Теперь, когда мы научились летать по воздуху как птицы, плавать под водой как рыбы, нам не хватает только одного: научиться жить на земле как люди.

Бернард Шоу

ЧАСТЬ I

Канарейка

Был день и мелкий прохладный дождь. По улице шел высокий и широкоплечий дед. Он был лысый. Длинные седые волосы были только на затылке и висках, так что он был похож на стебель одуванчика, зонтики которого сдули. Он вел за руку внука Женю. Вдруг из-за туч выглянуло желтое закатное солнце и появилась радуга. Она оказалась совсем близко и каждый цвет можно было легко разглядеть. Концы радуги прятались за двумя противоположными домами на улице. Женя стал подпрыгивать, чтоб их увидеть, и тогда дедушка, хоть и с трудом, но поднял его на плечи. Солнце осветило лицо внука, и на нем через мгновение появились веснушки. Из-под кепочки торчали темные только подстриженные волосы. Дедушка с внуком шли домой из школы и решили по пути зайти в парикмахерскую.

Петр Иванович любил Женю, ведь паренек был единственный, кто хотел слушать о том, как делать клетки для канареек, сидя с ним на балконе в импровизированной мастерской. Там всегда пахло немного древесиной и немного птичьим пометом. Женя любил смотреть и слушать, как делать клетки для канареек, ведь это был единственный способ увильнуть от домашнего задания. Женя учился в четвертом классе и недавно захотел стать столяром. Вероятно, любимое занятие дедушки на него так повлияло. Петру Ивановичу казалось, что желание внука не серьезное, но, тем не менее, однажды мальчик сделал клетку, ничем не хуже дедушкиной, а потом вырезал для мамы несколько подстаканников из дерева и выжег на них красивые рисунки яблок. После этого Петр Иванович стал еще больше им гордиться, и в другой раз, сидя на том маленьком балконе с внуком, рассказывал новые хитрости работы с деревом, порой перед этим вычитывая что-то новое в газетах и журналах.

Мама Жени, дочь Петра Ивановича – настоящая мама. Она считала, что точно знает, потребности и призвание своего ребенка. А муж ее – настоящий папа. Он полностью полагался на мнение жены потому, что она больше времени проводила с сыном и лучше знала, что именно ему надо. В частности из-за всего этого мама сказала папе, что сын будет юристом, ведь это «прекрасная профессия, главное нужная, честная, а Женька только в четвертом классе, он еще не знает, что такое «Миръ», что юристы получают большую зарплату, нежели столяры, и что мама хочет только лучшего для сына».

Дед и внук уже подходили к дому, и старик с характерным оканьем стал расспрашивать внука о прошедшем дне.

– Женек, как занятия прошли?

– Нормально. Получил одиннадцать баллов по математике за ответ у доски.

– Молодец. Большой молодец, Женя! Я рад, что ты трудишься и учишься. Это правильно… Знай, что если будешь все время трудиться, у тебя все будет получаться.

– А почему Гриша Соболев ничего не знает, а ему все равно ставят одиннадцать по математике? Он не может решить то, с чего мы начинали!

– Ну, так бывает. Может, он после уроков все правильно решает.

– Нет… Он молчит все время на продленке, а потом его наша учительница забирает домой.

– Что значит «забирает домой»?

– Она его мама.

Петр Иванович улыбнулся, немного подумал и сказал:

– Женька, ты, верно, сейчас не все поймешь, да и не надо оно тебе.

– Что не пойму? Объясни тогда.

– Ну… Хех… Мне кажется, его мама ставит ему хорошие оценки потому, что он ее сын, а не потому, что он что-то знает.

– Но так же не честно!

– Я говорил, что ты можешь не понять. Просто знай – никогда не смотри на других – каждому свое. Ну, чего нахмурился?

– Потому что так не честно!

– Не честно. Но главное не оценки, главное – знания! Женя. Женька! Забудь про этот случай. Попадешь в среднюю школу, там все будет по-другому, – успокоил внука дед.

– Ну ладно. Ты купил лезвия для лобзика?

– Да, был сегодня на базаре. Будем маме кухонную доску вырезать. Чертеж в газетке нашел.

