Александр Каревин
Загадки малорусской истории. От Богдана Хмельницкого до Петра Порошенко

© Каревин А.С., 2020

© «Центрполиграф», 2020

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2020

Забытое единство
(Вместо предисловия)

В свое время выдающийся русский историк Николай Костомаров так прокомментировал идею отрыва Малороссии от Российской державы: «Если бы существовала у кого-нибудь такая мысль, то она была бы в одинаковой степени нелепа, как мысль о самобытности всякого удельного княжества, на которое когда-то разбивалась Русская земля в удельно-вечевой период нашей истории, но едва бы такая мысль могла найти себе долговременное пребывание в голове, не нуждающейся в помощи психиатра. Малорусы же никогда не были покорены и присоединены к России, а издревле составляли одну из стихий, из которых складывалось русское государственное дело».

Почти полтора века прошло с тех пор. Многое изменилось. Мысль о самобытности Украины (Малороссии), необходимости ее существования в отрыве от остальной Руси прочно утвердилась в головах значительного количества людей. Значит ли это, что все они нуждаются в помощи психиатра? Нет. Просто ситуация теперь другая. Во времена Костомарова (да и позднее, примерно до 1920-х годов) любой мало-мальски грамотный человек знал: великорусы, малорусы, белорусы все вместе составляют единую русскую нацию. Русскими, представителями единого народа, проживающего на огромном пространстве от Карпат до Камчатки, ощущали себя коренные жители губерний Киевской и Московской, Полтавской и Костромской, Екатеринославской и Ярославской… И сколько бы ни пытались внешние враги России при содействии врагов внутренних это единство разбить – ничего у них не получалось.

«Всякую украинофильскую пропаганду мы отвергаем, ибо никогда не считали и не считаем себя нерусскими, и с какой бы хитростью ни старались услужливые господа милюковы вселить в нас сознание розни с великороссами, им это не удастся. Мы, малороссы, как и великороссы, суть люди русские», – говорил в 1909 году на заседании Государственой думы депутат от крестьян Подольской губернии Григорий Андрийчук в ответ на попытку лидера российских либералов Павла Милюкова раздуть в Малороссии сепаратистские настроения. «Мы – русские, и никто не вправе про нас сказать иначе», – подчеркивал год спустя другой крестьянский депутат (почти однофамилец упомянутого прежде), представитель Волынской губернии Матвей Андрейчук. Так было…

Именно осознание малороссами своего национального единства с великорусами помешало сразу и полностью разъединить Малороссию и Великороссию после революции 1917 года. Мировая закулиса, всегда симпатизировавшая намерениям расчленить Русь, вынуждена была отказаться от ставки на украинских самостийников, когда выяснилось, что те не располагают народной поддержкой.

«Украинский народ не имеет сознательности, не проявляет организационных способностей, украинское движение возникло благодаря немецким влияниям, современное положение такое хаотичное», – выговаривал в 1919 году в Париже бывшему военному министру УНР (Украинской народной республики) Александру Жуковскому американский дипломат Льорд.

Тогда в Париже, ставшем на время главным центром плетения международных интриг, был разработан план преобразования бывшей Российской империи в Союз республик. Согласно плану, Малороссия, официально переименованная в Украину, должна была стать одной из таких союзных республик. Она находилась в федеративной связи с другими союзными республиками и таким образом оставалась в едином государстве с Великороссией и Белоруссией, но ее жители постепенно приучались к тому, что Украина – не Россия. Лишь по прошествии определенного времени, когда в малорусах (украинцах) удастся прочно утвердить сознание того, что они самостоятельная национальность (а не малорусская ветвь русской нации), стратеги закулисы полагали возможным вновь поставить вопрос о провозглашении независимого Украинского государства.

План сработал. Думаю, излишне рассказывать, кто и как воплотил его в жизнь. Завершающую стадию реализации этого замысла пришлось наблюдать (и прочувствовать на себе) всем нам. И сегодня мы имеем то, что имеем. Мысль, которую Костомаров считал патологией, утвердилась в массовом сознании. В результате – уже не единицы, а многие миллионы людей нуждаются в помощи. Однако, повторюсь, не в помощи психиатров. К психиатрам следует отправлять разве что закоренелых свидомитов (хотя, боюсь, медицина в данном случае окажется бессильна). Остальным же необходимы наука и просвещение.

Ведь причина самостийнической патологии сейчас другая, чем во времена Костомарова. Сто лет назад действительно уверовать в «украинскую национальную идею» могли исключительно шизофреники. Теперь – иное. Слишком долго держали людей в темноте относительно отечественной истории (открыто поднимать тему общерусского единства было строжайше запрещено в СССР). Нам с детства внушали: украинцы – не русские, это два разных народа (братских, но разных!). Внушали не только через школу, а всеми возможными методами вплоть до записи в паспорте. То же самое (и тоже с детства) внушали нашим родителям. А еще раньше – родителям родителей. Так и получилось, что украинские потомки русских людей отреклись от русского имени, а наиболее «продвинутые» – и от русского языка, русской культуры.

Отсюда проистекают многие сегодняшние проблемы. Здесь основополагающая причина того печального положения, в котором оказалась ныне Украина.

Чтобы исправить уже случившееся, требуются усилия историков, культурологов, литераторов, журналистов. Причем помогать нужно не одним украинцам (малорусам). Великорусам (за которыми милостиво сохранили русское имя) все это время также внушали, что они с украинцами разные нации. И белорусов убеждали в том же.

Необходимо вспомнить об общерусском единстве. Оно никуда не исчезло, оно есть, но очень многие о нем забыли. Ну, значит, надо напомнить! И для начала указать на старательно замалчиваемые исторические факты, ознакомить с неизвестными большинству страницами прошлого.

Собственно, для того и писалась эта книга.

Малая Русь или Украина?

Хотя враждебною судьбиной
И были мы разлучены,
Но все же мы народ единый,
Единой матери сыны.

Федор Тютчев

Великорус, малорус, белорус – это все одно.

