Александр Шевцов
Пойди туда, не знаю куда. Книга 2. Птичий язык

В оформлении книги используются «Небрежные рисунки» автора.

© А. Шевцов, 2018-2019.

© А. Шевцов, иллюстрации, 2019.

© Издательство «Роща», оформление, 2019.

⁂

Присказка

Три вещи для меня определяют Россию, а отношение к ним – русского. Можно сказать, именно в них скрывается тайна загадочной русской души! Воздух, огонь и дорога!

Нет русского, для которого бы дорога не была поводом для чувств. Иностранцы тоже могут сравнивать российские дороги со своими, но для них это не повод для переживания. Русский без чувства о русской дороге говорить не может! Когда Гоголь восклицает: «Какой русский не любит быстрой езды?!» – он говорит именно об этом отношении русской души к дороге.

О воздухе России тоже ведь немало сказано. Иногда о нем говорят, как о просторе, и не очень понимают, что переживают при этом именно воздух Руси. И когда дым отечества нам сладок и приятен, это тоже переживание русского воздуха. Иногда же вообще не связывают свои чувства с воздухом, например, говоря о воле. Но стоит сказать: «Воля вольная!» – и ты видишь огромный простор, заполненный воздухом, в котором гуляют ветер, пули и сорви-головы!

Это все очевидные вещи. Но даже когда мы чувствуем, что нам охота летать, мы говорим о власти над воздухом!

Что же касается огня, то к нему, как и к самой Матушке-сырой-земле отношение двойственное. Когда крестьянин из Нечерноземья России говорит, что земля у нас неплодная, в его словах такая же горечь, как и в душе. Но нельзя сказать, что там меньше любви к ней. Так и с огнем!

Кто же не знает, сколько горела Русь! В этих пожарах гибло все, что удавалось накапливать: города, библиотеки, достигнутые возможности. Очень трудно последовательно накапливать качество, если чуть ли не каждый год приходится бросать то, чем занимался, и браться за топор, чтобы строить заново самые простейшие основы жизни…

Однако смотреть в огонь в камине – совсем не то же самое, что смотреть в него в костре или на пожаре. Вид усмиренного и прирученного огня порождает совсем иной склад ума, чем вид той его части, которая в любой миг может вырваться и стать стихией. Когда часто стоишь перед ликом стихии, приспосабливаешься и сам становишься чуточку стихиальным. Мир предъявляет требования, а гибкие человеческие существа меняют себя, чтобы выживать в таком мире.

Когда долго смотришь в огонь, он начинает смотреть в тебя. И если ты ему нравишься, он может с тобой говорить. Многие сошли от этого с ума и стали деревенскими дурачками. Раньше таких на Руси было много, потому что огонь был одним из богов, потрясающих воображение первобытного человека. Сейчас огонь кажется усмиренным, и потому не вызывает прежних чувств. Мы перестали ощущать себя странниками, очарованными огнем…

Почему странниками? И почему странник может быть очарован огнем, а, скажем, не дорогой?

О, это надо объяснять! Ведь надо? А раньше не требовалось, раньше это было очевидно. В древности люди были так очарованы огнем, что могли целые вечера сидеть, глядя в него. И им открывалось, что огонь не един. Огонь состоит из жара и пламени. Жар сжигает, а пламя холодное, и в него можно войти. Огонь соединяет все миры. Есть огонь на земле – это костер, печь и пожар. Есть огонь в небесах – это солнце. Есть огонь в поднебесье – это молния. И есть даже черный огонь под землей.

Как огонь может проникать сквозь границы миров? Это открывается тем, кто способен долго смотреть в огонь умственным взором. Кроме жара и пламени в огне есть еще одна часть – дуличь. Она не горячая и не холодная, она пронизывающая и порождающая движение. И она связывает все со всем, и всех со всеми. Но не все ее видят, а потому чувство сродства теряется меж людей.

В этот раз огонь сердца так гнал Нетота, что он не смог ждать и пришел к своему Учителю воздушной дорогой, пролетев над всеми теми тропами, которыми ходил по болоту. Но чем тщательнее он старался повторить изгибы тропок и дорожек внизу, тем больше накапливалось ощущение, что над земляной дорогой тянется невидимая стена или струя, которая, если в нее попасть, обжигает.

Когда он вошел в кабинет Учителя, тот, как всегда, ждал его за столом.

