# Я бы тебя не загадала

Алекс Хилл

Если больше не можешь быть собой, то рано или поздно превратишься в ничто.

Аня Никитина сменила образ яркой девчонки на серую тень, уехала из родного города, поступила в университет и спряталась за книгами и молчанием. И все бы ничего, но кошмары из прошлого сумели ее отыскать. В друзья набивается странный парень, рядом с которым интуиция неустанно вопит: «Держись от него подальше». Было бы еще это так просто. Управляющий караоке-бара Никита Клименко прямолинеен и жесток, красив, порочен и нередко безумен. Каждая встреча с ним – борьба, каждый разговор – сделка, от которой невозможно отказаться. Дружба с подвохом, помощь через сопротивление, чувства, созданные из его огня и ее пыли.

Так кто же он? Палач или помощник? Очередной жизненный урок или подарок, загаданный на падающую звезду юной романтичной девочкой, мечтающей о любви и спасении? Куда бежать от него или же… к нему?

Содержит нецензурную брань.

© Хилл А., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

> Всем мечтательным девочкам любого возраста, которые просили о любви у падающих звезд


## Плейлист

Superman – Eminem, Dina Rae

Город – Дворецкая, Escome

Не надо меня узнавать – Скриптонит

Мутный – Elvira T

Кусай – За полк, Maomee

Согревай – МЕЗАМЕР

Капризы – L iZReaL

Напряжены – Katrin Mokko feat. Артем Татищевский

Заведи Мое Сердце – МЕЗАМЕР

Танцуй со мной в темноте Old version – SMOGWIN

Полюбила – KAMENSKIY

Отпустить – Фидель

## Глава 1

### POV Аня

Жизнь всегда стремится к балансу: если закрывается одна дверь, тут же открывается другая, после ночи неумолимо наступает рассвет, а следом за ливнем появляется радуга. Красивые сказки, многообещающие и обнадеживающие, но в моем мире надежда сдохла первой, а не последней.

– Ты же обещала мне, Ань, – обиженно скулит Вика, расхаживая по тесной комнате студенческого общежития. – Мы не виделись все зимние праздники, и я не трогала тебя, пока шли экзамены, но теперь-то… теперь! Уже завтра ты скажешь, что начался второй семестр и нужно прилежно учиться, а не развлекаться! В последний день каникул можно позволить себе и отдохнуть! Особенно если нас пригласили!

– Я ничего не обещала. И пригласили тебя, – исправляю соседку, не отрываясь от книги.

– Нас! Володя четко сказал, что я могу… Нет! Должна привести подругу!

– Твой Володя, – не скрываю отвращения, – терпеть меня не может. Вряд ли его спич был обо мне.

– Он относился бы к тебе лучше, если бы…

Опускаю пухлый томик на колени, спрятанные под одеялом, и устрашающе медленно поворачиваю голову. Вика поднимает руки в примирительном жесте, отчего широкие рукава розового мохнатого халата скатываются к острым локтям, и делает крошечный шаг назад:

– Ладно, не заводись. Володя тогда действительно переборщил с высказываниями, но…

– Снова будешь его оправдывать?

– Я не оправдываю! – оскорбленно дергается Вика и сдувает со лба непослушную ярко-рыжую челку.

Не устаю поражаться тому, как отчаянно люди, ослепленные чувством влюбленности, выгораживают предмет обожания. Даже если он измазан дерьмом, они готовы облизывать его, пока не заблестит. Я и сама была такой. Когда-то…

– Да? То есть назвать меня фригидной сукой только потому, что я не позволила его дружку засунуть язык мне в ухо, – это просто всплеск эмоций, на который не стоит обращать внимания?

– Ну-у-у… – неуверенно морщится соседка. – Да?

– Ну да, – хмыкаю я и снова скрываюсь за книгой. – Повеселись, Вик. Я пас.

– А-а-ань, – жалостливо тянет она, с размаху приземляя выстраданную в балетном зале пятую точку на мою постель, хватается за книгу и опускает ее. – Ну что с тобой, а? Куда делась моя веселая подруга, что в школе была за любой кипиш, кроме учебы?

Напоминание о прошлой жизни жалит, кончик левой брови пульсирует от фантомной боли, а колючая дрожь пробегает по напряженному животу. Не уверена, действительно ли нас с Левашовой можно назвать настоящими подругами, и все-таки знакомы мы довольно давно. Учились в одном классе, сидели за соседними партами и частенько тусили в одних компаниях, а после окончания школы вместе уехали из нашего клоповника в ближайший крупный город и поступили в университет, став одногруппницами и соседками по комнате. Вика одна из немногих, чье присутствие я могу терпеть, только во взглядах на развлечения мы больше не сходимся, а это по большей части единственное, что нас связывало.

– Сдохла! – бросаю я и выдергиваю книгу, всем видом показывая, что разговор окончен.

– Такое ощущение, что тебя подменили, пока я с гипсом валялась, – раздраженно фыркает она, поднимаясь.

Ничего не отвечаю, ведь Вика не так уж сильно ошибается. Веду взглядом по строчкам на желтоватой бумаге и изо всех сил стараюсь вернуться в мир авторской фантазии, чтобы не вспоминать те ужасные несколько месяцев конца одиннадцатого класса.

– Ладно, как хочешь. Но на всякий случай…

Настороженно кошусь вправо: Вика тарабанит пальцами по экрану новенького смартфона, подаренного родителями за сдачу сессии, которая была закрыта только благодаря мне. Через несколько секунд мой телефон подает сигнал о новом сообщении. Вглядываюсь в бесхитростные голубые глаза Левашовой и тут же отворачиваюсь. Я не могу ей рассказать, никому не могу.

– Там адрес, – объясняет Вика, – вдруг ты передумаешь. А с Володей я поговорю, вы поладите, вот увидишь. Вам нужно просто познакомиться поближе, мы же земляки, в конце концов! Он будет лапочкой, обещаю. Есть у меня один рычаг давления.

Уголок моих губ дергается от нервного тика, горло немеет и зудит изнутри. Я прекрасно знаю, что для такого, как Вова, может быть только один рычаг – лом, и сработает он, только если бить со всей дури по тупой похотливой башке. Когда Вика в ноябре с гордостью представила мне своего парня, я не могла поверить, что все взаправду. Первой мыслью было схватить ее, убежать и спрятаться, чтобы никто не нашел, но Вова оказался проворнее. Он талантливо отыграл знакомство, настоял на совместной прогулке и посиделках в кафе, а при первом удобном случае шепнул мне на ухо: «Расскажешь Вике свою историю, и я расскажу свою. И не только ей. И не только расскажу».

– Смотри не оторви ему этот рычаг, – мрачно отшучиваюсь я.

– Постараюсь. Он у него что надо, – довольно отзывается соседка и усаживается за письменный стол перед круглым зеркалом на длинной ножке, перебирая пальцами тюбики во внушительного размера косметичке.

За следующие полчаса милая домашняя девочка превращается в секси-кошечку. Волосы уложены огненными волнами, на губах яркая красная помада. Белая тонкая кофточка не оставляет никакой интриги о размере груди, черная мини-юбка с игривым запахом и сапоги на шпильках подчеркивают длину стройных ног. Вика – гуру метаморфозов, ей одинаково хорошо удаются любые образы. Она всегда филигранно дурила и родителей, и учителей, днем была доброй скромняшкой, гордостью семьи Левашовых, прилично училась, ходила в балетную студию и музыкальную школу, но вечерами и ночами превращалась в настоящую оторву. Чего мы только не творили, пока ее предки были в затяжных командировках.

– Ну, я пошла, – объявляет Вика, надевая пальто.

– Будь осторожней.

– Пф-ф… – беззаботно усмехается она и кокетливо откидывает волосы с плеча. – Не волнуйся, Володя не даст меня в обиду.

Стискиваю челюсти. Как же глубоко этот урод забрался в ее голову, просто немыслимо. Выдавливаю слабую улыбку и сконфуженно киваю, Вика шлет мне воздушный поцелуй напоследок, покидает крохотную комнату и закрывает за собой дверь. В желтом свете потолочной лампы покачиваются пушистые пылинки. Глубоко вздыхаю и отчего-то вспоминаю, как раньше вот так же хлопала дверью перед носом разъяренной матери, а после возвращалась под утро, едва стоя на ногах. Интересно, она тогда искренне переживала обо мне или просто злилась из-за непослушания? Коротко встряхиваю головой, очищая мысли, и крепче держусь за книгу, опуская нос в текст.

Теперь только эти маленькие миры дарят мне чувство безопасности. Здесь я могу быть кем угодно. Быть той, кого защищают и о ком заботятся, могу мечтать и не бояться осуждения. А о чем еще мечтают девятнадцатилетние девчонки, как не о любви? О такой нереальной, сказочной, исцеляющей и освобождающей. Мне нравится гулять по картам вымышленных реальностей, где милые девственницы перевоспитывают законченных монстров и превращают их в ручных собачек. Где дерзкие героини влюбляют в себя убежденных бабников, которые после первого же секса готовы безропотно целовать подошвы их туфель. Где слабых и забитых девочек спасают добрые и понимающие парни, способные развести тучи руками и закрыть спиной от всех бед и обидчиков. Последние – мои любимые. Все хотят быть спасенными, но проблема в том, что так бывает только в фантазиях, в жизни же все совершенно иначе. Монстры остаются монстрами, кобели – кобелями, и никто… никто никого не спасает, потому что чужие проблемы всем до лампочки.

Авторский мир уводит меня далеко-далеко, затягивает в водоворот из сахарной ваты и цветных конфет. Нежно поглаживаю обложку книги и улетаю туда, где живет любовь.

Где ее настоящее место.

Жужжание мобильника отвлекает меня от чтения. Время уже давно перевалило за полночь, поэтому сомнений в том, кто может звонить мне в такой час, нет. Уже собираюсь отключить звук, но медлю. Что, если Вике нужна помощь? Она не стала бы звонить просто так.

Хватаю телефон и прижимаю его к уху:

– Да?

– Привет, Анютка! – Мужской голос теряется в шуме громкой музыки, но я без труда его узнаю.

– Где она?

– Блюет в туалете. Таксисты не возьмут ее одну, приедь забери.

Заботливый парень, ничего не скажешь. Вот это высокие чувства, вот это я понимаю! За ушами щелкает, сердечный ритм разгоняется, и все же я стараюсь держать себя в руках.

