Ремонтантная невеста / 1970-е

Кто жил-бывал на юге Украины – в Донбассе, скажем, или где Днепр приближается к морю, – тот знает особую негу и роскошь тамошней летней ночи, полной таких ароматов, каких не услышать нигде в ином месте. Но не одни только запахи, нет, – само состояние всей атмосферы вливает в тебя отраду дивную и бесконечно желанную.

Что же такое там? чем создаётся эта нега? Ведь нет такого же рядом по широте; и ниже, южней, где должно быть ещё нежней, – тоже этого нет. В чём дело? Состав ли воздуха чуть другой? виды трав и цветов и количества этих видов? влага другая?.. или скрыто тут нечто гораздо более общее, до сих пор не постигнутое и не названное?..

Благодать – вот ещё подходящее, верное слово; но так устроены многие люди, что благодатна для них лишь почва. А наивысшая благодать – удачно продать урожай. Конечно, это понятно. И правильно это, кто же спорит. Да только ведь что получается? Жизнь словно ставит выбор: или ты полной грудью вдыхаешь чудесный воздух, или очи свои в прилавок воткнул, от него тебе благодать. И посмотрев на людей, мы видим: или – или. Но – почему? Что мешает, что не даёт тебе, озабоченному торговлей, отдаться чуду неповторимой ночи? Неужто эта забота так тебя заняла, иссушила? Тогда тем более – в ночь! Вылечись ею!

Но нет, – здоровый ты и весёлый, лечиться тебе не надо. Но – и чуда нет для тебя. А тот, кто живёт им, кто слышит его, кто впустил его в свою душу – напротив, нередко грустен. Ещё одна непонятность… Кто объяснит?

А пока никто нам не объяснил того – расскажем всё просто, как было. Ведь выглядит всё всегда просто. Просто пришёл, просто ушёл, просто сказал. Сложным становится всё тогда, когда начинаем смыслы искать. То есть – на самом деле – пытаться свои вложить. Но как же без них? Да тоже просто. Никаких рассуждений: вот картина. Что в ней увидим, то и наше.

Плодородна, хороша украинская почва. Замечательно тут овощам и фруктам, цветочкам и ягодам. Конечно, если ухаживать. Требует ухода, например, клубника. Захочешь получить достойный результат – отдай ей всё время, отдай ей свой труд, отдайся ей весь. И некоторые так и поступают. Некоторые сёла. Широко пораскинулась в них эта ягода – в огородах, в теплицах. Берегут её люди от заморозков, поливают ежевечерне, удобряют старательно, усики вовремя обрезают, рассаживают, пересаживают, опилками (а лучше: стружкою) грядки пересыпают, ночей ради неё недосыпают… ох! А есть и другие люди, которые клубники-то попробовать хотят, но то ли не желают потрудиться, то ли нет у них теплиц и огородов, – в общем, не выращивают. И таких людей гораздо больше, они буквально везде. И они клубнику раскупают, и сколько ты её на базар ни вывези, они всё равно раскупят. А почему? А потому, что государственная хоть и дешевле, но, во-первых, наглядно хуже и выбирать нельзя, а во-вторых – где же она? Вот и получается у тех, кто отдался клубничному делу, постепенное солидное богатство. А если село отдалось, то и всё село становится как бы иным, совсем не похожим на то, где лён да картошка.

Но и в таком селе живут грустящие.

Был грустящим Юра Прокопенко, хоть улыбался часто и песни смешные пел – которых, кроме как от него, Кандиевка не слыхала:

У сусiда хата бiла,

У сусiда жiнка мила,

Жiнка мила, невеличка,

Носить жовтi черевички…

Спрашивали: откуда ты их взял? Он улыбался, плечом пожимал: народные наши песни; странно, что вы их не знаете.

– А ты откуда знаешь? Ты ж по русскому учитель.

– Ну, и что? Во-первых, я украинец. А во-вторых, если б я по астрономии был учитель – так тогда мне как? Марсианские песни петь?

Смеются. Любят Юрку. Да и чего ж его не любить – телом статный и крепкий, душою отзывчивый, мягкий, и говорить с ним всегда интересно. А то, что парень здоровый тетрадочки проверяет, – ну… Ещё неизвестно, как дальше пойдёт. Кем Юру потом назначат.

Ученики за ним – как стайка младших братьев. (Ближе всех – Сашка, читает с разбором, и сам недавно вдруг рассказик написал – краснея, в коридоре сунул, попросил посмотреть.) И в коллективе его уважают, и друзья-трактористы всегда ему рады, и Затулихе он помогает в хозяйстве. Совхоз бедноват, никакого жилья своего, и квартирует Юра у бабки, а совхоз ей за это приплачивает: молодой специалист, сюда прибывший по распределению.

Затулиха – тихая и, как и Юрка, добрая, хоть много утрат за жизнь свою потерпела; и Юрке она каждый день сочувствует.

Почему каждый день?

Все ж знают про Галю. И понимают: должно, наконец, оно как-то решиться. И чувствуют все, что скоро. Но вот как оно будет, как именно разрешится – точно никто не скажет. И спорят по хатам и на скамейках вечерних: чи вiддадуть Мусiюки за Юрку свою Галю, чи нi?

Влюбился в неё Юрка так, что намерен остаться тут навсегда. И Гале он интересен: из себя парень видный, и на сельчан не похожий, начнёт рассказывать – слушать хочется, а взгляд серьёзный, задумчивый… и вообще…

Гадает село: будет ли свадьба?

С одной стороны – нет смысла Мусиюкам свою Галю за Юрку отдавать; с другой – ведь всё-таки «вчитель». С одной стороны – и чего он за ней страдает, если ясно, что зря; с другой – вполне можно Юрку понять. Хороша собой Галя… Инструктор перед Пасхой приезжал из райкома комсомола, собрание проводил об усилении атеистической пропаганды, – не стесняясь, на Галю поглядывал. И Галя раза два в него стрельнула. Юра даже заволновался. Он сидел так, чтобы Галю видеть; ну, а инструктор сам был всем виден. Значительный, внушительный, звучным баритоном вопросы ставил и сам же на них отвечал – чувствовалось, что место ему не в райкоме, а повыше…

Ищет Юра случая поговорить с Галей наедине – вволю, открыто, прямо, – добиться наконец, определённости; но стерегут её братья Петро и Карп. Да и сама она ведёт себя переменчиво.

– Галя…

Молчит.

Юра тянется к ней, обнимает.

Она вырывается, но не слишком.

– Галка!.. – целует её торопливо, волнуясь.

– Пусти… Пусти… – на поцелуи не отвечает, но и не отталкивает, только губы прячет. – Ну, Юра… Ну, перестань…

– Галка…

– Перестань…

– Галка… Выходи за меня замуж…

– За тебя?

– А что такого?

– Да что ты, Юра…

– А что такого?.. – в шёпоте его – растерянность.

– Да перестань! – оттолкнула. Блузку одёрнула. – Во-первых, я тебе не «Калка». А Галечка. – По-южному «г» произнесла, подчеркнула.

– А во-вторых?..

– А во-вторых… Юра… Ну, ты сам подумай…

– Га-ля! – голос Петра.

– Ну всё, я пошла. Ну? Ага?

И вдруг чмокнула его в щёку, тёмными глазками сверкнула и – словно зверёк маленький, заманчивый, но в руки не дающийся, – исчезла…

Мается Юра от неясности.

Приятели утешают:

– Да мало у нас девок? Парень ты нормальный, обеспечить тебя бабой – раз плюнуть. Вон, Наташка с Дома быта по тебе сохнет…

– Да шо, одна Наташка?

– Га-га-га!..

– Юра!..

«Обеспечить» – ходовое словцо у кандиевских механизаторов. «…Та на склад, обеспечу себя запчастями». – «Гена, как с соляркой? Обеспечился?» – «Зашли в магазин, обеспечились по ноль-семь…»

Школьный завхоз Никитич – с усмешкой:

– Не мучайся ты, хлопче, понапрасну. Она ж ремонтантная. А ты хто? С высшим образованием?

Ранят Юру эти слова, обиделся он на Никитича. Чувствует он: в чём-то прав завхоз… Но – вскидывает Юрий голову и гонит прочь и завхозную правоту, и свои собственные думы. И опять ищет встречи с Галей.

А она – встречи ждёт. Может, это только весна пришедшая действует, – ну, а может, и впрямь полюбила Галя. Может такое быть? Может. Почему же нет?

Подолгу не засыпает; книжку поэзии, Юрой подаренную, под подушкой, как школьница, прячет; и, растворив в ночь окно, грустит… И, вздохнув, ложится: надо. Дни пошли трудные, начался сезон. Поливать, собирать, продавать. Каждую зорьку выезжают из ворот наполненные ящиками с поспевшей за ночь ягодой «жигули», и из соседских ворот тоже, и из других соседских ворот, дружно все выезжают, «жигули», «москвичи», а у кого-то и «волга», один за одним, как бомбардировщики на цель, пыль на улице осесть не успевает, вжжж… вжжж… вжжж… вжжж…

Нет равных Гале на любом базаре. Как магнитом, покупателей притягивает, и не торгуются с ней, а сама она торгует весело, живо, умело. В основные дни, когда клубники много, за прилавок становится и Карп, а Петро на мотоцикле с коляской делает дополнительный рейс, подвозит после обеда ещё вёдер пять свежей. Перед сном, уставшие, подсчитывают прибыль: Карп – на электронном калькуляторе, отец семейства Михайло – по старинке, карандашом на листке.

– Шестьсот семьдесят восемь за два дня, – объявляет Карп.

Отец сверяется со своим учётом:

– А оно должно быть семьсот сорок. Як минимум. Шо ж такое?

– Та ты, батя, вспомни, куда мы её в этот раз возили! Там же вся дорога в ямах, пятьдесят километров тряски, она же сок пустила, и всё.

– Сволочи… – вздыхает Михайло. – Когда вже воны дорогы зроблять?.. Нэма хозяев, нэма! А ото помню, як ото мы у Германию увийшлы, так о там – дорогы!..

Был фронтовиком Михайло. И медали есть, и орден. Но это давно уже было. Другая была жизнь…

– Батя! – обрывает его воспоминания Петро. – Погода.

Сообщение о погоде на завтра слушают внимательно.

– А-а… Брешуть, – отмахивается сердитый Михайло.

Петро не согласен:

– Та чего брешут… Не брешут.

Карп молчит, не встревает. Он в мать пошёл – темноглазый, чернявый, складный. Чорнії брови, карії очі в синем джинсовом костюме «Леви Страусс». Ласковый, быстрый, сметливый, скрытный, иногда (всегда внезапно) недобрый. А Петро – ему уже под тридцать – он попроще, в отцовскую кровь: светлее, рыхлее, крупнее; громоздок, осторожен, основателен. Когда хочет одеться празднично – надевает чёрный костюм с ярким галстуком и чёрные начищенные ботинки. Неженаты оба. Карп пока и не намерен; Петру пора – да вначале ж надо выдать Галю.

Не за учителя, конечно… Он ей не пара, она ведь «ремонтантная». С характерной украинской едкостью так прозвали в округе невест из богатой части села: ремонтантная клубника цветёт и плодоносит аж до ноября – у этих невест не бывает возраста. За ними дают важное приданое: автомашину, скажем, или каменный дом с участком, или деньгами тысяч двадцать. А если она и на вид ничего… А если вообще красива…

Ясно, что жених должен быть под стать. И роднятся клубничники между собой, связи друг с другом крепят и сами крепнут, и гармошкой за околицей тут не перебьёшь, не одолеешь…

Какая там гармошка!.. Где она? По радио разве что. В дому Мусиюков гремит стерео «Panasonic», в комнате Карпа – фотографии рок-групп, а на пасхальном столе – не мутный самогон в бутылях-четвертях, но, помимо «Столичной», коньяки и даже виски. И разговоры совершенно деловые:

– Шо там та «виктория»… Рэмонтантную надо садить, она самая оптимальная…

– Ты мне усиков не дашь?

– Скилькы тоби?

– Сотни две.

– На север надо направление брать, там у их даже в сезон кило по червонцу…

– Та на машине ж пока дойидэш…

– Самолётом.

– Ну, а як ты провэзэш пивтора центнéра?

– Та ото ж…

– А я так думаю, шо можно. У Костюченка кум в аэропорте…

– Ну, так ты это… организуй.

– А ты мне усиков… три сотни.

– Хто там прыйшов? Та цэ ж Иван!..

– Христос воскрес!

– Воистину воскрес!..

– Го-го-го-го!..

Механизаторы тоже обеспечились. На травке, за бугорком, день тёплый, солнечный, выходной; и девчата с ними; выпивши, учителю толкуют:

– Вот ты, что положено, отработал – кидай свои учебники, иди до нас. Мы, конечно, пашем – так мы и получаем! На доске почёта будешь, в газете про тебя сообщат: передовой механизатор Юрий Прокопенко! И фотопортрет! Вот такой! А? А ты тетрадочки проверяешь… Ну разве то для мужика работа?

– А Павел Сергеевич?

– Ну, так он – директор! Директор – это да, должен быть мужчина. А стишками детей обеспечивать – Юра, ну ты сам подумай… Ну ты же умный парень…

Юра не спорит. Кивает. Невесело ему. О Гале все мысли.

(Ученички его, подростки, на улице её перехватили:

– Христос воскрес! Христос воскрес! – и целоваться лезут.

– Сопли подотри… пионер! – не сбавляя хода, отвечает Галя и скрывается, грохнув железной калиткой.

–Тю! Пионер! Тю! – смеются над униженным дружки.

Ох, кличка прилипнет… Сашку «писателем» задразнили…

– Кто ещё хоть раз меня пионером обзовёт…

– Пионер! Пионер!

Насмешнику – в глаз!

Свалка.

– Бей пионера!..)

Нежными июньскими ночами бродит по селу Прокопенко. Одиноко ему. У друзей его горячая пора, заняты; и Галя ж занята; и уроков уже нет, а отпуск ещё не наступил, – да и не знает он, что с отпуском делать… Непроницаем и высок забор у Галиного дома, в окно не заглянуть, и псы во дворе чуткие… Постоит-постоит Юра, да и пойдёт себе дальше. Смолкнет лай, и опять тихо… И принимается он напевать в такт грустным своим ночным шагам:

– Аморе… Аморе мио…

Так ему оно, своё, слышится. По-итальянски. Почему? Спросить об этом его некому.

Догулял однажды до утра – и встал на выезде из села. Вжжж… вжжж… понеслись мимо. Напрягся: мусиюкские «жигули» увидел. За рулём Карп. С Галей бы взглядом встретиться… И вдруг вильнул автомобиль – едва успел отскочить Юрка! Споткнулся, упал. В пыль. Из машины не выглянули, хода не сбавили и не прибавили.

Отряхнулся. Остановил очередных:

– Доброго ранку, дядьку Степан. Подкиньте до города.

По шумному базару походил. Нашёл Галю. Из-за ларька долго наблюдал, всматривался. Любовался.

Приблизиться не решился. Уехал домой с автостанции.