Федор Достоевский

Думается, следует объяснить, почему в названии говорится о малорусской, а не об украинской истории. Наименование «Малая Русь» не заключает в себе ничего оскорбительного. Даже наоборот. Это название обозначает Русь изначальную, территорию первичного обитания восточнославянских племен. Впервые наименования «Малая Русь» и «Великая Русь» встречаются в датированных Х!У веком актах Константинопольской патриархии. Употреблялись данные географические термины по аналогии с названиями «Малая Греция» – местность, где зародилась греческая цивилизация, – и «Великая Греция» – земли, на которых греки расселились позднее. В исторической географии известны также Малая и Великая Армения, Малая и Великая Польша и т. п.

Малой Русью звали свою страну галицко-волынские князья, киевские митрополиты, казацкие гетманы. Казалось бы, этим названием нужно гордиться. Однако очень многие на Украине старательно открещиваются от него. И дело тут не только в дремучем невежестве, хотя незнание собственной национальной истории (разумеется, истории подлинной, а не мифологизированной) – явление, увы, очень распространенное. Самим своим именем Малая Русь (Малороссия) подчеркивает общность происхождения, историческое единство с Великой Русью (Великороссией). Это-то и не нравится украинским профессиональным «патриотам»-русофобам.

В самом деле, попробуйте где-нибудь в Кракове или Варшаве заявить, что коренное население Малой Польши и коренное население Великой Польши представляют собой две разные национальности. Думаю, такое заявление поднимут на смех. Национальное единство двух исторических областей Польши – факт неопровержимый. Ну а с Русью разве не так?

Как известно, основы формирования большинства ныне существующих европейских этносов были заложены в эпоху Средних веков. Если мы посмотрим на карту средневековой Европы, то обнаружим там Францию и Германию, Польшу и Чехию, Сербию и Болгарию, Англию и Венгрию, Данию, Швецию, Норвегию… Во всех этих государствах шло формирование самостоятельных народностей. Во Франции – французской, в Германии – немецкой, в Польше – польской и т. д.

Впоследствии многие из перечисленных стран пережили период феодальной раздробленности, долговременную иностранную оккупацию части, а то и всей своей территории. Они на столетия оказывались разделенными новыми границами, подвергались разным культурноязыковым влияниям. Например, регионы Германии и Италии развивались по отдельности вплоть до второй половины ХIХ века. В результате – жители Нижней и Верхней Германии, как и жители севера и юга Италии, существенно отличались друг от друга. Но к расчленению соответствующих этносов это не привело. Немцы повсюду оставались немцами, итальянцы – итальянцами.

Можно привести подобные примеры и из истории других наций. Расположенная на востоке средневековой Европы страна, известная нам как Киевская Русь, исключением в этом отношении не являлась. Здесь тоже сформировалась единая народность (советские историки именовали ее древнерусской). Доказательства того, что эта народность – не миф, имеются в летописях, авторы которых воспринимали русские племена (полян, северян, кривичей, вятичей и др.) как нечто этнически целое и противопоставляли иным этническим общностям.

Существовал и единый, лишь с незначительными областными особенностями, русский разговорный язык. Приехавший в Новгород галичанин или на Волынь рязанец в переводчиках не нуждались. «Летопись приводит множество примеров, когда на вечевых собраниях Новгорода и его пригородов выступали киевские послы и князья, а к киевлянам обращались с речью представители Новгорода, Суздаля, Смоленска», – отмечает известный современный украинский историк Петр Толочко.

Русская народность сохраняла свою целостность и после распадения Руси как государства на части. Русские князья затевали усобицы между собой, воевали, но все равно оставались русскими. Русские летописцы сокрушались о расколе Русской земли, которая, однако, в их представлении не переставала быть русской. Позднее юго-западная часть бывшей Киевской державы попала под польско-литовское господство, а северо-восточная часть сплотилась вокруг Москвы. Между ними пролегла государственная граница. Но по обе ее стороны была жива память о русском единстве. В летописях Юго-Западной (польско-литовской) Руси – Москва, Тверь, Новгород, а в летописях Руси Северо-Восточной (московской) – Киев, Чернигов, Полоцк – именуются русскими городами. Единым русским народом называет коренных обитателей двух частей Руси, например, автор Густынской летописи, составленной в первой половине ХVЛ века в Густынском монастыре близ Прилук. Исторически единой, пусть и находящейся под властью разных государей, предстает Русь и в описаниях зарубежных путешественников, дипломатов, ученых – Матвея Меховского, Сигизмунда Герберштейна, Александра Гваньини, Пьера Шевалье и многих-многих других.

Одними воспоминаниями русичи не ограничивались. И не зря в KV веке польский король и великий князь Литовский Казимир IV тревожился, констатируя тяготение населения русских областей своего государства к Московскому великому княжеству. Спустя два века беспокойство о том же высказал, выступая в сейме, другой польский король – Ян-Казимир.

Начиная с 1620-х годов настойчиво прилагали усилия к воссоединению малорусских и белорусских земель с Русским (Московским) государством православные иерархи Юго-Западной Руси во главе с киевским митрополитом Иовом Борецким и сменившим его затем на митрополичьей кафедре Исаией Копинским. К тому же стремились малорусские казаки. Гетман Петр Сагайдачный, пытавшийся вначале содействовать объединению Руси через поддержку кандидатуры на московский престол польского королевича Владислава, вскоре осознал ошибочность ориентации на чужеземцев. В 1620 году он направил посольство в Москву с просьбой о подданстве казаков царю.

«Воинствующая церковь, олицетворяемая стойким мещанством и благочестивым духовенством, с одной стороны, и воинствующие защитники христианского мира от магометан – с другой, мало обращая внимания друг на друга, шли параллельными дорогами к одной и той же цели – к восстановлению русского общества из убогих остатков, к восстановлению народа русского путем самосознания, к воссоединению Руси, отрозненной и низведенной до собрания панских волостей, с тою стародавнею и боровшейся иным способом Русью, которая образовала из себя государство и по справедливости называлась Великою», – отмечал крупный малорусский писатель ХIХ века Пантелеймон Кулиш.