– А ты не можешь поехать с ней? Я встречу вас у общаги.

– Я вообще-то отдыхаю. Ее нянька – ты.

– А ты тогда кто, можно узнать?

– Тот, кто ее трахает. И не только ее. – Вова смеется так громко, что приходится отвести мобильный подальше от уха. – Давай, Анют, не расстраивай меня. Подружка ждет.

Он бросает трубку, а я швыряю телефон на кровать. Новый вдох опаляет легкие, мышцы напрягаются в сопротивлении, но совесть все же подталкивает встать. Надежд на то, что Вова станет возиться с пьяной Викой и не бросит ее одну в каком-нибудь углу, питать не приходится, поэтому я натягиваю черный бесформенный свитер прямо поверх пижамной футболки и меняю теплые домашние штаны на темные брюки. Затем надеваю ботинки, куртку и шапку, под которой прячу выкрашенные в черный волосы. Я легко могу слиться с ночным небом, если захочу. С недавних пор черный – мой любимый цвет, в нем комфортно и достаточно спокойно, ведь в черном мире можно спрятаться, только приняв его правила.

Покидаю комнату, запираю дверь и спускаюсь по обшарпанной лестнице на первый этаж. Выглядываю в холл: пост коменданта пуст, а за закрытой дверью слышатся бормотание телевизора и булькающий храп Василия Степановича. Путь чист. Разворачиваюсь и тихонько шагаю по коридору к пожарному выходу, что ведет на задний двор. Надавливаю на длинную ручку массивной металлической двери с системой «антипаника»[1], толкаю и легко выбираюсь на улицу. Проверяю, на месте ли ключ, спрятанный за одним из кирпичей старого крыльца, и бесшумно ступаю по протоптанной тропинке к забору, в щель между металлическими трубами которого без труда может протиснуться девушка средней комплекции. Младшекурсницам не рассказывают про этот лаз, но Левашова умудрилась выведать о нем еще в начале первого семестра, не желая соблюдать комендантский час.

Вызываю такси и дожидаюсь его у дороги, опасливо поглядывая по сторонам и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Туда и обратно, заберу Вику и сразу же вернусь. Наконец рядом тормозит автомобиль, забираюсь на заднее сиденье и принимаюсь яростно названивать Левашовой, но трубку уже никто не берет. Через минут пятнадцать мы останавливаемся напротив здания с неоновой вывеской – «Бешеная свинка». Уродливая поросячья морда весело подмигивает мне, отовсюду доносится гогот, грохот музыки, мелькают тени.

– Можете подождать немного? – прошу водителя. – Я только заберу подругу и…

– Девушка, нужно было сразу сказать, что это не конечная точка, я уже взял следующий заказ, – отрезает мужчина и нетерпеливо сжимает руль, как бы намекая, что мне лучше поскорее расплатиться и свалить.

Молча протягиваю ему деньги и выбираюсь наружу. Промозглый февральский ветер пронизывает насквозь, но обстановка вокруг еще неприятнее. Весь квартал утыкан развлекательными ночными заведениями, у дверей которых трутся смеющиеся парни и размалеванные девицы. Когда-то все это приводило меня в дикий восторг, я считала дни до совершеннолетия, чтобы беспрепятственно попадать в такие места, а теперь предпочла бы теплую кровать любому из этих гадюшников.

Еще раз сверяюсь с адресом и названием караоке-бара, что прислала Вика, и продолжаю попытки дозвониться. Ответа все нет; топчусь недалеко от входа, получая подозрительный взгляд охранника каждый раз, как с губ слетает грязная ругань. Правая ладонь, сжимающая смартфон, ощутимо леденеет, время идет. Мимо проходит шумная компания, и один из парней случайно задевает меня плечом.

– Прости, пацан, – еле выдавливает он и озадаченно прищуривается. – Ты девка, что ли? Вот это да!

Мигом отворачиваюсь и отступаю на пару шагов, желая избежать продолжения разговора, а после скорбно принимаю неизбежное – нельзя и дальше торчать здесь, чтобы забрать Вику, придется войти внутрь. Вспоминаю, как тащила ее в общагу после посвящения в первокурсники, и снова ругаюсь, но уже только мысленно. Мои ли это проблемы? Определенно нет. Но чем тогда я буду лучше всех тех, кого презираю, если развернусь сейчас и отправлюсь обратно в общагу?

Стягиваю шапку, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам, ветер подхватывает спутанные пряди и укладывает их на одно плечо, словно добрый друг, искренне желающий подбодрить. Ну хоть кто-то. Направляюсь к входу в караоке, сердце стучит по ребрам так, точно играет на ксилофоне топором. Приподнимаю подбородок и смотрю на охранника с напускной уверенностью. Зря я не накрасилась, сейчас макияж пригодился бы.

– Девочка, ты что тут забыла? – спрашивает крупный парень с кривой усмешкой на тонких обветренных губах.

– Меня… меня ждут друзья. – Сказанные слова ощущаются кислой вязкостью на языке, а ведь раньше я точно знала, что нужно сказать и как себя вести, чтобы пропустили куда угодно. И где теперь этот навык?

– Друзья? Здесь? Тебя дома куклы ждут.

– Мне уже есть восемнадцать.

– Правда? Покажи паспорт.

Расстегиваю куртку до центра груди, забираюсь во внутренний карман и испуганно распахиваю глаза, поглаживая пальцами скользкую подкладку. Паспорт остался в сумке, которую я не подумала взять с собой, ведь не собиралась выходить из такси.

Охранник издевательски хмыкает и кивает в сторону:

– Гуляй!

– Мне нужно только забрать подругу. Пять минут, – серьезно говорю я. – Ей нехорошо, и вам же лучше, если я ее выведу.

– А мне нужно отсеивать малолеток, и ты не поверишь, сколько раз за вечер я слышу подобные сказки, – парирует он.

– Послушайте…

– Девочка, беги-ка домой, пока дядя не рассердился и не вызвал еще более злых и страшных. Думаю, твои родители не обрадуются, если ты приедешь на машинке с мигалками.

Раздраженно фыркаю. Будь я сейчас в распахнутом плаще, коротком платье и с боевым раскрасом, он бы и дверь мне открыл. Тупой шкаф!

– Вызывай! – выпаливаю дерзко, забыв о вежливости. – Я-то в себе уверена, а вот в контингенте вашего заведения – не очень. Посмотрим, сколько малолеток ты сегодня пропустил за красивые глазки. А может, лучше я сама, зачем тебе утруждаться? Работа и так выматывающая, нервная.

Демонстративно поднимаю руку с телефоном и не глядя снимаю блокировку с экрана. Охранник теряется, но быстро приходит в себя, злобно сощурившись:

– А ну, топай отсюда, пока я тебе…

– Дэн, в чем дело? – раздается позади, и охранник бледнеет до состояния дешевой туалетной бумаги.

– Да вот пройти хочет. Документов нет, на вид лет пятнадцать. Говорит, у нее там друзья.

Боковым зрением замечаю, как меня обходит темная фигура, и незнакомый парень становится перед дверью. Моложе, чем шкаф, но ростом не ниже, лоб закрывает каштановая челка, на смуглом лице играют неоновые полосы, широкие плечи гордо расправлены. А это что? Кожаная куртка в феврале? Весну, что ли, почувствовал? Стоически выдерживаю оценивающий взгляд, не позволив дернуться ни одной мышце, но через миг темно-карие глаза прожигают насквозь. Дыхание замедляется, а он все смотрит и смотрит. Так и хочется выплюнуть: «Мы не на выставке!», но не так давно проснувшееся чувство самосохранения подсказывает: «Держи язык за зубами».

– Пропусти ее.

– Но…

– Все нормально, Дэн. Под мою ответственность.

Незнакомец демонстративно отступает в сторону, охранник неохотно, но зеркалит его движение. Плевать, большего и не нужно! Не желая терять ни секунды, протискиваюсь между ними и тяну на себя дверь. Иду так быстро, что чуть было не наворачиваюсь со ступеней, ведущих в подвальное помещение, и напрочь игнорирую гардероб, ведь задерживаться не собираюсь. Противный высокий голос, звучащий из колонок, режет слух, вспышки света слепят. Давлю в себе панику и пытаюсь отыскать в толпе подругу или ее тупоголового парня, но это непросто.

Медленно обхожу зал, протискиваясь между танцующей молодежью. Девушка с микрофоном, сидящая на подлокотнике диванчика у одного из самых крупных столов, ловит «петуха», чем привлекает мое внимание, а после я слышу еще один женский голос. Слишком знакомый. Вика! Она восседает на коленях у Вовы и заливисто хохочет, попутно подпевая горе-певице. Вокруг расположились еще несколько человек: всклокоченные волосы, румяные щеки, широкие улыбки. Даже в психушке среди маньяков и безумцев я чувствовала бы себя куда комфортнее.

– Нашла тех, кого искала? – Вздрагиваю от рокочущего голоса рядом с ухом.

Поворачиваю голову – тот самый парень, с великодушного разрешения которого я смогла сюда попасть. На его лице совсем нет эмоций, зато во взгляде пугающие превосходство и самоуверенность. Не знаю, чем я заслужила столько внимания, но лучше держаться от него подальше: одно присутствие парализует, точно медленный яд. Коротко киваю и шагаю прямиком к столику Вики под последние аккорды музыкальной композиции. Бедная Ёлка, она рыдала бы три дня и три ночи, услышав, как зверски надругались над ее хитом.

Соседка замечает меня, подскакивает с колен Вовы и бросается вперед с радостными объятиями.

– Ты пришла! – верещит она, покачиваясь из стороны в сторону.

Легонько похлопываю ее по спине, глядя на ублюдка, рожу которого готова расцарапать прямо сейчас. Он провел меня, специально сюда вытащил. И зачем? Как будто мало того, что он уже успел мне сделать.

– Я думала, ты сейчас обнимаешь сортир, но раз все в порядке, то… – Отрываю от себя Вику, удерживая за хрупкие плечи, а она вцепляется мертвой хваткой в воротник моей куртки.

– Ань! Мне реально было плохо, но уже все прошло! Не уезжай! Ты ведь здесь! Давай повеселимся, как в старые добрые?! – У нее изо рта пахнет тухлыми алкогольными парами, табаком и мятной жвачкой. Плохо ей было, да? Что-то не похоже.

– Присаживайся, Анют! Мы тебе ой как рады! – встревает Вова и забрасывает руки на спинку диванчика. – Не обижай нас отказом!

