудь сообщит преподавателям и его коллегам по учебе о его происхождении, но этого не случилось, и живой проект перестал об этом думать. Впервые в жизни он встречал Новый год в коллективе. Впервые в жизни он был вхож в смеющиеся компании, делящиеся мыслями, новостями и анекдотами. Впервые в жизни он ощущал на себе внимание без фильтра «Живой проект»: естественный и откровенный интерес женщин, уважение мужчин, восхищение преподавателей. Он думал, что за это должен быть благодарен создавшей его корпорации, но благодарности не рождалось, потому что суть вещей эти месяцы, показавшие ему, что значит быть человеком среди людей, равным и в чем-то превосходящим их – не меняли. Каждую минуту он помнил, какими правами обладает, каждое мгновение оборачивался к воспоминаниям о девушке, для которой он человеком не являлся.

Прошло два с лишним месяца, как он покинул Арктику-1. Срок мизерный, с одной стороны: он помнил так много, и это не давало покоя… и огромный, с другой стороны: он успел ощутить, понять и утвердиться в том, что его намерения – единственно верная цель.

Саша задумался в рабочем кресле в своей комнате, на лице отражались зеленые пятна. Перед его взглядом была раскрыта таблица, но в ее графах значились цифры не очередного домашнего задания. Александр подсчитывал расходы на текущий год и дополнял список планируемых мероприятий новыми идеями.

Был ли он благодарен своему создателю за финансовую поддержку? Снова нет. Это был сознательный выбор Федора Ивановича. Александр благодарил за смелость, с которой профессор встал на узенькую тропинку – опасную, туманную и непредсказуемо длинную. Тропинку, по которой они пройдут вдвоем плечом к плечу и, либо достигнут своей цели, либо будут раздавлены – оба.

Из размышлений его вывел ненавязчивый индикатор на периферии зрения. Сфокусировав взгляд, Александр шевельнул пальцами и открыл новое сообщение. Автором значилась незнакомая фамилия и имя, которое он увидеть не ожидал, но желал, не признаваясь в том даже себе. Открыв сообщение, он прочел первые строки:

«Саша, я понимаю, что возможно вы сказали свое последнее слово, уходя…»

В дверь постучали. Он хотел проигнорировать этот стук, прочесть до конца как можно скорее, но стук повторился.

– Липа, открой, – попросил он, с неохотой выбираясь из кресла.

– Привет. У Ани Колесовой День рожденья завтра. Мы скидываемся на букет от коллектива, ты сдаешь? – улыбающуюся на его пороге женщину звали Екатерина.

– У меня нет денег, Кать.

– Как это? – не поняла женщина, но мотнула головой, осознавая бестактность вопроса. – А… ну, ладно. Как хочешь… – она замялась. – Ты сильно занят?

– Да, очень.

– Мм… ну, ладно. До завтра, – улыбнулась она кисло.

– Пока.

Он продолжил читать, чувствуя, как ускоряется сердечный ритм, не замечая с какой скоростью проглатывает предложения и абзацы. Дочитав до конца, он тут же прочитал письмо еще раз. Вскоре на его губах появилась улыбка – горькая и насмешливая одновременно. Удовлетворенно кивнув, он закрыл письмо.

Закрыв также таблицы и сдвинув интерактивную область на периферию зрения, Александр засмеялся в голос и поднялся. Подойдя к окну, он уперся ладонями в белый прохладный подоконник и поднял лицо к грязному небу за окном. Через пару минут он вернулся в кресло и открыл документ, начатый месяц назад. Набираемый текст рождался и зрел в нем годами: «… Не кажется ли вам закономерным, что именно в стране, отчаянно протестовавшей против принятия Всеобщей декларации прав человека, зародилась корпорация, создающая бесправных людей? Каждый мыслящий человек способен отличить разумное существо от неразумного. Кто готов аргументировать, что homo sapiens, интеллектуальный потенциал которых зачастую в разы превышает способности обывателей, физические возможности которых делают их аутсайдерами в спортивных соревнованиях, чьи профессиональные качества многократно превосходят те же показатели живорожденных людей – людьми не являются? Вы понимаете, я говорю о живых проектах. Кто готов поспорить, что мы – не люди? Приведите факты в пользу теории биороботов, а не усовершенствованных, самых настоящих людей? Новым поколением, созданным на благо человечества? Вашими младшими по происхождению и старшими в узких сферах профессиональной деятельности – братьями? Мы из плоти и крови, мы мыслим и трудимся, мы способны любить и достойны участи лучшей, чем коллекция биороботов на службе беззаконию и произволу. Мы – люди! И как один из почти полутора миллионов живых проектов, я настаиваю на присвоении нам человеческих прав».

Зачастую он писал часами. Дни, недели проходили незаметно. В режиме переподготовки, которую он проходил в Новосибирске, у Александра было достаточно времени на эту работу, а с активацией инсталлированного еще до его первого пробуждения модуля n2n он мог даже не писать, просто думать, и фраза за фразой отображались перед глазами, как по волшебству. Какие-то части текстов рассосутся по сообществам, какие-то возьмет для своего доклада Федор Иванович. Александр не сомневался в том, что каждая из написанных строк найдет читателя. Теперь сомнений быть не могло. Теперь у него была не только голая цель, но и средства для ее реализации.

«Набрав в поисковике следующее предположение и ознакомившись с материалами, вы получите подтверждение, что мы до сих пор живем в мире, где используется рабский труд. Ввиду этого станет очевидным и логичным, что закрывая глаза на подобное положение вещей с людьми, обыватели закрывают глаза и на условия существования живых проектов. Я имел в виду следующее: «Считается, что человек находится на положении раба, если в его отношении выполняются три условия:

Его деятельность контролируется иными лицами с помощью насилия или угрозы его применения.

Он находится в данном месте и занимается данным видом деятельности не по своей воле и лишен физической возможности изменить ситуацию по собственному желанию.

За свою работу он либо не получает оплаты вообще, либо получает минимальную оплату».

На это можно возразить: но живые проекты – не люди! Тогда попытайтесь назвать другое животное или механизм, на которое в полной мере распространяется определение раба. Вы поймете, что рабом может быть только человек. А раз мы существуем в соответствии с определением рабов, значит мы опять же – люди».

Саша посмотрел на часы: без четверти десять. Закрыв документы, он быстро оделся для улицы.

Парков поблизости не было. Живой проект завел привычку доходить до детской площадки внутри кольца жилых домов в паре километров отсюда. Снег подтаял, было около нуля. Александр быстро шел вперед, не обращая внимания на редких прохожих, с интересом поглядывающих на него. Саша знал, сколь существенно разнятся причины этих взглядов и его собственного понимания отличия. Встречающиеся люди, в массе своей вялые обыватели, спешащие по домам, задавленные заботами и повседневной суетой, чаще со спрятанными за непроницаемой гладью очков глазами или глядящие под ноги, в основном серые и смертельно уставшие – им удивительно и непривычно было видеть на улице подобного человека. У прохожих появлялось ощущение, что они случайно оказались в кино-массовке, а навстречу идет главный герой. Вроде из плоти и крови, но другой. Одет как многие: классическое короткое темно-серое пальто из адаптира¹³ и брюки. Вроде, как многие идет быстро, но это не спешка. Во взгляде напряжение, но это не озабоченность. Ни на кого не смотрит, но и при соприкосновении взглядов не отводит глаз. И слишком уж прям, и слишком уж смел, и слишком уж безразличен и горд. Вроде не высокомерен, но и не прост. И вот в какие-то мгновения, проходя мимо этого молодого человека, редкие прохожие, что не прятались в виртуальной реальности и на улице, пытались понять, кто же идет навстречу? И иногда, уже пройдя мимо, кто-то расправлял плечи, приподнимал подбородок, поглубже вздыхал или легонько усмехался. На мгновения, минуты, иногда и дни, пока образ случайно увиденного на улице мужчины окончательно не стирался из памяти, что-то внутри них менялось.

А Саше всего лишь была необходима прогулка, и он шел, думая о своем. К десяти он договорился с коллегами по группе играть в преферанс. После занятий, ознакомившись с правилами, он решил, что это действительно может быть интересно. Никогда прежде в карты Александр не играл.

Посмотрев на часы, Саша повернул обратно. На полный маршрут времени не хватало.

Без нескольких минут десять он подошел к двери своего номера. У каждого из обучающихся к временным директивам в паспортном чипе был приписан ключ доступа к дверям на входе и личным апартаментам. Однако войдя в свою комнату, Александр подумал, что ошибся дверью. Это ощущение сразу же сменилось пониманием происходящего, и живой проект спросил без особого удивления:

– Кто вы?

В комнате находились двое незнакомцев. Один, с проплешиной на макушке, сидел в хозяйском кресле. Второй снимал из шкафа вешалки с одеждой, прощупывал ее и вешал обратно.

– Служба безопасности Live Project Incorporated, – сидящий в кресле поднял руку, демонстрируя готовность подтвердить сказанное документально. Второй безмолвно продолжал прерванное занятие.

Саша снял верхнюю одежду и обувь и остановился посреди комнаты. Его лицо ничего не выражало, подобное он видел далеко не впервые.

– Где ты хранишь документы, с которыми работаешь? – спросил мужчина в кресле.

– Все ярлыки у вас перед глазами на рабочем столе, – ответил Саша.

– Авторизуйся, будь добр.

– Не могу.

Коллега, занимавшийся досмотром, вскинул взгляд. Мужчина в кресле ожидал пояснений с неменьшим удивлением.

– Все документы, с которыми я имел и имею дело, будь то рабочие или учебные, хранятся в корпоративном облаке в разделе финансов. На данный момент мой доступ дает возможность ознакомиться с документами, содержание которых я не имею права разглашать. Если вам необходимо получить этот доступ, вы можете обратиться к моему руководству в головном офисе.

– Нам не нужны финансовые документы. В рамках стандартной проверки я обязан ознакомиться с файлами, заведенными или бывшими в пользовании после твоего отъезда из Москвы, а также просмотреть твои контакты.

– У меня один доступ и все хранится в одном месте, – ответил Саша без эмоций и добавил с неуловимо изменившейся интонацией: – я не имею права использовать предоставленное корпорацией оборудование ни для чего, кроме работы и учебы. Ввиду этого у меня не может быть никаких личных документов. Все, с чем я работаю в рамках переподготовки, хранится в базе корпорации и является ее собственностью. Так же как и я сам.

– Так-то оно так… – согласился служащий, с неохотой вылезая из кресла.

– Подними руки, – подошел второй. С досмотром одежды и багажа, похоже, было закончено.

В дверь постучали. Саша остановил взгляд на подошедшем к нему для личного досмотра сотруднике СБ.

– Ты занят, – ответил тот на вопросительный взгляд живого проекта.

Пройдя к двери, Саша открыл.

– Ну, ты где? Уже одиннадцатый час! – возмутился невысокий, полноватый мужчина.