Вековая мечта украинского (малорусского) народа о воссоединении с Россией, реализованная в решении Переяславской Рады, вовсе не являлась выдумкой компар-тийных пропагандистов, как модно утверждать сегодня. Тогда, в XVII веке, стремление к единству Руси действительно было всенародным. Достаточно указать на восторг, с каким в малорусских селах и городах встречали ехавших на Раду царских посланцев. Встречали все: казаки, духовенство, мещане, крестьяне.

Да и потом, разве малорусы не отстаивали идею общерусского единства? После злосчастной Конотопской битвы великорусские войска отступили из пределов Малой Руси, только в Киеве держался еще небольшой гарнизон. Но сам народ поднял восстание против гетмана-предателя Ивана Выговского, пытавшегося вновь отделить малорусские земли от Великороссии. Выговского свергли, и восставшие направили послов к царским воеводам с просьбой вернуться. То же самое произошло через год, после измены нового гетмана – Юрия Хмельницкого.

«Связь Украины с Москвой была не внешняя, не государственная, а внутренняя, народная, – писал Николай Костомаров. – Народ уничтожил попытки своих вождей, покушавшихся отыскать ему иную судьбу, кроме единства с Московией. Переберите все песни южнорусского народа, все его предания, пословицы – нет тени недовольства соединением с Московией, нет зародыша стремления к отложению».

Эта внутренняя, народная связь между двумя частями одного целого проявлялась многократно. Даже запорожская вольница, постоянно бунтующая против всяких властей, поддерживала единство Руси. Выдающийся малорусский историк (кстати, признаваемый даже сегодняшними украинскими самостийниками) Дмитрий Яворницкий в своей трехтомной «Истории запорожских казаков» замечал: «Вся история Малой России работала на соединение с Великой, и в общем вся простая масса тянула к московскому царю. В особенности это видно из всей истории Запорожья: как ни враждебно выступали запорожцы против русского правительства, когда поднимался вопрос о защите казацких вольностей от посягательства со стороны Москвы, как ни строго берегли они заветные, чисто народные идеалы своих предков; но все же и при всем этом масса запорожского войска хотела оставаться за Россией». И далее: «Запорожцы… исповедуя православную веру и считая себя одним народом с великорусским, тянулись к русскому царю и в нем видели залог исторического бытия своего».

Тянулась к русскому царю и Правобережная Малороссия, чье воссоединение с Великороссией затянулось почти на полтора века. Целыми городами и селами переселялись жители Правобережья в Русское государство. Переселялись, несмотря на запреты и угрозы польских властей. Несмотря на препятствия и репрессии. Несмотря на то, что гетман Петр Дорошенко (еще одна неоднозначная фигура в отечественной истории) приказал перехватывать переселенцев и отдавать их в рабство крымскому хану.

Под лозунгом воссоединения с Россией происходили в Правобережной Малороссии восстания Василия Дрозда, Семена Палия, гайдамацкое движение, другие массовые народные выступления. До сих пор малоизвестным остается тот факт, что во время знаменитой Колиивщи-ны повстанцы ратовали за принятие русского подданства. При взятии Умани Иван Гонта приказал поднять хоругвь с вышитым на ней портретом Екатерины II.

Еще один видный малорусский историк (и ярый украинофил!) Орест Левицкий, специализировавшийся на истории Правобережья, вынужден был признать «всеобщее стремление массы народа освободиться из-под власти поляков и снова подчиниться московскому царю».

Стремление это воплотилось в жизнь лишь в конце ХVIII века, после разделов Польши. Под иностранным (теперь уже не польским, а австрийским) игом остались лишь самые западные земли исторической Руси – Галиция, Буковина, Закарпатье. Но и там царили объединительные настроения. Свидетельство об этом оставил, в частности, выдающийся русский писатель Всеволод Крестовский (малорус по происхождению), служивший в конце 1880-х годов в пограничной страже и изучавший положение в Галиции и Буковине.

«Закордонные крестьяне, – делился наблюдениями Крестовский, – приходя иногда к нам, с большим участием и интересом расспрашивают, что делается «у нас» в России, и царя называют «нашим», то есть своим царем. Когда же им напоминают, что у них есть свой цесарь, в Вене, они, ухмыляясь, отвечают, что это так только пока, до времени, а что истинный царь их сидит в России, в Москве. Замечательно, что про Петербург никто из них никогда не поминает, как точно бы они и не знают о его существовании, но Киев и Москву знают решительно все и считают последнюю своею истинною столицею».

Примерно в то же самое время один из лидеров украинского движения Михаил Драгоманов, описывая общественные настроения угрорусов (закарпатцев), на первое место поставил «мечтание» о том, «чтобы нас забрала Россия». Позднее, в Первую мировую войну такие мечтания выявились в полной мере. Симпатии коренного населения Галиции, Буковины, Закарпатья целиком и полностью были на стороне русской армии, о чем имеется множество свидетельств.

На начало ХХ века данные науки (истории, этнографии, филологии, этнопсихологии) указывали: малорусы и великорусы – единая нация, различий между ними меньше, чем между упоминавшимися уже в качестве примера немцами и итальянцами из разных регионов указанных стран. Это обстоятельство признавали в том числе и деятели украинского движения. «Немец южный тяжелее понимает немца северного, чем «малоросс» москаля», – соглашался, например, Вацлав (Вячеслав) Липинский.

Очевидным было и культурное единство Малой и Великой Руси. Вопреки уверениям украинских «национально сознательных» деятелей, русская культура являлась не исключительно великорусской, а общерусской, общей для всех частей Руси. Вклад малорусов в развитие русской культуры и языка огромен. Потому естественно, что эти культуру и язык они считали своими не в меньшей степени, чем великорусскими.

Ну а что же с названием «Украина»? Слово это, обозначавшее окраину, долгое время ничего общего с национальным именем не имело. Дабы не быть обвиненным в «шовинизме», сошлюсь тут на многолетнего вождя украинства Михаила Грушевского. «Края поднепровские, – отмечал он, описывая казацкий период малорусской истории, – прозывались тогда Украиной, так как лежали уже «на краю» государства и за ней начинались дикие степи».