«Природа уже тебя обидела», – отвечаю ему злобным взглядом, на что Вова издевательски скалится. Трудно поверить, но раньше эта улыбка казалась мне милой, да и сам парень тоже. Не сказать, что красавец, но довольно симпатичный: русоволосый, смешливый, крупного телосложения, только не мускулистый, а скорее пухлый. Он насмешливо поигрывает светлыми густыми бровями и проводит зубами по большой нижней губе. И вот я сама уже готова броситься в туалет, чтобы оставить на его дне все внутренности. Жаль, что так нельзя поступить с воспоминаниями.

– Ну что?! Посидишь с нами?! – дружелюбно допытывается Вова. – Недолго! Хотя бы часок! Вика хочет, чтобы мы подружились! И я тоже! Друзья моей девочки – мои друзья!

Несколько пар глаз таращатся на нас с неприкрытым интересом, включая наивные голубые. Нельзя допустить, чтобы Вика заподозрила неладное, выбора нет.

– Только если часок!

– Ура! – радостно пищит Вика и утягивает меня к столу.

Сама она вновь забирается на колени к Вове, а я нехотя присаживаюсь на край диванчика. Веселые подружки напротив по очереди облизывают трубку кальяна, поглядывая на сидящих в креслах парней, а те пялятся на извивающиеся тела на танцполе. Опускаю голову, не в силах поверить, что действительно нахожусь здесь, из колонок звучит следующая песня, приятный мужской голос ровно вступает в ее неспешный темп. Спасибо и на этом, хоть кровь из ушей не пойдет в ближайшие пять минут.

– Хочешь что-нибудь? – Вика дергает меня за плечо и тычет пальцем в заставленный бокалами и графинами стол.

– Цианистый калий.

– Очень смешно!

– Сними куртку, Анют! Здесь жарко! – Вова демонстративно забирается под кофточку Левашовой и хватает ее за грудь.

– В аду так и должно быть, – бурчу я, рывком расстегиваю замок на куртке до конца и стряхиваю ее с плеч.

Вика предупреждающе выгибает брови, что значит – веди себя нормально, а нормально в ее понимании – это восторженно хлопать ресницами и смеяться над тупыми шутками дегенератов, которыми управляют сорок градусов. И я не в состоянии переубедить ее, свои шишки всегда показательнее чужих.

Чтобы отвлечься от бессмысленных разговоров и эротического перформанса рядом, осматриваю душное помещение, набитое отдыхающими в пьяном угаре. У противоположной стены от ряда столов и кожаных диванов виднеется длинный, ярко освещенный бар, посреди танцпола возвышается подиум с диджейским пультом и парой микрофонных стоек для самых смелых, повсюду голубая и красная неоновая подсветка и… веселье. Что может быть лучше? Кто-то целуется, кто-то закидывается шотами. Кто-то болтает и даже не подозревает, что собеседник его не слушает, пялясь на задницы проходящих мимо девушек.

– А вот и он! – выкрикивает одна из веселых подружек, лицо которой кажется мне знакомым.

Марина вроде. Мы в одной группе по физической культуре. Не самая приятная личность, я не слышала из ее рта ничего, кроме оскорблений окружающих и смешков над нашей пожилой преподавательницей. Она мнит себя чуть ли не королевой и на внешность правда недурна. Высокая блондинка с модной короткой стрижкой, только эта яркая розовая помада делает ее губы такими крошечными, что их почти не видно на круглом лице. Даже голубая кровь не гарант идеальности.

– Да! – с придыханием подхватывает вторая подружка, имени которой я не могу вспомнить, и мигом принимается поправлять декольте откровенного платья, а второй рукой заправляет за ухо пепельно-белую прядь длинных выпрямленных волос.

Из любопытства ищу предмет их восхищения и тут же жалею об этом – снова этот тип со входа. Он уже бросил где-то свою кожаную куртку, оставшись в тонком черном свитере, и теперь разговаривает с парнем за диджейским пультом, склонившись к его лицу так близко, что вот-вот может в нос чмокнуть; правда, беседа явно не из приятных: желваки и скулы парня нервно дергаются, а диджей все сильнее вжимает голову в плечи. Да кто это такой? Аура демоническая, как и взгляд, который теперь направлен точно в сторону нашего стола.

Невольно прижимаюсь к спинке дивана, обхватывая пальцами колени, и смотрю в пустоту. Зря я приехала. Не могу, не хочу здесь оставаться, нужно уходить. Собираюсь было встать, но уже поздно, «демон» здесь, а Вова поднимается с диванчика, забыв о Вике. Она валится на меня, весело хихикая, приходится остаться на месте и обхватить ее, чтобы удержать от падения на пол.

– Клим! Здорово! – горланит Вова. – Рад тебя видеть, братишка!

Смотрю исподлобья, парни обмениваются рукопожатиями. Вова едва ли не выпрыгивает из модных джинсов от щенячьего восторга, а вот братишка очевидно не разделяет настроения своего псевдородственника. Как Вова назвал его? Клим? Что это, прозвище? Пацанское или тюремное?

– Садись с нами! – гостеприимно произносит Вова, и веселые подружки, как по команде, разъезжаются в стороны, освобождая место на диване по центру. Вот это синхрон, поставила бы десять из десяти, будь у меня таблички.

– Я на работе! – холодно отвечает Клим.

– И когда тебе это мешало?! – подначивает Вова.

«Нет! Пусть валит отсюда! Я против!» – звучит мысленный протест, но вслух я не могу произнести ничего подобного, права голоса здесь у меня вообще нет.

Клим косится на подружек и оценивающе приподнимает темную бровь. Он напоминает мне добермана, который легко может откусить голову, и при этом настолько красив, что замирает сердце. Следующий выстрел уже направлен в меня, секундный взгляд, ослепляющая вспышка. Приоткрываю губы на коротком вдохе, ощутив увесистый удар в грудь.

– Почему бы и нет?! – произносит Клим и вальяжно занимает предложенное место.

Марина с подругой закрывают ловушку, прижимаясь к нему с обоих боков. Клим по-хозяйски обнимает их за плечи, чем вызывает пару восторженных вздохов, и я дергано отворачиваюсь. Во рту сухо, желудок жжет. Неплохо бы выпить чего-нибудь. Холодный чай. Да, было бы здорово, и желательно в своей тихой безопасной комнате, укрывшись одеялом.

– Вик! – тормошу подругу, которая уже снова страстно прижимается к Вове. – Вика!

Она отмахивается и продолжает самозабвенно вылизывать шею своего говнопарня. Восторг! Лучший вечер в моей жизни! Поглядываю в сторону выхода. Может, если я тихонько встану и уйду, они не заметят? Осторожно подхватываю куртку, но Вова рывком выдергивает ее из моей слабой руки и подмигивает, прежде чем засунуть язык в глотку Левашовой. Не знаю, что за игру он затеял, но, по всей видимости, сыграть придется.

Смиренно сижу несколько минут; жажда все сильнее, но у барной стойки не протолкнуться, а ассортимент на столе оставляет желать лучшего. Две капли сока со дна графина меня не спасут.

– Заказать тебе что-нибудь?! – звучит громкий голос Клима.

Тихонько усмехаюсь, прижимая ледяные пальцы к кончику носа. Он что, девочек клеит? К чему затраты? Судя по всему, они были готовы отдаться ему и без вложений.

– Эй, чернявая! Я к тебе обращаюсь!

Неторопливо поднимаю голову: снова выстрел в упор, и самое жуткое – он физически ощутимый. Да что не так с этим парнем? Откуда в нем все это? Он вызывает неконтролируемое чувство страха, желание спрятаться под стол, а лучше вообще бежать и не оглядываться.

– За счет заведения! – дополняет Клим, сохраняя трескучий холод в каждом звуке голоса, что легко заглушает музыку и общий шум.

Мотаю головой и с силой хлопаю Вику по спине, чтобы привлечь внимание наверняка.

– Что?! – Соседка наконец отрывается от производства засосов и оборачивается.

– Вик, я… мне…

– Да ладно тебе, Анютка! Неужели хочешь свинтить?! Ты обещала час! Помнишь?! Классно же сидим! – в очередной раз влезает Вова. – Не заставляй меня снова уговаривать! Вряд ли тебе это понравится!

Растягиваю губы в неестественной улыбке и обессиленно обмякаю. За столом завязывается невнятная беседа, суть которой я даже не пытаюсь уловить.

– Никита Сергеевич, что-то принести?! – Запыхавшийся официант, появившийся словно из ниоткуда, нервно перебирает пальцами и сжимает блокнот.

– Чай! Черный! Со льдом! – отрывисто говорит Клим, и я неосознанно перевожу взгляд на него, сглотнув вязкую слюну. – Два! – дополняет он, дернув уголком рта в подобии усмешки. Даже от нее веет тьмой, никакой радости или веселья.

– Хорошо! Что-то еще?!

Сразу видно, бедный официант на грани позорной истерики. Да кто такой этот Клим-Никита Сергеевич? Может, владелец? А не слишком ли молод? Тогда бандит? Смотрящий? Кто? Откуда столько власти?

– Бутылку «Джека», лед, яблочный сок и три «Лонг-Айленда»! – скучающим тоном продолжает Клим.

Веселые подружки многозначительно переглядываются и прижимаются к благодетелю еще теснее. Колючий ком в моем горле все растет, музыка больно бьет по барабанным перепонкам. Достаю телефон и принимаюсь отсчитывать минуты до истечения срока заключения, но время тянется слишком медленно. Границы приличия исчезают, народ веселится. Я хорошо помню, каково это: беспричинный смех, ощущение невесомости и счастья от глупого заблуждения в том, что вокруг люди, которых ты безмерно любишь, а они любят тебя в ответ, хоть и видят, возможно, впервые. Все помню, но отчаянно стараюсь забыть.

Бахнув по порции горячительного, заказанного Климом, Вика с Вовой совершенно слетают с катушек. Она атакует его лицо, будто погибнет без дыхания рот в рот, а он наминает ее ягодицы, бесстыдно задрав юбку. Теперь задницу Левашовой может увидеть каждый, собственно, многие этим и занимаются, чтобы было чем порадовать себя позже одной правой, если с девчонками не повезет. Напротив картина не менее отвратительная. Кто вряд ли проводит ночи наедине с собой, так это определенно Никита Сергеевич. Марина с подругой гладят ему яйца в четыре руки, и цена этого эротического массажа – всего пара коктейлей. Сам Клим не предпринимает практически ничего, лишь изредка что-то нашептывает девчонкам, подбадривает, наверное. И вот Марина тихой змеей подбирается к его губам, но он демонстративно подставляет шею, с другой стороны ждет еще один размалеванный гудок, и от него Клим тоже ловко уворачивается. Брезгует, что ли? Они же проспиртованные.