– Да ты загорел! – воскликнул он, улыбаясь и усаживая за стол. – Ну и каково это ощущать себя обожженным невидимым огнем?

Пища наша

Учитель кормил Нетота, предлагая ему разные блюда:

– Мяса? Вареного или копченого? Приправку положить? Вот с хренком. А вот с горчичкой. А такую ты не пробовал? Это из сыра сделана… Ты сыр будешь?

– Буду!

– Тогда не ешь мясо, сыр надо есть на чистый желудок. Чтобы вкус не перебивать. Сыр – вещь тонкая! Смотри, сколько тут у нас сыров. Если испортишь себе вкус мясом, не распробуешь сыры. Вот обычный, деревенский. В сущности, не сыр, а творог. А вот козий. Овечий. Вот с плесенью…

– С плесенью?!

– О, это не та плесень! Это съедобная плесень, она дает особый привкус и улучшает переваривание…

– Как плесень может улучшать переваривание?!

– Ты же охотник! С чего волк начинает есть кабана или лося?

– С брюха.

– Верно. Почему? Потому что он сам растительную пищу переваривать не может, а она нужна. Поэтому он сначала ест растительную пищу, переваренную другим животным, которое умеет ее переваривать…

Тут он вскинул голову, словно прислушиваясь, поднялся и пошел к окну. Как только он распахнул створки, в окно влетел Крук, грохнулся на стол и сходу принялся клевать сыр с плесенью, косясь на Нетота.

– Привет, – сказал Нетот, но Крук лишь буркнул в ответ что-то невнятное.

– Вот-вот! – воскликнул учитель. – Ты знаешь, сколько лет живут вороны?

– Сотню, – ответил Нетот.

Учитель что-то пробормотал Круку, и тот поскрипел в ответ.

– Сотню! – усмехнулся Учитель. – Мелко плаваешь. Крук вообще на тебя обижен, и на эти слова в том числе.

– В смысле? Что не так?

– Во-первых, ты не приветствуешь его, как полагается. Во-вторых, ты, на его взгляд, принимаешь его за ворону, а не за ворона!

– Ни за какую ворону я его не принимаю… – развел Нетот руки в знак искренности.

– Да ты ведь сам не знаешь, что делаешь. Вороны могут жить и сотню лет. Но те из них, что приобщены к Знанию, могут жить много сотен, а некоторые, – тут учитель приподнялся и почтительно склонил голову в сторону Крука, – и тысячи лет.

Крук скосил в сторону Нетота глаз, словно проверяя произведенное этими словами впечатление. Нетот действительно проникся, приподнялся и повторил тот поклон, что показал Учитель. Крук задрал клюв кверху, покашлял, потом, словно не удержавшись, склонил голову в ответном поклоне.

Учитель рассмеялся, наблюдая их общение, и в его сторону тут же полетела белая струя, а ворон принялся клевать свой тухлый сыр.

– М-да, – покашлял Учитель, стирая белые брызги с сапог, – неловко вышло. Надеюсь, мне будет предоставлена возможность исправить эту неловкость… Так вот, стало быть, ворон может жить сотни лет, а сколько лет живет овца?

– Десяток, – ответил Нетот.

– Если раньше не зарежут, пока мясо помягче. Кстати, зачем нужно мясо помягче?

– Ну, чтобы елось легче.

– А зачем хищникам выедать брюховину, ты уже понял. А вот зачем вороны мертвечину клюют, не понял?

– Э-э… Клюют и клюют…

– Наверное, им это просто нравится? Любят, когда пахнет тухлым…

Крук начал разворачивать свою пушку в сторону Учителя, и тот тут же протестующе выставил руки ладонями вперед.

– Действительно, – откликнулся Нетот. – А ведь я не задумывался даже. Да и никто не задумывался… Но тут должно быть какое-то объяснение, причем, важное!

Крук приостановил наведение главного калибра, склонил голову набок и с интересом уставился на Нетота.

– Ну да! – воскликнул Учитель. – Травоядные едят то, что хищники даже переварить сами не могут. Трудную пищу. И живут мало, зато плодятся хорошо… Хищники едят пищу полегче, но размножаются не так быстро, зато живут подольше…

– Как будто тут не случайная связь!

– Ну да. Верно. Ты сделал маленькое открытие!

– Можно подумать, до меня этого никто не замечал? – усмехнулся Нетот. Потом рассмеялся. – До меня! Ты все разложил, а я открыл! Можно сказать, ты разжевал и в рот мне положил, я только глотаю… – и тут его словно пробило, так что он даже есть прекратил. – И до сих пор усвоить не могу!