Еще примечательнее признание Николая Костомарова. «В народной речи слова «Украинская земля» и «Украйна» не приобрели значения отечества южнорусского народа, – подчеркивал историк. – Украйною называлась часть Киевской и Подольской губерний, называлась Харьковская и часть Воронежской, а в Московском государстве украйною или украинными землями назывались вообще южные пограничные оконечности. Украйна значила, затем, вообще всякую окраину. Ни в Малороссии, ни в Великороссии это слово не имело этнографического смысла, а имело только географический».

Первый раз слово «Украина» встречается в Ипатьевской летописи под 1187 годом в сообщении о смерти князя пограничного Переяславского княжества Владимира Глебовича, «о нем же украина много постона». Указывая на процитированное упоминание как на доказательство древности наименования «Украина», авторы «национально сознательной» ориентации старательно обходят стороной личность самого Владимира Глебовича. А ведь этот князь – сын того самого переяславского князя Глеба Юрьевича, которого его старший брат Андрей Боголюбский после известного погрома Киева в 1169 году поставил править в разоренном городе. С переходом Глеба Юрьевича на киевское княжение в Переяславе ему наследовал Владимир Глебович.

Как видим, сделать из последнего «национально сознательного украинца» крайне проблематично. История не знала украинцев еще долго. Коренные жители территории, где теперь расположено государство Украина, в прошлом назывались русскими, рускими, руськими, русьскими, русинами, русами, русичами, а позже еще и малорусами, малороссами, южнорусами. Те же наименования, кроме, конечно, трех последних, употреблялись и при обозначении основного населения Северо-Восточной Руси.

Иностранные авторы использовали иногда еще и название «московиты», причем применяли его в отношении населения и северо-восточных, и юго-западных русских земель. Так, журнал «Голландский Меркурий» в марте 1656 года опубликовал статью о Лемберге (Львове), где утверждалось, что живут в этом городе поляки, евреи, армяне и московиты. Антонио Поссевино, дипломат, находившийся на службе у римского папы, в сочинении «Московия» сообщал, что Руссия приняла христианскую веру «500 лет назад при московитском князе Владимире». На карте Герарда де Иоде (1593 год) территория нынешней Левобережной Украины обозначена как Московия, а земли на северо-восток от нее как Руссия. На карте Турецкой империи в атласе Герарда Меркатора (1628 год) Московией называется все Северное Причерноморье от Днестра и далее на восток. Турецкий путешественник Эвлия Челеби упоминает о «пятьдесяти белоликих московских красавицах, взятых с гор крепости Киев в Московской земле» и отправленных крымским ханом в подарок турецкому сановнику Мелеку Ахмед-паше. И т. д.

Украинцы же не были известны даже Тарасу Шевченко. Ни в поэзии, ни в прозе, ни в письмах, ни в «Дневнике», ни в каких-то записях Тараса Григорьевича такого наименования нет. То есть само слово в те времена существовало, но не в качестве обозначения национальности. «В народной речи, – свидетельствует все тот же Костомаров, – слово «украинец» не употреблялось и не употребляется в смысле народа; оно значит только обитателя края: будь он поляк, иудей – все равно: он украинец, если живет в Украйне; все равно как, например, казанец или саратовец значит жителя Казани или Саратова».

Написано это было в 1874 году. Наверное, будет уместно привести еще одно свидетельство. Принадлежит оно известному украинскому политику и писателю Владимиру Винниченко. «Украинцы», – говорил он в октябре 1918 года, выступая на открытии Украинского университета в Киеве, – до сих пор было неизвестное слово, и теперь оно еще не прошло во все слои общества».

С конца ХIХ века деятели украинского движения тщательно продвигали термин «украинцы» в значении нового национального имени. Однако все их усилия оставались тщетными. Прижилось это название уже при советской власти. Так стали официально называть представителей малорусской ветви русской нации. Наименование «русские» сохранили только за великорусами.

Впрочем, в советское время, когда пропагандировался тезис о «трех братских народах» (братских, но разных!), великорусы, украинцы и белорусы полностью еще не противопоставлялись одни другим. Признавалось, что все они происходили из одного корня, вышли из одной «колыбели» – Киевской Руси. Теперь же и «братство трех народов» пытаются поставить под сомнение.

Между тем, как бы ни называлась Украина, она, наряду с Россией и Белоруссией, остается частью исторической Руси. И любовь к этой одной части не должна исключать любви к целому. Национальный организм тут схож с организмом человеческим. Нельзя в человеке любить, ну, скажем, левую руку и не любить все остальное (или наоборот: любить все, кроме левой руки). Точно так же нельзя по-настоящему любить Украину и при этом ненавидеть Россию, нельзя быть настоящим русским патриотом и одновременно испытывать жгучую неприязнь к «хохлам».

Да, сегодня Украина и Россия – разные страны. Будущее покажет, как должны строиться отношения между ними. Может быть, так, как строятся взаимоотношения между двумя немецкими государствами – Германией и Австрией. Или между двумя греческими – Грецией и Кипром. А может быть, по-другому. На мой взгляд, оптимальным вариантом развития событий было бы новое воссоединение Руси. Но межгосударственные отношения – это политика. На ней (политике) не сошелся клином белый свет. У нас общее происхождение. Общая, в значительной степени, история. Общая, опять же в значительной мере, культура. Общий (нравится это кому-то или нет) русский язык, который для большинства украинцев (малорусов) такой же родной, как и для великорусов.

Не так давно Леонид Кучма, занимавший тогда должность главы Украинского государства, написал (или, точнее, подписал, писали за него, скорее всего, помощники) толстенную книгу, тужась доказать, что Украина – не Россия. И с ним можно согласиться! Да, Украина – не Россия, если понимать под Россией исключительно Великороссию! Украина – не Россия, Бавария – не Пруссия, Прованс – не Иль-де-Франс, а Калабрия – не Пьемонт. Но… И Бавария, и Пруссия – это Германия. И Прованс, и Иль-де-Франс – это Франция. И Калабрия, и Пьемонт – это Италия. И Украина, и Россия – это Русь. И об этом всем нам стоит помнить.