– Мы тебя смущаем?! – спрашивает он, поймав меня с поличным.

Растерянно мотаю головой, а Клим едва заметно щурится:

– Хочешь присоединиться?!

Вопрос заставляет презрительно скривиться, и Клим этого не упускает. Он резко поднимается с места, взбудораженные подружки удивленно хлопают ресницами, а я испуганно содрогаюсь. Злить его – последнее, чего бы мне хотелось.

– Кому кабинет показать?! – бросает Клим, и в воздух тут же взлетает пара ладоней вместе с пьяным хихиканьем. – Обе хотите?! Ну идем!

Он разворачивается и уверенно шагает сквозь толпу, Марина с половинкой бросаются следом. Много ума не нужно, чтобы понять, чем эта троица будет заниматься в кабинете, но меня это уже не касается. С надеждой смотрю в телефон: заряд аккумулятора стремится к нулю, часы показывают начало четвертого утра. Полчаса. Всего полчаса до освобождения. Надеюсь, Никита Сергеевич не скорострел и я успею уйти до того, как он вернется в зал, не хотелось бы пересекаться с ним еще раз, жуткий тип.

Наглядное пособие по камасутре, разворачивающееся рядом, все никак не унимается, но я даже рада, что Вика и Вова заняты друг другом. Пытаюсь абстрагироваться и слежу за тем, как тает лед в стакане с чаем, к которому я даже не прикоснулась. Гости заведения заказывают все новые и новые песни, многие из них мне даже нравятся, жаль, исполнители безбожно лажают, но не все. Бармен, замахнувшийся на Максима Фадеева, вызывает искреннее уважение.

Еще через двадцать минут мой телефон отключается, а места за нашим столом пустеют. Вова отлипает от Вики и громко объявляет:

– Мне нужно отлить!

Остаемся с соседкой вдвоем, и я незамедлительно беру ее в оборот:

– Поехали домой, уже поздно! Завтра первый учебный день и…

– Ань, не будь занудой! – отмахивается она. – Иди лучше потанцуй! Ты же любишь, я знаю!

– Ни хрена ты не знаешь! – отвечаю взбешенно. – Я приехала, только чтобы забрать тебя, и застряла здесь из-за…

– Да никто тебя не держит! Хочешь домой?! Вали! – Вика обиженно хмурится и надувает раскрасневшиеся от долгих поцелуев губы. – Я вообще тебя не узнаю! А может, ты просто завидуешь?! Поэтому все портишь?!

Прикрываю глаза, озлобленно хмыкнув. Если бы она только знала…

– Передай Вове, что я попрощалась, – цежу сквозь зубы и хватаю куртку и шапку.

– А что это ты за него так переживаешь?! Он же тебе не нравится?! Или нет?! Все наоборот?! В этом дело?! Ты сама его хочешь, а меня пытаешься с дороги убрать, прикидываясь недотрогой!

Глубоко вдыхаю, с трудом сдерживаясь, чтобы не влепить ей по лицу.

– Что?! Нечего сказать?! – продолжает давить Вика.

Вообще-то есть, но она ведь не поймет ни слова. Ухожу молча, одеваюсь на ходу и взбегаю по лестнице, а выбравшись наружу, с наслаждением вдыхаю морозный воздух. В спину летит снисходительное поддразнивание охранника, но я не реагирую. Пошел он! Пошли они все! Прохожусь вдоль дороги и открываю дверь в первую машину с оранжевой шашкой на крыше, правда, услышав цену, тут же захлопываю ее. Столько налички с собой у меня нет, а водители под утро требуют деньги вперед. Спас бы телефон, но он сдох. За что? Просто за что?!

Застегиваю куртку до подбородка и натягиваю шапку пониже. Путь предстоит неблизкий, но сначала самое сложное – выбраться из этого квартала сомнительных удовольствий.

– Эй! Тебя подвезти?!

Выпрямляю спину, будто по ней полоснули хлыстом. Парень в белой куртке со светоотражающими элементами покачивается и призывно трясет ключами от машины, за его спиной стоит шумная компания таких же невменяемых и глумливо улюлюкает.

– Прокачу с ветерком! – обещает он, размазывая по лицу пьяную ухмылку.

«Ага, до кладбища», – отвечаю мысленно, а вслух произношу спокойное:

– Нет, спасибо.

Беспомощно верчу головой, пытаясь отыскать менее людный путь, и успеваю сделать всего несколько шагов мимо припаркованных на обочине автомобилей, как чужие пальцы впиваются в предплечье, а над ухом слышится приглушенный рокот:

– Садись в машину.

Медленно оборачиваюсь. Вынимающие душу карие глаза смотрят точно в мои.

## Глава 2

### POV Аня

Клим толкает меня к черной иномарке, у которой поймал, достает из кармана кожаной куртки связку ключей, жмет на кнопку брелока и распахивает пассажирскую дверь. Паника усиливает жжение в желудке, инстинктивно дергаюсь в сторону, но цепкие пальцы вновь впиваются в предплечье.

– Далеко собралась?

– Я с тобой не поеду, – произношу настолько сурово и уверенно, насколько вообще позволяет мое нынешнее состояние.

– А с кем поедешь? С этим симпатягой? – Клим указывает подбородком за мое плечо, где остался парень в белой куртке. – Или вон с теми классными ребятами?

Ниже по улице компания пацанов с бутылками в руках скачет на крыше раздолбанной «Лады». Зоопарк на выгуле, но даже они кажутся безобиднее того, кто стоит напротив.

– Мне… мне тут недалеко. Пешком пройдусь, – отвечаю я потупившись и облизываю пересохшие губы, которые тут же целует холодный ветер.

Не поднимаю головы, не могу. Энергетика Клима обволакивает и тянет к земле, душит, подавляет. Вздрагиваю от неожиданного и громкого металлического хлопка, а следом раздается жужжащий звук застежки-молнии.

– Ладно. Идем пешком, – недовольно высекает Клим, одернув куртку.

– Ку-куда?

– Ну а куда тебе нужно? Домой же? Значит, домой и пойдем. Где ты живешь?

Шире распахиваю слезящиеся глаза, в носу свербит. Я не понимаю, чего он ко мне прицепился? Что я ему сделала? Стоит дать отпор, и скорее, только на место паники приходит страх, у которого в арсенале лишь одна команда – замри.

– Разве у тебя нет других дел? Например… – Сглатываю горечь, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. – Продолжение экскурсии для девчонок.

Клим делает полшага вперед и насильно разворачивает меня к себе лицом, небрежно встряхивая. Синяки точно останутся. Затравленно поднимаю взгляд, а Клим едва заметно склоняет голову, сохраняя колючее равнодушие. Интересно, он умеет удивляться, улыбаться? Он вообще человек или действительно яркий представитель преисподней?!

– Так ты о подружках волнуешься?

– Ну-у-у… они так старались.

– Это правда, только с ними я уже закончил. Девочки отлично сосут на пару, а удовлетворителей там полный зал. Думаю, скучать им и без меня не придется.

Обескураженно киваю. Зачем он мне все это рассказывает? Что ему нужно?

– Ты решила? Пойдем или поедем? – с нажимом спрашивает Клим, не оставляя мне безопасных вариантов. – У тебя уже губы синие, а нос фиолетовый. Как по мне, лучше все-таки на машине.

– Я не… – Хочу добавить «такая», но предательская дрожь в голосе мешает.

– Знаю, – чуть спокойнее говорит он. – Садись, Аня. Я просто отвезу тебя домой.

Хлопаю ресницами, вглядываясь в темные глаза, и, точно загипнотизированная, делаю крошечный шаг к машине. Клим снова открывает для меня дверь, здравый смысл истошно вопит, что это плохая идея, но разум окутан дымкой бессилия. Я просто хочу домой. Сажусь на переднее сиденье, Клим занимает место водителя, а затем, судя по звукам, расстегивает куртку, заводит мотор и включает печку. Смотрю ровно перед собой, неестественно выпрямив спину до боли в мышцах, в висках пульсирует лишь один вопрос: на что я сейчас подписалась?

– Адрес?

Онемевшими губами называю улицу и ориентир в виде продуктового магазина. Автомобиль срывается с места, и на первом же повороте меня швыряет в сторону, бьюсь плечом о панель на двери, тихонько зашипев.

– Пристегнись, – командует Клим, продолжая вдавливать педаль газа в пол.

Ужас поднимается по горлу, но я не решаюсь спорить. Кое-как управляюсь с ремнем безопасности и хватаюсь за боковую ручку. За окнами мелькают здания в свете фонарей, дороги полупустые, правда, от этого не легче. Чувствую себя куклой в стиральной машине.

– Не любишь быструю езду, Аня?

– Зачем ты…

– Что? Гоняю? Не знаю, мне нравится.

– Я не об этом, – произношу жестче. – Зачем ты вызвался везти меня домой? Мы даже не знакомы.

– Да ну? Тебя зовут Аня, а меня Никита. Я помог тебе пройти фейсконтроль, а после мы отлично провели время, сидя за одним столом. Я даже угостил тебя чаем, который ты, кстати, так и не выпила. Не любишь черный, да? Могла зеленый попросить, я бы не отказал. Мы ведь уже практически лучшие друзья.

Глупо приоткрываю рот. Что он несет? Сам себя слышит? Что вообще это за знакомство такое? И получается, зовут его все-таки Никита? Даже не знаю, Клим, как по мне, подходит ему больше, что бы эта кличка ни значила.

– Разве это не так работает? – интересуется он.

– Нет, – сипло отвечаю я.

– Серьезно? Тогда просвети меня.

– Ответь на вопрос! – повышаю тон, и машина тут же замедляется, возвращаясь в правую полосу.

Клим молча смотрит на меня в упор. Не вижу, но чувствую из-за устрашающего холодка, что бежит по рукам и спине. И чего этот демон ждет на этот раз? Хочет, чтобы и я на него посмотрела? Не шевелюсь, не дышу и даже не моргаю. Секунды тянутся мучительно долго, скорость все ниже. Если мы остановимся, что он сделает? Поворачиваю голову влево и покачиваюсь, прилипнув спиной к креслу. Стрелка спидометра вновь поднимается по шкале, глаза в глаза, а по салону летают искры.