– Игорь, я не смогу сегодня. Извинись за меня перед ребятами, – проговорил Александр и, не позволяя возмутиться своей необязательностью, закрыл дверь. Обернувшись к ожидающему мужчине, он поднял руки.

Сотрудники службы безопасности провели в отведенной живому проекту комнате еще около двадцати минут. У них не было цели создать в этом помещении абсолютный хаос. Служащий, занимавшийся досмотром, если это не стоило особого труда, клал все на прежние места. Но когда он закончил, комната все равно напоминала место преступления.

– А что он за проект? – спрашивал он коллегу.

– Их не стали выпускать, – ответил тот, что с проплешиной, – есть только этот мастер-образ.

– То-то, я смотрю, лицо незнакомое. Понять не могу… – второй подошел к вешалке для верхней одежды. – Парень, кого из тебя делали?

Александр не обернулся и не ответил на вопрос, лишь чуть склонив голову.

– Какие-то мы слишком гордые для клона, тебе не кажется? Липа, что это за живой проект?

– Александр является мастер-образом живого проекта: лидер, – вежливо ответил LSS.

– А мы думали, из него царя делали.

Оба засмеялись.

Саша продолжал стоять посреди комнаты, когда они выходили. По заминке за спиной стало ясно, что у двери кто-то был. Он развернулся. Так и есть: один из ребят, с которыми он планировал поиграть в преферанс, решил узнать, что случилось.

– Что это было? – спросил он Александра, в замешательстве осматривая комнату. Саша не знал что ответить.

– Это? – из коридора послышался голос производившего досмотр сотрудника СБ, – плановый досмотр живых проектов!

Александр наблюдал, как у мужчины напротив удивленно открывается рот, а взгляд неуловимо сползает вбок. Саша ловил каждую эмоцию, проносящуюся на лице коллеги. Потом тот вернул взгляд к живому проекту и в глазах, словно точкой в описывающем переживания длинном предложении, появилось презрение. Не говоря ни слова, он ушел.

Саша опустил голову и отвернулся к окну, за которым тихо кралась ночь.

12

«Необычные движения отчетливо прослеживаются в сообществах, так или иначе касающихся LPI и знаковых личностей корпорации. Судя по рейтингам, набирают обороты движение против основной деятельности одного из направлений корпорации – «Живого проекта», а также движение за освобождение самих живых проектов. Пока не ясно кто и от чего хочет освободить клонов, и какие доводы флагманы, баламутящие массы, приведут против деятельности «Живого проекта». От PR службы корпорации комментариев не поступает. Посмотрим, сколь долго получится игнорировать эти веяния и к чему они приведут».

***

В три часа дня третьего февраля на двадцать восьмом этаже головного офиса LPI в кабинете первого (и единственного) заместителя президента корпорации, состоялось небольшое совещание по рабочим вопросам. Кроме хозяина кабинета здесь присутствовали двое: назначенный вести служебное расследование сотрудник службы безопасности корпорации и глава этой самой службы. Обоих звали Викторами, и во избежание путаницы старшего по возрасту, но младшего по должности, звали по имени отчеству: Виктор Алексеевич.

Совещание началось в час дня, а к текущему времени Петр знал о каждом члене проектной группы все, что требовалось для подтверждения их невиновности в разглашении служебной информации. Минутой ранее Виктор Алексеевич сообщил Петру детали электронной переписки Ольги Петровны Карповой, назначенной наблюдателем за ходом подготовки проекта «Валет» от куратора заказчика проекта – генерала Карпова П.А. Петр был несколько ошарашен и, поднявшись с кресла, подошел к окну.

– Виктор Алексеевич, вы серьезно?

– Вполне, я могу переслать для ознакомления.

Петр обернулся и отрицательно покачал головой. Ему и так было неприятна необходимость рыться в переписке подруги детства.

– Ладно, если это не имеет отношение к нашему вопросу, то вообще нас не касается, – закруглил он тему, – больше никого?

– Нет, Петр. Из покинувших станцию только эти двое. Остальное общение ограничено кругом проектной группы. Все звонки исключительно родителям. Ежедневные отчеты руководству устно и с заполнением формуляра.

– Хорошо. Далее.

– Далее Высоцкий Федор Иванович. Покинул станцию двадцать шестого ноября вместе с живым проектом. При выходе на пенсию получил от корпорации в собственность дом в Палермо. Туда и вылетел. Все настройки слежения были аннулированы, а дополнительные устройства обезврежены на следующий день нанятой в Палермо охранной компанией. Новые не установлены. Корпоративными контактами не пользуется. Является главным подозреваемым, хотя Липа не может подтвердить фактов разглашения коммерческой тайны.

– Почему слежку не установили заново? – удивился Петр.

Виктор Алексеевич посмотрел на своего молодого начальника.

– Не следили, – проговорил Виктор глухо, прекрасно понимая, что это «недоразумение» является его прямой недоработкой. – Для детальной круглосуточной слежки не было необходимости. Узнали только когда…

– Ясно, – прервал его Петр. Он сидел на подоконнике, спина дугой, взгляд на мысках ботинок. Виктор осторожно выдохнул. По всему было видно, что пронесло. Если бы сейчас это совещание вел президент, а не его зам, Виктору можно было бы готовиться к передаче дел своему приемнику.

– Ежедневный отчет о деятельности Высоцкого.

– Будет, – с готовностью отозвался Виктор.

– Ну, а живой проект? Какой вид, серия, что он, вообще, делал на станции? – Петр распрямился, вновь устремляя взгляд на Виктора Алексеевича.

– Отдыхал, – ответил тот просто. – Зовут Александром, является мастер-образом замороженного почти пять лет назад проекта «лидер». Был направлен окупать стоимость своей разработки сюда…

– Сюда?!

– Да, четыре года отработал на шестнадцатом этаже финансовым планировщиком. На станцию он ездил в качестве первого за эти годы отпуска, – Виктор Алексеевич перевел дыхание. – В ходе плановой проверки ничего примечательного не обнаружено. Все рабочие документы хранятся в облаке корпорации, куда… – Виктор Алексеевич вспомнил, что хотел сделать перед встречей. Если бы не возраст и опыт, он бы покраснел, поняв в какую лужу сейчас плюхнется. – Куда у проверявших доступа не было, так как он относился к финансовому департаменту.

Петр буравил взглядом начавшего запинаться старика. Поняв, что Виктор Алексеевич оплошал, он закончил:

– То есть вы не обладаете информацией о нерабочей деятельности этого живого проекта?

– Что касается документов и некорпоративных коммуникаций – нет.

– Великолепная работа! У Липы запросить не пробовали? – усмехнулся зам и поднялся с подоконника.

– Петр… – руководитель службы безопасности поднялся.

Кудасов отвернулся, чтобы подчиненные не заметили презрения, появившееся на его лице.

– Петр… – повторил Виктор.

– До девяти вечера, – закончил Петр и склонил голову.

Оба Виктора стремительно покинули кабинет.

– Петр Сергеевич, – от стола послышался голос секретаря, – Михаил Юрьевич просил вас зайти, когда освободитесь.

Петр невесело усмехнулся, направляясь к двери. Иногда ему казалось, что единственный компетентный человек в корпорации – Лена, его секретарша. Проходя мимо, мужчина кинул на нее насмешливый взгляд. Сколь невинным существом могла она являться, если способна столь искренне, без нотки фальши произнести это: «Михаил Юрьевич просил…»

Михаил стоял у окна, глядя вниз, на машины, владельцам которых было лень загонять транспорт на парковочное место на первых этажах основного здания, а вечером стоять в очереди на выезд. Подойдя к нему, Петр присел на подоконник.

– Я не готов сейчас дать отчет.

– Это я уже понял, – кивнул Михаил, затягиваясь.

– Иногда мне кажется, что единственный компетентный человек в этой конторе – моя секретарша, – кинул он с раздражением.

– Если ты не готов прямо сейчас отдать приказ о чьем-то увольнении, лучше не начинай, – качнул головой Михаил.

– Я понимаю, что идеальных людей нет… но как можно…

– Идеальные люди есть, – оборвал друга Михаил и дождался ответного взгляда, – и делаем их мы!

С минуту в кабинете стояла тишина. Петр не мог понять, что за искры пляшут в глазах друга – искреннее веселье или издевательская насмешка.

– И ты посчитаешь справедливым, если однажды живой проект займет место, которое ты считаешь своим? – нарушил молчание Петр.

– Если он будет лучше меня, я считаю это справедливым.

– И легко уступишь?

Михаил усмехнулся и затушил сигарету.

– Этого слова нет в моем словаре, Петь, и ты это знаешь лучше, чем кто бы то ни было.

***

Через два часа в Палермо было столько же времени, во сколько президент корпорации и его зам беседовали о насущном.

Федор Иванович, по привычке встававший с рассветом, а дневную жару приспособившийся просыпать в благостной сиесте, только проснулся и спустился в холл. Ему не пришлось много менять в обстановке дома. Несколько штрихов для удобства и уюта. Например, он положил мягкий пушистый коврик под дверь. Старику нравилось ходить босиком. Он мог стряхнуть песок и пепел со ступней о коврик с внешней стороны, но входя в свой дом, так приятно было оказаться не на холодной глади кафеля, а утонуть в мягкости пушистого коврика. Теперь на подобные мелочи у Федора Ивановича появилось и время и желание. Он чувствовал, что началась какая-то другая, новая, заслуженная годами упорного труда жизнь. Он оттаивал душой и сердцем от морозов Арктики. Он стал улыбчив и, кажется, чуточку помолодел.

Как раз когда ученый спустился с последней ступеньки, раздался звонок в дверь. Он открыл и вежливо поздоровался с немолодой женщиной, живущей в нескольких домах от него. Во время вечернего променада старик иногда мельком видел ее. Здороваться, а иногда перекидываться парой фраз с соседями казалось ему милым и правильным. Но в той тираде, что женщина выплеснула на него сейчас, ученый понял от силы пару слов, но прибегать к помощи вездесущей LSS LPI не стал.

– Синьора, не так быстро, – нахмурился Федор Иванович. Женщина на мгновение замерла, а потом затараторила с той же скоростью. Схватив его за руку, она повлекла старика из дома. Федор Иванович со смехом поддался, лишь поправив покосившийся коврик и закрыв дверь.

По ходу движения он разобрался в ее речи и уже на месте происшествия подтвердил свои догадки.

– Синьора, посмотрите на меня! – проговорил он со смехом. Ученый усиленно практиковал итальянский, изучать который начал на станции за полгода до отъезда. Но говорить ему было легче, чем понимать на слух. – Мне шестьдесят пять лет. Какие кошки, какие деревья?.. Нет, синьора, я не занимался скалолазанием никогда в жизни, с чего вы это взяли?… Нет, синьора, спасателем я тоже не был…

Женщина настойчиво указывала в ветви взрослой акации.

– Синьора, давайте позвоним настоящим спасателям, они снимут вашу кошку, – продолжал старик.