«То, что сковали века»

Являются ли русские и украинцы одним народом? Отрицательный ответ на этот вопрос можно услышать сегодня довольно часто. И не только на Украине, охваченной теперь русофобской истерией. Очень многие проживающие в России русские думают так же. Украинцев они считают чужими. Во всяком случае, не отождествляют их с представителями собственной нации. Между тем хорошо известно, что распространенное мнение не всегда бывает правильным. Людям, увы, свойственно заблуждаться. Иногда – сильно заблуждаться. И кажущееся на первый взгляд очевидным не всегда оказывается истинным.

Убеждения должны основываться на знаниях. А знания, в свою очередь, подкрепляться и проверяться фактами. Именно поэтому хотелось бы напомнить о некоторых исторических фактах. Фактах, ныне замалчиваемых, забытых или просто малоизвестных.

Со времен существования Киевской Руси восточные славяне составляли этнически единую общность. Само наименование «Русь», первоначально обозначавшее сравнительно небольшую область Среднего Приднепровья, постепенно распространилось на все восточнославянские территории. Киев и Новгород, Галич и Суздаль, Чернигов и Полоцк, Переяслав и Смоленск, Владимир-Волынский и Владимир-на-Клязьме – все это Русская земля, населенная единым русским народом.

Это народное единство отчетливо сознавалось в разных концах Руси. Сознавалось даже тогда, когда Древнерусское государство раздробилось на отдельные княжества и когда юго-западная часть бывшей Киевской державы подверглась польско-литовскому завоеванию, а на северо-востоке началось новое объединение русских земель вокруг Москвы. В документах и литературных памятниках того времени упоминаются земля Русская государства Литовского и земля Русская государства Московского. Но и та и другая – Русская земля с русским в ней народом. Для наших летописцев в Великом княжестве Литовском – Москва, Тверь, Новгород, а для летописцев в Великом княжестве Московском – Киев, Чернигов, Полоцк оставались Русью наряду с городами и областями своих стран.

В 1561 году из Юго-Западной (Литовской) в СевероВосточную (Московскую) Русь отправился монах Исаия Камянчанин (уроженец Каменца-Подольского). Он ехал просить в царской библиотеке рукописный экземпляр Библии, чтобы (как писал потом сам Исаия) издать ее «тиснением печатным» на пользу «нашему народу христианскому рускому литовскому да и рускому московскому да и повсюду всем православным христианом».

В 1591 году Львовское православное братство издало «Грамматику» в наставление «многоименитому российскому роду», под которым во Львове подразумевали народ и Юго-Западной, и Северо-Восточной Руси.

В «Протестации», антиуниатском произведении, составленном в 1621 году киевским митрополитом Иовом Борецким при участии других православных иерархов, отмечалось: «Естественнее было и патриаху, и нам, и казакам действовать на стороне Москвы, с которой у нас одна вера и служба Божия, один род, один язык и общие обычаи». Спустя три года тот же митрополит выступил с инициативой воссоединения Юго-Западной и СевероВосточной Руси, разработал совместно с запорожскими казаками план такого воссоединения, направил посольство в Москву и только слабость Русского государства (еще не оправившегося от потрясений Смутного времени) не позволила намерению митрополита воплотиться в жизнь.

Любопытен и взгляд на русское единство автора Гу-стынской летописи (о ней уже упоминалось ранее). Он сообщает, что «народ славенский или руский, от своего начала даже доселе неединого нарицаешеся». Далее перечисляются разные названия народа – древние (поляне, древляне, северяне, кривичи и др.) и современные летописцу (Москва, Белая Русь, Волынь, Подолье, Украйна, Подгорье и др.). «Но, – замечает автор летописи, – обаче еще и различие есть во именовании волостям, но вестно всем, яки сим все единокровны и единорастлны, се бо суть и ныне все общеединым именем Русь нарицаются».

В свою очередь, в знаменитом «Синопсисе», первом учебнике по истории Руси, изданном в Киеве в 1674 году (его автором предположительно являлся архимандрит Киево-Печерской лавры Иннокентий Гизель), подчеркивалось, что русские расселились по многим краям. «Иные над морем Черным Понтским Евксином; иные над Танаис или Доном и Волгою реками; иные над Дунайскими, Днестровыми, Днепровыми, Десновыми берегами». Но все это, указывает «Синопсис», «един и тойжде народ».

Того же мнения придерживались западноевропейские ученые, писатели, путешественники, дипломаты. Они также отмечали этническое единство Руси. Иногда, впрочем, зарубежные авторы употребляли для обозначения русского населения иные наименования – росы, рутены, московиты. Но эти названия являлись лишь синонимами к слову «русские». Так, Антонио Поссевино, находившийся на службе у римского папы иезуит, возглавивший в 1581–1582 годах дипломатическую миссию в Москву, сообщал затем в своем сочинении «Московия», что Русь приняла христианскую веру «500 лет назад при московитском князе Владимире». А журнал «Голландский Меркурий» опубликовал в номере за март 1656 года статью о Львове, где указывалось, что живут в этом городе поляки, евреи, армяне и московиты.

И уж конечно, прекрасно известно было о единстве русского народа в Польше и (позднее) в Австрии – странах, во владении которых оказывались земли Юго-Западной Руси. К примеру, после начала восстания Богдана Хмельницкого воевода брацлавский Адам Кисиль (русин по происхождению, но действовавший на стороне поляков против собственного народа) 31 мая 1648 года в письме к архиепископу Гнезненскому выражал опасение, что на помощь к «изменнику» (так он называл Хмельницкого) могут прийти московиты. «Кто может поручиться за них? – вопрошал Кисиль. – Одна кровь, одна религия. Боже сохрани, чтоб они не замыслили чего-нибудь противного нашему отечеству».

О событиях того времени сохранились интересные мемуары еврея Натана Гановера. Он свидетельствует, что сначала против польской власти восстали «русские, жившие в Малороссии», а затем к ним на подмогу явились «русские, жившие в Московском царстве».