Следующим утром:

– Доброго ранку… До города…

В этот раз повезло. Карп отлучился. Подошёл Юра к прилавку, шуткой охраняясь:

– Па-чём кулубныка, карасавица?

– Здравствуй, Юра, – ответила с нежданной серьёзностью.

Глянули друг в друга. И загляделись.

– Эй, красуля, чи ты торгуешь, чи с кавалером?.. – Юру оттолкнули, оттиснули.

Дождался конца базара. (Заметил, когда ждал: болезненно знакомый «Леви Страусс» вошёл в прибазарную церковь; при входе нищим подал. Нищие его перекрестили.)

Уверенно встретил обоих, взгляд Галин в себе неся.

– Подвезите, ребята, домой.

Карп колебался секунду. Вдруг улыбнулся:

– Садись!

Впереди посадил, рядом.

Несколько минут молчали. Юра затылком Галю чувствовал.

Карп покручивал руль, небрежно трогал рычаг, переключал что-то; машина слушалась, летела.

А Юра водить не умел. И сейчас, сидя возле Карпа, сознавал свою несостоятельность – с каждой минутой всё острее.

– Что ж ты так меня… вчера? – откашлявшись, спросил.

– В другой раз – задавлю, – с той же, что и Галя, серьёзной откровенностью ответил Карп.

– В тюрьму посадят, – постарался пошутить Юра.

– Откупимся.

Дорога текла. Погромыхивали сзади порожние ящики.

Галя их придерживала – длинные, плоские, специально для деликатной ягоды изготовленные.

У въезда в село Карп затормозил.

– Дальше сам пойдёшь.

Ступил на дорогу Юра… и обернулся с отчаяньем:

– Галка, выйди на два слова!

Карп заглушил мотор, неторопливо опустил руку, взял крепкий резиновый шланг – как дубинка, удобный отрезок, – распахнул свою дверцу, начал выбираться…

– А ты с отцом поговори! – звонко крикнула Галка. – Если разрешит – так я выйду за тебя!.. Карп Михалыч, поехали!

Аморе… Аморе мио… – пели стены в учительской хате. Полка с книгами пела, старая настольная лампа и даже утюг…

В дверь аккуратно постучали:

– Дома квартирант?

Расположились с достоинством – старик Михайло, Карп, Петро.

– До нас ходить тебе низзя, бо наши собаки тебя покусать могут, а мы не гордые, мы до такого зятя прийти не пожалеем бензину… Жениться, значит, хочешь? Так-так. Ну, а як ты соби это уявляешь? Конкрэтно.

Впрочем, его слушали мало.

КАРП. У нас она каждый год на курорте бывает. Ты ей курорт каждый год предоставить сможешь?

МИХАЙЛО. У ней, извиняюсь, бюстгалтар… половина твоей зарплаты. Бог с ним, с курортом, – ты ей бюстгалтар купишь?

ПЕТРО. Мы за ней – хозяйство даём…

МИХАЙЛО. А ты? Шо ты даёшь? От эту книжную полку – и свои штаны?.. Значить, до нас на готовое добро. На дармовщину. Так-так.

ПЕТРО. Голодранец. Двадцать пять тысяч стоит с нами породниться!

МИХАЙЛО. Оно, конечно, можно снизойти. Для культурного человека скидку сделать. Хлопець ты здоровый, с тебя добрый бы работник получився… Так низзя ж работникив иметь. И хозяином тебя ставить тоже низзя: мозги у тебя не такие. Всё дело загубишь. Ну, на шо ты нам здався?..

Тишина застыла после их ухода.

Затулиха пришаркала:

– Не журысь… На свити завжды так було…

С Галей тоже разговор состоялся. Всей семьёй; тут и мать подключилась. Над учителем посмеялись – а Гале пригрозили. Как заклятие прочли.

– Уйдёшь к нему – от тебя откажемся. Без приданого уйдёшь, без наследства оставим. Всю жизнь будешь в тряпках ходить и копейки считать. Наше слово твёрдо!

Первый раз в Галиной жизни так страшно, так по-чужому с ней говорили мама и тато.

Молчала ошеломлённо. Потом разрыдалась, взахлёб.

Её утешили – ласково и искренне.

От печали и в отсутствие уроков и друзей сошёлся ближе Юра с завхозом.

В хате у Никитича – портрет Тараса Шевченко, рушником овитый. По народной традиции.

Старый человек Никитич.

Но – нескучный. Юрку поддразнивает:

– А, Ромео пришёл… Ну, давай по стопцу – и стихи почитаем. Про любов.

Был он до войны кузнецом. В войну в плен попал; вернулся в Кандиевку нескоро… И когда вернулся – кузни его уже не было и силы прежней в руках – тоже.

Обрез имеет и патроны – сосед в тридцатом спрятать попросил. Соседа раскулачили, обрез остался.

– Выбрось, – советует Юрий. – Не ружьё ведь.

– Жалко.

– Выбрось.

– Та какой же я тогда завхоз?..

Тянет к нему Юрку. Чует он в сухощавом этом старике вольность какую-то, весёлую смелость, независимость… Такое что-то, чего у Юрки недостаточно. Или вовсе нет.

О позорной беседе в селе не узнали. Затулиха молчала; Мусиюки – люди деловые, не болтливые.

Но самому ему – невмоготу.

– Никитич… Ну, что делать? Может, украсть её?

Хохотал Никитич от души.

– Ты, хлопче, сам уезжай. Уноси ноги.

– Да-да, я в отпуск пойду… уеду… А вернусь – к тому времени клубника как раз закончится…

Никитич глянул – ничего не сказал. Небрит Юрка, глаза вдаль устремлены и блестят.

Павел Сергеич обрадовался:

– Отпуск? Остаёшься, значит? От молодец! А я думал: три года свои отбудешь – и всё, прощай, школа… Хотя – у тебя ж тут зазноба…

Заявление подписав, до дверей проводил, довольный.

Выходя, столкнулся Юрка с райкомовским инструктором. Тем самым. Приехал он проверить молодёжные бригады. Заодно и в школу: как тут живёт комсомольская организация, как оформлена наглядная агитация, как тут слава отцов, стенды, альбомы.

А ночью, шагая от Никитича, наткнулся на райкомовский «уазик» у мусиюкских ворот.

Гостиницы в Кандиевке не было, приезжие всегда ночевали у кого-то. Но сейчас очень плохо от этого стало Юрке.

Затянулась у инструктора проверка. В райком из сельсовета звонил, командировку продлевал.

И Юрка не уезжает. Спит мало, похудел, одни глаза на лице. Молчит. Днём бабке в огородике поможет, вечером у Никитича посидит, ночью «уазик» проведает.

Через два дня – пропал «уазик». Уехал.

Для Юрки – как две недели тянулось. Вздохнул.

А когда с огорода пришёл к рукомойнику сполоснуться – над ветхой калиткой Сашкина голова:

– Юрий Витальевич… Здравствуйте. Подойдите…

И – негромко и быстро:

– Совсем как темно будет… Галя к модистке пойдёт… Домой потом будет идти… И там, где топóли, не доходя ставка… Знаете, ну?

– Подожди!..

Но Сашка уже шагал по улице дальше, не оборачиваясь.

Модистка – одинокая вдова, вся какая-то жилисто-плоская, – шила лучше, чем в ателье. Клубничники ей привозили журналы и делали по ним заказы, и из других даже сёл приезжали к ней иногда. Жила на краю, неудобно, – но для Юрки сейчас в этом было счастье.

Вышел по светлому, пошёл для маскировки сначала на ставок, вроде как искупаться. Но не решился: взрослых не было, плескалась малышня. Ушёл ещё дальше, дождался сумерек, потом завернул – и с другой стороны, не от села, пришёл к тополям.

Кто и когда их сажал?.. Неравномерно стояли и густо, и между ними заросли лоха…. А главное – для свиданий у молодёжи было другое место, над ставком за занавесом ив.

Луна, поначалу пугающе гигантская, поднявшись, сделалась меньше и засияла. Тени стали чернотой, и при этом в них безостановочно происходило что-то; а то, на что падал свет, застыло.

Галя возникла вдруг. Он увидел её рядом, стоящей под тополем.

Он хотел сказать ей какие-то слова, но не знал, какие. Потом он обнаружил, что не может говорить.

И она молчала.

Он двинулся к ней.

Хотел поцеловать – и она хотела его поцеловать, – но почему-то не вышло, их лица прошли мимо друг друга. Вместо этого они обнялись; и он задрожал, ощутив, как она всё крепче и откровенней прижимает его к себе.

Внезапно-невыносимо-громко – он услышал её прерывающееся дыханье.

Это что-то изменило в происходящем. Они разнялись. Он отступил на шаг – а затем, не веря себе, взялся за края её платья и потянул вверх. И вверх, и вверх; и она вскинула руки и двумя движеньями плеч помогла ему.

Он хотел её видеть, он отступил ещё.

Полуосвещённая луной, она стояла перед ним без платья и не отрываясь смотрела на него. Под чёлкой темнели огромные её глаза, и белели её трусы, и аромат её тела наполнил ночь.

Его сердце подкатило к горлу, он перестал дышать.

Голова её запрокинулась, и она застонала, негромко.

Он шагнул к ней. И она шагнула к нему –

и, выхватив платье, отскочила.

Через миг платье было на ней; она повернулась и побежала.

Он видел, как она споткнулась, но удержалась – и тут же исчезла в светлых зарослях лоха.

Оцепенение спало, он рванулся.

Он мчался, он нёсся, слыша при этом частый стук – то ли стук сердца, то ли удары ног о землю. Надо было успеть до дороги. Он успевал, он успевал, и от этого нёсся ещё быстрей – но, миновав ставок и взметнувшись на гору, он никого не увидел.

Дорога в село была пустынна, и над ней недвижно стояла только что летевшая луна.

Он понял: она побежала длинным путём, в сторону хаты модистки – чтоб вернуться домой оттуда. Теперь он уже не мог её догнать.

Он тихо вошёл в хату и сел на табуретку у стола. Потом прилёг на кровать.

Он лежал не шевелясь, в непрекращающемся потрясении, не веря, что видел её раздетой, увидел её трусы, и это он её раздевал, и она ему помогала себя раздеть, и прижимала к себе, и всё это было только что. И смотрели на него её глаза, тёмные и светящиеся, и было в них то, что превышало всё испытанное им до сих пор, всё мыслимое, всё желаемое.

Странное, больное время наступило. Дни и ночи пошли по кругу.

Он не знал – он ел или не ел. Единственное, чего он хотел, – увидеть её. Но почему-то это стало невозможным. Она будто исчезла из пространства.

Внезапно оборвалось.

– Инструктор з района Гальку сосватав, – поделилась Затулиха вестью. – Весилля на яблочный Спас будэ, щоб на курорт поспилы поихаты.

– Сплетня… – задохнулся Юрка.

– А ты пиды, сам спытай.

Громыхнул в железные ворота.

– Чого тоби? – Михайло вышел.

– Он вам что: двадцать пять тысяч дал?.. – голос у Юрки дрожит. И губы.

– Та ни… таких грошив в нёго нэмае, – Михайло засмеялся. И даже головой крутнул. – Дурной ты, а ще вчитэль. Цэ ж – власть. Сёгодни он инструктор, завтра секрэтар…

– Откуда известно?.. Это неизвестно!..

– Конешно, – спокойно согласился Михайло. – Та пока для нас и инструктор сгодится.

– Галя… – сказал Юрка. – Где?

Глянул на него Михайло исподлобья – но вместо того, чтоб калитку захлопнуть, ответил мягко – по-житейски, по-соседски:

– Та поихала… його родни покозатысь.

И замолчал Юрка.

И повернулся и побрёл прочь.

Сидит инструктор за свадебным столом, и рядом – Галя. И вставши с нею, целует её вольготно под всеобщее одобрение.

Полсела гуляет на свадьбе!.. Ну, не полсела, конечно, – село большое, – но много людей. Много. И танцуют, и песни поют.

А потом – тишина в тёмной комнате. Беззвучно и безразлично стоят изумрудные цифры в электронных часах. Поднялась с постели новобрачная – инструктор засопел, перевернулся, – подошла к раскрытому окну…

И Юра у окна, тоже в ночь смотрит. Не ложился. И будильник за его спиной – тики-тик, тики-тики, тики-тик, тики-тики, тики-тик…

Прошёл предрассветной улицей. Разбудил Никитича:

– Обрез!..

– От любви стреляться можно только офицерам, – наставительно сказал Никитич. – А как ты лицо гражданское, то должен вешаться.

– Не для меня… Я этих… ремонтантных…

– От это так! – развеселился Никитич. – Раньше кулаки по учителям с обрезов шмаляли, а теперь наоборот! Конец света, ей-бо, конец света…

– Дай!.. Где он?.. Дай!..

Не в себе был Юрка совершенно. Топорик в углу увидел, схватил. Но Никитич догадался:

– Она как жить после этого будет? О ней подумай!

С минуту, наверно, Юрка стоял, топорик сжимая двумя руками. Потом – поник.

Поил его Никитич до утра, и пил с ним вместе, на топчан отволок, сам на пол поперёк входа бухнулся.

Проснулись заполдень. Никитич – немножко раньше, на стол уже собрал. Юрка себя плохо чувствовал; но умылся, поел, посидел – легче стало.

Домой он не пошёл, продолжили беседу. Никитич ему всякие истории рассказывал про жизнь в Кандиевке до войны – смешные. И Юрку он расспрашивал про то, какой сейчас писатель самый лучший – из живых – и почему. И тоже смеялся, хотя Юрка ему говорил совсем не смешное. Но Никитичу было смешно.

А потом завечерело, и Юрка как-то сразу умолк и сделался неподвижен.

Никитич тоже сидел молча некоторое время.

Потом спросил:

– Ти, хлопче, мову розумiєш?

– Так, – машинально ответил Юрка.

– Но то слухай, – сказал Никитич. – Козаком тепер не можна.

– Но так що? Це колись… – Юрка не понимал.

– Iнші часи, так. Повсюдно… Уся мапа – один колір… Бо не волю цінували, а їжу… або врятування.

Юрка силился понять.

– Не козак – то така людина, яка має в собi й пана, і холопа. І хтось туди, а хтось сюди. Але… не буває, щоб усі. Природа проти.

Юрка по-прежнему не понимал.

– От – наприклад – я розмовляю з тобой українськой мовой. А могу и по-русски. Точно так же. И ты же тоже можешь?

– Конечно, – Юрка удивился. – Я же… – чуть даже не засмеялся.

– А вони – напів так, напів сяк. Тобто ні так, ні сяк. Нездатні вони до певного.

Юрка опять не понимал.

– До своїх тобі треба, Юрко.

– А хто вони? І де?

– Десь, – кратко ответил Никитич¹.

Молчали оба – Юрий и директор.

– А уроки твои на кого отдам? – заговорил наконец директор. – А пацаны? Они ж за тобой хвостом бегают!..

Не отвечает Юрий. Спокоен. Блеска в глазах уже нет. Одет чисто. Бородка заметно подросла.

И в молчанье его – такое, отчего неубедительным становится директорский голос.