На взволнованный голос итальянки подошла хозяйка виллы, рядом с которой росло злополучное дерево. Федор Иванович почувствовал себя героем фильма, виденного в молодости. Эти кумушки были способны сделать из мухи слона, а из кошки на дереве катастрофу мирового масштаба. Женщина упорно настаивала на том, чтобы Федор Иванович лично принял участие в спасении бедной старой Клаудии, которой наверняка было очень страшно и чье сердце могло не выдержать этого шока. О сердце мужчины под семьдесят, судя по всему, она не так сильно беспокоилась. Отстраненно наблюдая происходящее, Федор Иванович похлопал по карманам белых льняных брюк.

– Липа, вызови сюда спасателей, снять кошку с дерева, – попросил он вслух.

– Посылаю запрос, Федор Иванович, – послышалось в ухе.

– Синьора, я уже вызвал помощь для спасения синьоры Клаудии. Скоро они будут здесь, а я хотел бы вернуться к себе, – сказал он, повторяя фразу про себя и убеждаясь, что составил предложение верно. Женщина уцепилась в него крепче, и чуть ли не плача, взмолилась не оставлять ее. Теперь уже ее собственное сердце было под угрозой. Соседка пыталась успокоить ее. Подошел муж соседки. Федор Иванович ужаснулся, как стремительно в этой стране даже самые незначительные происшествия принимают серьезные масштабы. Теперь покинуть женщину в беде будет равносильно плюнуть ей в лицо. Но и на дерево он лезть не собирался.

Федор Иванович смог освободиться через минут сорок, не раньше. По случаю спасения синьоры Клаудии, которая оказалась на поверку синьором, но расстраивать хозяйку ученый не решился… так вот по случаю счастливого избавления, хозяйка кошки решила устроить праздник. К тому времени Федор Иванович уже четко осознавал себя героем какого-то старого доброго итальянского фильма и поверил, что все итальянские фильмы являются документальными. Тем не менее, отказываться было бы неприличным.

Он возвращался к себе необыкновенно уставшим, но довольным. На лице блуждала улыбка человека, прошедшего боевое крещение. Открыв дверь, он зашел, а потом, замерев на мгновение, сделал шаг назад за порог. Улыбка исчезла с лица: его пушистый коврик к порогу, как ему было положено, не примыкал.

Поднимаясь в спальню, Федор Иванович осматривал дом. Все было по-прежнему. Возможно, он зря беспокоится? Найдя просматриваемую месяцем ранее рекламную листовку на столешнице рабочего стола и перекинув ее в свои активные задачи, Федор Иванович вышел из дома. Ближайший общественный интерком находился в торговом центре на перекрестке, но старик решил прокатиться подальше. По дороге он планировал, какие еще услуги закажет, кроме повторной очистки дома от средств слежения.

13

«Здравствуйте, Оля.

Мы обязательно встретимся, хотя бы для того, чтобы закончить начатый спор. Можете считать это поводом. Когда же это случится – я не знаю. Вероятнее всего – когда меня направят на вашу станцию для работы.

С уважением,

Александр»

Ольга перечитала это письмо несколько раз, не веря собственным глазам. И это все?! Четыре строчки канцелярским языком – это и есть ответ, которого она ждала больше месяца? Женщина закрыла лицо руками и заплакала.

Через полчаса она умылась и оправила одежду. Часы показывали начало восьмого.

– Ольга Петровна, это не по графику! – воскликнул голос в динамике, а через минуту на пороге возник и владелец голоса.

Юноша, с чьей-то легкой руки названный Валетом, продолжал одеваться. Он не был уже ни бледным, ни худым: обычный парень шестнадцати-семнадцати лет. Молчаливый и послушный.

Увидев, что его игнорируют, сотрудник операторской проговорил:

– Я обязан доложить Степану Денисовичу и Калману.

– Обязан – докладывай.

Ольга кивнула живому проекту на выход.

– Ольга Петровна, что вы творите? – возмутился руководитель проекта. Массивная внешняя дверь закрылась. Отправив живой проект по десятикилометровой трассе вокруг станции, размеченной месяц назад цветными флажками с километражем, она вернулась в тепло.

– Степан Денисович, если и этот проект через год пойдет под списание, я должна знать, что контролировала каждый этап подготовки и выявленный изъян не является моим недочетом, – спокойно ответила Ольга.

– Вы слишком много на себя берете! – глухо заметил мужчина и обернулся на шаги за спиной.

– Что происходит? Почему проект сдает нормативы не по утвержденному графику? – спросил Калман, куратор от американской стороны. Следом за ним шел сотрудник службы безопасности.

– Липа, выведи мне показатели Валета и покажи его самого с внешних камер, – приказал глава проекта глухо. С минуту Степан Денисович следил за живым проектом. Потом, скривив губы, чего никто из присутствующих не заметил ввиду густой растительности на лице, быстро удалился.

– Мне кто-нибудь ответит? – настаивал Калман, глядя на Ольгу. Кроме нее и перманентно сидящего на хвосте сотрудника службы безопасности, у двери никого больше не было.

– Может быть, Он?– Ольга развернула ладони к потолку и вскинула взгляд. После этого она обошла мужчин и направилась к прозрачному кабинету охраны, где можно было присесть.

– Гоняете проект, Ольга Петровна? – улыбнулся один из сотрудников СБ, но не получив ответа, перестал улыбаться.

Ольга села в шаткое кресло на колесиках и, отдавая дань остаткам приличия, вывела картинку на стеклянную перегородку, отделяющую комнату охраны от коридора. Сзади встал Калман.

– Валет, ты замедлил ход, – заметила женщина пару минут спустя.

– Против ветра, – донесся юношеский, чуть хрипловатый голос из динамика.

– Это не причина для снижения скорости.

Наблюдающие за показателями увидели, как Валет ускорился.

– Ольга, мы работаем на один результат, – начал тем временем Калман, также следя за движением Валета.

– Я мешаю вам работать? – спросила женщина, не оборачиваясь.

– Нет, я не об этом…

– Ну, так не мешайте работать и вы мне.

В семь утра следующего дня, а именно – восьмого марта, Ольга и Калман сидели в кабинете Степана Денисовича. Точнее сидели только Ольга и Калман, а Степан Денисович вышагивал по помещению.

– Товарищи, нам вместе работать чуть меньше двух лет, – говорил он, сдерживая эмоции, – подготовленный мной график утвержден и пересмотру подлежит в исключительном, крайнем случае. Желание госпожи Карповой таким случаем не является. Мне все равно, как вы будете следить за подготовкой, и что именно будет в ваших отчетах руководству. Но я категорически запрещаю вмешиваться непосредственно в подготовку живого проекта.

Он сделал паузу, остановившись.

– Итак, у нас есть конкретные даты для сдачи нормативов. У вас есть, что возразить против этих дат, Ольга Петровна?

– Нет.

– Калман?

– Нет, Степан.

– То есть я могу рассчитывать, что подобных эксцессов не повторится?

Ольга подняла взгляд на руководителя проекта и ничего не ответила. Через минуту Калман вышел из кабинета, у двери которой его ждал сопровождающий, и они вместе направились на завтрак.

– Оля, у тебя что-то случилось?

– Нет, – глаза спрятались за ресницами. Степан Денисович сел напротив.

– Оля, пойми…

– Я все понимаю, Степан. И ты абсолютно прав, – качнула она головой. – Почему бы тебе не списать это на внеплановый срез, заказанный оплатившей проект стороной?

– Я должен в это поверить?

Ольга усмехнулась.

– Пойдемте завтракать, Ольга Петровна, – вздохнул мужчина и поднялся из-за стола.

Подготовка «живого проекта: солдат» состояла из блоков по полгода каждый. В состав начальной подготовки Валета входило обучение речи, логике и начальная физическая подготовка. Во втором полугодии он начнет заниматься борьбой и практиковаться с неавтоматическими видами оружия. В программу будет добавлен английский язык и психологическая подготовка. Со второго года начнутся активные занятия на полигоне: Валет освоит легкое и тяжелое вооружение, подводное и воздухоплавание, будет расширена программа единоборств, добавлена механика. В течение всего этого времени Валет должен освоить мануальное и ментальное управление сторонними механизмами. Со второго полугодия второго года живой проект будут экзаменовать заказчики. Вот, до последнего экзамена Ольга и должна будет создавать видимость, что оплатившая разработку Валета российская сторона на самом деле контролирует процесс. А потом – новые партии. Одна за другой по мере высвобождения танков.

Право назначить куратора отдали на откуп генералу Карпову. Отправлять на станцию кого-то из личного состава было глупо, эта работа того не стоила. В принципе отправлять кого-то при погонах Петр Алексеевич посчитал неосмотрительным, излишнее рвение здесь было не нужно. Ольга подвернулась под руку, высказав родителям желание покинуть территорию «Руси» и «LPI» на время или насовсем. Она не объясняла причин, но чете Карповых и без того все было понятно. Сначала дочь генерала взъярилась, услышав предложение отца. Провести от двух до четырех лет на станции LPI? В Арктике!? Но подумав, она согласилась. Пожалуй, это был идеальный для нее вариант. Что может быть дальше, чем станция Арктика-1? Даже если она принадлежит корпорации.

В неотрывном присутствии рядом с Валетом необходимости не было, но Ольга старалась проводить в своей комнате как можно меньше времени. Около пяти часов вечера она зашла в комнату, чтобы переодеться. Планировался небольшой банкет по случаю восьмого марта.

На полу посреди комнаты высилась огромная корзина цветов. Подойдя к благоухающему великолепию, казавшемуся миражом в этих погребенных посреди снега стенах, она вынула из цветов карточку:

«С 8 марта, Оленька,

«LPI»»

– Твое эго по-прежнему не помещается в собственное имя… – заметила женщина в пустоту, возвращая карточку обратно.

– Эта подпись говорит обо мне больше, чем собственное имя.

Ольга вздрогнула, оборачиваясь.

– Что ты здесь делаешь?

– Доставил букет.

– Ты приехал по делам?

– Конечно. Пересечь половину земного шара ради удовольствия увидеть тебя было бы… слишком расточительно?

– Глупо.

Михаил усмехнулся, отталкиваясь от стены. Подойдя к женщине, привлек ее за плечи. Ольга подставила щеку для поцелуя, не позволяя претендовать на большее. Михаил решил воздержаться в таком случае, и устало вздохнул:

– Почему все, что я готов сделать ради тебя, всегда либо «глупо», либо «не нужно»? Что бы я ни сделал, ты воспринимаешь это чуть ли ни как оскорбление.

– Потому что все это ты делаешь не для меня, а для того, чтобы в очередной раз подтвердить себе, что ты можешь это сделать.

– Боже, как сложно, – улыбнулся он.

– Меня нельзя ни заработать, ни купить, ни завоевать, ни… – Ольга скинула с плеч его руки и отошла.

– Что же остается?

– Остается отпустить. Оставь меня в покое.

