Все вы идёте к истине различными путями,

а я стою на перекрёстке и ожидаю вас…

Будда Шакьямуни

***

На помпезной и даже пафосной дверной табличке значилось:

«Президент Роисской Федерации

Владислав Владиславович Путный».

Пётр стоял у двери в ожидании аудиенции. Его взгляд уже в который раз за долгую карьеру упёрся в табличку, но только сейчас ум углубился в бессмысленность этих буквосочетаний:

«Как любопытно, – сама собой промелькнула через ум мысль. – Почему-то обычно в официальных текстах сперва пишут должность, а потом ФИО. Словно должность первична, а социальная роль и определяет человека… Конечно, во многом так и есть… Но должно ли так быть?… Хотя в любом случае ни должность, ни ФИО ровным счётом ничего не говорят о сути человека. Не слова, а шифр. Не табличка, а ярлык. Всего лишь ярлык, которому уделили чуточку больше внимания и не поленились переименовать… Новая папка… Новая папка (2)…».

Бывает же так, что мысли сами приходят на ум. Если бы человек в полной мере был хозяином своего разума, он бы контролировал каждую мысль. Мозг бы тогда не пережёвывал без остановки жвачку внутреннего диалога, словно корова в поле, жующая, не останавливаясь. Но результат её жевания – молоко. А что результат обслюнявливания ментальной жвачки? Ментальный гастрит? Или ментальный аппендицит, если время от времени проглатывать этот бабблгам мыслей? Если бы человек в полной мере был хозяином своего разума, мозг не устраивал бы для самого себя этот мелодраматический моноспектакль с элементами порно-хоррора. Если освободить мозг от этой холостой работы, разум от скуки цепляется за любую табличку и реагирует на неё любой занятной мыслью.

Пётр отлично знал это. Потому не переживал о встрече с особой, августейшей в республиканском государстве. А просто скользил взглядом по знакомому коридору в поисках незнакомых мыслей. Вернувшись к той же табличке, он вновь поймал себя на неожиданных размышлениях:

«А почему, интересно, Владимир – это Вова или Володя, а Владислав – это Влад? – Пётр даже почувствовал, как его брови совершили пике к переносице. – Ведь оба имени про владение. Просто про разное… Кто вообще придумал эти сокращения?… А слова вообще?».

К счастью для Петра, эти его мысли оборвал скрип дверной ручки. «Могли бы и смазать, всё-таки кабинет президента» – пронеслось у него в голове. И уж лучше изумиться этой мысли, чем заплутать в дебрях филологической истории и этимологии.

В дверном проёме перед Петром застыл патриарх. Льющийся из кабинета солнечный свет очертил и подчеркнул его чрезмерный для духовного лица силуэт.

– Господи! Какое же ослепительное явление! – воскликнул Пётр, жмурясь от света и пытаясь разглядеть лицо патриарха.

– И тебе доброго дня, Пётр! – нисколько не добро ответил патриарх.

– Даже не станете поучать меня о недопустимости поминать имя Господа всуе?

– Нет. Мне польстила твоя недопустимая импульсивность.

– Пётр, мой дорогой криэйтор! – послышался голос президента. – Проходи скорее! Потом исповедуешься.

Не успел Пётр посторониться, как патриарх мягко, но неучтиво отодвинул его с пути и вышел в коридор. Криэйтор проводил его взглядом и очередной залётной мыслью:

«Не слишком ли он заботится о своём убранстве для того, кто служит Всевышнему? Разве человека, ориентированного на высшее и потустороннее, может так волновать низшее и мирское: пышные одежды, роскошные кресты, торжественные жезлы, все эти культово-оккультные фенечки и… как это там у них называется… Кокошники?… Да любой отшельник в тибетских горах, грязный, тощий и вонючий, ближе к Богу, чем любые духовные сановники. Тамошние аскеты ушли от жизни и пришли к Богу… каким бы они его ни видели. А наше духовенство карабкается вверх по службе, отдаляясь от неба. Видать, не в той стороне Бог. Или лестница не та: карьерная вместо иаковой».

Считается, что нет ничего быстрее скорости света. Но ей может дать фору скорость мысли. Всё это пронеслось в голове Петра, не успел патриарх сделать и пары шагов в сторону, а президент повторить своё приглашение. Пронеслось не столько вербально, сколько реминисцентно. Мимолётно, но не бесследно. Каждая такая мысль оставляет свой след. По нему опытный следопыт выслеживает юркие инсайты в дремучей чаще ярких осознаний.

– Добрый день, господин президент! – Пётр понимал, что заставлять ждать и повторять приглашение не стоит.

– Ты эти свои заокеанские замашки оставь нашим заклятым друзьям из Объединённых Кантонов Арменики! «Господин президент», – передразнил Петра его визави.

– Сорри… то есть прошу прощения… Добрый день, Владислав Владиславович! – поспешно поправился Пётр.

Затем мельком взглянул в большое зеркало, висящее за спиной президента и словно напоминающее, где ты, а где Он: ты – в дверном проёме президентского кабинета, а Он – в этом самом кабинете, в своём кабинете. В общем, все на своих местах.

Зеркало в ответ взглянуло на Петра его же пронзительными глазами. Не молодое и не старое, скорее, зрелое, но свежее лицо. Длинные чёрные волосы. Конечно же, крашенные. Седеть они начали ещё в универе. Традиционно яркий костюм: фиолетовый приталенный пиджак, узкие брюки в тон и белоснежные броги. Пётр всегда одевался броско. То, что на большинстве людей выглядело одиозным китчем, на нём смотрелось органичным экстерьером личности. И наоборот: то, что нормальных людей украшало и эстетизировало, его – осеряло и заурядило. Вместо рубашки и галстука – футболка с принтом. Тоже традиционно. Принт весьма грубый и диссонирующий с элегантностью образа: пиксельная каменная глыба из майнкрафта с подписью «Каменный гость». Пётр проверил значки на лацканах пиджака – его неизменные личные амулеты и обереги. На месте. Значок в виде циркуля на левом лацкане, в виде наугольника – на правом. Он ритуально поправил оба и двинулся к столу президента.