– Тебе причины нужны? – Клим ведет машину не глядя, но уверенно сжимает одну руку на руле, а второй переключает передачи.

– Мне нужен ответ.

– Ты так трясешься, будто я наказываю тебя, а не помогаю.

– Помогаешь?

– Именно.

– И зачем?

Он задумывается, вглядываясь в меня все пристальнее. Эмоций на лице так и нет, вместо них блики световых вывесок поглаживают кожу.

– Затем, что на каждую сотню дерьмовых дел я стараюсь делать одно хорошее. Сегодня это ты.

Клим грубо дергает рычаг коробки передач, отворачиваясь к лобовому стеклу, а я так и сижу, обомлев. Более странного экземпляра я еще не встречала, да и пугающего тоже.

– И как часто ты играешь в Супермена?

– Уверена, что хочешь знать? – Хрипотца в его голосе щекочет слух, точно электрошокер.

Присматриваюсь к парню, который подарил мне сегодня парочку микроинфарктов, и понимаю, что не хочу знать его вовсе. Мне бы сейчас забраться под одеяло и забыть сегодняшний вечер, как страшный сон, только…

– Уверена, – тихое согласие срывается с губ вместе с выдохом.

– Каждый ебаный день, – мрачно отвечает он.

Машина несется все дальше, а через несколько минут с визгом шин тормозит у магазина рядом с общежитием. Будет даже удивительно, если после этой поездки я не обнаружу пару седых волос на голове: сердце колотится так сильно, что закладывает уши. Непослушными пальцами отстегиваю ремень безопасности, собираясь кинуться прочь, как вдруг щелкают замки на дверях. Дергаю пару раз за ручку, на которой нет никаких дополнительных кнопок, шарю под окном в поисках фиксатора, блокирующего открывание дверей изнутри, но подушечка безымянного пальца вдруг утопает в небольшом отверстии.

– Спокойно, – предупреждает Клим.

Рассерженно оборачиваюсь и вновь подвергаюсь мгновенно гипнозу, который с легкостью превращает злость в тошнотворное бессилие. К лицу тянется рука, и я испуганно отшатываюсь, неслабо приложившись затылком о стекло.

– Аня, чего ты так дергаешься? Если бы я хотел с тобой что-то сделать, не стал бы останавливаться у общаги. Логично?

– Открой дверь, – прошу я.

Клим наваливается на подлокотник, разделяющий наши сиденья, поддевает указательным пальцем край моей шапки и касается левой брови:

– Откуда шрам?

Вспоминаю вспышку мучительной боли и ужас, что живет во мне с того дня. Подбородок трясется, ресницы увлажняются.

– Упала.

– Упала? – недоверчиво переспрашивает он. – Вниз головой?

Его палец скользит по виску к щеке, а глаза, кажущиеся сейчас практически черными, в очередной раз сканируют мое лицо. Клим словно проводит какой-то хитрый анализ, будто знает гораздо больше, чем должен. Нет, невозможно, это все мое воображение, что вместе с нервным напряжением устраивает танцы на костях прошлого. То, что Клим братишка Вовы, еще ни о чем не говорит. Я была знакома со всей волчьей компанией, и никаких демонов в нее не входило.

– Можно я… можно я уже пойду?

– У тебя конченые друзья, Ань. Ты в курсе? – говорит Клим невпопад и убирает руку, но сам не отстраняется.

Опускаю взгляд к его губам. Щеки и шею вмиг охватывает адское пламя. «Прочь! Прочь, дьявольское отродье!» – приказываю ему мысленно.

– Я в советах не нуждаюсь.

– Какие тут советы? Всего лишь факт. Зачем ты приехала сегодня? По твоему виду не скажешь, что ты в восторге от подобных мест.

– Это не… не твое дело.

Клим презрительно хмыкает, откидывается на спинку кресла и демонстративно кивает, а я ругаю себя за заикание, которым никогда до этого не страдала. Кошусь на пустынную темную улицу, мне всего-то нужно обойти магазин, пролезть в щель в заборе, и я буду в безопасности. Снова поворачиваюсь к Климу, что дразняще играет длинными пальцами на кнопках приборной панели, и спрашиваю:

– Ты меня выпустишь?

– Выпущу, когда ответишь на вопрос.

– Я приехала…

– Нет, – перебивает он. – Другой вопрос. Как, по-твоему, становятся друзьями?

– Ты шутишь? – выдыхаю я, непонимающе скривившись.

– А похоже?

Совсем не похоже. В его взгляде только порабощающая тьма, а на шее дорожки напряженных вен, убегающие под ворот черного свитера. Какой черт меня дернул сесть к нему в машину? Ах да, этот самый и дернул!

– Чего ты хочешь?! – выпаливаю я, уже совсем не скрывая отчаяния.

– Подружиться.

– Ты-ы-ы… ненормальный. – Ошарашенно мотаю головой, контроля больше нет, Клим отнял все.

– Я тебе не нравлюсь? – Лишенный иронии или хотя бы насмешки вопрос выбивает из легких остатки кислорода.

Открываю и закрываю рот, словно рыба, отвергнутая водной стихией, а Клим медленно моргает и продолжает смотреть на меня в упор, как бы намекая, что ответ дать придется. Да он псих. Самый настоящий!

– Я тебя совсем не знаю.

– О чем и речь. Я пытаюсь подружиться, а ты – сбежать. Так вряд ли что-то получится.

Задыхаюсь от негодования, нервы на пределе.

– Вряд ли что-то получится, если ты силой будешь удерживать кого-то, чтобы, мать твою, подружиться! – кричу я, истерично встрепенувшись.

– Разве я держу тебя силой?

– У тебя на дверях нет этих штук! – Хлопаю ладонью по месту, где должен быть фиксатор замка.

– Ага, я спилил рычаги блокировки, как только тачку купил. Предпочитаю сам решать, кто и когда может войти в мою машину или выйти из нее.

Мое лицо вытягивается в удивлении, еще немного – и потрескается кожа. Клим касается костяшками носа и говорит, прикрыв рот:

– Смотрю, ты такое не одобряешь.

– Ты, считай, меня похитил! Что я должна одобрять?!

– Я помог тебе, а после обеспечил нам уютное место для дружеской беседы, – исправляет он, а голос теперь кажется совершенно иным: хрипотца больше напоминает довольное урчание, а не треск бегущего тока, будто устрашающий демон обернулся проказником чертом.

Прищуриваюсь, Клим убирает руку и… Быть не может! Улыбается?! Почти незаметно, но веселый прищур и приподнятые уголки губ его выдают.

– Теперь тебе смешно?

– Теперь да. Ты, оказывается, можешь мяукать громче, чем я думал.

– Выпусти меня, иначе я сейчас так мяукну, что весь район сбежится.

– У-у-у, как страшно, – зловеще тянет он, сверкнув взглядом. – Вот так и делай добро людям, никакой благодарности.

Щелкают замки, я тут же распахиваю дверь, вываливаюсь из машины и упираюсь ладонью в колючий холодный асфальт. Жадно хватаю ртом воздух и, не медля ни секунды, уношу ноги.

– Аня! – Властный оклик заставляет притормозить на углу магазина, но не оглянуться. – Может, телефон оставишь? Прокатимся еще как-нибудь. Мне понравилось, было почти весело.

«Ну уж нет, чертила! Ищи других дур!»

– Пошел ты! – чеканю я и вскидываю средний палец, трусливо убегая.

– Ага, буду ждать встречи! – летит мне вдогонку.

Самоуверенный псих! Пусть ждет! Никогда больше я не зайду в это сраное караоке. Ни-ког-да!

Быстро преодолеваю обратный путь и пулей поднимаюсь на третий этаж, запираю дверь в комнату и прижимаю ладони к груди, тяжело дыша. Жила ведь больше года без приключений, и тут… «На тебе, Аня! Соскучилась по звездецу? Получай!» Хлопаю ладонью по двери, кожу обжигает боль, но она больше отрезвляет, чем вредит. Все хорошо. Все закончилось. Это просто глупое стечение обстоятельств. Я больше его не увижу, не о чем переживать. У этого Клима не просто тараканы в голове, там целый террариум!

Срываю шапку и куртку, кидаю их на стул и наклоняюсь к зеркалу, стоящему на столе. Тусклый свет уличного фонаря подсвечивает мое лицо, выделяя бледный шрам на кончике левой брови. Потираю его, ощущая огрубевший рубец. Почему Клим о нем спросил? Неужели?.. Нет! Нет, нет и еще раз нет! Я закрыла эту страницу. Единственный, у кого есть копия, – Вова, но, пока я не лезу в их отношения с Викой, он обещал, что ничего не сделает. Шумно выдыхаю и забираюсь в карман куртки, чтобы достать мобильник и поставить его на зарядку, только нащупываю лишь пустоту. Обшариваю карманы еще раз, внутренний тоже проверяю.

«Может, телефон оставишь?» – вспоминается глупая просьба Клима.

Я уже тогда его оставила, и он знал. Он, черт такой, знал! Может, даже хотел вернуть мобильник и заодно подшутить напоследок. С чего я вообще взяла, что он действительно мной заинтересовался? Дура! Глупая, закомплексованная дура! Как я без телефона? Это то же самое, что руку себе отрубить. Лишних денег нет. Родители? Уже представляю этот концерт по заявкам.

«Буду ждать встречи», – в памяти всплывают прощальные слова Клима, а после мое фигурное складывание пальцев.

Кажется, встречи он все-таки дождется, а мне придется еще и прощения просить. Досадливо хнычу и бреду в общую душевую на этаже. Наскоро умывшись, возвращаюсь в комнату и падаю в постель, но сон не идет. Мысленно прокручиваю события сегодняшней ночи и все больше чувствую себя психованной идиоткой.