– Ты знаешь – это невозможно. Я дал тебе время, но сейчас ты нужна мне, я скучаю.

Ольга отвернулась к окну и взяла себя в руки.

– Ну, что мне сделать, Оль?

– Вот только делать больше ничего не надо! – воскликнула она, и Михаил предсказуемо рассмеялся.

– Тебе не нравится именно то, что сделать я могу что угодно? Так что же тебе будет по нраву?

Ольга вскинула испуганный взгляд, когда Михаил быстро подошел и крепко сжал ее плечи:

– Никчемность, бедность, бесцельность? Может быть, отсутствие желаний или страх их воплощать? Что?

– Ты все переворачиваешь с ног на голову.

– Нет, Оля, это делаешь ты. Я лишь демонстрирую тебе это, – Михаил провел ладонью по ее волосам, запустил в них пальцы, прижимая ее тело к себе. – Раньше у нас были одни ценности. Олька, я не понимаю, почему теперь ты боишься им соответствовать.

Михаил закинул назад ее голову.

– Потому что тогда я стану такой же, как ты.

– Как я?! – в его голосе послышалась угроза. – Знать, чего хочешь, и добиваться этого – плохо? Следовать принципам, которые ты уважаешь, и благодаря которым уважают тебя – плохо? Идти вперед несмотря ни на что – плохо? Расширять свое дело, совершенствоваться, меняться и расти – плохо? Оля, быть как я – плохо?! Я верно тебя понял?

Ольга с трудом выдохнула, ей всегда было страшно смотреть в его глаза, когда они становились такими.

– Нет.

Он удовлетворенно кивнул и усмехнулся:

– Позже придумаешь что-нибудь еще.

Она не могла отстраниться, когда его лицо приблизилось, и губы раскрыли ее губы. Они столько раз были вместе, что тело привычно, вопреки ее воле, откликалось на ласки, тянулось к нему. Ольга прекрасно знала, как быстро он заводится и что остановить его невозможно: ни в чем и никогда. Она знала, но все же попыталась высвободиться, возразить:

– Миша, нет. Перестань…

Мимолетно взглянув ей в глаза, Михаил подхватил женщину на руки и перенес на кровать. Она пыталась понять, в какой момент времени, начиная с ее возвращения в комнату, сопротивление могло бы возыметь хоть какое-то действие. И в очередной раз понимала, что такого момента не было, что он всегда делал, и будет делать что хочет, как хочет и когда хочет. И в этом он был весь. И за это она его ненавидела. И за это же когда-то любила. Когда-то в прошлой жизни, до Арктики-1.

– Ты голодная… – говорил он позже.

Они лежали друг напротив друга, ноги переплетены.

– Да, там банкет намечался, я пропустила обед.

– Ты скучаешь… – усмехнулся Михаил, по ускользнувшему взгляду догадавшись, что Ольга прекрасно поняла смысл его фразы.

– Отпусти меня, Миша, – попросила она шепотом.

– Побудь со мной еще полчаса.

Ольга подняла взгляд и по его улыбке догадалась, что он прекрасно понял смысл ее просьбы.

– Отпусти меня, Миша, – повторила она, – я не хочу быть твоей.

– Еще как хочешь, – он улыбнулся еще шире.

– Нет…

– Тебе еще раз это доказать? – засмеялся он, откидывая ее на спину.

– Миша, это неважно!

– А что важно? – спросил просто, нависая над ней.

– Ты слишком упрощаешь…

– А ты усложняешь. Мы неплохо дополняем друг друга, милая.

– Я не люблю тебя.

Он прикрыл на мгновение глаза, входя в нее. Ольга вдохнула, раскрываясь и прижимаясь к нему. Когда их взгляды встретились, что бы она ни произнесла, это прозвучало бы фальшиво.

14

«Озадаченная общественность размышляет над очередным приобретением президента LPI. Зачем Михаилу Королеву десять миллионов робопчел? Для справки: такое количество пчел способно опылить около двух миллионов гектар. Даже если не упоминать, что сфера деятельности Live Project Incorporated никак не связана с сельским хозяйством, по данным официальных земельных реестров у Михаила нет таких обширных угодий. Очередная загадка! Предложить варианты ответов и сделать ставки, как обычно, можно в блоке «Вопросы LPI».

***

Александр вернулся в свою комнату в кампусе московского офиса вечером, в начале шестого. Он не сомневался, что успешно прошел аттестацию. Завтра, еще до завершения бюрократической волокиты, он уже будет знакомиться с новыми задачами, возможно, на новом месте.

Привычным движением сняв часы, он на мгновение задержал их в руке. «Собственность, Саша, – это понятие не идеологическое», – вспомнил он строку из письма Ольги и улыбнулся. На днях его список не идеологической не собственности расширится доступами к курьерским службам, автотранспорту и прочим сервисам и базам корпорации. Он получит не только большую свободу передвижения и долю власти над собственной жизнью, но и время.

Саша положил часы на тумбочку и вытянулся на кровати. Заканчивался сложный день, отчеркнувший кусок его прошлого жирной чертой. Ему хотелось как-то отметить этот день, поделиться с кем-то. Он думал о Федоре Ивановиче и Ольге. Скосив взгляд к часам, он посчитал: у Ольги сейчас три часа ночи, у Федора Ивановича четыре дня. Выбор был неочевиден.

– Алло, – сказал сонный голос в ухе, Саша не видел картинки.

– Оленька, здравствуйте, это Александр.

– Саша? – удивилась она, кажется, мгновенно просыпаясь. – Сколько время?

Александр засмеялся. Этот вопрос оказался столь предсказуем, что он с готовностью ответил:

– У вас три часа ночи, простите меня.

– Боже, ничего страшного. Я так рада, что вы позвонили. Что-то случилось?

– Да, я прошел аттестацию и хотел поделиться с вами.

– Считать поводом? – усмехнулась Ольга, и Саша склонил голову: задел таки.

– Вы вправе сердиться.

– И я сержусь, Саша.

– Что же мне сделать, чтобы загладить свою вину? – улыбнулся он.

– Не смейте отвечать на мои письма так сухо и кратко. Иначе в следующий раз, когда вы позвоните мне в три часа ночи, чтобы чем-то поделиться, я не поверю, что это лишь повод для того, чтобы услышать мой голос, и что вы необыкновенно скучаете.

– Вы в этом уверены?

– Теперь – да.

– Тогда почему же вы сердитесь?

Ольга выдохнула усмешку, и Саша улыбнулся в ответ.

– Потому что я испугалась.

Так или иначе, Александр знал в лицо всех сотрудников финансового департамента корпорации в головном офисе. Его возвращение восприняли неоднозначно: кто-то был искренне рад видеть старожилу, кто-то наоборот брызгал ядом живому проекту вслед. Александр привык не обращать на это внимание.

Его новое рабочее место располагалось в секторе через один от прежнего, но он прекрасно понимал, что с безвылазным сидением в офисе покончено.

Было около семи, когда к его ячейке подошла смутно знакомая девушка и попросила внимания.

– Александр, пройдемте со мной, пожалуйста.

Коллеги и сотрудники провожали живой проект удивленными взглядами. Причину этих взглядов Саша понял, когда в лифте девушка коснулась кнопки последнего этажа. Поднявшись, они прошли по коридору, затем Саша прочел вывеску на двери:

Петр Сергеевич Кудасов

Заместитель президента

Live Project Incorporated

Они вошли в приемную, девушка жестом остановила мужчину и оповестила руководителя.

Когда Саша вошел в кабинет, Петр сидел на подоконнике. Его длинные скрещенные ноги были вытянуты, ладони упирались в белую гладь по бокам.

– Здравствуй, Саша.

– Добрый вечер, Петр Сергеевич.

– Просто Петр, – кивнул зам и жестом предложил живому проекту присесть. Саша посмотрел на предложенное кресло и вернул взгляд к высокому мужчине в очках. Он не раз видел его, но не ожидал, что будет случай познакомиться лично. Петра украдкой звали «сердцем президента», но это скорее указывало не на его личные качества, а на бессердечность самого президента.

Александр никогда не прислушивался к сплетням, но в open space финансового крыла любые слухи витали как ветер и залетали даже в самые безразличные к сплетням уши помимо воли.

– Саша, думаю, ты знаешь кто я.

– Прочел на дверной табличке.

Петр повел подбородком и улыбнулся. Почти сразу эта улыбка сошла с лица:

– Я задам тебе несколько вопросов и рассчитываю на полные и искренние ответы. Мне будет удобнее, если ты присядешь.

Саша еще раз осмотрелся. В отличие от рабочей аскезы однажды посещенного кабинета президента, кабинет его заместителя отличался роскошью и какой-то домашней, почти уютной обжитостью. Александр не сразу сообразил, что не позволило ему присесть при первом предложении. Когда он осмотрелся, понимание пришло само собой: любое место, которое он мог занять, заставило бы смотреть на собеседника снизу вверх. Пройдя к рабочему месту хозяина кабинета, он присел на угол его стола. Петр снова широко и несколько недоуменно улыбнулся. Такое поведение мог позволить себе лишь тот, кому нечего терять. А парень перед ним таким и являлся. И то, насколько четко он это осознает и принимает, оставаясь собой, он и демонстрировал. Хотя Петр не был уверен, что живой проект сам понимает, что руководит его поведением.

– Ты знаешь о причинах, благодаря которым тебя не списали еще на Арктике-1?

– Возможность окупить проект моими силами.

– Это все?

– Если были другие причины, мне они не известны, – подтвердил Александр.

– Как ты относишься к продвижению по службе?

Саша внимательно смотрел на собеседника, ища в его лице подсказку на вопрос. Никто и никогда прежде не интересовался, как он, живой проект, к чему-то относится. Это не могло быть праздным любопытством – Александр получил подтверждение тому, что встреча носит более чем ознакомительный характер. Петр знал что-то, чего Александр не смог или не посчитал нужным скрывать. И в этом крылась опасность.

– Никак.

– Действительно? – усмехнулся Петр, меняя ноги местами и скрещивая руки на груди. – Объясни свою позицию, Саша. Я не верю, что для тебя это может быть безразлично.

Александру казалось, что в груди стало пусто и судорожные сокращения сердца эхом отдаются во всем теле. Он имел сказать следующее: независимо от места службы раба, привилегий и почестей, соответствующих этому месту, факт рабства не исчезает. Кем бы он ни был и до кого бы ни дослужился, он остается бесправным и безвольным недочеловеком, собственностью создавшей его корпорации. Но сказать это мужчине напротив было равноценно подписанию себе смертного приговора. Петр же внимательно наблюдал, ожидая ответа, и на лице его неуловимо вырисовывалось понимание. Еще мгновение, и ответ ему станет не нужен.

– Смена состава и места работы никоим образом не может отразиться на моем существовании, – проговорил Александр.

Другого ответа Петр и не ждал.

– Ты хотел сказать: «не отразиться на твоей жизни»?