Как известно, воссоединить с Русским государством тогда удалось лишь Левобережье, Киев и Смоленщину. Польша временно удержала за собой Белоруссию и Правобережную Украину. Однако население этих областей явно тяготело к России. И польские магнаты, боясь потерять свои владения в еще остававшейся под их контролем части Руси, разработали специальный проект уничтожения тут русских. Он предусматривал множество различных мер – от недопущения представителей коренного населения к занятию государственных должностей до неприкрыто кровожадного: «переловить русских, истребить их, а оставшийся после них край можно будет заселить народом польским и мазовецким». Проект был обнародован в Варшаве в 1717 году, встретив бурное одобрение в кругах шляхты и католического духовенства. Нелишним будет напомнить, что к тому времени Польша не включала в себя территорий, населенных великорусами. Но украинцев (малорусов) и белорусов поляки тоже считали русскими.

Уместно привести и следующий пример, территориально далекий от Украины. В XVIII веке в составе Австрии находились обширные области, населенные сербами. Императрица Мария-Терезия, фанатичная католичка, мечтала обратить их в свою веру. Сербы же стойко держались православия, видя моральную опору в России. Чтобы сломить их упорство, в Вене решили переселить к сербам несколько тысяч семей униатов из Закарпатья (Угорской Руси). «Униаты русские – этот факт, по расчетам правительства Марии-Терезии, среди православных сербов должен был произвести магическое впечатление», – замечал описывавший те события историк. И хотя намеченной католическими правителями цели переселение не достигло, для нас в данном историческом эпизоде важно другое: австрийские власти считали жителей Закарпатья, как, кстати, и Галиции (Червонной или Галицкой Руси), и Буковины (Зеленой Руси), одним народом с великорусами.

Между прочим, сами галичане, буковинцы, закарпат-цы считали так же. «Как славянин не могу в Москве не видеть русских людей, – говорил видный галицкий писатель, депутат австрийского парламента и галицкого сейма, священник Иоанн Наумович. – И хотя я мало-русин, а там живут великорусы; хотя у меня выговор малорусский, а у них великорусский, но и я русский, и они русские».

В 1863 году, после разгрома в России польского мятежа, поляки Тернополя облачились в траур по погибшим повстанцам. В ответ – малорусское население города устроило Русский бал в честь победы своих (русских) войск.

«Трехмиллионный народ наш русский, под скипетром австрийским живущий, есть одною только частью одного и того же народа русского, мало-, бело- и великору-ского», – констатировалось в принятой в марте 1871 года программе «Русской Рады», общественной организации, признаваемой тогда всеми слоями коренного населения Галиции в качестве защитницы их интересов. А в 1914 году, когда началась Первая мировая война, главнокомандующий австро-венгерской армией эрцгерцог Фридрих доносил императору Францу-Иосифу, что среди населения Галиции, Буковины и Закарпатья существует «уверенность в том, что оно по расе, языку и религии принадлежит России».

Таковы факты. На мой взгляд, они доказывают: украинцы имеют не меньше оснований считаться русскими, чем великорусы. Это один народ. Ветвями «нашей общей нации» называл «две русские народности» – великорусскую и малорусскую – Николай Костомаров (белорусов он считал разновидностью великорусской ветви). Единым национальным организмом были Великороссия и Малороссия по мнению другого видного малорусского ученого – Михаила Максимовича. Аналогичной точки зрения придерживался Пантелеймон Кулиш, написавший замечательную (и до сих пор замалчиваемую на Украине) книгу «История воссоединения Руси». Вряд ли этих выдающихся деятелей можно упрекнуть в отсутствии патриотизма. Но ведь любовь к той части Руси, которая называется теперь Украиной, совсем не исключает любви и ко всей Руси. «Опомнитесь, голубчики! Любите Украину, любите наш говор, наши песни, нашу историю, но полюбите целую Русь и не четвертуйте ее так немилосердно», – писал, обращаясь к украинским сепаратистам-русофобам, крупный общественный деятель, депутат галицкого сейма Николай Антоневич. С ним трудно не согласиться.

Вплоть до начала ХХ века отечественные и зарубежные этнографы, историки, филологи, специалисты по этнической психологии практически единодушно отмечали: малорусы и великорусы – единая нация, различий между ними гораздо меньше, чем, например, между немцами Верхней и Нижней Германии или итальянцами Северной и Южной Италии. Иное утверждали лишь ярые враги Руси, стремившиеся к ослаблению русской нации путем ее расчленения. Из этих деятелей наиболее четко и откровенно высказался польский публицист Владзимерж Бончковский. Он призывал всеми силами внушать коренному населению Украины, что оно не русское. «Для чего и почему? – риторически восклицал Бончковский и пояснял: – Потому, чтобы на востоке не иметь дела с 90 млн великороссов плюс 40 млн малороссов, не разделенных между собой, единых национально». Но это была не наука. Это была политика. Причем политика, продиктованная ненавистью к Украине.

В заключение приведу цитату из монографии выдающегося чешского славяноведа Любора Нидерле. Монография вышла в 1924 году. Ее автор мог наблюдать гибель Российской империи, распад великого государства и все усиливающиеся попытки разъединить великорусов и малорусов, натравить их друг на друга. Как видим, аналогия с современностью напрашивается сама собой. И нет ничего удивительного в том, что слова ученого с мировым именем кажутся написанными совсем недавно. «И Белоруссия, и Украина, и Великороссия, – замечал Нидерле, – даже если каждая из них получит свою политическую самостоятельность, все же останутся частями единого народа… Слишком много общего еще и до сих пор связывает части русского народа между собой. И тот грешит против себя и славянства, кто насильно разбивает то, что сковали века».

Над этим стоит задуматься.

«Во едино Малой и Великой России быть»

Переяславская Рада: трагедия или триумф?

Переяславская Рада – событие в малорусской истории, безусловно, знаменательное. Не так давно оно оценивалось на Украине однозначно положительно. Теперь – нет. Большинство современных украинских историков (точнее – называющих себя таковыми) утверждают, что в январе 1654 года в Переяславе имел место коварный обман украинцев Москвой. Дескать, ни о каком воссоединении речь тогда не шла. Гетман Богдан Хмельницкий хотел лишь заключить военный союз против Польши. Однако вероломные «москали», воспользовавшись ситуацией, оккупировали Украину и поработили ее. В связи с этим «национально сознательные» авторы говорят о «Переяславской трагедии». Насколько справедлива такая оценка? Попробуем разобраться.