Я ведь совсем не такая. Не трусиха и не истеричка, но ненавистная обстановка проявила во мне все самое худшее. Не нужно было ехать. И чего я так испугалась? Вова наверняка просто взял меня на слабо, чтобы еще разок унизить, а Вика… Вика уже большая девочка, так пусть сама несет ответственность за свои решения. Я больше не стану нянчиться с ней, это изначально глупая затея. Мысли тянутся к еще одному персонажу, что оставил сегодня неизгладимый след на моей психике, – Клим-Никита Сергеевич. По факту он не сделал ничего дурного, наоборот, выручил. Дважды! Сам он, конечно, со странностями. Ну а кто сейчас без них? Это его – подружиться. Чушь! С такими, как он, не дружат, так, кентуются. Вова наглядно продемонстрировал это, когда с деланым радушием пригласил его за стол. В мире тусовщиков кто бухло на стол ставит, тот и друг.

Нервно переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку, утыкаясь в нее лицом. Клим наверняка решил, что я больная, и хоть это взаимно, все равно неприятно. Не то чтобы я хотела ему нравиться, и все-таки нам придется увидеться снова. Уже представляю, как унизительно это будет. Почему я не почувствовала, что телефон выпал из кармана? Когда это случилось? Пока я по салону летала? А может, мобильный не сам выпал? Догадка поднимает новую волну паники, но я быстро уговариваю себя успокоиться. Бред какой-то. Зачем Климу мой телефон? Бедненьким он не выглядит, а пароли от Пентагона я там не храню.

По привычке поглаживаю шрам и закрываю глаза. Уже через четыре часа меня ждут первые пары нового семестра, и на них лучше не клевать носом, стоит поспать хотя бы немного. Уставшие мышцы расслабляются, дыхание выравнивается и замедляется, а разум зависает между сном и реальностью.

Тьма во взгляде такая, что не видно даже чертей.

С губ срывается судорожный вздох от образа, что появляется в дымке подсознания.

Хриплый грубый голос, который приказывает вне зависимости от того, что он говорит.

Рваный выдох шорохом оседает на наволочке.

Губы.

Вижу яркую и четкую картинку.

Напряженные, но на вид мягкие. Плавный манящий контур.

Зачем я о нем думаю? Уходи! Прочь из моей головы!

Верчусь в постели еще какое-то время, но по-настоящему заснуть так и не получается. С рассветом в комнату вплывает Вика и валится на кровать, что-то невнятно мыча. Смотрю на соседку и отчего-то не чувствую уже ни злости, ни презрения. Мне просто жаль ее, да и себя тоже. Отворачиваюсь к стене и смотрю в пустоту до тех пор, пока наконец-то не проваливаюсь в сон.

* * *

Шагаю по тротуару, усыпанному окурками, мимо закрытых дверей, грязных окон и урн, полных пустых бутылок. Не так давно этот квартал был полон драйва, теперь же больше напоминает помойку. Потухшая свинья на вывеске караоке-бара днем выглядит особенно удручающе, но ей со мной не тягаться. Короткий беспокойный сон совсем не восполнил запас сил, университетские пары лишили последних, но откладывать возвращение телефона в долгий ящик нельзя. Мать точно взбесится, если к вечеру я не выйду на связь.

У обочины припарковано несколько автомобилей, среди них и знакомая черная дьявольская тачка, значит, и хозяин где-то неподалеку. Повезло. Наверное… Закидываю сумку на плечо и направляюсь к входу в караоке, дергаю дверь, но она ожидаемо заперта. До открытия должно быть еще около трех часов, может, и больше. Отхожу к дороге и всерьез подумываю пнуть по колесу машину Клима, чтобы призвать его сюда, но за спиной вдруг слышится скрип. На счастье или на беду – трудно предсказать.

Тело мигом приходит в боевую готовность, напрягается каждая мышца, а сердечная и вовсе сбоит. Оглядываюсь, и в следующий же миг с облегчением выпускаю изо рта облачко пара – не он, можно пока подышать спокойно. Тучный мужичок восточной наружности достает сигарету из пачки и чиркает зажигалкой у лица, глядя по сторонам, будто ждет кого-то. Может, охранник? Жаль, не тот, что был вчера, с ним было бы проще договориться.

– Здравствуйте! – вежливо обращаюсь я. – Простите, мне нужен Никита… Сергеевич, – добавляю неуверенно, но очень стараюсь сделать просьбу более официальной.

– Он всем нужен, – насмешливо отвечает мужичок, затем выпускает дым изо рта и скалится. – Никиты Сергеевича сейчас нет на месте. Может, я смогу помочь?

– Нет, не сможете.

– Тогда приходи позже.

– Но его машина здесь. – Указываю пальцем за спину.

– Это моя.

Иронично вскидываю бровь. Он что, совсем за дуру меня держит?

– А давайте вы позвоните ему и скажете, что?..

– Слушай, девочка, – перебивает он уже не так любезно, – я здесь не связист. Если у тебя нет его номера, значит, общения с тобой он не хочет. Таких, как ты, здесь по десять штук в день. Дам тебе совет по доброте душевной – забудь о нем и живи дальше.

Оскорбленно округляю глаза, щеки вспыхивают. Он принял меня за шлюшку Клима? Серьезно? Я, конечно, готовилась к унижениям, но не от каждого встречного. Вы только посмотрите, какой важный черт, наставил привратников, а сам в подвале своем вонючем прячется. По десять баб в день к нему ходит, да? Рада за него, только я – не одна из них.

– У меня нет его номера, потому что он спер мой телефон! – злобно выплевываю я и в один широкий шаг оказываюсь рядом с машиной.

Отвожу ногу для удара, а мужичок истошно вопит:

– Эй! Ты что творишь?! Ненормальная?!

– Разве не видно? – усмехаюсь и пинаю шину, правда, ничего не происходит. Наверное, слабовато, но я ведь только прицеливаюсь. – Я вызываю Никиту Сергеевича на связь, раз ты помочь не хочешь. А ему потом скажу, что это ты во всем и виноват!

Замахиваюсь посильнее, сумасшедшая улыбка жжет уголки рта. Давно я ерунды не творила, даже соскучилась. Не успеваю стукнуть по колесу второй раз, как мужичок бросается ко мне; спрыгиваю с тротуара и оббегаю машину, используя ее как щит.

– А ну, прекращай! – строго говорит он, и мы шагаем по кругу, точно хоровод водим на утреннике.

– Да, ты прав. Наверное, стоит сразу стекло разбить. – Верчу головой в поисках кирпича или еще чего поувесистее.

– Я сейчас полицию вызову!

– Остановить меня они все равно не успеют, лучше Никите позвони. Причем тебе же и лучше.

Мужичок разъяренно ругается и ныряет рукой в карман брюк.

– Где он вас только таких находит? – бурчит он, прижимая мобильный к уху. – Тебя тут требуют, шеф. Очень настойчиво. Сам разбирайся, я за это бабки не получаю. Кто? В душе не чаю! Ебанашка какая-то малолетняя. Чернявая? Не знаю, она в шапке.

Достаю из-за воротника куртки прядь волос и демонстративно размахиваю ей.

– Да, – натужно вздыхает мужичок, а затем уточняет: – Аня?

– Она самая, – гордо киваю я.

– Проходи.

– Вот так бы сразу.

Расправляю плечи и смело шагаю к двери, но как только оказываюсь внутри, триумф испаряется. Впереди еще один раунд – битва с боссом. Спускаюсь по лестнице, пустой зал караоке в ярком свете потолочных ламп кажется печальным и страждущим. Старая, побитая жизнью и пьяными посетителями мебель, исцарапанная напольная плитка, потертая деревянная барная стойка. В этом месте совсем нет жизни, оно мертвое и безжалостно убивает в рабочие часы тех, кто приходит в гости. Поглядываю вверх, ожидая, что новый знакомый войдет следом и подскажет, куда идти, но этого не происходит. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, а затем делаю пару шагов вдоль стены. Разгуливать здесь не очень-то хочется.

– Ты напугала повара, – голос, от которого кровь стынет в венах, гулом проносится по просторному помещению, – а он вообще-то самый адекватный из сотрудников.

Клим выходит из двери за барной стойкой, держа руки в карманах черных джинсов. Каштановая челка прикрывает глаза, но ничуть не усмиряет силу взгляда, черная футболка открывает жилистые, крепкие руки и подчеркивает широту плеч. Оказывается, у нас все-таки есть кое-что общее – любовь к черному цвету.

– Скажешь что-то в свое оправдание?

– Он принял меня за твою поклонницу, – отвечаю ощетинившись. – Пришлось объяснить, как обстоят дела на самом деле.

– И как же ты объяснила?

– Угрожала разбить твою тачку.

– И чем ты отличаешься от моих поклонниц? Они и похуже фишки мочат. – Отстраненный, пренебрежительный тон вскрывает мою запекшуюся злость, как гнойный нарыв.

Как же меня достали намеки на то, что я не больше чем девочка для битья. Предыдущий год был поистине отвратительным, но последние сутки ставят все новые и новые рекорды по обнажению моей ущербности.

– Может быть, тем, что я не стояла перед тобой на коленях?! Как тебе такой ответ?!

Клим изумленно приподнимает брови, а я учащенно дышу, стиснув зубы. Наверное, это все-таки было лишним, но сделанного не воротишь.

– Слушай, я ведь не скандалить пришла. Мне нужен только телефон, – наконец озвучиваю главную причину своего появления.

– Телефон? – переспрашивает Клим так, будто с умалишенной разговаривает. – Хочешь номер взять? Знаешь, Аня, я из принципа не даю его девушкам, которых не видел перед собой на коленях. Обычно подобное заканчивается разочарованием, а я не фанат этого говна.

Он шагает вперед, и я столбенею. Клим держит меня за горло даже на расстоянии, снова играется, как кот с мышкой, которой сам же шею и прикусил. Ну что за ублюдок?

– Я говорю о своем телефоне, – объясняю куда тише, чем хотелось бы.

– Выглядишь уставшей. Плохо спала? – Он озадаченно склоняет голову, едва заметно скривившись, и я чувствую болезненный укол, приходящийся точно в самооценку, которая и так при смерти.

– Не нравится, как я выгляжу? Извини, никак не могу вспомнить, в каком из притонов забыла свой костюм соски. Давай ты вернешь мне мобильник, и я тут же свалю, чтобы такому занятому и деловому Никите Сергеевичу больше не приходилось лицезреть мою страшненькую, уставшую мордашку.

Он беззвучно хмыкает и подкрадывается еще ближе. Упираюсь лопатками в холодную стену, невольно задерживая дыхание.

– А это обязательно? – хрипло выдавливаю я, ведь между нами теперь сантиметров двадцать, не больше.