Подписал Павел Сергеич, отодвинул, отвернулся.

Первые нотки предстоящей осени тихонько прозвенели в кандиевском воздухе.

Раздал Юрий пацанам все почти книги. А Сашке ещё и транзистор «ВЭФ» подарил. Затулихе утюг оставил и будильник.

Сел к столу.

«Галка!»

Взял новый лист.

«Галечка!»

Взял новый лист.

Задумался.

В задумчивости рисовать принялся фигурки всякие…

Встал, скомкал листы. И – сжёг.

Не знал, куда пепел деть. Потом отнёс в ведро под рукомойником. И заодно руки помыл – от пепла запачкались.

– Перекрестить бы тебя надо на дорожку… – прохрипел Никитич. – Та я давно уже безбожник… – Оскалился хищновато.

Сдал он сильно за последний месяц. Видно было: скоро помрёт, наверное.

Юра стоял перед ним с опущенной головой.

– Не смей в землю смотреть! – вдруг выкрикнул Никитич. – На людей смотри! В небо смотри!.. – ноздри раздулись, затрясся старчески. Ногой топнул. И раскашлялся.

На автобус Юрка опоздал. Следующий – ждать несколько часов.

Перехватил чемодан поудобнее и пошёл пешком.

Навстречу – «жигуль». Мусиюкский.

Вышел Юрий на середину.

«Жигуль» его объезжать не стал. Затормозил в двух метрах. Вынырнул из кабины Карп.

Юрий чемодан поставил, приблизился. И ударил кулаком в ненавистные усики.

Но у Карпа шланг в руке возник. Да и резвей оказался, проворней. С лихвой Юрке ответил, сел за руль, чемодан переехал, и – только пыль за ним.

Лежит побитый Юрка головой в траве. Камешек в щёку впился.

Смахнул его. Встал на ноги. Чемодан поднял. Дальше пошёл.

Скрылось позади за поворотом село Кандиевка с его хатками и доминами, с теплицами, Мусиюками, мальвами, лопухами, ставком и тополями…

Шагает с кривым чемоданом; лицо в ссадинах, губа опухла, рассечена, левый глаз подзаплыл, прищурен – будто целится Юрий.

За другим поворотом скрылся и он.

Пусто на шляхе.

А приятели его, механизаторы, с весёлыми лицами без ссадин, забивали в этот час всей дружной своей оравой «козла», давая друг другу прикуривать сигареты «Астра», взаимно подшучивая и испытывая от всего этого чувство нормальной человеческой обеспеченности.

Ряд потрясений в гостинице / 1980-е

Когда человеку хочется есть,

он способен к банальной краже.

Когда хочется есть народу,

возможен переворот. Что, в общем-то, тоже обычно.

Но если голодны двое – никто не предскажет намерений и результатов.

В.Гейзенберг

1.

Таня казалась сонной. Во всяком случае, была она на вид равнодушной, склонной к полноте и неспортивной. Да ещё одета в свитер с длинной юбкой – и, несмотря на её молодость, можно было б пройти мимо, не заметив. Но… что-то как-то цепляло.

Может быть, то, что была она всё же скорее невозмутимой, чем равнодушной, а невозмутимость в женщине – это момент редкого шарма.

А может быть, то, что пила она пустой чай. Ничего на столе перед нею не было, ни крошки. И от такого питья она почему-то испытывала несомненное – и немалое – удовольствие. Даже глаза прикрывала.

И Саша пил чай тоже безо всего. Он был худ, простодушно губаст и, может, даже лопоух. И озабочен какой-то проблемой. Уставившись в точку, он делал напряжённо-регулярные глотки. Поношенный великоватый пиджак и некоторое общее несовпадение со средой выдавали в нём, пожалуй, студента – или просто молодого бюджетника.

Они сидели в гостиничном буфете – в разных его углах – и отличались от всех остальных сидящих и жующих тем, что не жевали.

На неё поглядывали мужчины. На то, как прикрываются её глаза. Как пошевеливаются ноздри.

Вот она допила, промокнула салфеткой губы – и вышла.

Сразу несколько человек посмотрели ей вслед – из-за столиков и из очереди.

(Пользуясь этим, буфетчица мгновенно подменила брошенную ей полусотню десяткой – и с приветливой улыбкой стала ждать, когда покупатель повернётся.)

И только Саша не смотрел ни на кого. Он уставился в стену. Было ясно, что он глубоко задумался и что он вообще такой – склонный задумываться.

Потом он достал потрёпанный блокнот и, запустив пальцы в волосы, начал что-то записывать, то резко ускоряясь, то останавливаясь.

2.

От окошка «до востребования» тянулся хвост.

Продвигались, впрочем, быстро. И никто ничего не получал.

Подошла очередь Тани. Она раскрыла, выставила паспорт.

Женщина за стеклом пробежала пальцами по ящичку – и отрицательно качнула головой.

Таня сжала губы.

Саша опять пил чай в буфете.

Через столик от него пила чай Таня.

Они видели друг друга – но не проявляли интереса. Мерно поднимая стаканы – то поочередно, то синхронно, – они предавались питью.

Они сидели параллельно (если бы их столики были ближе, они оказались бы словно за одной партой), и когда их движения совпадали, это выглядело то ли комично, то ли ужасно загадочно. А может, и подозрительно.

И все в буфете бросали взгляды – уже на них обоих.

Но они никого не замечали.

Саша сидел в своём номере перед телевизором.

Номер был двухместным. Телевизор негромко работал, а сосед громко храпел.

В телевизоре происходила любовная сцена. Очень откровенная.

Взгляд Саши был очень напряжён.

Но смотрел он не на экран, а на тумбочку соседа – где под светом настольной лампы лежала раскрытая пачка печенья.

Саша смотрел на неё долго. Потом осторожно выбрался из кресла, прокрался к тумбочке – и вытащил одно печенье.

И, постояв, – ещё одно.

В этот момент сосед перестал храпеть и заворочался, и Саша замер в невозможной позе.

Но храп возобновился – с такой неожиданной мощью, что Саша даже пригнулся. И не разгибаясь, на цыпочках стал красться в ванную. По пути взял с кровати газету.

В ванной закрылся и начал есть – изо всех сил стараясь не торопиться.

Газету при этом держал перед грудью: в неё падали крошки.

Их он потом с газеты слизал.

3.

За крайним столиком в буфете обжирался толстяк.

Вошёл Саша – слегка ударившись о стену.

– Э-э… Здравствуйте! – сказал он буфетчице.

Буфетчица не ответила.

– Чай есть?

Буфетчица не ответила.

– Пожалуйста… чай, – сказал Саша.

Буфетчица дала ему стакан чая.

Саша взял и стал смотреть, куда бы сесть.

Стакан был горячим. Саша не выдержал и сел за столик, соседний с толстяком.

Начал медленно пить.

Толстяк ел с большим чувством. Чавкал, сопел, агрессивно кусал. Иногда у него изо рта вываливалось, и тогда он ладонью подхватывал и заталкивал обратно. В центре столика стоял стакан со сметаной, а перед ним расположились салаты-винегреты, бутерброды, пирожки, сосиски, булочки, пирожные… всё, что может быть в гостиничном буфете.

Время от времени толстяк переставал есть и, сидя в неподвижности, – икал.

Саша встал и пересел на столик дальше.

Вошла Таня.

– Добрый вечер, – сказала она буфетчице.

Буфетчица молчала.

– Пожалуйста, вон ту булочку. И чай. – Порылась в кошельке. – Нет, булочки не надо.

– Чая тоже не надо? – спросила буфетчица.

– Нет-нет, чай – давайте. – Протянула ей деньги.

– У меня нет мелочи, – сказала буфетчица. – Три чая возьмёте?

– Да. Только завтра. И послезавтра.

Буфетчица равнодушно протянула ей стакан.

Саша пересел ещё на столик дальше от толстяка.

Таня села по соседству с толстяком. Начала пить, но тут же встала и пересела туда, где только что был Саша.

Очень скоро опять встала и – дальше столиков не было – подошла к Саше:

– К вам можно?

Саша с трудом отвлёкся от мыслей:

– Да, да… Да…

Таня села напротив. Теперь они пили чай вдвоём – как обычно, неторопливо-мерно поднимая свои стаканы.

– Закончили! – вдруг крикнула буфетчица. – Буфет закрывается!

– Да ты что, мамаша… – с набитым ртом испугался толстяк.

Изо рта вывалилось; подхватил.

– Я тоже хочу поесть, – сказала буфетчица злобно.

Таня и Саша глянули на неё. Потом друг на друга.

– Э-э… Здравствуйте, – сказал Саша.

– Здравствуйте, – несколько удивилась Таня.

Саша объяснил:

– Вы уже пили здесь чай. Вчера.

– Да, – сказала Таня. – И вы.

– Конечно, – теперь удивился Саша. – Иначе откуда б я знал, что вы… пили.

Таня внимательно посмотрела на Сашу… и что-то в ней изменилось.

– В картишки продулись? Или в напёрсток? – спросила она весело.

– Нет! Нет! Что вы! Нет! – Саша почему-то заволновался. – Просто… меня обокрали. А вы?

– А меня просто ограбили.

– О! А кто?

– Грабители, – ответила Таня очень серьёзно.

Толстяк, сопя, укладывал несъеденное в кульки.

– С работы мужу позвонила, вроде всё понял, уже должны деньги прийти…

Сейчас они были похожи на попутчиков в купе.

– Да… – Саша вздохнул. – Хорошо, когда есть супруг…

– Да, бывает неплохо… И негде занять?

– Уже занимал… на работе у них. Но дали немножко. Ни у кого денег нет, зарплату задерживают. Третий месяц. Да я ещё как-то и не могу… просить. Ну… не умею.

– А ты всё равно проси. Проси и требуй! – рядом с ними возникла старушка – в чёрном, щербатая, со шваброй. – Преломи гордыню! – она елозила тряпкой по полу и быстро маневрировала, чуть ли не перебежками. – Просящему дают. А кто не просит – тому не дают. Вот у девки попросишь – даст. А не попросишь – она не даст. Вот так-то. Вот. Так. Вот так. Встать можешь? Расселся!.. – заорала вдруг на толстяка, шваброй зацепила его стул.

Толстяк с трудом поднялся и направился к двери со своими кульками.

Таня проводила его взглядом.

– Закончили! – снова крикнула буфетчица и похлопала в ладоши.

– Идём? – Таня встала. – Собрат по несчастью.

– Меня зовут Саша, – он тоже встал.

– А я – Таня.

Они стояли. Столик их разделял.

И – глянули друга на друга с каким-то радостным доверием. Молоды были оба.

Но Саша тут же нахмурился.

– Что-то вы, Таня… похудели в последнее время.

– А у вас пиджачок что-то… великоват стал, – ответила Таня сочувственно.

– М-да…

– М-да…

И вышли.

У лифта она сказала:

– Мне вверх.

– А-а… А мне вниз.

Стояли теперь в ожидании. В неожиданной грустновато-задумчивой паузе.

– Вы в командировке? – спросила Таня.

– Да. Послали тут… найти ошибку в программе. А потом наладить. Не могут запуститься. У них есть свои, но уровень не тот. А считается, что тот… Но ничего! Скоро домой.

– Как же вы доберётесь?

– Да билет-то есть, он сразу был… Проблема не в том, чтоб доехать, а в том, чтоб дожить.

– Нет, всё-таки доехать, – сказала Таня.

Саша не понял.

Она объяснила:

– Лифт – опять отключили.

– Вот весь город у них такой!

– Нет-нет, обобщение некорректно. При чём тут город? Лифт – это частный случай. Всего лишь один из лифтов в одной из гостиниц.

– Этот частный случай – проявление закономерности! Этот лифт, этот буфет, эта гостиница, этот город…

– Стоп. Не продолжайте.

– Почему?

– Эскалация негативных эмоций при отсутствии возможности их рационализации приводит к автодеструкции организма.

Саша так растерялся, что замолчал. Потом спросил:

– А… а вы кто?

– Я прекрасная незнакомка, – ответила она с полусонным выражением лица. – До свиданья. До встречи в буфете.

Сбегая по лестнице, он чуть замедлился и глянул вверх.

И она – поднимаясь – скосила взгляд вниз.

4.

А потом она опять стояла у окошка «до востребования».

Почтовая работница протянула ей листок извещения.

Она не успела взять. Работница отдёрнула руку. Всмотрелась в листок, сверилась с паспортом… и сунула обратно в ящик.

В этот вечер народу в буфете было немного. Саша сидел за столиком и поглядывал на дверь. Чай давно остыл, но он к нему не прикасался.

Вошла Таня. Саша обрадовался, привстал, замахал ей – хотя его столик был возле двери.

– Сейчас, – кивнула ему Таня.

Взяла чай, села:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте!.. Вот…

Из глубин пиджака он достал маленькую шоколадку и положил перед Таней.

– У них там… в отделе… был день рождения…

– Поздравляю их, спасибо, – сказала Таня.

Неожиданно ловкими текучими движениями она мгновенно развернула и разломила шоколадку и одну половину отправила в рот, а другую подвинула к Саше.

– Нет-нет! Нет! Нет! – запротестовал Саша. – Я там… три штуки съел! Я там вообще поел!

Таня молча придвинула к нему шоколадку ещё ближе.

Потом они ждали лифта.

– Ну, как он сегодня? Придёт или нет? – после чая и шоколада Саша чувствовал себя бодро.

– Загадайте желание, – предложила Таня. – Если придёт – значит, всё будет хорошо.

– Нет, не так. Если опять не придёт – тогда это случай уже не частный.

– Частный. Потому что тогда частным случаем становится эта гостиница.

– Но тогда…

Саша не окончил фразы. Мимо них, совсем близко, едва даже не зацепив, провихляла девица – в очень короткой чёрной юбке, с сочным макияжем, в высоких сапогах, розовом шарфе, куцей меховой курточке и с подбитым глазом. Совершенно было ясно, зачем она в гостинице.

Саша вздохнул:

– А вот она – не голодает…

Таня посмотрела ей вслед. Затем на Сашу – пристально.

Он встревожился:

– Что?..

– Саша…

– Что?..

– Хотите – мы поужинаем вместе? Вкусно и сытно?

Её голос был странно ровным.

– Да! Очень!.. Но…

– У вас есть авантюрная жилка?

Он подумал.

– Когда был студентом – была.

– Может, сохранилась?

– Сейчас проверим. – Саша подтянул рукав и, нахмурясь, стал вглядываться в тыльную сторону ладони. – Да! Вот она. Вот!

Таня тоже вгляделась.

– Вижу. Отлично!

С внезапным шумом раздвинулись двери лифта.

– Поехали, – скомандовала Таня.

– Куда?..

– Ко мне.

– У вас есть ужин?

– У меня есть идея!

Саша стоял.

– Эй! Смелей! – позвала из лифта.

В городском вечернем небе зажигались фонари.

Гудел гостиничный ресторан. Играла плохая музыка. Неровно колыхалась в чаду пляшущая толпа. Официантки с неприязненными лицами возникали то тут, то там.