Женя и Петр Иванович пришли домой. В квартире никого не было. Дедушка пожарил внуку гренки. Они громко шкварчали на всю квартиру, а запах доносился на улицу. Бабушки сидящие у подъезда знали, откуда доноситься аппетитный аромат. Обычно они тут же начинали обсуждать Петра Ивановича, его покойною жену и бардак, который его внук устраивал с соседскими детьми во дворе, когда на шелковицах в палисаднике появлялись ягоды. Мало того, что одежда, лица и руки детей были испачканы, так еще лавочки и дорожки становились грязными и липкими. Беспорядок и веселье всегда приводили бабушек в истерику. Но сейчас компания детей подросла и у подъезда стало спокойнее. Не давали расслабиться только семеро новорожденных в этом же подъезде. Одна из бабушек, кто больше всех ковыляла и ходила с очень дорогой деревянной палкой часто смеялась, когда речь заходила о подрастающем поколении «шелковицоедов». Она говорила своим соседкам, чтоб те сначала дожили до «новой молодежи», а потом уже на нее сердились.

Дедушка накормил внука, заварил чай и разрезал пополам булочку:

– Тебе верхушку с кунжутом или низ?

– Верхушку.

Пожилой мужчина намазал верхушку маслом и посыпал сахаром, а Женя с удовольствием съел это. Для мальчишки это были самые вкусные блюда в мире . Мог ли он знать, что когда-нибудь это кончится? Потом дед и внук сыграли в домино, а затем пошли на балкон. Дедушка вставил полотно в лобзик и счистил старые опилки с рабочего стола. Поднялась пыль, она стала переливаться в лучах солнца пробивающихся через листву деревьев в палисаднике. На балконе было очень тепло, им пришлось открыть окно и подул свежий весенний ветерок. Вдохнув глубже, Женя почувствовал запах травы и цветов. Он был такой сладкий и приятный, что его хотелось проглотить. Внук с дедом стали вырезать маме кухонную дощечку. Начали вместе, но закончил Женя сам. В очередной работе он почувствовал силу и надежность в руках и ему это очень понравилось. Мальчику нравилось делать что-то полезное. Что-то нужное и простое.

Под вечер пришла мама с работы. Женя и его дедушка как раз отшлифовали дощечку и с улыбками на лицах вручили ее маме. Дощечка была очень красивая. У нее были обработанные края, фигурная дырочка в рукоятке и прекрасно отполированная структура. Следующее, что хотел сделать дедушка с внуком, – это табурет.

– Мама, тебе нравится дощечка?

– Да, такая хорошая. Дорого стоит?

– Нет, это мы с дедушкой сделали!

– Вернее Женя. Я только начал с ним немного, а он большую часть сам сделал, я только подсказывал. – Добавил Петр Иванович.

– Вау, действительно хорошо получилось. Папа, ты прекрасный мастер.

– Я же говорю, это все Женя.

– Тогда хороший учитель.

– Оксан, может отдать его потом в столярное училище?

– Пап, ты чего? Час с ним на балконе просидел, а теперь в столярное училище? Ему нормальное образование нужно. Сам понимаешь.

– Дочь, мой папа свиней разводил, а мама была дояркой. Все это хорошие профессии. Если хотеть ими заниматься, конечно.

– Давай закроем эту тему. Ему девять лет. Он ничего еще не понимает. И такое ощущение, что ты такой же ребенок, как и он. Юрист головой зарабатывает, а плотник что? Табуретки чинить будет?!

– Я не настаиваю, дело твое… Но пусть хотя бы походит на занятия, сейчас курсы какие угодно есть. Пусть узнает что-то новое, я ему уже ничего нового не расскажу.

– Хорошо, сам найдешь и отведешь. Ладно?

– Хорошо.

На следующее утро Петр Иванович отвел внука на дорогостоящие занятия по столярному делу для детей, а еще на следующее утро не проснулся.