– Откуда столько комплексов, Ань? – Клим в своем репертуаре, игнорирует мои вопросы и задает свои. – Бычка зачетная, но неоправданная. Или ты так на комплименты напрашиваешься?

– Что? – задыхаюсь в возмущении. – Не всрались мне твои комплименты! Просто отдай уже телефон! Клянусь, я тут же махну тебе ручкой на прощание, а ты сможешь вернуться к своей распрекрасной жизни с блэкджеком и шлюхами!

От звука сухого смешка кожа покрывается мурашками. Шаг, и теперь уже от яркого представителя преисподней меня отделяет всего сантиметров десять.

– Ты сама только добавляешь причин, чтобы не возвращать его, – почти весело отвечает Клим.

Да он смеется надо мной, нервное истощение малознакомой девчонки его забавляет. Еще бы! Сейчас, как и прошлой ночью, он в куда более выгодном положении, чем я. Ну и хрен с ним, с мобильником! С силой пихаю Клима в грудь, только он не двигается с места: хватает меня за запястья и прижимает к обратно к стене.

– Спокойно, Аня. Ты слишком нервная.

– Зато ты, похоже, на антидепрессантах. Эмоции вообще-то нужны людям, чтобы общаться и понимать друг друга. Не слышал о таком?

– Так ты хочешь… меня понять?

Запрокидываю голову и измученно рычу:

– Ты все время перекручиваешь слова! С тобой невозможно разговаривать!

– Можно и не разговаривать. – В его холодный голос просачиваются мурчащие нотки, и я изумленно опускаю подбородок, столкнувшись с Климом нос к носу.

Ход времени отчего-то замедляется, теплые пальцы вокруг запястий уже не кажутся грубыми. Чувствую ароматы сладкого кофе, сигаретного дыма и самое странное – летнего дождя. Глотаю наэлектризованный воздух. Никита тянется ближе, застав меня врасплох, но совсем не так, как прошлые несколько раз. Страха нет, скорее любопытство и предвкушение, которые я не рассчитывала ощутить когда-либо еще. Чужие губы смазанно касаются моих, ползут по щеке и подбираются к уху:

– Ты бы этого хотела, да? Жаль расстраивать тебя еще больше, Ань, но я не увлекаюсь девственницами. Слишком много возни.

Холодный пот выступает на шее и груди, плечи обессиленно опускаются. Нокаут, удар действительно ниже пояса, ведь на секунду… всего на мгновение, но я… Была не против? Как это вообще возможно? У меня тут уже не просто эмоциональные качели, а настоящий эмоциональный батут, швыряет так, что я сама себя поймать не могу.

– Я просто… просто хочу вернуть свой телефон.

Клим отступает и разводит руки в стороны:

– У меня его нет. Хочешь, обыщи.

Поднимаю тяжелые ресницы. Ну уж нет, больше я не попадусь на его удочку. Клим не просто самовлюбленный псих, он – энергетический вампир. Вспышки чужих эмоций и чувств питают его, а я предпочла бы, чтобы он поскорее сдох от голода.

– Возможно, он остался в машине, – предполагаю я.

– Возможно, – безразлично соглашается он.

– Мы могли бы посмотреть.

– Могли бы. – Весь вид его кричит, что он не собирается ничего предпринимать.

Бездушный образ расплывается в мутной соленой воде, и я закрываю глаза ладонью, надеясь удержать позорные слезы. Похоже, все, что остается, – вывалить правду без прикрас и позерства.

– Послушай, я очень устала. Ночка была жуткой, а с утра четыре мозгодробительные пары. Я ничего не ела весь день и страшно хочу спать. Родители сто пудов меня уже потеряли, и теперь весь вечер придется слушать их упреки и нотации. Ты вчера здорово меня выручил, это правда, а я повела себя как малолетняя истеричка. Признаю, все признаю. Но мне не хотелось бы ни наживать себе, ни доставлять тебе еще больше проблем. Давай я заберу телефон и пойду домой. Пожа…

– Возьму ключи и вернусь. Жди здесь, – отрезает Клим, и я слышу удаляющиеся шаги.

Убираю ладонь от лица, ошарашенно глядя вслед черту. И это все? Нужно было всего лишь заскулить? Что же он сразу не сказал, мы бы кучу времени сэкономили. Убираю влагу из уголков глаз пальцами и усиленно дую вверх, чтобы просушить ресницы. Хотелось бы притвориться, что я все это разыграла, да вот только себе врать не так-то просто.

Через пару минут Клим проходит мимо и шагает вверх по лестнице, и я послушно плетусь следом. На улице беснуется порывистый ветер, не оставляя ни намека на приближение весны. Повара уже нигде не видно, прохожих тоже. Клим снимает машину с сигнализации и мигом забирается внутрь, усаживаясь за руль, что неудивительно, ведь кожаная куртка, накинутая поверх футболки, вряд ли может спасти от холода. А адский огонь ему на что? Неужели совсем не греет?

Распахиваю дверь и заглядываю в салон автомобиля. Проверяю все щели и карманы, но не нахожу ничего, кроме пыли и пустых пачек из-под сигарет.

– Аня, сядь и дверь закрой. Холодно.

– Может быть, потому что зима? – нервно отвечаю я, продолжая поиски. – Его здесь нет!

– Посмотри под креслом. Только сядь уже в машину!

– Но…

– Живо!

– А ты сам не хочешь помочь? – Сверлю Клима взглядом и пытаюсь безмолвно донести, что успешные поиски и в его интересах тоже, но было бы даже странно, если бы сработало: он молча заводит мотор, включает печку и нетерпеливо поджимает губы, глядя на меня в ответ.

Опускаюсь на сиденье, положив сумку рядом, закрываю за собой дверь и наклоняюсь вниз, широко расставив ноги. Пусто! Да как это возможно?! Я точно помню, что выходила из караоке с телефоном, он может быть только здесь. Щелчки замков вдруг ударяют прямо по мозгам, выпрямляюсь и хватаюсь за ручку двери.

– Ты что, издеваешься? – цежу я.

– А ты что, не слушала меня вчера?

Машина трогается с места. Я, раскрыв рот в немом крике, таращусь на Клима. Он все так же преступно умиротворен, словно здесь не происходит второе за сутки похищение, у него все нормально, обычный день психопата. И о чем именно речь? Что я не слушала? Его пафосную чушь про доброе дело? Или он про попытку подружиться? Это еще тупее.

– Останавливай!

– Снова будешь истерить? Я надеялся, ты выдохлась.

– Второе дыхание открылось. Твои ублюдские замашки творят чудеса!

Клим бросает на меня косой взгляд, заставив прикусить язык. Салон наполняет теплый воздух, но я будто остываю изнутри.

– Понимаю, что тебе очень нравится измываться надо мной, но мне… мне нужно позвонить родителям, – бормочу обессиленно.

Клим достает из внутреннего кармана куртки старенькую кнопочную трубку и протягивает мне:

– Номер помнишь?

– Да, но…

– Скажи, что твой сломался.

– Ага, и выписать себе новый бессрочный абонемент на упреки? Если бы все было так просто, я бы уже давно им позвонила и не стала тащиться к тебе за унижениями.

– Техника иногда ломается и без тупняков пользователей. Это жизнь, малышка, думаю, твои родители это понимают.

– Мои родители считают, что ничего не может сломаться само по себе, а значит, все равно вынесут мозг за то, что я криворукая овца. Здесь без вариантов.

– Какая хрень, – морщится Клим и небрежно швыряет телефон на приборную панель. – Вещи нужны, чтобы ими пользоваться: ломать, выбрасывать, покупать новые. Мы живем в мире потреблядства, пожевали и выплюнули. Какие тут еще вопросы?

– Даже спорить не стану, – невесело ухмыляюсь я и вспоминаю вереницу домашних скандалов из-за порванной рубашки или разбитого стакана. – Трястись над тряпками, стеклом или пластиком так глупо. Не лучше ли тратить силы на более важные вещи? Помощь голодающим, спасение планеты от глобального потепления, воспитание собственных детей…

– Хороший секс, коньяк, путешествия, – дополняет Клим.

– Или так. Тут уж каждому свое.

– Надо же. Ты впервые со мной согласилась.

– Потому что ты впервые не говоришь со мной как с идиоткой.

Переглядываемся с Никитой, и на моих губах появляется скромная и вымученная, но искренняя улыбка.

– Скажи, что украли, – предлагает он еще один вариант.

– Они заставят меня написать заявление.

– А симка на кого оформлена? На родителей?

– Нет. Телефон подарили на последний день рождения, все оформили на меня.

– Паспорт с собой?

– Да. А что? – уточняю я, но Клим больше ничего не отвечает, только сильнее давит на педаль, переключая передачу.

## Глава 3

### POV Аня

В полупустом зале пиццерии играет ненавязчивая мелодия и витают ароматы теплого теста, сыра и кофе. Тихонько ерзаю на стуле у столика возле окна и потираю ноющее предплечье. Клим буквально притащил меня сюда, спасибо, что хоть не по земле за ногу волочил. Я еще вчера поняла, что он с прибабахом, но теперь считаю, что это даже преуменьшение. Как он общается с окружающими – просто мороз по коже: парень в салоне сотовой связи, восстанавливающий мне номер, чуть в штаны не наложил, а в глазах официанта, встретившего нас у входа, до сих пор читается тихий ужас. Видимо, Клим здесь частый гость, и не самый желанный, что неудивительно. Находиться с ним рядом – то же самое, что пихать пальцы в розетку, гадая, шибанет или нет. Шибанет! И еще как!

– Чего притихла? – Клим вытаскивает сим-карту из своего мобильника и вставляет новую, только что купленную мне. – Гадости всякие про меня ду-маешь?

– А ты как без телефона? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

– Это рабочий, он стоит три копейки, можешь не возвращать.

– И кем же ты работаешь? Киллером? Дилером? Мафиози? – дерзко усмехаюсь я.

Ну а что? Что он теперь мне сделает? Мы в общественном месте, людей хоть и немного, но седобородый отец семейства, сидящий за дальним столиком в окружении трех ребятишек, выглядит вполне надежно. А домой я все равно собираюсь идти пешком, в машину к этому психу я точно больше не сяду. Скажу, что в туалет, а сама незаметно сбегу.

– Управляющим, – ровным тоном отвечает Клим и кладет мобильный на стол передо мной.

– Да? А ведешь себя так, словно у тебя есть ядерная бомба.

– Может, и правда есть.

– Ты в курсе, что тебя все боятся?