Саша сидел у себя и смотрел телевизор. На экране тоже были пляски – вприсядку, с показным задором. Сосед храпел в постели.

А Таня шла по гостиничному коридору – в блузке с глубоким вырезом и очень ярко накрашенная. Рядом с ней шёл мужчина – в костюме с галстуком, полноватый, средних лет, весь какой-то средний. В обеих руках нёс кульки.

Прошли мимо столика дежурной, свернули за угол.

Мужчина на ходу взял кульки в одну руку – и, воровато оглянувшись, прижал ладонь Тане к ягодице.

Таня резко прибавила шаг – он потерял равновесие, сбился с ноги, назад стал кулёк перекладывать.

Для этого ему пришлось остановиться. Таня тоже остановилась, ожидая.

Саша, видимо, собрался уезжать: на нём была куртка, в руке чемодан.

Выключил телевизор. (Сосед перестал храпеть.)

И снова сел в кресло. Конечно: присесть на дорожку.

Мужчина и Таня вошли в её номер.

– Сюда, пожалуйста, – Таня указала на стол.

Мужчина принялся выкладывать содержимое кульков. Это была еда.

– Сейчас я подруге позвоню, – сказала Таня. – Чтобы она нам не помешала… – Набрала номер. – Саша?.. – Мужчине, быстро: – Её Саша зовут. – Снова в трубку: – Сашенька, я не приду сегодня. Ты – поняла? Я – не приду… Ну всё, пока.

– Позвонила? – спросил мужчина.

– Да.

Он подошёл к зеркалу и причесался. Продул расчёску, спрятал обратно в нагрудный карман. Снял пиджак, по-хозяйски повесил на плечики.

Таня занималась столом.

Он начал развязывать галстук.

– Ну-ну-ну, – укорила Таня. – Ужинать с дамой – без галстука?..

Он опустил руки и улыбнулся. Все зубы были золотыми.

Сели к столу: Таня в кресло, он на стул. Усаживался долго, обстоятельно.

Усевшись – захихикал.

– Да? – Таня приподняла брови.

– А тебя как зовут? – продолжая хихикать, положил ладонь на её колено.

Таня убрала её. И – игриво:

– А вы попробуйте угадать.

– М-нэ… Э-э… М-м… – Он напрягся, подумал. – Ира!

– Нет.

– М-м… Сейчас… Нина!

– Ну, что вы.

– М-м… М-м… А! Как же я сразу… Наташа!

– И не Наташа.

Мужчина задумался глубоко. И всё равно не придумал.

– Ну ладно, скажи сама.

– Обязательно скажу, но чуть попозже. Если успею.

Мужчина вдруг развеселился:

– Да можешь не говорить! Какая разница!..

С резким стуком распахнулась дверь, и на пороге вырос Саша – в куртке и с чемоданом, брови нахмурены, челюсть вперёд!..

– Ой! – воскликнула Таня в ужасе. – Муж приехал! Это мой муж!.. Это муж приехал!.. Боже мой! Что же делать? Муж! Боже мой! Муж!.. – Перевела дыхание. – Боже мой!..

– Так вот как ты ездишь в командировки!.. – поразился Саша.

Таня заломила руки:

– Прости! Я тебе сейчас всё объясню!..

– Не надо объяснений!.. – взвизгнул Саша. – Я сам всё вижу!.. – Он бросил чемодан и подпрыгнул. – А это кто? – ткнул пальцем в онемевшего мужчину. – Кто это, я спрашиваю?..

Мужчина не шевелился.

– Это… Это…

– Кто-о?.. – ревел Саша. – Я спрашиваю: кто-о?..

Грудь его вздымалась и опускалась.

– Это… Это…

– Кто-о?..

– Это…

– Кто-о?..

– Это…

– Кто-а-а?.. эта-а-а?.. – Саша ревел уже утробно.

Рот его страшно оскалился, глаза выпучились, пальцы скрючились, тело начало дёргаться.

– Иссс… вините… те… – подал голос, наконец, и гость. Вскочил и в странном полупоклоне пересёк комнату, рванул из шкафа пиджак, выпала расчёска, но поднимать не стал; обернулся – тоже с выпученными глазами.

– Иссс…вините… – и бросился вон.

Саша схватил расчёску, швырнул ему вслед. Захлопнул дверь. И запер.

И вскинул руки:

– А-а-а!..

Они ели.

Нет, – пировали!.. Стол превратился в поле битвы. Нетронутой осталась лишь бутылка водки.

– Так много сразу не ешьте, – спохватилась Таня. – А то плохо будет.

Саша отмахнулся:

– Плохо уже было… А теперь хорошо.

– А водку вы не пьёте?

– Водку – пью. Но сейчас не хочу.

Через несколько минут Таня откинулась на спинку стула:

– О-ох…

Ещё через минуту Саша откинулся на спинку стула:

– О-о-о-ох…

– Какие мы молодцы, – сказала Таня с удовольствием.

– Это вы молодец, – расслабленно возразил он. – Ваша была идея…

– В вашем исполнении. Вы, оказывается… артистичны.

– Да какая там артистичность… Я вообще всё забыл. Где я и что я… Я вдруг такую злость почувствовал… не знаю, почему.

– Да… Я даже испугалась. Вы так кричали…

– Это я от страха.

– От страха?..

– Я боялся, что он не уйдёт.

Таня засмеялась:

– А я боялась, что он не придёт…

– Да! Кстати! Как вам удалось? заманить?.. Хоть мы всё рассчитали…

– Вот кáк мы рассчитали, так и заманили. Оделась. Накрасилась. Вышла. Знаете, немного странное ощущение… Как будто смотришь на себя со стороны. Глазами внешнего наблюдателя.

– Любопытно… И что увидел внешний наблюдатель?

– Юбка не такая. Длинновата. Вот на этом был акцент. Но ничего. Чуть постояла –«Девушка…» – «Да. Да, да, да». – «А вы…» – «Я же сказала: да!»

– Но мужик какой-то чудной… Как из прошлых времён.

– И из прошлых, и из сегодняшних. Это реликтовое излучение. Нашей российской глубинки. Там большой ещё запас… многого…

– Откуда вы знаете? Вы кто?

– Вы уже спрашивали. И я уже ответила.

Саша подумал.

– Ага. Вы предлагаете такую систему. Хорошо. А я тогда в этой системе – кто?

– Это ваш вопрос. Но не мой. Я не спрашиваю, кто вы.

– Что-то я запутался… – признался Саша.

– Это я вас запутала. Вернёмся к теме.

– А о чём мы говорили?

– О том, какие мы молодцы.

– Да!

– Мне начало ваше понравилось. Такое… настоящее. Классическое. «Так вот как ты ездишь в командировки!..»

– «Я тебе сейчас всё объясню!..»

Они стали смеяться. От обильной еды оба слегка захмелели.

– У вас сразу всё так… энергично было. И мне передалось.

Саша покивал – и замолчал. Потом поднял голову:

– Хотя всё-таки, наверное, как-то… немножко чуть-чуть слишком.

– Да. Я как раз хотела сказать… Возможно, надо было… помягче.

– Естественней. Проще.

– Да. Естественней. Нам повезло. Чуткий клиент – мог бы почувствовать… перебор.

– Но с другой стороны – он ведь не знает… степень моей ревнивости… агрессивности… крутизну кривой выброса адреналина…

Таня подумала.

– Возможно, вы правы. Да. Вот мой муж, например, в таких ситуациях – он сразу…

И запнулась.

Но Саша запинки не заметил:

– Так вот он я и есть!

– А знаете, что… – сказала Таня, помедлив. – Во мне просыпается совесть.

– Зачем?.. – искренне спросил Саша.

– Человек накупил, принёс… И должен всё бросить и уйти.

– Ну… что ж тут поделаешь. Обстоятельства.

– Но эти обстоятельства – создали мы. По существу, мы его ограбили. Мы его обманули.

– За этот обман, – сказал Саша убеждённо, – он нам всю жизнь благодарен будет!

– Правда? Вы действительно так считаете?

– Простой математический анализ. Клиент собирался истратить много денег. – Саша сделал жест в сторону Тани. – Мы его остановили. Он их – не истратил. То есть мы с вами сделали вклад в его бюджет. По-хорошему, он бы нам должен ещё проценты… Это во-первых. И при этом он – во-вторых – не изменил жене. Ему не придётся лгать близким. Это вообще неоценимо! А если к тому же он верующий? Грех прелюбодейства! которого мы не допустили!.. Мы спасли его душу! Вот что мы с вами!.. сделали!.. с ним!.. Это было в-третьих или в-четвёртых?

– В-третьих, – сказала Таня. – Или в-четвёртых.

Он замолк. И она больше ничего не говорила.

Дело было сделано. План удался. Они получили ужин. И съели.

Непонятная пауза затягивалась.

От неловкого движения Тани со стола упала ложка.

Ещё секунду неподвижно посидев, Таня спохватилась, наклонилась за ней; и Саша поспешно наклонился; Таня наклонилась ещё, но Саша уже вынырнул.

Положил ложку перед Таней.

Таня выпрямилась. Поправила волосы.

И опять потянулась пауза.

Таня переложила ложку. И опять поправила волосы.

Саша посмотрел на часы:

– Ого.

– Что? – спросила Таня.

– Да вот… – и смолк.

– Да собственно… – начала она и тоже смолкла.

Посидели ещё.

– Ну, я пошёл, – Саша встал. – Спасибо…

– Вам спасибо, – откликнулась Таня.

Саша взял плащ. Остановился.

– Ну… Что теперь дальше?

Таня не отвечала. Потом сказала:

– Саша…

– Что?

Таня молчала. Саша прокашлялся.

– Я думаю – может, имеет смысл… ещё раз?

– Что? – спросила Таня.

– Ну, вот так… – Саша показал на стол. – В смысле – ещё раз.

– А, ну да. Конечно! Вы так здорово всё объяснили, так облегчили мою совесть… Теперь я спокойно могу принимать по пять клиентов за вечер… Я вам позвоню.

– Ну… да. Если денег – не получите…

Таня, кажется, обиделась.

– Ну, зачем же вы так… Если я получу, я позвоню ещё громче!

– Да. Извините, – сообразил Саша. – Это я… ляпнул.

– Да. Ляпнули. Но ничего.

Он потоптался.

– Ну… спокойной ночи.

– И вам спокойной, – ответила Таня. – Спокойной-преспокойной.

С чемоданом в руке и курткой под мышкой он спускался по лестнице. Не спеша.

Вошёл в свой номер.

Телевизор работал, сосед храпел.

Привалившись спиной к стене, он начал стаскивать туфли – ногой об ногу. Он не мог наклоняться. Он был сыт.

5.

Почтовая работница за окошком возвратила Тане паспорт.

– Ещё раз – проверьте, – попросила Таня.

– Я не слепая! – отрезала.

Таня продолжала стоять.

– Девушка, не задерживайте… Девушка!.. – начали её подталкивать.

Стоявший за ней сухонький старичок в очках оскалил вставные зубы и локтем ударил её в поясницу.

Таня отошла. Остановилась. И пошла к выходу.

Под храп соседа и колыбельную в телевизоре Саша собирался на дело.

Куртка была с поясом – он завязал его, затянул потуже (восточными единоборствами повеяло), оставив куртку расстёгнутой: так он выглядел шире, внушительней.

Взял чемодан, примерил в руке поудобней.

И сел в кресло и стал ждать.

Затарахтел телефон.

Он схватил трубку.

– Алло… Саша?

– Да! Да! – закричал он. – Да!

– Сашенька, я не приду. Ты… поняла?

– Поняла! – обрадовался Саша.

– Целую тебя.

Саша немного растерялся.

– И я… тебя… целую…

Расправив грудь, отставив локоть, бескомпромиссной походкой самурая он шагал к номеру Тани.

Пересёк холл, прошёл мимо дежурной, свернул в другой коридор.

Дежурная – немолодая женщина с характерным лицом – проводила его взглядом.

Ворвался!..

Таня подняла голову. И сказала в пространство:

– Муж приехал. Это мой муж.

Саша посмотрел на клиента №2. Потом на стол.

Клиент №2 был тощ, измождён и старше Тани на тридцать пять лет. Он смотрел на Сашу и растерянно моргал.

На столе были кефир и две булочки.

– Так вот как ты ездишь в командировки, – сказал Саша Тане с недоумением.

– У него диета, – безрадостно объяснила Таня.

Саша расстроился. Кинул чемодан в сторону.

Клиент вскочил – готовый к худшему.

– Жлоб, – сказал ему Саша в сердцах. – Эгоист.

Клиент молчал, пытаясь сориентироваться.

Таня устало отвернулась.

Саша развязал пояс и сел. И тут же встал.

– Вы поняли? – спросила Таня. – Это мой муж.

– Я, знаете, тут это… совершенно случайно! – заговорил клиент сиплым голосом. – Да. Абсолютно!.. Мы в школе вместе учились. Да. В параллельных классах. Вот так вот её вот класс… а вот так вот мой.

Саша смотрел в пол и не перебивал. Клиент осмелел.

– Вообще-то мы – да; когда-то, конечно, да, но – нет! Ничего. Никогда. На переменках, бывало, виделись… так… и всё. – Повернулся к Тане. – А вот я помню, один раз, ты помнишь?.. – Прыснул. – Ну, помнишь, ну?.. Помнишь?.. – Повернулся к Саше. – Забыла. – Снова к Тане: – Я у тебя арифметику списал. И этот… закон Архимеда. – Саше: – А чистописание – это она у меня всегда списывала. Ну, там ещё синус… ке… кесинус… Да. И вот я иду… Ля-а!.. – Изобразил крайнее удивление. – «Ты?» Какая встреча!.. «Ты?» – «Я. А это ты?» – «Я!» Ну, дела!.. Ну, и вот; ну, зашли, так сказать, взяли по такому случаю… – широко махнул рукой в сторону кефира.

– Хорошо, хорошо, – с раздражением сказал Саша. – Достаточно. Идите.

Клиент смотрел на него с сомнением.

– Всего доброго, – вежливо сказала Таня. – Поправляйтесь.

Клиент не уходил.

– Ну? В чём дело? – спросил Саша грубым голосом.

– Кефирчик… можно, возьму?

– Нет!.. – в один голос крикнули Саша и Таня.

Клиент заковылял к двери. С порога обернулся, прохрипел:

– Ну, вы даёте… Чао.

Саша сидел, по-прежнему глядя в пол.

Таня виновато молчала.

– Ч-чёрт!.. – Саша встрепенулся. – Что ж я его отпустил?..

Таня не понимала.

– Надо было – взаймы… хоть немножко… Он бы не отказал.

– Нет, – Таня покачала головой. – Отказал бы.

– Почему?

– Он – безработный. Пенсионер.

Саша не понял.

– Пенсионер – или безработный?

– И то и это. Пенсионер, который не может устроиться на работу. Тут и за кефир спасибо скажешь.

Но Саша был голоден и раздосадован.

– А вы не видели, кого к себе ведёте?.. Зачем нам безработные пенсионеры?..

– Ну, я – попросила… чего-нибудь взять… Он сразу согласился… всё пообещал… А потом уже поздно было.