– Да ну?!

– Слушай… погоди… Я ведь не понимаю, что ты мне сказать хочешь! Я так хорошо все понимал! Каждое слово понимал! Даже спорить мог. А сейчас гляжу в себя: там пусто! Что ты сказать-то мне хотел?!

Учитель захохотал, а Крук вторил ему.

– Ладно, ладно! – замахал руками Нетот. – Я понял! Понял! Чем легче пища, которую ты ешь, тем дольше ты живешь! Если за тебя ее кто-то переварил, ты сможешь съесть даже то, что для тебя несъедобно! Поэтому надо научиться есть переваренную пищу…

– Может, научиться находить тех, кто ее для тебя будет переваривать? И сжирать вместе с ними! – и учитель с Круком снова захохотали.

Нетот тоже засмеялся, но уже не так легко.

– Действительно, волки съедают тех, кто для них переваривает траву, но живут не сотни лет…

– Да и трава у них в животах перестает перевариваться, поскольку овца съедена и больше не переваривает эту траву. Так что усваивается только то, что уже было переварено к этому времени. Остальное – лишнее.

Учитель с улыбкой прекратил разговор и принялся угощать Крука кусочками сыра. И оба они выглядели такими хитрыми, что Нетот начал чувствовать, что на него глядят без глаз. Это его завело, и он сделал какое-то внутреннее усилие, словно толчок или прыжок внутри себя, и дотянулся до чего-то плотного, что, тем не менее, уплывало из-под него:

– Погоди, погоди… Если ворон ест тухлятину и живет сотни лет, значит, это не вредно!

– Ну, кому как! – откликнулся учитель. – Ты же ешь овощи. Вот, кстати, не хочешь ли пареную репку с вареной свеколкой?

– Ну да! Я-то точно сдохну с тухлятины!

– Пищевые отравления мясом – самые опасные!

– А он не дохнет! Значит, у него желудок приспособлен!

– Да, но это не важно!

– Как не важно! Еще как важно! Я тоже так хочу! Но мне нужен такой желудок, чтобы не отравляться тухлятиной!

– Так ведь и медведь, и кабан, и даже волк могут пожирать тухлое. Вероятно, и ты можешь, если поработаешь над этим. Стоит ли оно того?

– А что стоит?

– Ну, скажем, понять, что же делает ворона вороном?

– Похоже, тухлое – это тоже переваренное. Только не овцой. Ведь любят же некоторые рыбку с душком!

– Точно, откликнулся Учитель. Северные народы именно так и едят рыбу. Как, по-твоему, почему?

– У них там травы мало! Они привыкли есть мясо и рыбу.

– Ну, резонно! Их тела легче переваривают мясную пищу, значит, и ты можешь развить в себе способность есть тухлое, словно наполовину переваренное. И будешь жить долго, как ворон!

– Сто лет? Так ведь человечий век и так сто лет. Кстати, почему? – Тут Нетота осенило, и он даже хлопнул себя по лбу. – Потому что мы знаем, как сделать пищу съедобной! Мы ее варим!

Учитель засмеялся, а Крук, который до этого вслушивался в мысли Нетота, облегченно принялся клевать сыр.

– Конечно, – продолжал бушевать Нетот, – можно научить тело есть тухлое, поскольку оно частично переваренное, а можно научиться варить пищу, и она будет вареной, и тогда ты живешь сотню лет! И все потому, что ты тратишь на переваривание пищи меньше сил?

– На переваривание и добывание, – поправил Учитель.

– Так, а почему тогда некоторые вороны живут тысячи лет?

– Ну, наконец-то! – улыбнулся Учитель. – Вот и добрались до настоящих вопросов! Может, спросишь его?

– Крук, – обратился Нетот к ворону. – А почему ты живешь так долго?

Ворон фыркнул, повернулся к Нетоту боком и принялся раздалбывать новый кусок сыра.

– Не отвечает? – посочувствовал Учитель. – Беда… Может, дело в пище?

– То есть?

– Может, ты усмотришь связь между собой и тем, что ешь?

– В смысле, что я ем, то я и есть?

– Именно!

– А как ее усмотреть?

– Ну, собственно, у тебя только два пути. Либо спросить об этом у Крука, либо задаться вопросом и ответить на него самому.