Женя занимался 5 лет подряд. Со временем дом наполнился его изделиями из дерева. Он умел изготавливать все, вплоть до вешалок. А мать все так же не придавала этому значения. Ей было приятно, что ее сын трудолюбив. Но для нее эти данные значили лишь его перспективы в юриспруденции. Или, как она любила повторять, в любом другом престижном деле. После этого мама отправила его на юрфак, куда он поступил на бюджетное отделение. Сын закончил его, а потом устроился работать столяром в мебельную фирму. Защитил 6-й разряд, стал получать зарплату побольше. За 3 года накопил денег и открыл собственную мастерскую в полуподвальном помещении спального района, куда ездили со всех концов города. Женился. Появились дети. Мастерская разрослась в фирму, которую знали в других городах. Они делали абсолютно все, что можно было сделать из дерева. А при входе всех зданий фирмы стояли деревянные памятники Петру Ивановичу.

Под ними было написано: «Я плохо сделал свою первую клетку для канареек. Решетки были слишком свободно расположены. Я это понял, когда одна из нескольких птичек улетела. Остальные почему-то остались».

Чай

Он заваривает кофе. Пьет. Лежит. Надеется, что он подействует, поднимет его на ноги, понесет дописывать роман… Нет. После четвертой чашки об этом можно не думать. Вот он еле встает с кровати и в очередной раз плетется на кухню…

Трудно с ним жить, ведь он иногда не слушает меня! А меня стоило бы слушать. Всегда. Иначе я умираю. И потом делайте, что хотите… Меня не воскресить. Я имею право требовать внимания. Потому, что я есть! Зачем его мама меня передала? Раз передала – значит я должна быть. Что интересно, у меня разный голос. У этого любителя кофе я звучу маминым голосом. У кого-то папиным. У кого-то голосом жены. У моего кофеголика, кстати, нет жены, хотя ему уже 33. При чем каждое утро напоминаю ему об этом! А он… Мне кажется, я сама любовь! «Эрос», так сказать. Или «Бог». Ну, в общем… Я заставляю двигаться! Не у всех людей я есть, но это исключительно их проблемы. И, возможно, окружающих. Но не мои! Хотя обо мне, наверное, давно не слышно… Я – то, чье имя нельзя называть. Какая интрига, да? Хотя уверена, что все предсказуемо. В конце концов я Совесть своей кофейной фляги, а он далеко не гениальный, чтоб его тексты были интригующие. И йогурт! Мы очень любим йогурт. Здесь мы сошлись полностью. Хоть у него и аллергия на эту химию, но от одной коробочки ничего не будет. Я даже «спускаюсь» из головы в желудок, чтоб «поучаствовать» в пищеварении. Он любит эти моменты, тогда я его никак не беспокою. Но благодаря аллергии на долго избавиться от меня невозможно.

Я похожа на его девушку, с которой он встречался пару лет назад. Но голос, повторюсь, мамин. Выглядит странновато, соглашусь. Но не я выбираю себе внешний вид и голос. Так вот, она была очень красивой! И очень богатой! Не сложилось. Но тогда произошло главное событие в мозгу этого писателя! Оно было очень яркое и большое. На самом деле, тут любое событие кажется большим. Места много, так как мозг довольно не большой… Но размер тут не имеет значения. В общем, он решил написать ей книгу! Как бы… Музе! В его банке, где он работает, всем было все равно на его текст. Только друг говорил: «роман интересный, но концовки нет!» Концовки нет, а жизнь идет. Вместо ремонта в квартире он ездил куда-нибудь пару раз в год с родителями. Иногда по стране, иногда за границу. Всегда брал с собой ноутбук, перечитывал свой роман, но концовку не дописывал. Таким образом я наизусть знаю только один роман, и тот неизвестный. Хотя я люблю романы Достоевского! Вот он знал меня! Сейчас первый раз, когда в отпуск мой писатель не уехал. Встретил ту, из-за которой начал роман. И хорошо, что встретил. Оказалось, что у нее дети! А я ему говорила! Много чего… Вот нам и плохо в последнее время. Раздражительные. Обиженные на весь мир. Из ненавистного банка звонят… Хотя когда-то в банке нам нравилось. Что-то он забыл сделать по работе перед отпуском и сам забыл что…

Снова наливает в чайник воды, ставит его на плиту, включает газ… Очень медленно все это делает… Не хочет ничего, разве что лечь и лежать, ведь считает, что он и так много сделал в своей жизни… Нет! Может больше. Может в тысячу раз больше, но думает, что кофеин не бодрит. Он достает из шкафчика пачку с зернами кофе и смотрит срок годности. Его нет. Истекать, кроме обреченных мыслей – нечему. Еще больше загрустил: не кофе виноват в том, что он ничего не делает, – а он сам. Кто ему это подсказал? Да,это Я. Пусть знает.