Начнем же с того, что в ту эпоху малорусы (или украинцы, если кому-то хочется употреблять это, более позднее наименование) совсем не воспринимали случившееся как трагедию. Наоборот, радость и ликование были всеобщими. Достаточно указать на восторг, с каким в малорусских селах и городах встречали ехавших на Раду царских посланцев – боярина Василия Бутурлина, окольничего Ивана Алферьева, думного дьяка Лариона Лопухина.

Первым на пути послов лежал небольшой городок Ка-рабутов. За несколько верст до него послов встретили казаки со знаменем. С почетом провели они великороссиян в населенный пункт. В местном храме состоялось торжественное богослужение. Священник провозгласил многолетие и здравие царю всея Руси Алексею Михайловичу, его супруге и детям.

«В то время, – писали потом в отчете послы, – были в церкви и многие люди мужеского полу и женского; и, видя то, что молили Бога о государском многолетнем здоровье, великою радостью радовались и плакали на радости, чтоб Господь Бог велел им быть под государевою высокою рукою».

На следующий день посольство прибыло в другой городок – Красное. И вновь на подъезде их ждали городовой атаман и казаки со знаменем. А непосредственно перед городскими воротами представителей русского царя встретили «священницы в ризах со кресты и с иконами, и со святою водою, и всем городом с великою радостью». Под колокольный звон проследовали посланцы в церковь. Снова состоялось торжественное богослужение. Когда же боярин Бутурлин со свитой вышли из храма, в их честь устроили пальбу из пушек.

Третьим на пути был совсем уж небольшой городок Кропивка. Но и там навстречу московским послам выехали городовой атаман и казаки со знаменем. А у самого городка их встречали «священник с церковными причетниками, со кресты и с образы, и с хоруговми, и со святою водою, а казаки и мещане того местечка встретили с хлебами».

Ну и т. д. В городке Иваница послов ждали городовой сотник, казаки, священник со всем церковным причтом, жители простого звания. Туда же приехал лохвицкий сотник с письмом к Бутурлину от Богдана Хмельницкого. Сотник сообщил, что гетман «государеву милость сказал полковникам, что государь пожаловал, велел их принять под свою государеву высокую руку; а полковники де и они казаки государской милости все обрадовались, под государеву высокую руку быти рады».

Потом были село Городня, город Прилуки, село Девица, местечко Галица. А еще – Быков, Басань, Барышевка, Войтовцы. И везде – торжественные встречи, богослужение, пушечные салюты (в городах) и всеобщая радость. Разумеется, наиболее пышная встреча состоялась при въезде в Переяслав. Казаки «с знаменем и с трубами, и с литаврами». Духовенство «от всех церквей, со кресты и с образы, и с хоруговми, и со святою водою». Простой народ – «всенародное множество с женами и детьми, с великою радостью». Приветственные речи. Колокольный звон. Торжественное богослужение.

«Ныне Господь Бог пришествием вашим усердное желание исполнил православия нашего, еже совокупитися во едино Малой и Великой России и быти под единою великодержавною, благочестивого царя восточного крепкою рукою», – говорил послам переяславский протопоп.

То же самое, хотя и другими словами, повторил прибывший в Переяслав через день Богдан Хмельницкий. «Якоже древле при великом князе Владимире, также и ныне сродник их, великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Русии самодержец, призрил на свою государеву отчину Киев и всю Малую Русь милостью своею, – произнес гетман. – Яко орел покрывает гнездо свое, тако и он, государь, изволил нас принять под свою царского величества высокую руку».

А на следующий день на Переяславской Раде «весь народ возопил: волим под царя восточного, православного!.. Боже утверди, Боже укрепи, чтоб есми во веки вси едино были!»

Позднее царские посланцы объезжали Малороссию, принимая у населения присягу. И повсюду народ выражал великую радость по поводу состоявшегося соединения.

Был ли здесь какой-то обман? Нет. Изначально договаривались не о военном союзе, а о переходе в подданство. Того же принятия в подданство настойчиво добивался Богдан Хмельницкий с самого начала освободительной войны 1648–1654 годов. А еще раньше, до Богдана Хмельницкого, о том же просили казацкие гетманы (начиная с Криштофа Косинского), киевские митрополиты (Иов Борецкий, Исаия Копинский) и многие тысячи простых людей, переселявшихся в пределы Русского государства. Воссоединение с Великой Русью действительно являлось вековой мечтой малорусского народа.

Обманулись ли малорусы в своих надеждах на русского царя? Тоже нет. «Царь ничего не обещал в момент присоединения, зато потом оказался чрезвычайно щедр к новым подданным, – писал замечательный русский историк Николай Ульянов. – Казацкий реестр увеличен был до небывалой цифры 60 000 человек; ранговые маетности, наделение казачества землей, войсковое устройство, войсковой суд и обычаи, – все было оставлено по-прежнему… Не было почти ни одной казацкой просьбы, которую бы Москва не удовлетворила, так что даже запорожцы, особенно напоминавшие гетману, дабы он смотрел в оба и не попался впросак при переговорах с боярами, – остались довольны».

К этому стоит добавить, что в результате воссоединения исчез религиозный гнет, а это для большинства тогдашних малорусов было главным.

Может быть, Малороссия проиграла от воссоединения с Великороссией в долгосрочной перспективе? И снова: нет! Кстати сказать, вопрос этот в свое время детально рассматривал уже упоминавшийся Михаил Драгоманов. Он пришел к заключению, что, несмотря на все недостатки Московского царства, «все-таки то царство было определенной организацией общественных сил, к которой присоединилась и наша Украина и которая все-таки выполняла и наши национальные задачи».

Такими «национальными задачами», которые, замечал Драгоманов, украинцы не могли решить самостоятельно, являлись, по его мнению, избавление от вторжений татар и обеспечение выхода к Черному морю. Ученый предлагал представить, какой была бы Украина, если бы не прекратились разорительные татарские набеги за «ясы-рем», в устьях Днепра и Днестра по-прежнему находились турецкие гарнизоны, не существовало бы черноморских портов и т. д.