– А как я у него спрошу?

– Что, языков не знаешь? Ну, ты же понимал зверей!

– Так я тогда сам зверем был.

– Ты слышал, старина? – усмехнулся Учитель. – Он считает, что надо быть зверем, чтобы тебя понимать!

Ворон презрительно закашлял, развернулся к Нетоту задом, но пожалел лежавший между ними сыр и струи не выпустил. Однако Нетот понял всю меру презрения, которую тот выказал.

– Смотри-ка, что-то ты можешь понимать, и не будучи зверем! – воскликнул Учитель. – А тебе, вообще, не кажется это странным, что ты собрался идти за умом к зверям, а не наоборот?

– Наоборот?

– Ну, вроде как это ты носитель ума. Ты же человек!

– И это я должен понимать всех остальных? Раз я их перерос…

– Отведай варенья с сыром, – предложил тут Учитель. – А с салом не пробовал? О, удивительно сочетание, и, кстати, пикантное, но вкусное!

Нетот хотел отмахнуться от приставаний учителя, но тут нечто большое начало шевелиться в нем. Какое-то понимание. И когда он в него вгляделся, то осознал, что оно всегда было и шевелилось, но было столь большим, что он просто не замечал его, поскольку сам был слишком мелким, чтобы вмещать такое!

– Погоди, погоди! Это значит, что Крук жрет не мертвечину! Он ест что-то такое, что само по себе бессмертно! И становится бессмертным!

Крук выплюнул последний кусок сыра, Учитель вежливо кашлянул, Крук покосился на него, присел в легком поклоне, словно извиняясь, подобрал выпавший из клюва кусок, проглотил и молча уставился на Нетота. Учитель тоже молча ждал следующего шага мысли.

– А что может быть бессмертным? Какую пищу нужно есть, чтобы стать бессмертным самому?! – вдруг выкрикнул Нетот неприлично громко, но, кажется, в этом случае приличия больше не имели значения.

Знания

Нетот как-то потерял желание есть, жевал, не чувствуя вкуса, и все смотрел на ворона, пытаясь понять, что же дает ему такую долгую жизнь. Вдруг ворон оторвался от куска сыра, вскинул голову, словно прислушиваясь, и, подпрыгнув, перелетел на подоконник. Уселся и требовательно посмотрел на Учителя. Тот встал, подошел и раскрыл окно.

Через несколько мгновений с той стороны окна появилась сорока, села на ветку и принялась трещать. Ворон буркнул что-то и прыгнул обратно на стол. Учитель закрыл окно и поставил на стол еще один чайный прибор.

– Ждете кого-то? – спросил Нетот.

– Обещался быть в гости один… Крук, можно его назвать человеком?

Крук как-то странно фыркнул, так что Учитель только развел руками:

– В общем, к нам гость. Ты не против?

– С какой стати?!

– Так по твою душу, поди, если сороке верить. Дак кто ж им верит?!

От этих слов у Нетота начала отвисать челюсть, но он вовремя ее подхватил, чтобы не выглядеть уж совсем дураком.

– Это ты правильно, – кивнул Учитель. – Перед таким гостем надо выглядеть умным. Кстати, что там с пищей воронов? Догадался или нет?

– Гадаю… – нахмурился Нетот.

– Не думаю.

– Что не думаешь? Догадаюсь ли?

– Не думаю, что гадаешь. Думаю, что пытаешься придумать. Или надумать.

– Почему это? Именно гадаю. Думать даже начать не могу, ничего в голову не идет. Даже зацепиться не за что.

– Похоже, ты совсем не знаешь разницы между «думать» и «гадать»… – покачал головой Учитель. – Так ты собираешься у меня учиться?

– Конечно! Я всех колдунов прошел. Столько пережил! Понял много.

– А что такое учиться, понял?

– Ну… – перед внутренним взором Нетота пробежали воспоминания о тех учителях, у которых он за это время побывал.

– Понятно. То есть ты ощущаешь, что учиться умеешь, но что при этом делаешь, сказать не можешь.

– Знания получаю.

– Знания! Вот найдено правильное имя! Как?

– Хочется сказать, думаю.

– Это ты о том, как знания получаешь, или о том, как имя найдено?

– О том, как получаю. Похоже, запоминаю, когда нахожу.

– То есть, знания ищут? А они где-то в мире хранятся. Или валяются, потерянные. Пока не найдется кто-то, кто их подберет и принесет людям?