И-и-и! Чайник кипит. «Чайник, – подумал он. – Какое глупое оскорбление. Чайник же приносит пользу! Подогревает воду! Ну, если чайник, конечно, электрический. Да и не электрический чем навредил? Никто же не обзывается словом «холодильник» или «утюг». Да, я бы придумал оскорбление лучше…» Но не придумал и надоел своими скучными рассуждениями. За долгое время ничего не написал – ни слова, хотя считал себя писателем, а сейчас ждет, когда кофе подействует на его нейроны. Ждет, когда те поймут, что он не такой уж и уставший, что может писать. Он выспался! Главное-то, что храпел всю ночь и утро! Спал 12 часов и проснулся овощем, который потребляет заваренные в кипятке сушеные ягоды, молотые в кофемолке. «Хм… А зерно кофе это фрукт или овощ?» Этому вопросу писатель сам удивился. Я уже ничему не удивляюсь. Знаю его с 5 лет. Странно, что все люди были такими милыми детьми, а теперь вызывают такие противные ощущения. И сами эти ощущения испытывают. И все молчат! Молчат и испытывают. А мне плохо! Я чувствую то же, что и он! Пошел бы к другу с работы, высказал бы все. Что таланта у него нет и так далее… Так Фляга в страхе, что друг согласиться! Тогда ему еще хуже будет! Но я считаю, что попытаться стоит. К тому же, есть сестра. Хотя, она точно согласиться. Ее совесть не позволяет подпитывать терзания брата и провоцировать еще большее их количество. Легко постоянно страдать. Попробуй улыбнутся и найти что-то хорошее в жизни. Ага! Тут и оно! Не так-то просто. Я всегда повторяю, что это не каждому дано! Вот кофейной фляге дано! Только это же напрячься надо! Открывает вон, холодильник… Осмотривает его сверху донизу. За последний час сделал так раз восемь. Ждал, что в холодильнике появится что-то новое. В последний момент замечает странное за кастрюлькой с супом двухдневной давности… Йогурт.

Он достает упаковочку и вскрывает ее. Писатель совсем забыл, что припас его четыре дня назад. Облизывает защитную фольгу и смотрит на срок годности. Да, коробочка счастья еще не испортилась. Ест и вспоминает слова одного из своих преподавателей по литературе: «Вот они, великие писатели – они талантливы и поцелованы Богом! Не то, что мы». Он ненавидел эту фразу. Не хотел о ней думать, но думает!

Он считает, что все талантливые, все могут достичь, чего хотят, только у одних поднимается рука сделать что-то, а у других нет.

«Что нужно, чтоб стать таким же великим, гениальным?! – думает он. – А вдруг я уже такой великий и гениальный? Или наоборот, хуже всех и не достоин ничего хорошего. Не достоин быть понятым или хотя бы услышанным? Наверное, это покажет время… Нет, ждать слишком долго, надо выяснить сейчас! Но раз уж я считаю себя не хуже остальных, значит должен доказать, что лучше! А что для этого делать? Писать, сочинять, делать, работать! Да! Каждый день! Каждый день надо доказывать, что я ничем не хуже всех великих! Но кофе не работает!»

Ну вот еще! Я пыталась! Вот только что! Вы сами видели! Лишь бы оправдать себя! Лишь бы закрыться! Закрыться, молчать и испытывать! Изолировать меня! Именно так я умираю! И… И ничего не могу сделать! Я без рук и без ног! Я… Я ничто! И даже кричать невозможно! А только благодаря ему я жила… Вот в такие мгновения я его ненавижу… Но сейчас чувствую, что это последние мгновения… И нечего его ненавидеть… Он же никому ничего не должен… Я всегда считала, что нужно встать и сделать. А Фляга сидит и портит воздух. И я теперь умираю. Он меня не слышит. Не слышит… Какая-то глупость все это…

Он встает и выключает чайник. Вчера жарил картошку и на корпусе чайника остались капельки жира. Они ярко блестят и плохо пахнут.