Находился он хоть и не с краю, а в центре кабинета, но в прямом смысле слова в углу. Просто помещение это по форме было не четырёхугольным, а пятиугольным. То есть абрисом походило не на квадрат или прямоугольник, а на домик, беззатейно нарисованный ребёнком без особых художественных дарований.

Пётр пожал руку вождя, но сесть отказался.

– Нужно принять буддизм! – без прелюдии и риторических экзерсисов заявил Пётр.

– Какой ещё буддизм? Кому, тебе?

– Желательно тибетский. И не мне, а всем нам. Всей стране.

Президент давно перестал удивляться идеям Петра. Не потому, что со временем они стали заурядными. А потому, что удивляет нечто, выходящее за границы обыденности и нормальности. В этом смысле Пётр жил за границей. Более того, без каких-либо виз, как контрабандист, переводил за кордон кого пожелает. Необычные и ненормальные идеи были его работой. А работа – это повседневность. Что в ней может быть удивительного? Цирк – волшебство и феерия для зрителей, но не для артистов.

– Чтобы что? – спокойно спросил президент.

Этому вопросу его научил Пётр. Лучший вопрос. На него невозможно ответить расплывчато или абстрактно – это будет звучать нелепо и неубедительно. Он беспристрастно и скрупулёзно препарирует суть.

– Чтобы гарантировать вам не просто пожизненное, а вечное правление страной.

Эти слова уже не могли не впечатлить и не отозваться. Было заметно, что президенту стоит титанических усилий не выказать своего воодушевления. Однако крошечная деталь его всё же выдала: он сложил руки в замок и едва заметно начал потирать их.

– Продолжай!

– Подходит к концу последний допустимый законом срок вашего правления. Уже Конституцию неуклюже постарались переписать. Уже уважаемых ветеранов и космонавтов в стране не осталось, чтобы восхвалять и тем пролонгировать власть лидера. Нужен радикальный и действенный метод. Не просто растягивать правление на остаток жизни, в конце каждого срока делая вид, что его окончание нежданная и несвоевременная нелепица. Не просто жонглировать нормами закона и тасовать колоду фактов. Нет! Фокусы престидижитатора восхищают, пока зрители не понимают их и не замечают обмана. Пардон за прямоту, но магия уже почти рассеялась, чары спадают. Пора околдовывать чем-то новеньким, неожиданным и непостижимым.

– И в чём же волшебство твоей задумки? – Владислав Владиславович сосредоточенно внимал, по-прежнему напряжённо держал себя в руках и потому не многословил.

– Для начала найти предлог принятию буддизма. Что угодно: новые архивные документы, переориентация на восточных соседей и партнёров… Во! Между делом можем подчеркнуть, что буддизм – самое миролюбивое вероисповедание, а значит, Роиссия типа завязывает с милитаризмом и мировой конфронтацией… Кинуть вермишель на вентилятор СМИ несложно. Пахнуть будет вкусно. И плевать, что есть невозможно. Потом приправить доведённые до готовности мозги масс специальной кондитерской пудрой – и всё! Bon Appetit!

– Ты меня кулинарии не учи. Я сам повар со стажем. Ты идею раскрывай.

– Краеугольный камень, на котором зиждется моя идея, – это буддистская концепция перерождения. Понятие едино для всех ветвей учения. Но только тибетский буддизм догадался использовать его в административных целях: сделать своего духовного и по совместительству политического лидера бессменным тулку, то есть перерожденцем. Это формально и с нашей житейской точки зрения нынешний Далай-лама – новый самостоятельный человек, отдельная личность. А с точки зрения традиции, Его Святейшество – чёрт-те какое воплощение бодхисатвы Авалокитешвары.

– А я тут при чём? – нетерпеливо перебил президент.

– Обнаружим в вас ещё какого-нибудь бодхисатву. Их в буддизме целый пантеон. Освоите технику перерождения. При должном усердии – это не сложнее, чем подтасовка выборов. Даже легче: тут всё зависит только от вас. А ваша мощная школа дисциплины и воли сослужит вам добрую службу. И не к такому в учебке готовили, насколько мне известно.

– Понятно, для чего это нам. Но для чего это народу? – президент заметно расслабился и даже откинулся в кресле.

– Признаться, не ожидал от вас такого вопроса. Но мотивировать это можно чем угодно. Хоть, например, благом народа. Экономика и развитость стран давно измеряются не только ВВП и количеством ресурсов. Всё большее значение приобретает индекс счастья. Традиционно он выше у последователей буддизма – приятное побочное следствие мировоззрения. Да, первая благородная истина Будды презюмирует, что жизнь – это страдание. Но следующие истины постулируют то, что страдание можно преодолеть, и говорят, как именно. В то время как христианство ставит всем нам в упрёк то, что за тысячелетия до нас бог терпел. А потому почему-то и нам велел. В итоге какая философия прокладывает путь к счастью: та, которая учит избавляться от страданий? Или та, которая учит терпеть? Кто счастливее: избавившийся от страданий или терпила? Кроме того, буддизм дешевле: их храмы, одежды и ритуалы скромнее, его последователи сдержаннее в желаниях и спокойнее. Короче, и для народа выгода найдётся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.