Нетот почувствовал, что теряется от этих слов, и решил вернуться туда, где ощущал себя хозяином.

– Нет, сначала все же делаю что-то, пытаюсь то есть сделать, потом думаю об этом и, когда обдумаю, запоминаю.

– То есть знания не ищут, а добывают? И даже создают! А сами по себе они – память? И все, что у тебя в памяти – это знания?

– Ну, может, не все. Еще там куча хлама…

– Например?

– Всякая дрянь про то, где был, кого видел, с кем болтал…

– А это не знания?

– Как-то нет…

– А если бы за тобой какой разведчик или дознаватель следил, то мог бы он сказать: «Теперь мы знаем, где он был, с кем виделся и с кем разговаривал»?

– Мог бы, конечно. Но я хочу сказать, что эти знания не то, что я хочу изучать. Они как бы не того качества!

– А того качества, это когда подумаешь?

– Ну да! Для настоящих знаний какое-то усилие нужно. Они словно сами собой не входят. Вот, понял! Есть знания, которые сами в голову лезут…

– В сознание, – поправил Учитель.

– …в сознание лезут. А есть такие, которые добывать надо, завоевывать. И они словно бы настоящие и ценные!

– Легкие знания – это плохие знания. А вот то, что сопротивляется быть знанием и никак в него не превращается, – это то, на что жизнь потратить не жаль?

– Странно, – почесал голову Нетот. – Но ощущается именно так…

– А эти, что сами собой в нас входят, это не ценное и не настоящее? Хотя при этом оно прямо о том, как жить в этом мире. И чем его больше, тем легче жить. Иностранец не знает всей этой каши, и ему очень трудно. Он словно дитя, дурачок…

– Ему русским языком говорят, а он его не понимает, – засмеялся Нетот, и ворон неожиданно подхватил его смех.

– То есть, самое нужное для жизни в этом мире, что делает жизнь проще и легче, нами не ценится, а нужно нам чего-то особенного, вроде сыра с плесенью… А зачем? Зачем может быть нужен сыр с плесенью?

Нетот задумался:

– У меня только одно предположение – чтобы ощутить себя иностранцем.

– То есть жителем не нашей страны, не русской земли?

Нетот снова задумался, и задумался так глубоко, что с удивлением увидел, как его рука сама собою отодвигает еду. И по мере того, как еда освобождала место в его сознании, оно заполнялось чем-то иным. И это иное вдруг захотело вскричать и вскричало:

– Стало быть, знания трудные, с усилием, нужны, чтобы стать человеком не этой земли?

Учитель вскинул брови в удивлении, а Крук снова выронил кусок сыра изо рта.

– Догадливый!

Крук взял свой кусок сыра и положил его перед Нетотом, словно в знак признания. Нетот почувствовал, что это важное действие, склонил перед вороном голову и отщипнул от сыра кусок, а остальное опять же с поклоном вернул.

– А как ты догадался? – спросил Учитель, с улыбкой наблюдавший за их общением.

– Не знаю.

– А не надо знать. Я тебя не о знаниях спрашиваю. Я спрашиваю, как ты это делал?

– Подумал.

– Да ну! Ты называешь это думать? Древний, – повернулся учитель к ворону, – теперь люди это действие называют думать! – и они с Круком осуждающе помотали головами, словно печалясь о судьбе человечества.

– Просто гляди в себя, – снова повернулся Учитель к Нетоту, – гляди в воспоминание, пройди заново по ощущениям, которые были.

Нетот вспомнил, как однажды на болоте гулял по собственной памяти, восстановил перед внутренним взором то, как шел к мысли об иной земле, и попытался прожить это заново. Но восстановил только то, как делал усилие, как лезли в голову мысли, что Учитель не захочет возиться с посредственностью, и нужно показать себя умным и сообразительным. А потом вдруг выскочил ответ. Как выскочил?! Откуда выскочил?!

– Чего-то я не вижу, как думал, – расстроено сказал он. – Вижу, как понуждал себя думать, а потом вдруг сразу понялось…

– Стало быть, знания как-то связаны с пониманием?

– Похоже!

– А можешь ты придумать понимание?

Нетот рассмеялся:

– Как это – придумать понимание?! Вещь придумать можно! Слова. Загадку. А как придумать понимание?! Это что-то другое! Понимание приходит.

– И что нужно, чтобы оно пришло?