Писатель снова достает чашку из шкафчика и думает: «А вдруг случится передозировка и сердце остановится?» Достает упаковку чая. Пока заваривает его, я в последний раз решила напомнить ему слова другого преподавателя риторики: «Искусство – это то, что отличает нас от животных. Конечно, архитектура, ландшафтный дизайн, дизайн интерьера, создание техники, изделий всяких – это тоже искусство. И вот это как раз и наполняет наш мир. И вы должны быть частью мира. Написали четверостишье, вырезали брелок из металла – можете умирать. Это уже очень много! И если сделаете больше, чем можете, то это и будет показателем вашей ценности. Вы умрете, а мир останется. И в нем останется частица вас».

Чай вкусный. С бергамотом. Его любимый. Он садится за компьютер и открывает новый файл. Это странно… Ему же было так трудно…

Печатает. Сидит 10 минут.

30.

Час.

Два.

Уже конца дня.

Ночь.

Утро следующего дня.

Обед.

Вечер.

Закончил произведение.

Мы жутко устали. Как будто с папой построили вторую дачу. В это же момент отправляет материал в издательство, с которым поддерживал связь.

Темнота, и ни одного сна.

Утро. Еще толком не проснувшись, он достает ноутбук и открывает свой почтовый ящик, чтоб отослать свою работу другу. Хочет, чтоб он оценил ее, и видит, что из издательства пришло электронное письмо. Сонный, открывает его. В нем написано, что текст принят в обработку. Несколько мыслей появляются в его голове.

«Они будут это печатать… Или нет? Думаю, у меня вышло не плохо… Я доволен… А-а-а… Так дело все в чае… Надо будет купить еще пару пакетов…»

Я проснулась вместе с ним… Я еще жива? Жива! Да, все верно! Я еще жива!

Сбежавший

Петя проснулся рано утром от голода. Мальчик совсем не ел уже 3 дня. До этого он долго не утолял голод. Если находил что-то съедобное, то этого было слишком мало, что только усиливало его аппетит. Он каждый раз засыпал и надеялся, что уже не проснется, ведь больше всего боялся умереть от голода в сознании, как это было с соседями. Петя до этого никогда не думал о смерти, и вообще не знал о таком. В поселке, в котором он жил, за 9 лет его жизни никто не умирал. Он был расположен около маленькой речушки. Там жили около четырехсот человек. В каждой семье было минимум по 4 ребенка. Однажды сюда привезли неугодного писателя, что было очень необычно для живущих здесь людей. Вскоре публицист уехал и про него все забыли, как будто этот человек никогда и не приезжал. Не было времени про него думать, ведь все время надо было работать. Иногда в поселке останавливались военные, а пару раз бывали и сбежавшие из лагерей заключенные. Семьи, жившие тут, имели скот, домашнюю птицу, обрабатывали поля, а по воскресеньям ходили на богослужение в маленькую церквушку на окраине.

До 32-го Петя не знал о смерти. Узнал лишь тогда, когда умерла от голода подруга мамы. Его мама всю жизнь доила коров и имела лишь одну цель в жизни – отправить детей учиться в город. Первого она смогла отправить, а четверо остальных не вышло. От нее ушел муж. Уехал вместе с военными, прихватив одного из старших сыновей, когда Пете было пять лет. Сил на содержание хозяйства стало очень не хватать. В 31-м она приютила сбежавшего из лагеря, который стал для Пети приемным отцом. Мама Пети умерла от голода первой в семье. Она уснула и больше не проснулась. А один из братьев недавно ушел на поиски какой-нибудь дичи и пропал.

Петя вышел во двор на поиски приемного отца и брата. Брат был старше всего на два года. В поселке стояла страшная тишина. Не было ни животных, ни людей. К окну администрации поселка, которая состояла из одной комнаты, был прикручен черный флаг. Мальчик его в очередной раз снял. Он это делает уже несколько недель. Кто-то по вечерам проезжает на лошади через поселок и вешает этот флаг. Он, его брат, их приемный папа – это оставшиеся жители поселка. Петя снова вспомнил вкус мяса, которое откуда-то достал отец, примерно тогда же, когда пропал второй брат. Обойдя весь поселок, все никак мальчишка не мог найти брата с отцом. Осталось только проверить свинарник, который когда-то обслуживал его родной папа, и все. Если их там не будет – значит они его оставили и ушли ночью. Подходя к свинарнику, мальчик надеялся, что они нашли хоть какую-нибудь еду. Может что-то осталось в кормушках свиней. До глиняного сарайчика оставалось пару шагов, как вдруг из него вышел приемный отец. В руках у него был кровавый топор, а лицо не отражало никаких эмоций. Он сказал: «Иди домой и жди. Я тут свинку нашел, сейчас приготовлю ее и будем есть». Петя побледнел. Он знал, что свиней забрали еще до смерти мамы.