– Подлец, – сказал Саша после небольшой паузы.

– Ну почему, – возразила Таня. – Нормально. Мужчина обманул женщину… Есть что-то в этом что-то вечное… Фундаментальное…

– Вы что, его оправдываете? – возмутился Саша.

Таня помедлила.

– Вы знаете, я, в общем, догадывалась… Но мне его жалко стало. Он ведь тоже… хочет любви. А для него это проблема. Пенсионеры – они ведь… никому не нужны.

Саша задумался. Ему тоже стало жаль этого худого, хрипящего, ковыляющего.

– Но мы так не прокормимся… – И спохватился: – Постойте… Какая любовь?.. Вы что?.. намеревались… действительно… собирались…

Он был потрясён.

– Я забыла… в какой-то момент. – Таня искренне оправдывалась. – В роль вошла… – Поспешно добавила: – Но потом я вышла.

– Надо быть… академичнее, – с неудовольствием заметил Саша.

– Вы правы. Да. Конечно. Больше не повторится, я обещаю.

– Наш девиз – беспощадность!

– Конечно.

– Ничего личного!

– Разумеется.

– Каким должен быть наш клиент? Здоровым. Богатым. А главное – с хорошим аппетитом. Ни диетчик, ни диабетчик!.. Не пенсионер. Не инвалид. Чтоб… без жалости!

Таня теребила кончики волос – как школьница.

– Я постараюсь…

– Да. Пожалуйста. Это жизненно необходимо.

Вдруг Таня оживилась:

– Ой, а давайте, я ещё раз схожу!

Саша помедлил.

– Вы полагаете – целесообразно?

– Да. Я полагаю – да.

– Нет. Поздно. Тут, кроме вас… есть нормальные девушки. И они уже всех разобрали.

– Ну, может, кто-то ещё остался…

– Вряд ли. Вероятность близка к нулю.

– А должна быть вторая волна. После ресторана – возвращаются в номера…

– Вторая волна… это произвольное допущение. Но дело даже не в этом. Тот, кто возвращается в номер – он не пойдёт никуда за продуктами. Он уже сыт, он пьян, он только что поужинал… это надо учитывать.

– Саша… У вас прекрасное аналитическое мышление. Вы случайно не следователь?

– Я?.. Как вам такое могло в голову прийти? Какое может быть мышление – у следователя?

Таня с трудом сдержала улыбку.

– Извините.

– Ничего, пожалуйста. Да. Так вот…

– А кто вы? – перебила Таня.

Саша секунду подумал.

– Прекрасный незнакомец!

– Вы перепутали, – весело возразила Таня. – Это незнакомка прекрасная. А незнакомец – таинственный.

– Хорошо. Таинственный. Не перебивайте меня. Выходить вам опять – сейчас – неоптимально. Сейчас надо продумать завтрашнего клиента.

– Ну собственно, мы уже продумали…

Саша вскрыл упаковку кефира.

– Здоровый, понимаете? Здоровый! Его функция – быть здоровым. Хотя это не функция, это аргумент. Функция – у нас.

– А какая у нас функция?

– Наша функция – быть безжалостными. И чем он будет здоровее – тем больше у нас будет морального права… на безжалостность!

6.

Бесспорно, клиент №3 был здоров. Очень здоров. Под два метра.

И шампанское он открыл – просто вытащил пробку. Не раскручивал.

Разлил в стаканы. Чокнулся с Таней.

Распахнулась дверь, ворвался Саша – в плаще, с чемоданом.

– Ой! – вскрикнула Таня. – Муж приехал! Это мой муж! Как неожиданно!..

Клиент №3 невозмутимо опорожнял стакан.

– Так вот как ты ездишь в командировки… Та-ак… – зловеще сказал Саша.

Он поставил чемодан, распрямился, начал развязывать куртку. Таня заломила руки:

– Я тебе сейчас все объясню!..

– Не надо ничего объяснять!.. – с театральным пафосом воскликнул Саша.

– Ты прав, – пророкотал клиент.

Он стоял во весь рост. Саша рядом – казался подростком.

Клиент склонился над ним, похлопал по плечу:

– Бывает.

Саша растерянно молчал.

Клиент повернулся, взял бутылку за горлышко и стал пить. Выпил. Бросил бутылку на кровать. Потом взял свою огромную сумку и сгрёб в неё всё, что было на столе.

Застегнул.

– Всех благ. – И вперевалку вышел.

Саша опустился в кресло.

Глянул на Таню – постучал пальцем по лбу.

– Я сейчас тебе всё объясню… – заторопилась она.

– Не надо.

Она отвернулась.

– Ладно, – сказал Саша. – Что будем делать?

Она не отвечала.

– Таня…

Она не отвечала.

– Ну… Извините, – сказал Саша искренне.

Таня повернулась к нему. Смахнула что-то со щеки. Да, – слезу.

– Ничего. Мэа кульпа.

– Что?

– «Моя вина». По-латыни.

Помолчали.

– А юбку вы… я вижу – не укоротили?

– Нет. Вы знаете, не требуется. И так идут.

Раздался лёгкий, но отчётливый стук в дверь.

– Кто это? – вскинул голову Саша.

– Да-да! – громко сказала Таня.

Но никто не входил.

Таня быстро пошла к двери. Открыла, выглянула. Закрыла.

– Никого…

Она откровенно встревожилась – и Саша стал её успокаивать:

– Предлагаю версию. Он перепутал номер. Постучал – и увидел, что перепутал. Если его нет в коридоре – значит, он и этаж перепутал. И побежал к лифту.

– Да… по-видимому, так… Только это была она, а не он.

– Откуда вы знаете?

– Стук был не мужской.

– Вы можете определить пол по стуку? – удивился Саша.

– Вы женский почерк отличаете от мужского?

– Но стук – это не почерк.

– Стук, почерк, походка… дыхание… Саша! Женщины мир ощущают активнее, чем мужчины. Острее, полнее…

– Ну, не знаю. Была у меня одна подруга… В смысле, девушка…

– Да.

– Она не ощущала мир активно.

– А как вы это поняли?

– Случайно. Я ей – цветы, а она – совершенно не видит! что три листика – по стеблю – по спирали – друг от друга – один, запятая, шестьсот восемнадцать тысячных! В соотношении!.. Это ряд Фибоначчи!.. Причём абсолютно точно!..

И Саша почему-то замолчал.

– Ну, и?.. – подстегнула Таня.

– Что?

– С девушкой этой… у вас как?

– Давно уже никак, – Саша махнул рукой. – А вы говорите: острее… полнее…

– А другие девушки – тоже не ощущали? вашего Фибоначчи?

– Ну… по-разному, – неохотно ответил Саша. – Вы понимаете, девушки – это время. Они все хотят времени.

– Хорошо, что вы это понимаете.

– Да что ж тут непонятного… А у меня его нет! И когда они об этом узнают…

– А чем же вы так заняты?

– Не знаю, как вам объяснить… В общем, есть одна задача.

– Всего одна?

Но Сашу уже утомили её расспросы.

– Давайте в другой раз, ладно?

– Конечно, конечно, – сразу же согласилась Таня.

Помолчали.

– Есть хочу, как собака, – признался Саша.

– Я тоже.

– День такой трудный был…

– И у меня. – Таня пошла в ванную.

– Я им тут объясняю, что нужно делать, а они не только не делают, но даже не понимают! что нужно сделать. Но не уточняют. И вот этого – я не могу понять!

– А у меня Красноикрянский, – ответила Таня из ванной, – это тут первый зам… должен заключение подписать, а он не подписывает.

Начала перед зеркалом снимать с себя раскраску.

Саша сел поудобней и вытянул ноги.

Переспросил:

– Как его фамилия?

– Красноикрянский, – ответила Таня из ванной.

Она была без блузки, тёрла ваткой лицо, смотрела на себя в зеркало и при этом разговаривала с Сашей… и разговор их звучал как-то привычно-семейно.

– А что же ваш муж? денег не шлёт?

– Возможно, он выслал. Но я не могу получить.

Саша удивился.

– Почему?..

– Не знаю. Хожу на почтамт каждый день…

– А я ходил – ну, поначалу… что-нибудь разгрузить. И не разгрузил.

– Почему?

– Конкуренция. Берут только знакомых.

Таня вышла из ванной – естественная и похорошевшая:

– А не сходить ли теперь нам вместе – и выпить чаю?

– Чаю!.. Да!.. Хорошо бы… – Саша даже привстал.

Таня открыла холодильник и достала пачку печенья:

– Ловите!

Саша поймал и зажал в руках, не веря:

– О!.. Это откуда?..

– Из холодильника. Память о первом клиенте.

– Как вы сохранили?..

– Женская сентиментальность.

– Сен-ти-мен-тальность!.. – голодный Саша наслаждался этим словом. – Какое прекрасное свойство…

– Да, – подтвердила Таня. – Раздевайтесь.

Саша замер.

– Куртку – снимите. Мы ведь вернёмся.

– А… ну, да…

Саша снял куртку и пошёл к двери.

– Стойте!

Он остановился.

– Отвернитесь.

– Зачем? – спросил Саша глуповато.

– Я переоденусь.

– А… ну, да…

– И не поворачивайтесь.

Саша отвернулся и стал напряжённо смотреть перед собой. Казалось, что он вслушивался в шорохи одежды.

– Всё. Можем идти, – сказала Таня.

Саша не реагировал.

– Саша!

Он вздрогнул:

– А?..

Таня стояла перед ним – в пуловере, с сумочкой, – готовая выходить.

– Подождите… Я тут сейчас подумал… Нам надо разработать выигрышную стратегию.

– Вот и давайте – за чаем…

– Нельзя! Нет! Это – нельзя, чтобы слышали!

– А мы будем шёпотом, – Таня смотрела на Сашу своим невозмутимым взглядом.

– Я должен вам сказать… я не умею шёпотом. Почему-то. Вот знаете, как бывает, вот, шепчутся…

– Да уж конечно, знаю.

– Ну, вот. А я не могу. Сколько раз пробовал – не выходит. И свистеть не могу.

– А вы случайно не левша?

– Левша. А как вы догадались?

– Не знаю. Просто подумала.

– А что, есть связь? Неумение шептаться – и левша?

– Нет, связи нету. Во всяком случае, она мне не известна.

– Но тогда – как же вы догадались?

– Но я же только что объяснила. Понимаете – вы какой-то особенный… Я и подумала: может, вы ещё и левша?

Они шли в буфет и громко разговаривали на ходу.

– …В чем наш принцип? – горячо толковал Саша. – В адекватной интерпретации!..

– Верно. Верно, – соглашалась Таня.

– Отсюда – какой вывод?

– Какой?

– Не падать на первого! Ясно?

Таня чуть помедлила.

– Всё-таки поясните.

– С их стороны – предложение, с нашей – спрос. То есть мы – выбираем…

– Разве? – не поверила Таня. – Ведь это я себя предлагаю. А они – смотрят, подходят… Формально говоря, совершают покупку. Выбирают – они.

– Нет! Это заблуждение!.. как Солнце вокруг Земли! Они вас выбирать не могут, вы одна! Это мы их выбираем! И мы не просто выбираем, мы обязаны делать выбор! Это я вам говорю как математик.

– Вы математик?..

– Да. А вы думали – кто?

– Я думала, вы философ, – сказала Таня очень серьёзно.

Саша даже остановился.

– Я?..

На них пристально смотрела дежурная по этажу – они оказались рядом с её столом, – пожилая и очень на вид неприятная. И смотрела – как-то нехорошо.

За столиком Саша вернулся к теме:

– Вы меня… поразили. Неужели я похож на философа?

– Если честно – я пошутила, – созналась Таня.

– Надеюсь. Философы – они же… как дети!

– Да?.. Почему? – Таня опустила стакан.

– Они живут в плену собственных выдумок. Придумают что-то – и верят. Но поскольку физически они взрослые, то они и других заставляют верить! Чем наносят громадный урон мировой цивилизации.

– А мне казалось… – начала Таня.

Но Саша продолжал:

– Они убеждены – и всех нас убеждают, – что они объясняют мир. Ха-ха-ха. Сколько школ этих… философских… течений всяких… Столько и объяснений. Взаимоисключающих! Несовместимых! И самое главное что? – принципиально недоказуемых! На протяжении тысяч лет! И это называется наукой?..

– Видите ли…

– Нет! Математика!.. только она! отражает реальность!.. Без субъективности! без конъюнктурности! Она… её не купишь! И не заставишь! Она правдива, как сама жизнь! Она и есть жизнь!.. И только на неё и можно положиться. Больше просто не на что. Только она и есть наука. А всё остальное – так, политика…

Таня свой чай уже выпила; он про свой позабыл. Он был во власти движения своей мысли.

– Вчера правда одна, а сегодня уже другая. А тогда – она – где? А? Где правда? Тут или там? Сегодня или вчера? Или, может, она появится только завтра? А может, послезавтра?.. – Сашин голос набирал силу. – И мы всю жизнь проживём в неправде?.. Где же выход? Возможен ли он? Ответьте!

Таня не отвечала.

– Отвечу вам я: да! Существует истина!.. Её нельзя изменить! У правды есть срок жизни, а истина – вечна! Но что есть истина?..

Таня смотрела на него не отрываясь.

И не только Таня.

Буфетчица, считающая выручку, застыла – с пачками денег в обеих руках, – смотрела на Сашу.

Уборщица в чёрном – перестала тереть пол – смотрела на Сашу.

Полукольцом стояли, оставив свою еду – все, кто сейчас был в буфете, – смотрели на Сашу.

А Саша смотрел на Таню. И отвечал на самый главный вопрос:

– А истина – это математика!

Взмахнул рукой, опрокинул стакан. Успел его подхватить. Но чай – вылился.

Оба стакана были пусты.

Потом они снова сидели в её номере, и теперь пил только Саша – но не чай, а просто тёплую воду. И продолжался разговор.

– …Вот сейчас я давно уже занят одной проблемой, – Саша отставил стакан и потёр у себя за ухом.– Математическое описание поведения одиннадцатимерного объекта в двадцатидевятимерном пространстве.

– А есть такие?

– Что?

– Объекты.

– Конечно! Сколько угодно. Только м их не видим. И если я это сделаю… это фурор. Мировой!.. В общем… это моя главная задача.

– А неглавные задачи у вас какие?

– Неглавные задачи – это не математика.

– Ах, вот как.

– Да. Но…

– Что?

– Не хватает озарения. Знаете, ну… Вспышка!.. Которая всё освещает.

– Знаю, – сказала Таня.

– Как правило, она вызывается каким-то потрясением.

– То есть надо, чтобы вас – что-то потрясло? – уточнила Таня.

Саша был серьёзен.

– Совершенно верно. И тогда я смогу потрясти остальных. Но надо, чтобы сильно потрясло. Потому что… ну, сами представьте: увидеть одиннадцатимерный объект… в полном его объёме… но не из нашего пространства, это невозможно, – а из двадцатидевятимерного…

Таня слушала его, подперев щеку ладонью. Настольная лампа освещала комнату мягко и не полностью…

Но Саша вдруг встал и начал надевать куртку.