Нетот хотел дать быстрый ответ, но заметил, как насторожился ворон, и остановил себя, подозревая, что беседа не пустая, и в ней уже есть все подсказки. Он пробежался взглядом по всему разговору, начиная с того, что ест ворон, живущий тысячу лет, и вдруг, словно сам себе не веря, выговорил:

– Чтобы пришло понимание, нужно гадать…

– Вот ведь какая хитрость! – воскликнул Учитель, и они с вороном снова рассмеялись. – Гадать нужно! А нам все говорят: «Не гадай, учись!» С самого детства учат не гадать! Не ходить этим путем! Прямо вбивают в головы: нужны настоящие знания, крепкие, действительные! А мы, русские, – лентяи, мы ленимся читать немецкие и аглицкие книжки, где написано, как их машины работают. Мы берем эту машину, описание мудреное выкидываем и начинаем тыкать в нее пальцем наугад! И ведь случается, что и заработает!

– Ну да! Бывает, ломается, – засмеялся и Нетот, – но потом обязательно разгадают немецкую хитрую штуковину и запустят так, как она и работать не должна!

– Что же такое гадать, в таком случае?

– Получается, гадать – это то же самое, что и учиться. Только когда мы учимся, мы берем уже готовые знания, а когда гадаем – делаем усилие, чтобы понять самому.

– Получается, так! А знаешь, что слово «гадать» означает?

Конечно, Нетот знал! И даже хорошо знал. Да и какой русский этого не знает?! Но как только он попытался найти точные слова, как знание стало исчезать, словно растворяясь под руками. И сколько он ни делал усилие, имени этому знанию не находилось. Все как-то определялось через само гадание: догадываться, угадывать, предугадывать…

– Слово «гадать» древнее. И настолько важное, что его постарались забыть. Это тем легче, что оно требует усилий. Животное мучить себя усилиями не хочет, оно ищет, где глубже и легче. В древности люди были более склонны к усилию, потому что в них кровь богов была гуще… Теперь той крови в людях почти не осталось, и они научились жить легко. И не любят, когда им тычут в глаза их слабостями… Гадать связано с пониманием, но означает усилие схватывания.

Нетот помотал головой, не в силах схватить сказанное.

– Когда тебе что-то нужно, ты протягиваешь руку. Дотянувшись, ты ощупываешь. Убедившись, что это то, что нужно, хватаешь и тянешь к себе.

– Зачем мне ощупывать, если я вижу? Хотя… я ощупываю глазами?

– Да, – улыбнулся Учитель. – Просто ощупывание взглядом так привычно, что ты не разглядишь в нем то, что надо разглядеть. Поэтому я говорю об ощупывании рукой. Представь, что ты просунул руку в дверку, приоткрывшуюся в иной мир, и там ищешь то, что тебе надо. Тебе придется ощупывать?

– Конечно.

– Но ты представь, что у тебя на кончиках пальцев выросли глаза, и когда ты ощупываешь, ты разглядываешь. Тебе будет проще понять. Закрой глаза и пощупай стол, поводи пальцами. Видишь неровности, и что на нем лежит?

– Ого! Вижу! Глаза на кончиках пальцев!

– Правда, это глаза другого тела, но не важно. Важно то, что, если ты хочешь учиться, ты должен уметь добывать знания. И ты можешь брать их из чужих книжек и хорошо проживешь животным за счет чужих знаний. Но можешь стать тем человеком, который еще умеет добывать знания сам. Такие теперь редки и будут все реже. Уже добытых знаний для жизни хватает с лихвой, новые людям не нужны. Это умение, если и нужно, то только тебе, и этого никто не оценит. Но в таком случае ты должен научиться делать усилие и схватывать. Ты должен научиться гадать!

– Ага… Схватывать. Вижу. А причем тут пища?

– А притом, что, схватив, ты должен съесть и усвоить.

– Вороны становятся бессмертными, когда едят знания?

– Вещие вороны становятся бессмертными, когда схватывают, едят и усваивают знания!

– Но как?! Где?! Куда эту руку просовывать?!

– Наверное, в те миры, где ты хочешь быть человеком? – подмигнул Учитель, встал, подошел к стене и просунул в нее руку, словно подавал ее кому-то.

В тот же миг стена замутилась, в ней появилось отверстие, и седой, длинноволосый старик с гуслями вышел из стены, опираясь на руку Учителя.