– Это моя первостепенная цель. Боятся – значит уважают.

– Сколько тебе лет? – не могу сдержать еще один ироничный смешок. Похоже, голод, усталость и нервное напряжение плохо влияют на работу мозга. – Ты что, бандюк из девяностых, который жрет молодильные яблоки?

Клим смотрит на меня не моргая, точно обдумывает, с какой стороны лучше просверлить дырку в моей черепушке.

– Звони родителям, Аня.

– С вашего позволения, – кривляюсь я и хватаю телефон.

Набираю по памяти номер матери. Две минуты лжи о том, что были неполадки с сетью, пять минут недовольного ворчания, три секунды на прощание. Вот и поговорили.

К столу подходит официант и опускает в центр деревянную подставку с горячей пиццей, стакан цитрусового лимонада и чашку черного кофе.

– П-приятного аппетита, – скованно бормочет паренек.

Клим даже головы не поднимает, а я ободряюще улыбаюсь.

– Большое спасибо, – говорю вежливо, и официант торопливо удаляется.

– Ты можешь быть милой? Вот чудеса, – хмуро хмыкает Клим. – Ешь давай, мне нужно вернуться на работу.

– Я тебя не держу.

– Я тебя сейчас сам подержу. Ешь! Или ты и от меня блевотных пожеланий ждешь?

Дождешься тут. Хватаю горячий кусок пиццы двумя пальцами и вдыхаю головокружительный запах блестящей сырной корочки. Клим берет чашку и делает пару глотков, уставившись в окно отсутствующим взглядом. Солнечный свет золотится на густых каштановых волосах и темных ресницах. Это нечестно. Как такое чудовище может быть таким красивым?

– И все-таки? – обращаюсь к нему.

– Что?

– Сколько тебе лет? На вид не больше двадцати пяти. Я права?

– Так вот какая у тебя цена, Аня? Не думал, что все так просто.

Так и замираю с пиццей у рта, ожидая объяснений, но Клим молчит и неторопливо делает еще один глоток кофе.

– Поясни-ка, – озлобленно шиплю я.

– Что именно?

– Поясни за базар, Клим! – Бросаю кусок пиццы в пустую тарелку, точно перчатку перед дуэлью.

Клим смотрит вниз, а затем переводит взгляд на меня. Темные брови приподнимаются вместе с уголками губ, и скованное холодом отстраненности лицо вдруг поразительно преображается. Вижу белые ровные зубы, слышу приглушенный хриплый смех, не могу ни отвернуться, ни даже моргнуть, будто при мне рождается северное сияние. Никита смеется все громче, а я не могу поверить, что это возможно. Сейчас он кажется почти нормальным, почти очаровательным, а эти зубы… Он что, сын дантиста? Курит же, как паровоз, судя по количеству пачек сигарет в его машине.

– Ты сама-то бандитка в стадии эмбриона. Откуда такие словечки? – усмехается Никита и склоняет голову, не стирая с лица простодушной улыбки.

Не нахожусь с ответом. Ошарашенно таращусь на парня перед собой, словно вижу впервые.

– Аня, в чем дело? – сухо спрашивает он.

– Просто я… я думала, что ты… – Хочется сказать – черт, но за подобное я могу еще больше впасть в немилость. – Демон или что-то вроде того, но, оказывается, в тебе есть немного и от обычных людей. Ну, знаешь, эмоции.

– Ты пытаешься снова рассмешить меня или задеть?

– Буду рада любому из вариантов.

– Ешь уже, а не болтай! – приказывает он.

– А ты ответь на вопрос, – парирую я. – Если ты не знал, люди задают их, чтобы получать ответы.

– Ты демона воспитывать собралась? А силенок-то хватит? – Клим подхватывает кусок пиццы из своей тарелки и перекладывает в мою. – Ешь!

Демонстративно откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди:

– Что-то аппетит пропал.

– Хочешь, чтобы я тебя накормил? Не испытывай мое терпение, тупая идея, пусть для тебя это и в порядке вещей.

– У тебя черный пояс по унижениям, да?

– А ты где-то кнопку храбрости отыскала?

Сверлим друг друга взглядами. Его, разумеется, сильнее, но и я не хочу снова сдаваться так просто.

– Я тебя не боюсь. Можешь выключать повелителя мира.

Чашка кофе опускается на блюдце с коротким звоном. Клим поднимается из-за стола и тащит стул за собой, затем садится слева от меня и упирается локтями в стол. Его лицо слишком близко, дыхание с запахом кофе касается моей щеки. Кнопка храбрости сейчас бы не помешала, но у меня только ненадежное комбо из слабоумия и отваги. Стараюсь не паниковать, но получается плохо. Очень плохо. Пульс зашкаливает, левую сторону тела покалывает от соприкосновения с тьмой.

Клим хватает несчастный кусок пиццы и подносит острым концом к моим губам:

– Один укус, один ответ.

– Сделка с дьяволом? – больше нервно, чем по-настоящему иронично уточняю я.

– На кону всего лишь кусок пиццы, а не твоя душа. Что ты теряешь?

И хорошо бы встать и уйти, хлопнуть дверью и навсегда забыть о случившемся, но я открываю рот и впиваюсь зубами в мягкий слой теста с теплой начинкой.

– Вкусно? – омерзительно снисходительно спрашивает Клим.

– Ты отвечаешь на вопросы, а не задаешь их, – бормочу я, пережевывая пиццу. – Сам же правила придумал.

– Мне двадцать пять. Исполнилось в прошлом месяце.

Январский Козерог, значит? Что ж, это многое объясняет, но не все. Вытягиваю шею и кусаю снова, ведь ответ на второй вопрос тоже хочу услышать. И Никита держит слово, заговаривая тем самым мурчащим тоном:

– Ты вчера ничего не хотела слушать о дружбе со мной, даже разговаривала неохотно, хоть я и пытался вести себя мило. А с каким пренебрежением и отвращением ты смотрела на девчонок, которых я коктейлями угощал… ммм… А что сегодня, Аня? Кусок пиццы, лимонад, пара улыбочек, и вот ты уже засыпаешь меня личными вопросами, желая узнать получше. Не самый высокий ценник, что я видел. Интересно, за что ты продала бы девственность? Кусок торта? Три шоколадки?

Вязкое тесто встает поперек горла, глаза наполняются слезами. Клим берет стакан с лимонадом, и я обхватываю ртом трубочку, только чтобы не сдохнуть от удушья. Жадно пью, а мысли в бешеной панике бьются о стенки черепа. Что он там сказал? Пытался вести себя мило? Интересно, это когда? Когда предложил мне секс вчетвером? Или когда заставил сесть в его машину, а потом не выпускал из нее? И все же доля правды в его словах есть, я действительно хотела узнать о нем, но это ведь совсем не из-за пиццы, а потому что… А почему? Легонько поворачиваю голову, поймав апатичный взгляд. Тьма, там одна только тьма. Опускаю подбородок, хватаю салфетку и нервно комкаю ее. Давно уже я не чувствовала себя такой дешевкой. У Клима и правда талант, ломает хребты без усилий.

– Еще вопросы есть? Ты не доела.

Забираю пиццу и в несколько укусов обгрызаю до корки. Жую, но не чувствую вкуса. Атмосфера тяжелеет, а свет, сочащийся из окон, тускнеет.

– Почему ты такой?

– Не мы такие, Аня. Жизнь такая, – устало отвечает Клим и вскидывает руку.

Официант появляется через секунду и встревоженно уточняет:

– Что-нибудь еще?

– Заверните с собой, – говорит Клим ему, а после обращается ко мне с уже привычной безапелляционностью: – Поехали, отвезу тебя в общагу.

Пиццерию покидаем молча. Клим снимает машину с сигнализации, и я сразу шагаю к пассажирской двери. Самый быстрый способ отделаться от этого дьявольского отродья – не сопротивляться, ведь он все равно добьется своего так или иначе. У меня уже точно нет ни сил, ни желания бороться с ним, строить из себя крутую тоже не выйдет. Он уже заранее победил.

Через минут пятнадцать машина тормозит перед центральным входом на территорию общежития. На мои колени опускается пакет с едой, мотор заведенно рычит. За всю дорогу мы с Климом не проронили ни слова, да и сейчас, похоже, долгого прощания не предвидится. Двери не заперты, у меня в голове одни маты, а у Клима… Даже не знаю, наверное, там черти-приспешники варят яд, которым их хозяин и отравляет свое окружение.

Поддеваю пальцами целлофановые ручки пакета, ненависть колет в грудь тупой иглой. Да пошел он так далеко, как только возможно! Закидываю пакет на заднее сиденье, достаю из кармана куртки телефон и быстро снимаю заднюю крышку. Вытаскиваю сим-карту и сжимаю ее в кулаке, отчего тонкие пластиковые края больно вонзаются в ладонь.

– Чтобы ты знал, мне просто было любопытно. Я сдуру решила, что твои грубые, но отчасти все же героические порывы можно принять за искреннее желание помочь. Спасибо, что любезно указал на мою ошибку, и в благодарность я хочу сказать тебе кое-что совершенно бесплатно. Ты, наверное, прав, ценники можно прилепить на что угодно, но все же существует и то, что купить нельзя. Например, настоящую дружбу, симпатию, доверие, все это можно только заслужить. А теперь… – Я распахиваю дверь машины и выбираюсь наружу, наклоняюсь и оставляю на кресле разобранный телефон. – Иди на хрен, Клим-Никита Сергеевич! Надеюсь, никогда больше я тебя не увижу!

Клим даже не шевелится: держит руки на руле и смотрит ровно вперед. Толкаю дверь без особого драматизма и ухожу, не торопясь и не оглядываясь. Вот и все.

Подружиться…

Какая же чушь. Пусть с девками своими дружит, катает их на эмоциональных качелях, пиццей кормит, потом трахает и играет в опасного плохиша. Мне все это неинтересно. Совсем. Вообще! Мне просто необходимо вернуться в свою маленькую комнатку и почитать хорошую книгу, чтобы вышвырнуть из головы хриплый грубый голос и очаровательную улыбку, совершенно не подходящую ее обладателю. Нужно поскорее потушить опасный интерес, который внезапно разгорелся во мне.

# Примечания

1

Устройство экстренного открывания дверей эвакуационных и аварийных выходов в общественных зданиях. Основная задача – обеспечить быструю эвакуацию людей при пожаре или панике.