– Значит, завтра: во-первых, объект… э-э… клиент… должен быть впечатлительный. Нервный.

– Да, я это уже поняла.

– Размеры клиента должны быть сравнимы с моими. Причём сравнение должно быть в мою пользу.

– Я постараюсь, – искренне пообещала Таня.

– Далее. В-третьих. Или во-вторых?..

Таня помедлила.

– Во-вторых.

– Или в-третьих?.. – Саша силился вспомнить. – Ну, неважно.

– Да, – согласилась Таня.

7.

Стол в номере Тани был завален множеством разных кулёчков – и в каждом из них была пища. Таня сосредоточенно ела, а сбоку сидел клиент №4 – плюгавенький мужчинка, морщинистый, принаряженный, с платочком в нагрудном кармане. Он неподвижно глядел в пространство. В нём уже чувствовалась жертва, обречённость на заклание.

Это длилось довольно долго.

Дверь будто взорвалась! и появился Саша.

– Муж, – указала ложечкой на него Таня, не прерывая трапезы. – Это мой муж. Неожиданно приехал.

Клиент смотрел на Сашу круглыми глазами. Начала трястись нижняя челюсть.

Увидев хороший стол, Саша сразу воспрянул.

– Так вот как ты ездишь в командиррровки!.. – зарычал и трахнул чемодан об пол. Чемодан раскрылся. Он был пуст. Саша поспешно заслонил его собой. – Так вот как ты-и!.. – сжал кулаки, перекосил лицо. – Как ты ездишь в командиррровки-и!..

Таня жестами показывала Саше, что вот сейчас дожуёт – и ответит.

Клиент вдруг бросился к окну. С безумными глазами рвал неподдающуюся раму.

Саша – за ним, обхватил сзади:

– Вы с ума сошли!.. Восьмой этаж!..

Клиент молча вырывался.

Вдруг обмяк. Саша едва удержал его на ногах.

Таня бросилась Саше на помощь. Вдвоём уложили клиента на кровать.

Глаза его были закрыты.

– Ну, и клиентура у вас… – Саша не знал, что теперь делать.

– То, что заказывали, – хладнокровно парировала Таня.

Плюгавенький мужчинка лежал без движенья и без сознания.

Саша пощупал ему пульс – и развёл руками.

Потом рывком раздвинул на нём пиджак , приложил ухо к груди.

Медленно распрямился…

Таня лила в стакан минералку. Вода в тишине булькала драматично. И проливалась.

Из стакана Таня вылила на клиента.

Клиент посмотрел на Сашу ясным, осмысленным взглядом.

– Не бейте её, – сказал фальцетом.

Саша молчал, приходя в себя. Затем насупил брови.

– Я её задушу. И вас тоже.

– Нет! Нет! Ни в коем случае!..

– Ладно. Вам я оставлю жизнь.

– И ей! И ей!

– Хорошо, я обдумаю. А вы… Встаньте и идите!

– Ей тоже оставьте! Она ни при чём!.. – Клиент приподнялся на локте. – Это я… я её понудил! Я прельстил её… Я давно следил за ней… Она не знала… Она ничего не знала!.. И вот сегодня… Я решил, что это будет сегодня…

Клиент достал платочек и смахнул с себя воду.

– Молодой человек! Вы обладаете сокровищем, которого не цените!.. Эта линия запястья… Эта мочка уха!.. И вот здесь, вот здесь…

Он задрал ногу к Сашиному лицу и костяшками пальцев принялся стучать по лодыжке.

Саша отодвинулся.

– Вам пора уходить.

Но Клиент поудобней уселся в кровати и подложил под спину подушку.

– О-о… Я как бы невзначай пересёк ей дорогу у входа в гостиницу… Она не подозревала… Я опытен… Я очень опытен… Она была обречена… – Клиент всё более воодушевлялся. – Нет женщины, которая смогла бы устоять передо мной! Мой опыт побеждает любую молодость!.. Я её спросил: «Который час?»…

Саша, наконец, разозлился.

– Вы не возражаете, если я вас вынесу отсюда?

– Если позволите, я сам. – Клиент проворно соскочил с кровати. Одёрнул пиджак. Приложил руки к груди:

– Умоляю: не бейте её!

Дверь за собой тщательно прикрыл.

Таня опять налила в стакан минералки – и выпила. Опустилась в кресло. Потёрла виски.

Саша стащил с себя куртку и тоже сел:

– Можно, я теперь поем?

– Приятного аппетита, – кивнула Таня.

Некоторое время она наблюдала, как Саша ест. Потом подвинула ему одну из тарелок:

– Вот это попробуйте.

– А что это?

– Мидии.

– О-о… Когда бы ещё пришлось… Кстати – как там ваш Красноикрянский?

– Не подписывает.

– Почему?..

Таня разрезала апельсин.

– Говорят, он чего-то хочет.

Саша подумал.

– Видимо, да.

– Я сегодня заходила на почту…

Саша перестал есть.

– Санитарный день.

– Значит, завтра будет работать, – убеждённо сказал Саша. – Двух санитарных дней подряд не бывает. Теория вероятностей такие случаи старается даже не рассматривать.

Раздался замысловатый стук в дверь.

Таня и Саша переглянулись.

Стук повторился.

– Это стук мужской или женский? – спросил Саша.

– Мужской. На этот раз мужской… Но какой-то патологичный.

– Да, верно… – согласился Саша не без тревоги.

В третий раз стук был замысловат чрезвычайно.

– Ну, давайте узнаем, – решился Саша.

– Придётся. – И Таня крикнула: – Да-да, пожалуйста!

Вошёл клиент №4.

– Прошу прощения, – сказал он, умильно улыбаясь. – Приятного аппетита.

– Спасибо, – сказала Таня.

Саша кивнул.

– Вы меня простите… Так приятно видеть, что вы – как цивилизованные люди…

Таня хотела ему что-то ответить, и он предупредительно замолк, – но она не ответила.

Саша, напряжённо-исподлобья глядя на клиента, молча жевал. Ему попался ужасный кусок, никак не прожёвываемый, и в конце концов Саша переместил его за щеку и смог спросить:

– Что вам угодно?

– Ради бога, простите… Я бы хотел… в последний раз!.. на вас посмотреть!.. Можно? – он адресовал Тане жалобную гримаску. – Можно?.. – адресовал гримаску Саше.

– Как долго вы намерены смотреть? – недружелюбно спросил Саша.

– Вечность! Вечность!..

Таня и Саша переглянулись. Таня пожала плечами.

– Ну… смотрите, – разрешил Саша.

Клиент уставился на Таню.

Текли секунды. Тане сделалось неловко.

– Может быть, поужинаете с нами?

Клиент замахал руками:

– М!.. М!..

И опять застыл, глядя на Таню.

– Послушайте… – не выдержал Саша.

– Ангел… – прошептал клиент в тихом восторге, не отрывая от Тани глаз. – А сделайте вот так… – Он растопырил пальцы и причудливо изогнул кисть.

– А вот так сделать не надо? – грозно спросил Саша и показал клиенту кулак.

Клиент расстроился.

– Как вы жестоки… Вы! – в голосе зазвучал истерический подъём. – Оценить не способны! То! чем владеете!.. Грубый спортсмен!..

Саша встал.

Клиент с уже знакомой проворностью выскочил из комнаты.

Саша запер за ним дверь.

– А мне его жалко… – сказала Таня. И поспешно уточнила: – Академически жалко.

– Но почему «спортсмен»?.. – Саша снова сел за стол.

Таня оценивающе на него посмотрела.

– Не знаю.

Саша сидел, запустив пальцы в волосы.

– Весь аппетит пропал… Э! Э!.. – встревожился, увидев, что Таня пытается повторить движение кисти клиента.

Таня опустила руку.

– Вы ешьте, ешьте.

– Я ем, ем… – ответил Саша рассеянно.

Но он не ел. Вдруг торопливо полез во внутренний карман пиджака.

– Чёрт!..

– Что такое?

– Блокнот… не взял… Тут… надо записать… Кое-что пришло… Где мой чемодан?

– Вот он, а что?

– И куртка!

– И куртка.

Саша встал, надел куртку.

– А где чемодан?

– Да вот же!

– Спасибо.

– А ужин?

– Ужин?.. Да… Нет… Записать. А то уйдёт…

Он шагнул к двери.

– Саша!

– Что?

– Подождите, я вам с собой дам.

Таня быстро набрала со стола кулёк – и вложила его Саше в руку. Показалось: жена провожает мужа в дорогу… Теперь они должны поцеловаться…

Но – приняв кулёк, Саша повернулся и дёрнул дверь.

Она не поддалась.

– Вы её заперли, – напомнила Таня.

– Я?.. Извините…

Она отперла ему дверь – и он ушёл.

Она медленно вернулась к столу. Села. И долго сидела – ложечкой только поигрывая.

И, может быть, хорошо – или всё-таки жаль, – что они не могли увидеть и потому не узнали, как спустя пять минут их клиент остановился у стеклянной ресторанной двери и принялся неотрывно смотреть в зал. По бокам у глаз щитками держал ладони. И, высмотрев кого-то, одёрнул пиджак и потянул дверь.

Она не поддалась.

По ту сторону двери возник швейцар. Остановился и начал смотреть на клиента.

Клиент достал маленький кошелёк. Слюнявя пальцы, долго в нём копался. Вытащил рубль, показал.

Швейцар открыл.

Приосанясь, клиент вошёл в ресторанный зал. Не глядя отдал рубль швейцару. Повёл плечами – и зашагал вперёд.

8.

Лил дождь, и многие люди шли под зонтами.

Шла под зонтом и Таня.

Обойдя лужу у входа, она сложила зонт и вошла в почтамт.

Окошко «до востребования» было перекрыто картонкой с кривой короткой надписью: ПЕРЕУЧОТ.

Туда-сюда ходили дворники на лобовых стеклах.

Троллейбусы, мокрые, проплывали в уличном каньоне.

Торопливо-неровно стремились по тротуарам и переходам маленькие толпы.

А Таня – стояла. Её огибали прохожие и доставали брызгами проезжающие машины.

Дождило уже несильно, но всё равно было как-то беспросветно. И Таня, стоящая, была одинока.

Клиент №5 был с брюшком и плешью, но подвижен и энергичен. Поставил на стол бутылку вина:

– Ну, давай. Штопор есть?

– А поесть?

Клиент даже как бы не понял:

– Ты голодная?

– Ну, закусить-то. Ты ж покупал.

– Закусим, закусим, – весело успокоил клиент и вынул из кулька батон и ломтик сыра.

– Это всё?

– Штопор, штопор!.. – веселился клиент.

Распахнулась дверь, ввалился незнакомый парень.

– Это мой муж… – привычно начала Таня. – Ой! это не муж!..

– Штопор!.. – по инерции крикнул клиент.

– Тебе нужен штопор? – спросил его парень. – В какое место?

Упала пауза.

– Молодой человек, вы не ошиблись номером? – в голосе Тани не было агрессивности. Напротив: некоторое сочувствие.

– Молчи, я не к тебе. То есть я к тебе – но сначала он.

– Вы что-то перепутали, – сказала Таня по-прежнему мягко. – Пожалуйста, выйдите.

Но парень её уже не слушал.

– Ты, лысый! Вот это вот всё собрал – и давай.

– Вам же уже сказали: вы ошиблись номером! – Клиент был испуган, но старался это скрыть.

– Что: применить силу?

– У вас какие-то претензии к моему гостю? – Таня почему-то не волновалась.

– Претензия одна: чтоб он отсюда свалил.

– Может быть, вы присядете? И объясните, в чём дело.

– Я не сяду, пока он не выйдет. Я два раза хотел к тебе подойти. И всё время перебивают. И сейчас – вот он. И тогда я решил: ага! И за вами. Зайти, не зайти? Кайф перебить – последнее дело, да. Но он же мне – перебил?

– Я был первый! – клиент перешёл в атаку. –Не надо было опаздывать!

– А я ещё раньше тебя занимал!

– А кто подтвердит?.. А? – наседал клиент. – Кто это подтвердит?..

– Я тебе подтвержу… – Парню мешал стул, он отбросил его в сторону.

Таня, кажется, рассердилась.

– Ребята, ребята… Вы что? Вы мне тут драку устроите?

– Не бойся, драки не будет. Он просто улетит.

– Не приближайся ко мне!.. – завизжал клиент.

– Ну-ка, давайте, уходите оба! – приказала Таня.

Парень мотнул головой:

– Уйдёт только он!

– Оба! Сейчас же!

Клиент был несогласен:

– Я вложился!

– Делай ноги!

– Убери руки!..

– Забирайте всё и оба вон!

– Убери руки!..

Парень обхватил клиента и потащил его к двери. Клиент упирался. Парень пыхтел.

– Счас я его… Ты, красивая… счас вернусь. Ты меня подожди…

Клиент цеплялся за всё, что придётся. Сумел вырваться, отскочил.

– Ах ты, гад… – парень с ненавистью смотрел на клиента. – Ну, сейчас я тебя…

От удара с грохотом распахнулась дверь – это был Саша.

– Ой! Муж! Это мой муж приехал! Боже мой! Муж! Это муж!..

– Так вот ты как… – и Саша оторопел. – А почему два?..

– Так вышло, сейчас я тебе всё объясню…

Вместо ответной реплики Саша молчал, глядя на двух мужчин.

А они глядели на него.

– Сейчас я тебе всё объясню!.. – повторила Таня с силой.

Саша медленно поставил чемодан на пол. Медленно распрямился…

– Не понял… – парень рефлекторно сделал шаг назад.

– Это мой муж!..

Таня села на кровать и закрыла лицо руками. Плечи её тряслись. Парень и клиент стояли в полном замешательстве.

– Так, – сказал Саша. – Быстренько все отсюда! Быстро, быстро!.. А с тобой я сейчас разбираться буду. – И с придыханием добавил: – Сучка!

– Не надо! – вскрикнула Таня.

Саша выпятил грудь и начал развязывать куртку. При этом он шумно дышал и прищуривался – то одним, то другим глазом. И челюсть ходила влево-вправо.

– Ты это… что? бить её будешь? – заволновался парень.

Клиент поспешно прятал в кулёк сыр и вино.

– Ничего не трогать! – приказал ему Саша.

– Это я принёс!

Саша выкатил глаза:

– Контрибуция!

– Ты что, её будешь бить? – не отставал парень.

– Это наше с ней дело! что я с ней делать буду.

– Ты всё неправильно понял!.. – голос Тани был жалобным. Или плаксивым.

– Сейчас ты всё правильно поймёшь!

И Саша начал снимать куртку – демонстративно неторопливо.

Клиент сунул в кулёк батон.

– Я сказал: ат-ставить! – рявкнул Саша.

Клиент вздрогнул и принялся выкладывать всё обратно.

– Ты на неё… поднимешь руку?.. – не унимался парень.

– Не в первый раз, – процедил Саша.