Учитель и Крук поклонились ему. Нетот, глядя на них, тоже встал и поклонился.

– Добро пожаловать в мой дом, почтенный Баим! – сказал Учитель, приглашая движением рук к столу.

– Ну вот и привели дороги к тебе в гости, Страж, – засмеялся Старик. – О, и мой старый друг Крук случился в этом месте в это время! – и он поклонился в ответ сначала Учителю, потом Ворону. – А это ищущий пищи? – склонил он голову, рассматривая Нетота. – И чем вас сегодня кормить прикажете?

– Я бы начал со знаний, если вы не возражаете, – еще раз склонил голову Нетот.

Все рассмеялись и начали рассаживаться за столом.

Трон могущества

Крук подкармливал Баима, подсовывая ему кусочки, которые казались ему самыми вкусными. Баим пробовал, а Крук ожидал, оценит ли гость его подношение. И когда тот кивал, выпятив губу, и цокал языком, довольный Крук принимался выискивать следующий кусочек повкуснее. Учитель просто ел, поглядывая на гостя. И Нетот последовал его примеру, подозревая, что ожидаемое потребует силы.

– Дорога с утра гудит, – наконец, сказал Учитель.

– Две вести заполняют ее, – покивал Баим. – У тебя появился ученик, и Голымбе бросили вызов.

Учитель присвистнул. Крук заволновался и принялся скрипеть что-то мелодичное, словно сказывал какую-то песнь, но не на русском языке.

– Кто?

– Он прячет свое имя…

– Опасная игра, – отозвался Учитель. – Видно, немалый человек, раз на такое решился…

Баим заметил, как Нетот переводит взгляд с одного на другого, улыбнулся ему и сказал:

– У тебя напухли вопросы. Еще немного, и ты не сможешь запихивать в рот пищу!

Нетот кивнул и спросил осторожно:

– Можно?

– Спрашивай, – ответил Баим. – Я здесь, чтобы ответить на твои вопросы.

– Как ты оказался там, за стеной? – спросил Нетот и внутренне напрягся, ожидая, что будет выглядеть смешно. Но Баим спокойно ответил:

– Я пришел по дороге.

Это повергло Нетота в легкую растерянность, словно он понимал каждое слово по отдельности, но не схватывал целиком.

– По дороге… Понятно… А как ты там оказался, как раз когда он просунул руку?

– Я пришел по дороге. А он просунул руку как раз, когда я пришел, – ответил Баим.

– Ага… Высокая дорога… Над деревьями!

– Повыше. Это она возле тронов опускается, почему стражам приходится здесь сторожить, чтобы случайные люди по ним не шастали…

– И ненужные тоже, – добавил Учитель.

– А-а… – только и смог произнести Нетот и почувствовал, что, чем дальше, тем больше запутывается. Можно было продолжать эти вопросы, но он не знал, какой вопрос задать, и потому задал тот, что торчал у него в сознании ярче всего:

– Что это за Голымба?

– Голымба? Голымба – это нищий, голь, кто ничего не имеет.

– А зачем тогда ему бросать вызов?

– А, ты вот о ком! Ты разве не слышал про Голымбу? У вас песен про него не поют?

– Нет, вроде…

– Ну, у Голымбы ни кола и ни двора, у Голымбы только горенка одна?

– Нет, не слышал.

– Забывают люди свое прошлое, – печально поглядел Баим на Учителя. – Грустно. Скоро этот народ останется один на один с бесами, и его сожрут…

Учитель печально кивнул:

– Каждый раз, когда это происходит, меня поражает, как легко они отказываются от своего…

– Кровь все жиже, люди все легче… да и яда в крови все больше…

– Но чем жиже кровь, тем сильнее они сопротивляются тому, чтобы помнить свое прошлое. Иной раз порвать готовы тех, кто напоминает. И дальше хуже будет, дальше они совсем озвереют и будут убивать тех, кто попытается беспокоить их память…

Баим согласно покивал головой и повернулся к Нетоту:

– В таком случае тебе бы надо начинать не с этого. Про Древо-то ты хотя бы слышал?

– Про древо?

– Там стояло это древо, тонко высокóе, тонко, тонко высокóе, листвой широкóе?

Нетот почувствовал, что ему становится стыдно, но вынужден был отрицательно покачать головой.

– Хорошо… То есть, плохо, конечно. Стало быть, от Соколиной книги начинать. Эту ты и подавно не слыхивал?