Александр позволил себе улыбнуться и склонил голову. Петр усмехнулся в ответ, прекрасно понимая, что живой проект сказал именно то, что хотел.

– Саша, последний вопрос, – Петр поднялся и отвернулся к окну. – Ты хочешь жить?

Александр тоже встал, чувствуя себя зверем, обложенным со всех сторон. Что бы он ни ответил, смысл будет един. И этот смысл соответствует тому, что жить он хочет, но свое существование жизнью не считает. Тем временем Петр кивнул, ответ ему был не нужен.

– Ты можешь идти.

Михаил столкнулся со смутно знакомым мужчиной в дверях кабинета своего друга и зама.

– Прошу прощения, – извинился подчиненный и направился к лифтам.

– Петр Сергеевич, к вам Михаил Юрьевич, – тут же предупредила шефа Лена.

Петр направился к приемной, Михаил стоял в дверях.

– Это кто? Знакомое лицо.

– А это и есть живой проект, проработавший на шестнадцатом последние пять лет.

Вскинув брови, Михаил сделал шаг назад и отклонился. Александр в это время скрылся за углом.

– И?.. – спросил Михаил, проходя в кабинет зама.

Петр молча вернулся к подоконнику, бывшему его любимым местом в любом помещении.

– Миш, ты читал документы, которые должен был прислать Виктор две недели назад?

– Да, я просмотрел…

– Бумажную подшивку дела этого живого проекта. Из архива Арктики-1.

Михаил прошел к столу зама и присел на краешек. Петр недоуменно покачал головой, выражение его лица было близко к наблюдающему катастрофу свидетелю.

– Ну? – торопил Михаил, – я так понимаю, электронные версии отличаются от архивного варианта. Продолжай.

– Ты знаешь, почему проект заморозили?

– Не поступило заказов.

– Ты знаешь, почему не поступило заказов?

– Не имею представления.

– Вот эту причину я сейчас и пытался выяснить.

– Выяснил?

– Да.

– Ну, так говори.

Петр вздохнул:

– Мих, считай это не только рекомендацией твоего заместителя, считай это личной просьбой и предупреждением твоего друга. Единственного друга… – Петр сделал паузу, ему было непросто произнести это вслух: – Миш, спиши этот проект.

В кабинете зависла тишина. Михаил буравил взглядом человека, которому всю сознательную жизнь доверял и на которого полагался, как на самого себя.

– Петь, ты хочешь, чтобы я… списал этого парня, потому что?..

– Потому что если ты этого не сделаешь, он уничтожит «Живой проект».

– Обоснуй…

– Мих…

– Если тебе есть что сказать – говори. Прямо. С фактами.

Петр подумал об Ольге. Он знал ее с детства, с песочницы. В общем-то, он и познакомил ее со своим одноклассником Михой Королевым. Петр знал тот единственный тип мужчины, который мог нравиться его подруге. И если Ольга положила глаз на этот живой проект, если она выбрала его как единственную возможную замену Мишке, от которого уже второй год пыталась уйти, значит, разницы между ними было чуть. Даже если она сама это не понимала и ни за что не признает. Он подумал об Ольге и усмехнулся, понимая, что не скажет этого своему другу.

– Он только кажется молокососом, Миш. Я вижу мощнейший потенциал и не хочу наблюдать, как он начнет его раскрывать. Он как бомба замедленного действия, фитиль которой уже подожгли. Парень сознает свою подневольность и уже обладает возможностями и желанием изменить это положение. Ввиду близких отношений с Высоцким могу предположить серьезную финансовую поддержку. Если ты не примешь меры сейчас, очень скоро нас ждет революция живых проектов. Их, Миша, сейчас почти полтора ляма¹⁴.

Михаил покрутил головой в поиске пепельницы. Петр не курил, но пепельница была где-то на столе, потому что курил Михаил. Чиркнула зажигалка, он затянулся.

– Петя, – Михаил откинул голову назад и выдохнул струю дыма, – я не сделаю этого.

Петр поднялся с подоконника, лицо выражало что-то среднее между удивлением и испугом.

– Обоснуй… – повторил теперь уже он.

– Пару месяцев назад ты сетовал на некомпетентность сотрудников нашей конторы. Помнишь, что я тебе ответил?

– Что идеальные люди есть и делаем их мы.

– Вот именно, – Михаил упер взгляд в друга, – а теперь скажи мне то, что беспокоит тебя сильнее, чем восстание живых проектов.

Петр опустил взгляд и понял, что этим подтвердил догадку Михаила, внимательно наблюдавшего за ним.

– Ольга на него запала.

Возникла пауза, после которой Михаил внезапно расхохотался и воскликнул:

– Вот это новость!

Улыбка друга показалась Петру пугающей и неприятной, призванной не выразить чувства, а скрыть их. Он не понял возгласа друга. Будучи слишком занят своими переживаниями, зам не смог логически проследить за мыслью Михаила: не столь сейчас важно, что делает Ольга, сколь явно твое пристальное внимание к ее жизни. Михаил запретил следить за ней и то, что Петр знал о ее сугубо личном, сказало президенту о нарушении этого запрета.

Петр же впервые не понимал, что творится в голове его друга и это пугало его сильнее, чем потенциальная опасность, которую представлял недавно покинувший кабинет живой проект.

15

В минувшие сутки крупнейший производитель животного белка в Китае «Sweetmeal Foods» объявил о запуске новой линии продукции. Речь шла о клонировании мышечных тканей человека для продовольственных целей. Резко отрицательно эту новость приняли не только крупнейшие мировые религиозные конфессии, но и индийский холдинг «Biohighsmeal» – мировой лидер в поставках животного белка. Мы обратились за авторитетным мнением к главе российской компании «Foodstuff Synthesizing», входящей в холдинг LPI и являющейся прямым технологическим потомком «Biohighsmeal» – Джоффри Гранту. Жесткий ответ господина Гранта о людях, нелюдях и людоедах – в интервью далее…

***

Федор Иванович не опасался за свою жизнь. Проработав в корпорации более половины времени ее существования, Высоцкий выпустил на рынок первые серии техников. Он учился у Юрия Николаевича Королева, создавшего корпорацию и возглавлявшего ее до последнего вздоха. Они дружили, хоть и виделись редко. У них были общие тайны, победы и слабости. Королев доверял профессору Высоцкому и ценил его отношение к работе и создаваемым живым проектам. А Федор Иванович, в свою очередь, удивлялся, каким удивительным образом совместилось в трансконтинентальной корпорации абсолютный тоталитаризм и неоспоримое уважение к жизни и личности отдельно взятых сотрудников. Забирая все, корпорация многое и давала.

Федор Иванович никогда не планировал менять LSS и, будучи одним из ведущих ученых корпорации со спокойным терпением сносил негласное вмешательство в личную жизнь. Он всегда знал, что человек, имеющий амбиции расти вместе с «Живым проектом» и LPI в целом, должен сделать совершенно определенный и окончательный выбор. Корпорация была его жизнью, а LSS LPI – его жизнеобеспечивающей системой. Но он чувствовал, что внимание к нему выходит за рамки открытых сообществ единой LSS, предпочтение которой отдавало все больше и больше жителей славянских территорий и дружественных государств. Точнее, внутренне он понимал и принимал это повсеместную слежку, но внешне не терпел. Теперь он вел деятельность политически враждебную корпорации и просто не мог более позволять службе безопасности совать нос в свои документы, переписку, слушать разговоры и наблюдать его гостей.

В первых числах мая Федор Иванович сменил LSS с LPI на «Русь» и закончил оформление дома в пригороде Манты, Эквадор. Прощаясь с Липой перед переустановкой интеллектуальной надстройки системы, профессор полагал, что пресекает попытки вмешательства в свою частную жизнь на корню. Теперь он отдал свою жизнь под контроль госкорпорации «Русь», что автоматически сменило его страховщика и львиную долю сервисов, вызвав массу неудобства и раздражения. После практически родного голоса Липы ни один из голосов «Руси» ему не нравился и, скрепя сердце, Федор Иванович решил оставить первый попавшийся и сократить общение с LSS до минимума.

– Федор Иванович, мною обнаружен модуль лингвистического контроля LSS LPI, не поддающийся деинсталляции. Вы хотите обратиться за помощью в службу поддержки?

– Нет. Это контроль за соблюдением коммерческой тайны. Его удаление чревато разливом токсинов по моей кровеносной системе… – ответил ученый, не скрывая раздражения.

– Если вы отказываетесь от деинсталляции стороннего модуля лингвистического контроля, корпорация «Русь» не может нести ответственность за нарушение конфиденциальности ваших переговоров. Требуется подтверждение согласия на отказ от ответственности…

– Я подтверждаю! – перебил профессор грубо, надеясь что поисковик в его голове наконец заткнется.

– Спасибо, Федор Иванович.

Подъехав на такси к своему новому дому, Высоцкий опустил стекло и дождался, пока его поисковик скоординирует информацию о владении имуществом с системой продавца. Когда машина, наконец, заехала за высокий забор и створка начала закрываться, Федор Иванович почувствовал себя как за каменной стеной.

Нельзя сказать, что переезд в этот край был продиктован экономией, хотя смета Александра оказалась более пухлой, чем ожидал профессор. Выбирая новый дом, он хотел быть как можно дальше от любой станции или офиса LPI. Однажды вечером выведя на стену карту, он попросил Липу подсветить все представительства корпорации и представшая перед глазами иллюминация вызвала лишь кислую улыбку. Так или иначе, но от LPI было сложно удалиться, особенно в центрах цивилизации и комфорта. Тогда профессор решил, что поселится в месте, о котором цивилизация предпочитает не думать, а от комфорта где остался лишь пепел до середины окон первого этажа. Весь город был словно утоплен и прошедшие годы не смогли смыть следов миновавшей трагедии. Но люди продолжали здесь жить. Те, что остались. И те из них, что при этом остались живы. И те из оставшихся в живых, кого не доконал голод и многолетняя, пугающая, незнакомая им зима.

Заседание Объединенной лиги по защите прав человека было назначено на первое июня, а до этого срока еще многое нужно было успеть. Федор Иванович по-человечески поражался работоспособности Александра, за считанные месяцы подготовившего детальный план действий и запустившего его. У живого проекта был доступ к счету, на который ученый еще в Палермо перевел средства на «мелкие расходы».

Федор Иванович обходил дом, как раз осматривал кабинет, когда на периферии зрения появился сигнал, а уведомитель легонько защекотал шею. Повернувшись к ближайшей стене, он ответил на вызов. Появившегося на поверхности стены мужчину он не узнал и настороженно поздоровался:

– Чем могу быть полезен?

Голос собеседника также показался ему незнакомым.

– Федор Иванович, я хотел бы с вами встретиться. Лично.

Ученому понадобилось время, чтобы проассоциировать обозначенное в контакте имя с нынешним президентом LPI. Он спокойно поинтересовался:

– С какой целью, Михаил?