И тут вдруг напористо заговорил клиент:

– А собственно, за что? Мы в гости пришли, за что её бить? Вы же видите – мы вдвоём; если б один, можно было б что-то подумать; а мы вдвоём, по-соседски, мы соседи, мы вашу жену развлекаем; если б не мы, вместо нас бы, может, как раз бы один! Один! И вот тогда – вот тогда бы – вы что сказали? А?

– Послушай мужика, он правду говорит, – поддержал парень.

– Правду, правду, не сомневайтесь. И знаете, что? Давайте, как говорится, за знакомство. Мы соседи, меня зовут Виктор. А он… А вот он…

– Сергей, – сказал парень.

Саша быстро глянул на Таню. Она отняла руки от лица и чуть заметно кивнула.

– Ладно, садитесь, – буркнул Саша.

– Да! Все к столу, к столу! – клиент гостеприимно замахал руками.

Неожиданно дружно все сели за стол. Таня порезала сыр и батон. Парень завладел бутылкой и старался прочитать нерусскую этикетку. Не прочитал, махнул рукой:

– Штопор есть?

– А чё ж ты не взял? Сходи, – ехидно сказал клиент. Он совершенно уже успокоился. – Давай, Серёжа, давай. Сходи.

– Это была шутка! – объявил парень и достал складной нож со штопором.

Поднялся с открытой бутылкой:

– А почему только два стакана?

– Ты наливаешь – к тебе и вопрос, – снова с ехидством сказал клиент.

– А вот ещё чашка есть, – Таня для наглядности её подняла.

– Это три. А нужно четыре.

– Я не буду, – сказала Таня.

– Ну, как это? – энергично возразил клиент. – За знакомство!

– Пожалуйста, без меня.

– Ну, как это? Мы тут все…

– Ну, не хочет она! – перебил парень.

– Хорошо, хорошо, – клиент взял стакан. – Дорогие друзья! Как хорошо…

– Короче, – перебил парень.

– Почему ты меня всё время перебиваешь?

Вместо ответа парень выпил.

Клиент тоже выпил.

И все принялись закусывать.

Тане закуски досталось совсем чуть-чуть. Саше тоже совсем чуть-чуть.

Клиент номер пять и парень – быстро жевали.

– Между первой и второй… – начал клиент.

– Давай! давай! – перебил парень.

Саша отодвинулся:

– Мне больше не надо.

Клиент оказался покладист:

– Как скажешь.

Чокнулись вдвоём, выпили, быстро пожевали.

– Ну, давай, – сказал парень.

– Давай.

Чокнулись, выпили, быстро пожевали.

– А ещё?

– И ещё! – клиент стал наливать.

– А что так мало?

– Всё, больше нету.

– Как?

– Вот так. Кончилось, – клиент показал пустую бутылку.

– Что – всё?

– Да.

– Как это?

– Очень просто. Была бутылка – нету бутылки.

Парень задумался.

– Надо сходить.

Клиент выразил горячее одобрение:

– Да! Давай!

– Что – я?..

– Ну, а кто?

– Ты!

– Да ты что? И эту я, и опять я? Твоя очередь, давай!

– Мужики, вы это… Хватит, – вмешался Саша. Ему это всё не нравилось.

Таня его удержала:

– Саша, они сами разберутся.

– Точно! Да! Ты прально сказала! – парень качнулся. – Счас разберёмся… чья очередь… И у кого…

– Знаешь, что? – сказал ему клиент. – Я бы хотел…

– А кому интересно, что ты хотел?..

– Почему ты меня всё время перебиваешь?.. – клиент тоже уже был нетрезв.

– Потому, что ты мне всё перебил! Гад!

– Это ты гад! Это ты мне перебил!..

– Что ты сказал?..

Парень стал выбираться из-за стола. Выбирался и бормотал:

– И ещё не доливает… Ну, счас ты ответишь… за всё…

Саша забеспокоился:

– Мужики…

– Саша… не мешайте, – Таня провела ладонью по его руке.

– Вставай! – потребовал парень.

Клиент вскочил и отступил на шаг.

– Это ты гад!.. Ты пил моё вино! А теперь…

– Ты!.. – перебил парень. – Ты – это… жлобяра! Ты из какого города? Ты вообще – откуда?..

Он бросился на клиента. Клиент бросился в дверь.

– Стой!..

И – с топотом и грохотом – оба пропали.

Саша тут же за ними запер.

Посидели чуть-чуть в тишине.

– Вы хоть успели поесть? – спросила Таня негромко.

– Ну… так. Номинально. А вы?

– И я номинально.

– Зачем вы двоих привели? Да ещё с таким аппетитом.

– Я привела одного. Второй сам привёлся.

– Как это «сам»?

– Выследил и ворвался. Он тоже меня хотел. Я становлюсь популярной, Саша.

– М-да… С одной стороны – хорошо, конечно… А я думал – приду, поужинаю…

– Ну, что я могла сделать?

– В следующий раз проследите, чтоб за вами не было хвоста.

– Здесь есть некоторая трудность. Как определить: он идёт за мной или просто по коридору?

– Ну-у… Если он идёт за вами долго – значит, он идёт за вами.

– Долго – сколько? Как долго?

– Достаточно долго.

– А достаточно – это сколько? А если он тот, кто идёт за тем, кто идёт за мной, а тот, кто идёт за мной – просто так идёт?

– Да, тут проблема… – согласился Саша. – Однако – как быстро они напились… Я бы сказал – неестественно быстро.

– Нет. Естественно. Именно потому, что быстро.

– Парадокс, – отметил Саша.

– Ничуть. Вы видели, что они – жадные и трусливые?

– Ну, один – да…

– Второй тоже. Они оба были очень напряжены. Они не знали, как повернётся – и боялись. И в этом состоянии торопились всё выпить и съесть. А алкоголь на фоне страха либо подавляет страх, либо усиливает своё действие.

– Да. Наверное, так. Здорово вы разложили… Но вот вы зато – я даже удивился… Вы были такой спокойной… Нечеловечески спокойной.

– Это так казалось. На самом деле я очень нервничала. Я тоже боялась.

Саша не поверил:

– Вы – нервничали?..

– Да. Я ведь тоже не знала, как повернётся. А когда нервничаешь, надо быть спокойным.

Саша обдумал эти слова.

– Вы опять говорите парадоксами.

– Ну, какой же это парадокс! Не поддаваться панике – что тут парадоксального? Хотя в жизни вообще парадоксов много. Она вся из них состоит.

– Да что вы!

– Да. Вы разве этого не замечали?

Постороннему наблюдателю было бы непонятно – они это действительно всерьёз или играют в игру, которую оба и совместно сочиняют по ходу разговора. Возможно даже, что им нравилось, когда игра переливается в не-игру и обратно, им не хотелось разделять игру и не-игру, и это неразделение было смыслом другой игры – более высокого уровня, в которой играют играми, а удовольствие получают как раз оттого, что делают это с абсолютной серьёзностью. Но как бы то ни было, вряд ли бы они стали тратить время на обмен трюизмами.

– Не знаю… – сказал Саша. – Я как-то не задумывался.

– Эх, вы. А ещё математик.

– А вы кто?

– Об этом попозже. Ладно?

– Ну, ладно… Подождите! Значит, когда вы спокойны – это значит, что вы нервничаете?

– Не обязательно. Я могу быть спокойной и тогда, когда я не нервничаю.

– Логично. Но тогда вопрос уже тактический. Или стратегический.

– Отвечу на оба.

– Может быть, их надо было сразу выгнать? И вы бы тогда были спокойной без того, чтобы нервничать.

– Заманчиво, но нет. Было бы много шуму. И непредсказуемость. Они были слишком возбуждены, и при этом у них было физическое превосходство. Надо было просто подождать – и они сами себя выгнали.

– Вы это всё просчитали?.. – поразился Саша.

– Немножко да. Они друг друга видели впервые, и оба дураки. Сначала они сориентировались, но работать в паре дураки не могут. Но вообще-то я скорее почувствовала, чем рассчитала.

– Я понял! Вы психолог!

Таня засмеялась.

– Саша, прекратите. Как вы говорите – это во-первых. А во-вторых – я не психолог.

– Но если я догадаюсь – вы скажете?

– Конечно. И я очень этого жду.

– Чтоб я догадался?

– Да.

– Зачем?

– Интересно. Сумеете или нет. И если да – то в какой момент.

– А если не догадаюсь?

– Я останусь неудовлетворённой.

– Хмм… – сказал Саша в раздумьях.

– Давайте, лучше я вас похвалю.

– За что?..

– За ваш талант.

– Какой талант?..

– Вы обладает даром перевоплощения.

– Я?..

– Вы, вы! кто же ещё?

Саша откровенно не понимал.

– Да ну… ну, что вы… какой там дар…

– А кто назвал меня сукой? И ещё даже хуже – сучкой?

Саша вспомнил и очень смутился.

– Ой, господи… Откуда это вылезло… Ради бога, простите… Пожалуйста…

– Прощаю. Я с удовольствием вас наблюдала… в состоянии изменённого сознания.

– Моего или вашего?

Таня засмеялась.

– Вашего.

– Да… Сознание изменилось… Причём радикально. Я даже хотел вас ударить.

– Что же вас удержало?

– Не помню, – ответил Саша после паузы.

– Постарайтесь вспомнить.

– Не хочу! Нет! – замотал головой Саша. – Трудно. Очень. Почему-то.

– А как вы крикнули «отставить!» – помните?

– Да. Это – да.

– У вас так это вышло… по-командирски. Вы в армии служили?

– Нет, меня не взяли.

– Откосили?

– К сожалению, нет.

– Почему «к сожалению», если не взяли?

– Лучше бы взяли… В том смысле, что это значит… что это значило бы… что я здоровый.

– А вы больной?

– Да. Язва желудка, – сказал Саша легко.

– О!..– сказала Таня.

– Ничего страшного, это лечится.

– Так вам голодать совсем нельзя! Вы питаться должны… правильно и ежедневно! И, главное, регулярно!

– Да вот, стараюсь. С вашей помощью, между прочим.

– И нервничать вам нельзя…

– И здесь тоже вы помогаете. Глядя на вас… беру с вас пример.

– А она у вас болит?

– Нет, так… бывает… напоминает. Да ну её к чёрту! Давайте о том, как я крикнул «отставить!».

– Да. Как вы крикнули «отставить»?

– Я очень здорово крикнул «отставить!».

– И вот это удивительно. Вы в армии не служили, а крикнули совершенно как в армии.

– А откуда вы знаете, как кричат в армии? Вы же тоже не служили.

– Я слышала. В кино, по телевизору… Да и вообще – почувствовалась правда. В вашем крике.

– Я тоже слышал. Много раз. В детстве. Сосед вернулся из армии… и он нас муштровал. Строил нас… заставлял честь отдавать…

– И вы ему подчинялись?

– Да. Нам весело было. Это для нас игра была. Я мечтал тогда стать командиром взвода. Не космонавтом, не артистом… Не великим учёным… Командиром взвода! И вот вы сказали: «перевоплощение». Тут другое было… Но не имитация. Воспоминание.

Таня внимательно его слушала.

– Саша, а вы знаете, что вы – очень интересный собеседник?

– Ну… может быть. Не знаю.

– Но поговорить нам всё время не хватает времени, – продолжила Таня. – Извините за каламбур.

– Не хватает, да, – подтвердил Саша.

– Так вот: может, мы себе организуем – такое время? Что называется, выкроим? Хотя бы просто прогуляемся… По воздуху пройдёмся…

– Нет! – неожиданно резко сказал Саша. – Я когда иду – пирожки везде продают… Ну, вы понимаете.

– Понимаю. Ну, что ж…

– Ой, а у меня тут вино в чашке, – обнаружил Саша. – Будете?

– А вы?

– Нет. Я вообще… практически не пью.

– Почему?

– Я когда выпью – сразу нарушается способность… логически мыслить.

– А она… эта способность… вам постоянно нужна? Каждую минуту?

Саша удивился:

– Конечно! – Помолчал. – Да при язве ещё и нельзя вино. – Помолчал. – Но вы извините. Я должен идти.

– Вам опять пришло?

– Да оно давно уже бьётся… как только они убежали… Да даже уже при них… Я бы вам объяснил, но словами трудно…

– А вы нарисуйте.

– Нарисую, да… Но сначала надо себе нарисовать. – Встал. – Извините.

– Ничего, я понимаю, – сказала Таня.

9.

На следующий вечер голодный Саша в куртке и с чемоданом вновь шагал по изгибам гостиничных коридоров. Перед номером Тани прокашлялся. Насупился. Челюсть вперёд – и ворвался!

И обомлел.

За столом сидела женщина мощного телосложения.

Она не отводила от Тани удавьего взгляда и на появление Саши среагировала как бы через силу.

– О! – сказала Таня. – Мой муж! Это мой муж приехал!

Саша парализованно молчал.

– Пусть он уедет, – басом сказала клиентка.

На столе были торт, халва, конфеты, сгущёнка, зефир, мармелад, пастила, шоколад, вафли и банка варенья.

Саша потоптался. Потом всё-таки отставил чемодан и принялся выкрикивать:

– Так вот! Как ты ездишь! В командировки!..

– Я тебе сейчас всё объясню, – неожиданно кокетливо отозвалась Таня.

– Не надо! – одновременно крикнули Саша с клиенткой.

Клиентка посмотрела на Сашу с отвращением.

Он потоптался ещё – и сел.

Стал барабанить пальцами по столу.

– Мужчины грубы и ленивы, – злобно сказала клиентка.

– Это некорректное обобщение, – сказал Саша.

– Что!.. – сказала клиентка с чувством. – Что может женщине дать мужчина?..

– Пойдём от противного, – возразил Саша. – Что ей может дать женщина?

– У-у!.. – клиентка закатила глаза.

– Допустим. – Саша старался удерживать диспут в академическом русле. – Но всё равно ведь всё-таки нужен мужчина.

– Это фольклор, – отрезала клиентка. – Народный обычай.

– Ну, почему? Это – природа, – рассуждал Саша. – Природа так распорядилась…

– И это, по-твоему, хорошо? Удачное распоряжение?

Вопрос был задан с такой силой, что Саша оробел. Посмотрел на Таню.

Она – за спиной клиентки – утвердительно прикрыла глаза.

– Удачное, – ответил Саша клиентке и машинально тоже прикрыл глаза.

– Я полюблю её так… – заговорила клиентка протяжно, – как ты никогда не сумеешь… Что б ты вообще понимал в женщинах?..

– Я её муж, – сказал Саша с достоинством.

– Разведись, – сказала клиентка Тане.

У Саши задвигались ноздри.

– Что значит «разведись»?.. – он вскочил. – Что все это значит?.. Что происходит? тут?.. Это что такое?.. Я сейчас милицию позову!.. В администрацию позвоню!..

– И в конституцию напиши, – прогудела клиентка.

– Я приехал… к жене! навестить!.. А тут… трансцендентная регрессия!.. Хватит! Всё!.. – ударил кулаком по столу. Подумал, ударил ещё раз. – Всё, я сказал!.. Я – вас – выгоняю.

Клиентка молчала. Потом повела головой:

– Упёртый он у тебя… Эх…

Встала. На спинке её стула оказался френч. Подала его Тане.