– Нет.

Баим допил красное вино из серебряной чаши, отодвинулся вместе с креслом от стола, положил гусли на колени и опустил пальцы на струны.

Нетот впервые видел, как играют на гуслях, и это было удивительное зрелище, совсем не похожее на игру на балалайке. Левую руку он опустил на струны сверху сразу всеми растопыренными пальцами, а правой принялся перебирать струны, извлекая различные русские наигрыши. Левая вскоре тоже начала ходить по стрункам, то прижимая их, то пощипывая, и Нетот почувствовал, что его тело стало подергиваться изнутри вместе с гудьбой.

Учитель тоже принялся постукивать каблуком о пол, а Крук задергал головой, то вжимая ее в плечи, то вытягивая.

Баим, посмеиваясь, сменил несколько наигрышей, а потом запел необычным голосом:

– Восходила туча сильная, грозная,
Расходилися ветры буйные,
Всколыхалося древо дубовое,
Выпадала из ветвей книга Соколиная,
И не малая, не великая:
Долины книга сорока сажён,
Поперечины двадцати сажён.
Ко той книге волшебной
Сходилися, съезжалися
Сорок волхов и кудесников,
Сорок сороков князей и бояр,
Сорок сороков сильно-могучих воинов,
А простому люду и счету нет…

– О, так это я знаю! – воскликнул Нетот. – Это про Голубиную книгу, калики перехожие через деревню проходили, пели!

Баим, продолжая тихонько наигрывать, легко прервал пение и ответил:

– Голубиной она стала, когда голубь стал к богам отношение иметь. До этого богом у этого народа не голубь, а сокол был, и песня была соколиная. Песнь эту любили, поэтому те, кто хотел, чтобы прошлое забыли, переделали ее… Так прямо брали и заменяли слова, вот и древо из дубового стало кипарисовым…

– Кто это сделал? Враги?

– Враги? – вскинул брови Баим. – В смысле, пришли плохие люди и обидели хороших?

– Ну, кто-то же портил старые песни!

– Не надейся, что я помогу тебе найти врагов этого народа. У него нет хуже врага, чем он сам. И делали это люди из твоего народа, и когда они это делали, свято верили, что улучшают старую песню… Да, у твоего народа есть враги. Как у всякого народа. Но народ справится с любыми врагами, а вот с собой не может… Искать врагов можно, но это мелко. Ищи корень, ищи причину, по которой этот народ склонен предавать себя и убивать лучших своих сыновей…

– Никто к книге не приступится,
Никто к божьей не пришатнется,
Приходил ко книге премудрый князь,
Премудрый князь Волотоман Волотоманович:
«Ты вещий Боян Дивеевич,
Скажи, сударь, пропой нам,
Кто сию книгу написывал,
Соколиную кто поведовал?»

Тут Баим прервался, отложил гусли, и улыбнулся Нетоту:

– А дальше рассказывается о том, что каждый человек этого мира должен знать, потому что так этот мир создавался. Ты, кажется, хотел учиться? Значит, ты охотник за знаниями?

– Да, но не останавливайся, пой!

– Это большая песнь. В ней о том, как сам Боян Дивеевич читал книгу три года, а прочитал всего три листа. А на этих листах о том, как зачался этот белый свет, и от чего у нас солнце красное, и млад-светел месяц, и звезды частые, и ветры резвые, и отчего у нас ум-разум, мысли буйные, кости крепкие, кровь-руда, сам мир-народ как появился. И о том, от чего у нас волхвы пошли, и цари появилися, князья, бояре и прочие воины и ремесленники. А еще там, какое древо всем древам мати, и какой зверь всем зверям отец, и какая рыба всем рыбам мать, и какая птица всем птицам прародительница…

– Не сможем послушать? – спросил Нетот.

– Обязательно послушаем, и не один раз. Чтобы ты запомнил все, что родовитый человек знать должен.

– Ну да!

– Однако, время мое сегодня коротко, и ты должен собраться. Тебе сейчас для твоей битвы какие знания нужны? У тебя никакие вопросы за последний год не появились?

– Вообще, появились, – собрался вдруг Нетот и обратился взором внутрь себя. – Появились… Где мои глаза? Кто я? Куда я все время иду?

– Так, может, тебе их и задать?

– Я уже задал.

– Не мне такие вопросы задавать надо. А тому, кто их отгадать может.

– А кто может?

– Голымба может.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.