– Мне хотелось бы понять, что движет вами в деятельности, направленной против корпорации, которой вы посвятили большую часть своей жизни. Я знаю, что вы готовы оказать финансовую поддержку живому проекту Александру и должен решить, будет ли ваша совместная деятельность бесплатной рекламной компанией, по сути – черным пиаром, или же мне стоит побеспокоиться заранее и списать этот проект.

Федор Иванович почувствовал слабость в ногах и присел в кресло напротив рабочего стола.

– Хорошо, Михаил, я готов встретиться.

– Давайте увидимся до первого июня. Я переключу вас на секретаря, и вы сможете подобрать подходящее для нас обоих время и место.

Федор Иванович располагал временем не в пример свободнее, чем звонивший ему человек. Он договорился, что сам подъедет в Москву на следующей неделе, вариантов было не особо много. Когда встреча была назначена и стена опустела, стук сердца тяжело отдавался в груди и висках. Он почувствовал себя старым и разваливающимся, тело казалось чужим. Никогда ранее ученый не мог предположить, что одно предложение, произнесенное спокойным тоном, может так напугать его. Что страх ему в принципе свойственен.

***

Михаил вздрогнул во сне и открыл глаза. Не приснилось: звонок повторился. Скосив взгляд, он увидел время: двадцать минут шестого. В ухе послышался не менее сонный голос ночного охранника:

– Михаил Юрьевич, к вам Петр Кудасов.

– Не слышал, чтобы у меня менялся состав охраны, – пробормотал Михаил.

– У Василенко воспаление легких, я за него. Пустить, да? – уже догадался звонящий.

– Да.

Спустившись вниз, Михаил зябко поежился и поискал сигареты: сначала руками по предполагаемым карманам, потом глазами по холлу. Встретив раннего гостя у входной двери, он смерил его взглядом и прошлепал голыми ступнями на кухню.

Петр был в официальном костюме, хотя надевал их только в случаях крайней необходимости. Такой случай был вчера – собрание акционеров. Судя по тому, что он все еще не переоделся, Михаил сделал вывод, что домой Петр не заезжал.

– Кофе будешь? – спросил хозяин, доставая из тумбы непочатый блок сигарет.

Посмотрев в недра набитой подобными блоками тумбочки, Петр осуждающе покачал головой.

– Если ты не собираешься… – начал Михаил, закуривая.

– Я молчу, – отрезал Петр, выводя на столешницу перед другом новости, которыми спешил поделиться.

Михаил тут же начал внимательное ознакомление: в такую рань Петр с ерундой бы не заявился. Гость же обернулся к кофеварке. Риторический вопрос: «кофе будешь?» значил не что иное, как: «если хочешь кофе, сделай его сам». Для понимания этого совсем не обязательно было знать Михаила со школы.

– В среду у меня встреча с Высоцким, – сказал глава LPI через десять минут, ознакомившись с собранными для него статьями.

– Не думаю, что это его работа.

– Живой проект?

– Наверняка. Уверен, в ближайшие месяцы плотность увеличится. Высоцкий первого июня выступает с докладом в Лиге, а потом у нас в Совете федерации. Если они подкрепят это все живыми выступлениями, забастовками…

– Петь, какие забастовки? Мне тебе прописные истины в пять утра объяснять?

– Миш, они тебя раскатают. Все, до кого дойдет Высоцкий. Под шумок и Русь присосется с услугами по защите твоих интересов. Даже сейчас эта парочка уже не выглядит безвредной. Даже на этом этапе Пэттинсон может начать шантажировать тебя законом о наделении клонов правами человека и влезть в LPI. Ты вывернешь карманы, если хочешь работать на их территориях. А это обернется крупными проблемами с Ивановым и хозяевами. Европе только дай повод, поддержат любой шабаш, лишь бы на секунду отвлечься от своих проблем. Для китайцев это будет поводом протолкнуть своих супер-солдатиков, они на раз-два займут наши рынки. А уж если Гото и компания предложат альтернативу, мы загнемся еще до принятия закона. Против восточного блока переть – это мясом на танки. Мне хотелось бы верить, что ты все это понимаешь, но я вижу, как ты спускаешь Высоцкого с живым проектом на поводу… и не врубаюсь, чем ты думаешь!

Михаил поднялся и поискал свою чашку кофе. Не найдя, потянулся к чашке друга. Петр продолжал:

– Судя по всему, они поделили секторы работ: Высоцкий занимается пробиванием прав, Александр – лояльностью. Во всех статьях он обращается исключительно к людям.

– Именно, – кивнул Михаил, – во-первых, он не раскрывается по понятной причине. Когда пишешь «я живой проект», нужно иметь доказательства.

– У него это в чипе прописано.

– В данном случае его документы: усы, лапы и хвост. Каждый вид живого проекта имеет свое лицо, знакомое любому обывателю. Александр – уникален. И это огромный минус для него. Кто его аудитория, Петь: дотошные ученые, цепляющиеся к каждой букве, или присосавшиеся к сети пиявки, радостно ухватившиеся за нового тролля? Используй это как бесплатный PR. Пусть настоящие живые проекты со знакомыми каждому клерку лицами выступят против его агитаций. Запиши несколько интервью с опровержением каждого его тезиса.

Петр кивнул.

– Далее, какие бы тысячи соцвоинов¹⁵ не встали на сторону живых проектов, на стороне корпорации заказчики. Человеческие права предполагают не только гражданство, но и налоговое бремя. Попробуй представить суммы, которые лягут на плечи арендаторов.

– Да им-то какая разница? Если подорожают клоны, они перейдут на роботов, на кукол, в конце концов. Уж кукловодов по всему миру до ебени матери! Если Высоцкий поднимет волну о правах человека, до проблем арендаторов дело просто не дойдет!

Михаил неопределенно повел рукой. Петр думал, что этот жест адресован ему, но оживившаяся кофеварка опровергла это.

– Значит, наращиваем активы Джоффри, Марка и Вики, – решил Михаил, – все ресурсы на их направления. И не кипятись так. Фишка в том, что Высоцкий с Александром отвлекают внимание от всех, буквально всех действительно важных вопросов. Он затронул права человека, а это идея-фикс для прекрасного нового мира. Его сейчас поднимут на руки и понесут, осыпая всеми возможными привилегиями, подачками и обещаниями. И будут нести до конца его дней, лишь бы не затыкался. Я даже вспомнить не могу более выгодного повода для поощрения. Пока эта парочка борется за права и свободы, ни ЖП¹⁶ ни LPI ничего не угрожает. Кровь они нам попортят, но проекты нужны, к ним привыкают быстрее, чем к наркоте. Да, мы просядем, но это продлится недолго. Джоффри и Марк вытянут. Вика наростит обороты. Да и активов ЖП вполне хватит, чтобы продержаться наплаву.

Петр мерил длинными шагами кухню. Михаил сидел на тумбе и курил, наблюдая за другом. Взгляд его был насмешлив и вызывающ. Казалось, он выжидает: ну скажи это снова, кровожадный мой друг. Петр не замечал этого взгляда, он не понимал спокойствия Михаила.

– Почему ты не хочешь просто его списать?! Ну не обязательно убивать, запри на станции, отключи от сети, пусть картошку чистит, – в голосе Петра прозвучала мольба.

– А Высоцкого как, Петь? Тоже пусть картошку чистит? – Михаил прогнозируемо оскалился.

– Да что тебе в нем, Миха? В чем смысл позволять им действовать?

Михаил на секунду задумался, говорить ли это другу или промолчать. Поднятый подбородок сказал Петру о решимости поделиться чем-то вызывающим и сокровенным.

– Мы делаем идеальных людей… – почти как мантру, прошептал Михаил.

Петр отвернулся. В это время на кухню зашла экономка, заспанная и в домашнем халате.

– Доброе утро, – сказала она обоим, – что-нибудь приготовить?

– Доброе утро, Мария, – поздоровался Михаил и обратился к другу, – ты есть хочешь?

– Да, и ты тоже, – безапелляционно ответил Петр и встретил взгляд друга. Он не хотел есть, не чувствовал усталости, его переполняла энергия и он сдерживал себя, чтобы не ходить по помещению туда-сюда. Петр выдержал взгляд Михаила, лишь полагая, что в тусклом свете на таком расстоянии тот все равно не увидит его глаз. Михаил действительно не мог увидеть глаз друга, но по тому, как стойко Петр выдержал его взгляд, предположил, что друг этой ночью, наверняка проведенной «На холме», ничего особо сильного не принимал.

– Чего-нибудь, – усмехнулся хозяин и кивнул на выход. – Пошли в кабинет.

Прихватив с собой блок сигарет и чашку, Михаил пошел наверх. По пути он сунул свою ношу Петру и зашел в спальню одеться.

Когда Михаил вошел в кабинет, пойманный взгляд друга его не порадовал.

– Что ты имел в виду, когда процитировал лозунг LPI? – спросил зам.

– Отец не просто так посадил Александра на шестнадцатом. Я думаю, он хотел доказать, что этот лозунг – не пустой звук. У Александра появилась такая возможность. Сам он ее добился или с чьей-то помощью… другой вопрос. В наше время крепкие управленцы, харизматичные лидеры, способные сдвигать пласты привычной повседневности и подминать под себя неудобные реалии – все равно, что динозавры – просто вымерли. Кажется, LPI собрал остатки людей, способных брать на себя ответственность и двигать дело. Мы будто измельчали. Мы пережили величайшую трагедию тысячелетия, и она в прямом смысле накрыла нас пеплом, из-под которого поднялись единицы. Мы должны были стать сильнее, увереннее, распрямить плечи и строить новый мир, как было в Советском Союзе. А вместо этого мы свернулись калачиком, попрятались в капсулы и ждем подачек, приказов, верных направлений. И если единственным вариантом станет направление Гото, приказом: "молчать", а подачкой – альтернативная реальность, – мы не выживем. Просто вымрем. Нам нужны люди из плоти и крови, которые в состоянии вести вперед и оперировать не понятием выживания собственной ДНК любой ценой, а чем-то большим. Да и если хоть этим! Даже род Александра – это полтора миллиона живых и дышащих индивидуальностей. Пусть людей, ограниченных функционалом, но даже физически способных на значительно большее, чем любой из обывателей в нашем окружении. Это люди, Петя. И придушить этот росток новой крови, пусть модифицированной, но человеческой ДНК, равно подписать нам смертный приговор. Я вижу деятельность Александра именно так.

Петр молчал. Михаил видел, что друг подбирает слова, пытается сформулировать свое мнение без мата и оскорблений и у него не получается. Лицо Кудасова выдавало такую внутреннюю активность, что казалось, он взорвется, не высказав свои мысли в максимально жесткой форме.

– Я – не ты, Мих. Мне на твою идеологию глубоко наплевать. Я хочу, чтобы ты сохранил свое дело и свое место. Хочу, чтобы ты был самим собой и был счастлив. Если ты потеряешь то, что имеешь сейчас… я не представляю, что с тобой будет. Ты открытки подписываешь «LPI», – проговорил Петр тихо, почти умоляюще, – куда ты сунешь свои амбиции, если потеряешь компанию? Я могу взять это на себя. Если избавить LPI от грозящих ей… беспокойств ценой жизни одного живого проекта и спятившего старика для тебя слабость, то пусть слабым буду я.