Таня помогла ей его надеть. Клиентка громко вздыхала.

Пошла к двери.

Обернувшись, сказала внятно:

– Чтоб ты сдох.

И вышла.

– У вас сегодня женский день? – спросил Саша.

– У нас сегодня сладкий стол, – ответила Таня.

Саша снял куртку.

– Как вам это удалось?

– Ну… захотелось сладкого. – Взгляд Тани был невозмутим.

Саша посмотрел на стол.

– Так… Вафли будем макать в варенье и заедать халвой.

– Вприкуску с мёдом и мармеладом.

– Это ужин для Гиннесса.

– Нет. Это ужин для нас. Только я сначала переоденусь.

Саша рывком отвернулся.

Таня, помедлив, начала снимать блузку.

Саша напряжённо смотрел перед собой.

– Вы успели вчера? – спросила Таня.

– Куда? – Саша повернулся. – Ой!.. – отвернулся. – Куда?..

– К вам там что-то пришло… и вы боялись – оно уйдёт.

Саша вздохнул.

– Успел… Но – бесполезно.

Таня аккуратно складывала блузку.

– Почему?

– Понимаете… – опять повернулся к Тане. – Ой! – отвернулся. – В целом всё было правильно, но… недостаточно смело. И потому неправильно. Знаете, в науке нужна смелость.

– И не только в науке…

– Да. Но я верю…

– И я. Я верю, что вы, наконец, осмелеете…

– Да… – он покивал. – Хорошо бы…

– Саша… – сказала Таня.

– Что?

– Там мой пуловер…

– Где? А, вижу.

– Дайте мне его.

Саша взял пуловер и, стараясь не оборачиваться, протянул его за спину.

– Берите…

– Большое спасибо, – поблагодарила Таня.

Взяла пуловер. Надела.

– А как… Красноикрянский?

– Можете повернуться.

Саша повернулся.

– Я на него написала анонимку. – Прошла мимо Саши.

– Вы?.. – поразился Саша.

– Мне так посоветовали, – объяснила Таня в ванной. – И даже продиктовали. И прежде чем отправлять, покажут ему.

– А ему – зачем?.. Смысл?

– Чтоб быстрее подействовало. А то пока дойдёт… Пока там будут изучать…

Ваткой очищала лицо.

Послышался звук: что-то упало. И Сашин голос:

– Ч-чёрт!..

– Что такое? – Таня выглянула из ванной.

Саша ползал у стола среди стеклянных осколков, собирая с пола варенье – носовым платком.

Таня ахнула:

– Что вы делаете?..

– Простите меня…

Он стоял перед ней на коленях, с приподнятыми руками.

Формально, в линиях, картина была классической.

– Оставьте! Что вы! Я сама!..

– Нет… Это я сам… – он вновь принялся вытирать.

– Нет, я сама… Ну, что вы…

Саша отталкивал её:

– Нет… Нет…

Она попыталась поднять Сашу с колен:

– Ну что вы… Ну… ну…

Он сопротивлялся – одной рукой; а другой, сжимая платок, торопливо тёр пол.

– Давайте… – тянула Таня.

– Пустите… – упирался он.

Они убеждённо боролись. Некоторое время слышалось лишь прерывистое дыханье.

– Ой! – вдруг отпрянула Таня.

– Что?.. – испугался Саша.

Она смотрела на его руку. Это было уже не варенье: по пальцам струилась кровь!

Саша стал её стряхивать. Брызги полетели во все стороны.

– Прекратите жестикулировать, – попросила Таня.

Саша принялся вытирать пальцы. Но кровь продолжала течь.

Таня молча и неожиданно стремительно потащила его в ванную.

Белизна раковины покрылась алыми струйками крови и бурыми комками варенья.

– Сейчас, сейчас… – приговаривала успокаивающе.

Нашёлся бинт; забинтовала.

– Вы как медсестра, – удивился Саша. – Как-то у вас это всё… умело.

– С вами можно многому научиться, – ответила она очень серьёзно. Настолько серьёзно, что он засомневался в её серьёзности. Но уточнять не решился.

Сели за стол. Забинтованная рука Саши висела на перевязи.

Привычно приступили к делу.

– Пастила, – через какое-то время подсказала Таня.

Однорукий Саша попробовал пастилу.

– Классно.

И посоветовал сам:

– Со сгущенкой её.

– Да, неплохо… А это, кстати, настоящий шоколад. Я уверена, что вы его не ели. Или ели так давно, что уже не помните.

– Это когда же?

– В детстве.

– Не помню… Ну-ка… О-о… Действительно… Здорово! Но почему.. весь шоколад не такой?

– Потому, что его уже не найти.

Саша перестал жевать.

– Если его не найти – то как же он на нашем столе?

– Любовь способна творить чудеса. Вы этого не знали?

– Ну… теоретически. Но тогда получается, что если бы эта женщина вас не полюбила, то есть если бы не чудо любви… как вы говорите… то я – никогда? не узнал бы настоящего шоколада?

– Сегодня точно нет. Но давайте о ваших делах. Мне очень любопытно: как там поживает ваше двадцатидевятимерное в одиннадцатимерном?

Саша поморщился.

– Наоборот: одиннадцати- в двадцатидевяти-.

– Простите. Никак не запомню.

– Вам нужно больше есть сладкого, – наставительно сказал Саша. – Халву закусывать тортом. Очень рекомендую.

– А вы, я вижу… сладкоежка.

– Никому об этом не говорите.

– Хорошо, хорошо. Конечно. Но почему? Это такая страшная тайна?

– Ну, я же не девушка. И не ребёнок.

– Ну, да. Ну, и что?

– Ну, как… Неловко.

– А передо мной – не неловко?

Саша на секунду замер – и отрицательно мотнул головой.

– Почему?

Саша надолго задумался. И ответил:

– Не знаю.

Они смотрели друг на друга: Таня – внимательно-пристально, а Саша – обеспокоенно-растерянно.

Вошёл в свой полутёмный номер.

Негромко бубнил телевизор, громко храпел сосед.

И чемодан, и наброшенная на плечи длинная куртка, и белеющая перевязь делали Сашу очень похожим на вернувшегося с фронта.

10.

Был конец дня.

Город жил обычной своей жизнью. По улицам шли прохожие. И по переулкам. Двигался транспорт. Дождя не было, даже напротив: жизнь украшалась мягким предвечерним солнышком.

С разных сторон к гостинице приближались Таня и Саша.

На их лицах лежала та же печать застывшей заботы, что и на всех других лицах. Они были частью всех.

Они сближались.

Они увидели друг друга.

И лица их вмиг изменились, озарились, заиграли; и они перестали быть частью всех, они стали противоположны всем.

– Привет!.. – Саша взмахнул перебинтованной ладонью.

– Привет!..

Остановились в шаге друг от друга. Показалось: обнимутся… Нет.

– Как-то непривычно… – сказал Саша.

– Что?

– Видеть вас при дневном свете.

– И вас…

– Вы не торопитесь?

Таня отрицательно качнула головой.

Они медленно шли по улице. Они – гуляли. У них был свободный час.

Навстречу им вдруг потекла толпа – из кинотеатра, – и было логично, что Таня взяла Сашу под руку.

Они шли – а на пути попадались хот-доги… мороженое… и прямо на глазах жарились и убийственно вкусно пахли пирожки с картошкой…

– Что-то вы сегодня молчаливый, – сказала Таня.

– Да…

– Это неправильно. Вы обязаны занимать даму беседой.

– Честно сказать… ничего не приходит в голову.

– И даже двадцатимерное?

– Да… даже оно.

– Сильные внешние раздражители, – вопросительно-утвердительно сказала Таня.

– Да, это точная формулировка… – Спохватился: – А вы? На вас как? пирожки не действуют?

– Ещё как действуют! Захотелось поскорее на работу.

– Но вы же… только что оттуда!

– «Работать» – так называется то, чем я теперь занимаюсь… по вечерам.

– Понимаю вас, – Саша важно кивнул.

– Наверно, это нетрудно.

И оба не сдержали улыбок. Да собственно, зачем было сдерживать?

На город опускалась ночь.

Опустилась. Зажглись фонари и фары. В небе одиноко и тревожно висел молодой месяц.

Остановились невдалеке от гостиницы.

– Сначала вы, – сказал Саша.

– Да. Ну… до встречи.

– Ага.

Чуть задержались… и Таня направилась к ярко освещённому входу.

Громко храпел сосед, негромко работал телевизор.

Показывали женский кик-боксинг. Но Саша не смотрел. Он собирался.

Надел куртку. Завязал пояс. Поиграл плечами.

И сел ждать. Взял со стола блокнот.

Сразу углубился. Писал. Зачёркивал. Думал. Снова писал.

Затарахтел телефон. Саша схватил трубку.

– Да! Да! Почему?.. Понял! Иду!..

Бумажки на столе дежурной приподнялись и опустились: это Саша пронёсся мимо. Без чемодана.

Дежурная, прищурившись, смотрела ему вслед.

Не сбавляя скорости, Саша обрушился на дверь.

В номере было пусто.

И стол был пуст.

Закрутился; крикнул сдавленным голосом:

– Таня!

Тишина.

– Таня!.. – заорал.

Скрипнула дверь за его спиной. Он обернулся…

Таня выглядывала из ванной.

– Сейчас, подожди, – сказала спокойно.

Скрылась и появилась вновь – в халатике. В руках несла свою боевую блузку.

Саша сел. Он враз обессилел.

– Что случилось?..

Таня тоже села. В пальцах возникла иголка с ниткой.

Блузка была разорвана пополам.

– Что случилось?..

– Предупреждение случилось.

Он моргал, не понимая.

– От девушек, – пояснила Таня.

– Каких девушек?..

– Проституток.

– Та-ак… – не сразу отозвался Саша. – Пожалуйста, подробней.

– Сказали, что если ещё с мужиком увидят – я стану калекой.

– Вот так и сформулировали?

– Да. Я цитирую.

Продолжала зашивать.

– Может, они – просто пугают?..

– Да, – подтвердила Таня. – Пока только блузку порвали.

Саша помолчал. Потом спросил:

– Страшно было?

– Нет, не очень. Это всё быстро было.

– Та-ак… – повторил Саша.

– Что будем делать?

– Не знаю, – признался Саша. – У вас есть предложения?

– Как математик – вы должны рассчитать… выигрышную тактику.

– Стратегию, – поправил Саша. – В математике это – стратегия.

– Хорошо. Рассчитайте стратегию. При условии, что пространство у нас трёхмерное. А объекты довольно злобные.

– Сейчас. Сейчас…

Сбросил куртку, выхватил ручку и свой блокнот, быстро принялся в нём чёркать.

– Рисуем дерево графов… Два варианта. Первый: прекращаем наше дело. Риск перейти в калеку равен нулю, но вероятность голодной смерти… Ого… Второй вариант: продолжаем. Здесь два варианта. Проигрыш – нападение проституток. Выигрыш – отсутствие нападения. Второй не рассматриваем за очевидностью; первый имеет два варианта… Из них первый… Так…

Замолк, погрузившись.

Таня шила. Было спокойно, тихо. Могло показаться: семейная пара, вечером, дома…

– Есть! – объявил Саша.

– Ну? – Таня отложила блузку.

– Оптимальная стратегия такова. Связи с клиентами – не терять. Проституткам нанести контрудар в виде ответной угрозы, превосходящей по модулю их угрозу, а в случае их не-испуга – вывести их за скобки.

– Каким образом?

Саша потёр лоб.

– Я получил только схему.

Таня перекусила нитку.

– Вам нужно что-нибудь постирать?

Саша растерялся.

– А…

– У меня сегодня стирка. Давайте ваше заодно. Вам сейчас трудно, одной рукой…

– Да в общем… ну… э-э… Спасибо. Нет. – И головой замотал.

– Вам рубашку пора поменять, – мягко сказала Таня.

– Зачем?.. Я к ней привык.

Теперь растерялась Таня:

– Ну…

– Да… – рассеянно сказал Саша. Он уже думал о чём-то.

Начал ходить по номеру. Вдруг взорвался:

– Какое свинство!.. Два бедных человека… не могут себя прокормить… а они на них одежду рвут!..

Ещё походил и сел.

– Что же нам делать? – Таня была серьёзна.

– Да что тут делать… Ясно, что делать…

– Что?

– Всё. Ничего. Это конец.

– Вы так… действительно думаете?

– Возник аргумент с отрицательным знаком, имеющий тенденцию к росту по экспоненте… Допустим, я им – угрожу. Не представляю, чем. А они не испугаются… и действительно вас покалечат. И как я тогда… посмотрю вам в глаза?

Таня молчала.

– А почему они, собственно… – он опять завёлся. – Как вы – одна! – могли им всем помешать?..

Таня пожала плечами.

– Совсем проститутки ни к чёрту!.. – сказал он в сердцах.

– Ну может, не так плохи они…

– А… да, – сообразил Саша. – Конечно. Извините.

Невольно посмотрел на Таню.

– Не хочется сдаваться, – сказала Таня.

– Да.

– Может – не обратим внимания?

– Значит, вы не допускаете, что станете калекой?

– Нет, почему же. Допускаю.

Помолчали.

– Мы – это двое простых незащищённых граждан, – думал Саша вслух. – Всего лишь двое. А их много. Большинство. И они не простые. Они нас – могут. А мы их – нет.

Опять наступила тишина. Отчётливо было слышно, как Саша скребёт ногтем пепельницу.

– Нас не двое, – меланхолично сказала Таня.

– А сколько? – глуповато спросил Саша.

– Они не знают, сколько, – отвечала Таня словно бы в трансе.

– Ну, не знают. Ну, и что?

– Саша! – теперь она смотрела на него ясно и твёрдо. – Нас – много. Нас больше, чем проституток. Примерно в два раза.

Саша не находил слов.

– Да?..

– Да. Это во-первых. А во-вторых – мы их тоже можем.

Саша так силился понять, что даже задвигал бровями.

– Саша! – её голос возвысился. – Объективную силу имеет не то, что объективно, а то, что субъективно. В восприятии этих девушек я – такая же, как они. Это значит, что для них я – тоже не одна. Что я тоже защищена. Значит, мы можем с ними говорить на равных. То есть – с позиции силы!

Она сидела прямо, серьёзна и горда.

Саша встал:

– Гениально!..

– Поруганная вами философия… – сказала Таня с удовольствием, – затмила в данном случае вашу хвалёную математику.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

– Ты, парень, [украинский] язык понимаешь?

– Да.

– Ну, так слушай. Казаком теперь нельзя.

– Ну, так что? Это когда-то…

– Другие времена, да. Повсеместно… Вся карта – один цвет… Потому что не волю ценили, а спасение… или еду. … Не казак – это такой человек, в котором и пан, и холоп. И кто-то туда, а кто-то сюда. Но… не бывает, чтобы все. Природа против. … Вот – например – я разговариваю с тобой на украинском языке. … А они – наполовину так, наполовину сяк. То есть ни так, ни сяк. Неспособны они к определённому. … К своим тебе надо, Юрка.

– А кто они? И где?

– Где-то.

Вернуться