Вывод Драгоманова однозначен: «Присяга Богдана Хмельницкого царю восточному была актом не только естественным, но и полностью национальным; тем более что ему предшествовала массовая эмиграция украинцев из-под Польши в московские земли, где в короткое время выросла новая Украина, Слободская (с теперешним центром Харьковом)».

Исходя из вышеизложенного, нетрудно ответить на вопрос, вынесенный в подзаголовок. Переяславская Рада – это, безусловно, триумф Малой Руси, триумф малорусов (украинцев). Триумф, значение которого не утратило актуальности и сегодня.

Украина теперь находится в очень непростой ситуации, изнемогает под грузом проблем. Где выход? А выход – все тот же, подсказанный еще более чем 360 лет назад в Переяславе. И дай нам Бог мудрости осознать это.

Гадкий сговор в Гадяче

Первый опыт «евроинтеграции» Украины

Год 1658-й. 6 сентября. В этот день в небольшом городке Гадяч малорусский гетман Иван Выговский подписал с представителями польского короля договор, по условиям которого Малороссия (Украина) должна была отделиться от России и вновь войти в состав Польши. Надо ли говорить, что украинские «национально сознательные» деятели оценивают данное событие однозначно положительно? Гадячский договор они именуют «ярким памятником тогдашней политико-правовой мысли», «выдающимся актом государственного строительства», «громаднейшим шагом вперед для завоевания Украиной свободы даже по сравнению с государственнообразующими проектами, воплощенными Богданом Хмельницким». А однажды на Первом канале Национального радио Украины некий профессор, «специалист» по украинской истории (переквалифицировавшийся в таковые после 1991 года из историков КПСС), отозвался о «Гадячской унии» как о первой, пусть и неудачной, попытке евроинтеграции страны. Евроинтеграция же – тема сегодня более чем актуальная. И наверное, стоит обратиться к опыту прошлого. Ну, хотя бы для того, чтобы не повторять прежних ошибок.

При детальном анализе произошедшего в Гадяче, последующих событий и текста самого договора (особенно в его окончательной редакции, утвержденной сеймом Речи Посполитой), картина вырисовывается несколько отличная от изображаемой «национально сознательными» авторами. Начнем с того, что никаким «шагом вперед к свободе» подписанный документ не являлся. Скорее наоборот. Если с воссоединением Малороссии и Великороссии за казаками сохранялось право выбора гетмана, то теперь они этого права лишались. Для себя-то Выговский выторговал пожизненное пребывание в должности. Но после его смерти казаки могли лишь выдвигать четырех претендентов на булаву. А уж польский король затем выбирал из предложенных кандидатов подходящего.

Если, находясь в подданстве у русского царя, гетман мог самостоятельно поддерживать контакты с главами иностранных государств (кроме откровенно враждебных России польского короля и крымского хана), то по новому договору таких полномочий у него не было. Численность казацкого войска сокращалась с 60 тысяч до 30 тысяч человек. А главное – польской шляхте возвращались ее поместья со всем имуществом. То есть – фактически восстанавливалось крепостное право.

Правда, Малороссия в документе именовалась «Великим княжеством Русским». И данное обстоятельство до сих пор приводит в восторг поклонников Выговского. Но сами же украинские историки признают, что это было одно бессодержательное название. Его изобрел ближайший приспешник гетмана – Юрий Немирич. Нововведение позволяло учредить несколько новых доходных должностей. В частности – пост канцлера «княжества», на который Немирич как раз претендовал (для чего, собственно, и затеял переименование). Других выгод преобразование в княжество не давало. На практике регион превращался в простую провинцию Речи Посполитой.

Ничего удивительного в том, что Выговский пошел на столь невыгодный Украине договор, не было. Меньше всего тогдашний «евроинтегратор» заботился о свободе и процветании родного края. Единственное, что интересовало гетмана, – обогащение, личное и своей семьи.

Еще сразу же после Переяславской Рады 1654 года Иван Выговский, бывший тогда генеральным писарем, принялся засыпать Москву прошениями о пожалованиях земельных угодий. Он выпрашивал себе и ближайшим родственникам все новые и новые имения. С получением гетманства эти просьбы не прекратились, а усилились.

Поначалу их удовлетворяли. Очень быстро недавний захудалый шляхтич превратился в крупного землевладельца. Но, как известно, аппетит приходит во время еды.

Когда гетман стал просить себе в вечное владение земли не только в Малороссии, но и в Белоруссии, московские бояре ответили, что получил он уже достаточно, и посоветовали умерить пыл. Отказ обидел Выговского. Рассудив, что у царя больше выпросить не удастся, он решил теперь обратиться к польскому королю. Отсюда и проистекали его «евроинтеграционные» устремления.

Разумеется, поляки прекрасно сознавали, с кем имеют дело. Ведшие с гетманом переговоры польские дипломаты сообщали в Варшаву, что тот беспокоится лишь о том, «чтобы он и его дом были обеспечены на счет благосклонности короля», а об интересах казаков и не вспоминает.

Польское правительство использовало ситуацию в полной мере. Искомую благосклонность Выговскому обещали охотно. Должности для Немирича и прочих гетманских приближенных – тоже. А также – щедрые дары в виде новых поместий. Больше им ничего и требовалось…

Местом для казацкой рады, где планировалось объявить о переходе от русского царя к польскому королю, выбрали Гадяч. Во избежание неожиданностей приглашали на раду только сторонников гетмана. Чтобы создать соответствующий настрой у делегатов, Выговский обнародовал якобы перехваченное «письмо царя русскому воеводе в Киеве». Монарх будто бы приказывал арестовать гетмана и всю казацкую старшину. Ныне мало кто сомневается, что ту заурядную фальшивку сфабриковали по приказу самого «евроинтегратора». Но в то время она свою роль сыграла. Кто искренне, кто притворно, делегаты громко возмущались коварством Москвы.

В сущности, творившееся тогда в Гадяче без преувеличения можно назвать гадством. Одни – Выговский и его окружение – в предвкушении грядущих барышей продавали собственный народ в рабство. Другие – польские послы – втихаря посмеивались над глупостью и жадностью первых, но при этом хладнокровно готовили ярмо целому краю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.