– Петь, мне всегда нравилась твоя способность отфильтровывать из всей ценной информации только ту часть, на которую ты можешь повлиять. Спасибо, что открыл мне глаза: я даже не подозревал, сколь низкого ты обо мне мнения. По твоему, без корпорации я никто? Подпишешься под этим?

Петр выдержал взгляд друга и скривил губы.

– Я не хочу проверять это на практике, – ответил он, – потонешь ты, потону и я. Поэтому эти глупые игры считаю неуместными. Речь о деле твоего отца, о твоем положении и состоянии. О твоем, а значит и о моем.

– Без корпорации я – никто? – снова спросил Михаил, глядя на друга исподлобья. Взгляд и тон были угрожающими, но вполне Петру привычными.

Зам скривился в мучительной улыбке:

– Мы будем ссориться из-за этого?

– Тебе придется ответить.

– Что тебе даст мой ответ?

Михаил ждал, крутя в пальцах сигарету. Он не смотрел на Петра, но тому не было от этого легче.

– Мне можешь не отвечать, – сказал Михаил, закуривая. – Ответь себе. Чего ты больше боишься: потерять свое место или друга?

Петр встрепенулся и уставился на собеседника. Потом как-то обмяк, вся его длинная фигура скособочилась в кресле, будто каждый мускул мужчины устал и даже скелет стал мягким.

– Зачем все это, Мих? – спросил он глухо. – Ты хочешь указать на мое место? Я его знаю. Если бы я не уважал и не любил тебя, да ноги моей не было рядом, – Петр помолчал и вздохнул. – Нет, Мих, я не считаю, что без корпорации ты никто. Хотя мне трудно представить другую компанию, которая была бы способа предоставить плацдарм для реализации твоих амбиций. Это я и имел в виду, – он сделал паузу, Михаил курил молча, не перебивая. – Что касается выбора, то ты его знаешь. Я делал его ни единожды. И он по-прежнему однозначен.

Михаил кивнул. Петр не заметил этого, глядя на мыски своих туфель и монотонно продолжая.

– Мы имеем на это полное право, Мих, в том числе и моральное, если уж для тебя это так важно. И если ты не хочешь мараться, я организую все сам.

– Петь, – Михаил подождал, пока тот поднимет взгляд, – ты никогда не задумывался, почему я держу тебя рядом с собой?

– Нет. Никогда не искал причин нашей дружбы.

Михаил неожиданно улыбнулся: ему понравился этот выпад. Впрочем, улыбка была недолгой.

–Думаю, настало время задуматься, в таком случае. Только одному человеку на земле я позволяю заботиться о себе. И это моя мама, Петя, не ты. Для остальных «нет» значит «нет», а не «думайте сами» или «действуйте в соответствии со своими понятиями». Раньше мне не приходилось сомневаться в том, что ты это понимаешь.

– Раньше ты не вешал себе на шею гирю и не прыгал в пруд, предлагая вместе посмотреть, что из этого получится.

– Я не буду это обсуждать, – голос Михаила стал холоден. Он поднялся. – Если ты напуган настолько, что перестал понимать меня, тебе стоит отойти от дел.

Петр тоже поднялся. На лице его застыло изумление.

– Ты серьезно?

– Вполне.

– Мих, ты прекрасно знаешь, что я не буду умолять тебя не увольнять меня. Но наблюдать, как ты спускаешь на поводу заигравшийся живой проект и возомнившего себя хрен знает кем, профессора, я тоже не намерен.

– Я не хочу увольнять тебя. Но терпеть неповиновение тоже не имею возможности. Не имел никогда.

– Либо по-твоему, либо никак?

– Именно. Удивительно, что для тебя это новость.

Михаил направился к двери.

– Давай позавтракаем. Ты взвесишь свои доводы против моих, и если гипотетическая угроза корпорации перевесит, мы расстанемся друзьями.

Выйдя, Михаил не видел замершего в недоумении друга. Петр снял очки и потер глаза, будто перестал верить своим органам чувств. Он знал Михаила. Он знал его большую часть жизни. Знал прекрасно, как никто. Но услышанное шокировало его.

Какое-то время он стоял неподвижно, будто в глубокой задумчивости. Но это была не задумчивость, а мгновения подавления в себе злости, даже ярости, нахлынувшей на него в момент, когда он вернул очки на нос. Одна единственная мысль скривила его губы в недоброй усмешке. Петр понял, что выбора у него просто нет. Но чем является иллюзия выбора, данная Михаилом: данью уважения ему или страхом это уважение потерять, мужчина себя спросить не решился. Зажмурившись и сжав кулаки, Петр запрокинул голову. Ему хотелось закричать и засмеяться одновременно. Одному богу известно как любил он этого человека и как ненавидел за все, чем тот является. У Петра возникло ощущение, что по нему проехался каток, способный уничтожить любое живое существо, если только оно не сделано из пластилина. И вот, будто отскребя себя от асфальта, мужчина недоуменно, зло и радостно покачал головой и направился вниз.

По смеси чувств и улыбке на лице друга Михаил понял, что все остается по-прежнему.

16

Николай Крышаев принимал виртуального гостя – Станислава Иванова, когда Липа оповестила о госте реальном: Петре Кудасове. Мужчина грузно поднялся и подошел к окну. Голограмма его собеседника продолжала сидеть сбоку от рабочего стола хозяина кабинета, локтями опираясь на невидимую столешницу.

– Стас, я в последний раз повторяю: это самый дебильный план из всех, что можно было придумать! С тем же успехом вы можете раздать деньги клиникам, лечащим от виртуальной зависимости.

– Это не обсуждается, механизм запущен.

– Вы идиоты! Это же и мои деньги тоже!

– Если у тебя есть другие идеи, что же ты их не озвучил, когда спрашивали? Был слишком занят реализацией планов Пэттинсона? Какой кусок он тебе пообещал?

Крышаев поморщился и кинул взгляд в окно за спиной.

– Ко мне приехали, я свяжусь с тобой позже.

Разрешив Липе впустить гостя, Крышаев не без раздражения откупорил свежую бутылку виски и плеснул на дно стакана.

– Доброе утро, дядь Коль.

– Я тебе не дядя, сосунок.

Петр на мгновение замер, но затем взял себя в руки.

– С чем он тебя прислал?

– Вы меня с кем-то перепутали, Николай Викторович, я не мальчик на побегушках.

– Какого хрена ты тогда заявился в мой дом?

– Посоветоваться о вещах в равной степени важных как для вас, так и для меня.

Крышаев по-новому, с удивлением и интересом взглянул на гостя, осушил бокал и вернулся за рабочий стол. Петр занял его место у окна, присев на подоконник и расслабленно вытянув ноги.

– И Мишка не знает, что ты решил посюсюкать с его стариком-крестным? – скривился Николай, не скрывая презрения. – Ты! За спиной у…

– … у человека, за которого отдам жизнь, если понадобится. И убью… кого угодно, не раздумывая.

Хозяин дома несколько секунд буравил взглядом гостя, а потом кивнул и расслабленно откинулся на спинку кресла:

– Выкладывай.

– На нас движутся серьезные проблемы в связи с бездействием корпорации в отношении Высоцкого и Александра, – Петр сделал паузу, но, не дождавшись реакции, продолжил: – считаю правильным избавить ЖП и LPI в целом от грядущих неприятностей любым способом.

– Избавляй.

– Это ведь и ваши деньги…

Николай склонил голову. На пожилом лице засветилась обаятельная улыбка стареющего ловеласа и дельца.

– А ты мараешься только по прямому приказу Королева?

Петр не ответил, склонив голову на манер хозяина дома.

– С чем ты пришел?

Николай следил за практически неуловимыми движениями пальцев гостя, когда тот с помощью лишь ему видимой навигации передавал ссылку на файл и, убрав картинку с одной из линз очков, пояснил:

– Здесь поминутный график жизни живого проекта и координаты нового дома Высоцкого. Этим летом профилактическое отключение оборудования Липы на территории комплекса будет проводиться каждую последнюю среду месяца. Кстати Высоцкий будет в Москве в среду. Не используйте своих людей из СБ LPI. По крайней мере, если не боитесь потерять и их, и свое кресло Генерального директора «Живого проекта».

17

Федору Ивановичу пришлось подождать несколько минут в приемной. Он не сомневался в том, что это не было демонстрацией чувства собственной значимости мужчиной, сидящим в кабинете президента корпорации. Несмотря на мнение ученого, что Михаил несколько молод для кресла отца, Федор Иванович понимал отсутствие необходимости данному конкретному человеку выпячивать свое положение подобным образом. Они виделись несколько раз на крупных корпоративных событиях, но повода для общения не было.

Когда Михаил с приветливой улыбкой появился в проеме двери, Федор Иванович поднялся. Войдя в кабинет старого друга и учителя, ничуть не изменившийся с того времени, когда он был здесь последний раз около шести лет назад, ученый видимо расслабился. Ему казалось, что в этом поистине святом месте, Михаил не решится заводить речь об убийстве.

– Я курю, вы не против? – спросил президент после того, как предложил напитки.

– Не против.

– У меня не так много времени, Федор Иванович. Спасибо, что подъехали. Я слышал, вам пришелся не по вкусу дом в Палермо?

Федор Иванович никак не отреагировал на вопрос: у него не было желания расшаркиваться и миндальничать. Возможно, Михаил и не обладал гениальным умом и талантом своего отца, но он создавал впечатление человека дела. В основателе корпорации, несмотря на его сухость, чувствовалась внутренняя доброта, стремление к высшим идеалам, любовь к жизни и миру, ввиду которой он пытался сделать этот мир лучше. В Михаиле Федор Иванович видел ту же силу и энергию, ту же несгибаемую волю и целеустремленность, но полное отсутствие качеств, за которые любил его знаменитого родителя. Что же составляло его личность и характер, старику предстояло узнать в этом разговоре, и он заведомо этого знания опасался.

– Из статей вашего протеже я понял общее направление планируемой деятельности: борьбу за предоставление живым проектам человеческих прав и свобод. Скажите, как вы представляете себе реализацию этой идеи на практике? В коммерческом плане.

– Михаил, что дало вам основание предполагать мою причастность к неким статьям? Под протеже вы подразумеваете Александра, вероятно. Но я не вижу связи между ним, собой и статьями, целью которых является предоставление живым проектам каких-либо прав.

Михаил, не меняясь в лице, закурил. Он предполагал, на минутку, что старик начнет отнекиваться и блефовать, но уважение к собеседнику не позволило ему уделить этой возможности должного внимания.

– Неоспоримые факты, – ответил он уверенно. – Александр бесспорно умен, но и моя служба безопасности ест свой хлеб не за красивые глаза. А уж Липа видит все и подавно, а у меня, как вы понимаете, неограниченный доступ к ее ресурсам.

Постучав о дверной косяк, в кабинет вошла Людмила с подносом. Михаил недовольно выдохнул: не вовремя. Когда секретарь поставила перед ученым чашечку кофе, сахарницу и вышла, Михаил продолжил:

– Идея окупить провальный проект силами самого проекта, конечно, замечательна. Но хлопоты, которыми грозит его деятельность, обойдутся мне на порядок дороже.

– Вы сейчас говорите об убийстве, Михаил? – Федор Иванович не сводил взгляда с темных глаз собеседника. Тот затянулся и отрицательно покачал головой.

– Нет, Федор Иванович, я говорю о списании выполнившего свои функции живого проекта.

– Что ж… – ученый положил в чашку два кусочка сахара и начал неторопливо помешивать. – Я создал Александра, и будет глупо отрицать очевидное: он близок мне. Я считаю его человеком, вижу в нем личность и не расцениваю искусственность его происхождения оправданием убийства, – он сделал паузу, во время которой отглотнул кофе. – Но истина сегодняшнего дня состоит в том, что он – собственность корпорации. А потому вы, Михаил, вправе поступать с ним как вам заблагорассудится, даже убить. Надеюсь то, что я называю вещи своими именами, не вызовет в вас подозрений в неуважении.

– Я не вижу веских для вас причин уважать меня, Федор Иванович. Истина сегодняшнего дня состоит в том, что своими именами – вещи – называю я, – проговорил Михаил с нажимом. – И в интересах корпорации, по крайней мере – направления живых проектов, а значит и в моих интересах – сохранить этот порядок вещей неизменным.

– Вы сказали, у вас мало времени, – пожал плечом ученый. – Чем я могу быть вам полезен, Михаил?

– Вы приехали сюда потому, что боитесь за Александра. Первого июня вы намерены выступить на заседании Федерации с докладом, суть которого сводится к требованию наделения живых проектов человеческими правами. Вы имеете неоспоримый вес в научных кругах и, судя по всему, стремительно набираете вес в политических, к вам могут прислушаться. Признаете ли вы причастность Александра к разворачивающейся против корпорации деятельности – значения не имеет. Ваши собственные действия в той же мере нежелательны для корпорации, как и его. Я настоятельно прошу прекратить ее.

– В обмен на жизнь Александра, полагаю? Или даже мою?

Михаил затушил сигарету и вернул взгляд к собеседнику. Подтверждать то, что они друг друга понимают, не требовалось.

– Вы либо слишком высокого мнения о моих душевных привязанностях, либо слишком низкого о моих принципах. Однако если вы всерьез полагаете, что платой за предоставление живым проектам человеческих прав может стать жизнь лучшего из них, а плату взимаете вы, Михаил, то мы вряд ли сможем найти общий язык.

Михаил молчал. Ему казалось, что он неплохо разбирается в людях, но честен ли сидящий перед ним старик или блефует, он понять не мог. Единственной целью этого разговора был отчет перед акционерами. Видел ли сам профессор, что и Михаил блефует? А если видел, понимал ли его цели, его самого как личность? Видел ли, что они, если не друзья, то хотя бы соратники в стремлении к лучшему, что может дать «Живой проект» миру? В случае с профессором стоило прислушаться к одной из любимых поговорок отца-основателя корпорации: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Михаилу было необходимо понимать, с кем он будет иметь дело, если Высоцкий начнет реализовывать подозрения Петра. А поняв это, просчитать свои возможности сократить риски и обезопасить «Живой проект» и корпорацию в целом.

– То есть вы решили начать борьбу против корпорации, которой отдали большую часть своей жизни, более того, пустить на эту борьбу деньги, в ней заработанные, не ради этого конкретного живого проекта? – удивился Михаил. – Ради чего, тогда?

Старик улыбнулся, Михаил же добавил:

– Только не говорите, что Всеобщая декларация прав человека – ваша библия, а гипотетическая свобода любого человека на земле – цель остатка вашей жизни, Федор Иванович. Для человека, добровольно заточенного в снегах Арктики четверть жизни, и участвовавшего в создании нескольких мастер-образов живых проектов, это прозвучало бы фальшиво.

– Вам не нужен мой ответ, Михаил. Там где кончается свобода и честь – начинается политика. Там где кончаются мои человеческие ценности – начинается ваш коммерческий вопрос. Я ученый, а не политик или коммерсант. Я не умею и не желаю говорить на вашем языке. Я не покупаю жизни друзей предательством своих принципов. Я не расцениваю личность Александра сопоставимой по цене с борьбой за человеческую свободу его и ему подобных. Вам не удастся переложить на меня свой моральный груз. Надеюсь, само слово это вам знакомо. Вашему отцу оно было знакомо и к концу жизни он начал осознавать необходимость и неизбежность того, что попытаюсь сделать я. Вы можете наблюдать, можете мешать, можете бороться, а можете помочь его душе успокоиться. Поверьте мне, Михаил, он умирал не со спокойной душой, мы были дружны и я знаю это… Саша же… Саша – лучшее, кого создала корпорация за время своего существования. Он уникален лишь потому, что уникален в принципе. Вы можете списать этот живой проект, и я не смогу вам помешать. Но этим актом вы уничтожите то, ради чего ваш отец жил и работал, ради чего жил и работал я! – Федор Иванович сделал паузу и передохнул. – Я приехал, потому что опасаюсь за него. Но это опасение не остановит меня. Ваши же возможные действия лишь подтвердят для меня правильность выбранного пути. И это все, что я могу вам сказать, Михаил.

Федор Иванович поднялся и с трудом удержался, чтобы не пошатнутся. Ноги были словно ватные, он плохо представлял, как дойдет до двери.

– Спасибо, что уделили мне время, Федор Иванович, – поблагодарил Михаил.

Он наблюдал за покидающим кабинет высоким стариком и пытался обнаружить в его движениях скованность, подкашивающий ноги страх, хоть что-то подтверждающее то, что ученый блефовал и не готов пойти на жертву, имя которой – Александр.

Федор Иванович покинул кабинет твердой походкой и с гордо поднятой головой. Его высокая сутулая фигура всем видом показывала, что он доползет до цели хоть на последнем издыхании. Хоть посмертно, но доползет. Михаил улыбнулся и закурил.

– Вика, что скажешь? Насколько он честен?

– Федор Иванович использует речевые обороты, использованные Юрием Николаевичем в разговорах с ним в промежуток от пяти до семи лет назад. Его намерения имеют достаточную выдержку, чтобы поддержать силу духа до положительного результата.

Михаил нахмурился, сомневаясь, верно ли истолковал ответ LSS. Потом все же поднял руку с дымящейся сигаретой к невидимой собеседнице:

– Ты хочешь сказать, что Высоцкий претворяет желания отца, я правильно тебя понял?

– Я этого не говорила, Михаил.

– Нет, ты именно это сказала! – он сделал паузу, но поисковик не умел спорить. – Ну ладно, что тогда ты имела в виду, говоря, что Высоцкий использует обороты отца?

– Только это.

– А я мог бы прослушать эти разговоры, Вика? – закинул удочку президент без особой надежды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бот (англ. bot, сокр. от robot) – программа, автоматически выполняющая действия на компьютере вместо человека, а так же имитирующая деятельность человека. Здесь – проекции и куклы людей, управляемые программой для создания иллюзии многолюдности.

Вернуться

2

Чат (англ. Chat) – беседа, болтовня.

Вернуться

3

N2n (neuron to neuron) – форма и метод передачи сгенерированной нейронами информации к нейронам адресата. Осуществляется с помощью вживленных устройств с прямым доступом к нейронам посредством глобальной сети. В организме человека управляется сервисным модулем паспортного (обязательного) чипа.

Вернуться

4

Иночи – интерактивные очки. Гаджет, выполненный в форме очков. Используется малоимущими и людьми, по каким-либо иным причинам не вживившими глазные имплантаты. Состоятельные люди используют иночи как ретро-аксессуар, подчеркивающий независимость пользователя от моды.

Вернуться

5

Гаджет (англ. gadget, приспособление, прибор) – электронное устройство, отличающееся малыми размерами и выполняющее ограниченный круг дополнительных, по отношению к базовому устройству, задач, подключаемое по стандартизированному интерфейсу к более сложному базовому устройству.

Вернуться

6

От to share (англ.) – совместно использовать. Здесь – открыть доступ.

Вернуться

7

LSS – life-supporting system – жизнеобеспечивающая система – совокупность программных модулей, инсталлированных в паспортные чипы гражданского населения Земли. Основные модули: 1) модуль контроля физического и эмоционального состояния и передачи информации в медицинские учреждения, страховые и правоохранительные органы; 2) поисковый модуль, включающий искусственную личность с развитым интеллектом; 3) модуль интерактивного взаимодействия с окружающей средой; 4)модуль гео-локации и ориентирования; 5) сервисный модуль, контролирующий инфраструктуру имплантированного в тело оборудования и обеспечивающий перманентную связь с глобальной сетью.

Вернуться

8

Виртуал – юридически закрепленный синоним «подключенца» – человека, перманентно или значительную часть суток работающего в сети и использующего «кресло» или «капсулу полного цикла» для поддержания жизнедеятельности организма. Социальные контакты данной группы населения обеспечиваются посредством мобильных проекций, антропоморфных роботов или без визуальной составляющей в принципе.

Вернуться

9

От to target (англ.) – целиться, выбирать в качестве целевой аудитории.

Вернуться

10

Танк (от англ. Tank) – большая емкость для жидкости. Здесь – армированная емкость с жидкой средой для выращивания клонов.

Вернуться

11

Система передачи компетенций «Два шага» – программное обеспечение, используемое в Live Project Inc. для решения задач, выходящих за рамки трудового распорядка и привычной коммерческой практики. Запрос подается непосредственному руководству и при отсутствии решения в течение 18 часов передается далее наверх по штатному расписанию вместе с частью дневной зарплаты отпустившего запрос дальше работника. Запрос может быть закрыт только подавшим его сотрудником и руководителями высшего звена.

Вернуться

12

HR- HumanRecourses(англ.), эйчар – дословно, человеческие ресурсы. Сотрудник, управляющий кадрами компании.

Вернуться

13

Адаптир – народное название адаптирующихся к погодным условиям синтетических тканей, в зависимости от температуры окружающей среды и влажности, изменяющих свои физические характеристики.

Вернуться

14

Лям (сленг) – миллион.

Вернуться

15

Соцвоины – воины социальных сетей. Широкое определение, охватывающее глобальную часть пользователей жизнеобеспечивающих систем (LSS) и социальных сетей, горячо спорящих на просторах глобальной сети, но не способных к решительным действиям в реальном мире.

Вернуться

16

«Живой проект» – компания в составе Live Project Incorporated, специализирующаяся на массовом выпуске клонов-специалистов – живых проектов.

Вернуться