Петя бросился прочь из поселка.

Зеленоглазая

Костя обычный школьник. Он ходит на дополнительные уроки по английскому языку. Английский он знает неплохо, но напрягаться и делать школьное домашнее задание – не хочет, вот и нашел для себя в дополнительных занятиях выгоду – учительница делает домашнюю работу по языку вместо него.

Однажды после занятий в кабинете английского языка он увидел девочку по имени Аня. Милое кругленькое личико, русые волосы, большие зеленые глаза. Для кого-то это сухой перечень черт лица, но для Кости это стало новым смыслом посещения занятий. Аня хотела смотреть фильмы на английском. Сначала так хотела ее мама, но все никак не находила времени на занятия, и теперь занимается дочь. Мол: «Пусть выучит язык и будет мне переводить». Может она хотела похвастаться подругам своей дочерью, а может у нее были неудовлетворенные детские амбиции. Но разве мама такой прекрасной девочки не может чего-либо хотеть?

Косте Аня определенно понравилась. Каждый раз, когда мальчуган выходил из кабинета после занятия, он видел в коридоре зеленоглазую девочку, у которой каждый раз были по-новому заплетены косички, красивая юбочка, беленькая блузочка, а самое главное – большой-большой пенал с кучей всяких канцелярских принадлежностей. Аня никогда не пользовалась и половиной того, что в нем есть. Костя долго проходил мимо нее, только здороваясь, но как-то раз у девочки упала на ручка. Он случайно увидел ее и подумал, что лишняя не помешает. В конце концов поднял. Хотя Костя и спросил о пропаже у всех, кто тогда сидел в коридоре, но никто ничего не ответил, а Аня, с которой он так хотел заговорить, была занята поисками чего-то у себя в сумке и никак не отреагировала. И вдруг, через мгновение, она поднимает голову и просит ручку у окружающих! Костя протянул ей ту же, что держал в руках секунду назад, а она сказала, что у нее была точно такая же! Аня что-то записала в тетради. Выводила каждую буковку. Взяла фломастер, подчеркнула им что-то, взяла снова ручку, и поняла, что эта вещь ее. Колпачок погрызен передними зубками, а сбоку есть маленькая трещинка, которая случилась, когда мама в очередной раз крикнула на Аню, чтоб та не грызла ручку, и школьница от испуга сжала зубами ее так сильно, что чуть не раскусила. Девочка сказала Косте про это, а тот не захотел отдавать. Ему она была нужна.

Два дня спустя Костя пришел на очередное занятие и отсидел урок. Все время думал, как лучше Анюте отдать ее же вещицу. Может, он сможет сделать для девочки какой-нибудь сюрприз. Он думал украсить ее бантиком или дать вместе с конфетой, но ни того ни другого не было. Занятие закончилось. Школьник вышел в коридор, а там никого нет. И тут в его голову стали приходить пугающие мысли: «Надо остаться и подождать. Точно. Может она опаздывает! Хм. Долго уже жду. И вправду опаздывает, хоть и на целых 20 минут! А что, не могут люди опаздывать на 20 минут? Могут конечно! Но раньше же такого не было. Нет! Нет, только не это! Она наверное бросила занятия! Боже, а все так хорошо начиналось: она дала мне ручку, я ей должен был ее отдать… Из этого что-то могло получиться! А может я ей не понравился и она не хочет со мной больше встречаться… Или теперь стала ходить на другие курсы…».

Прошло еще 5 минут. В коридоре было тихо. «Все. Пора идти…» – подумал Костя. Он встал со стульчика, накинул свою сумку на плечо и, расстроенный, пошел к выходу. Со стороны дверей стали доноситься шаги. Он увидел Аню в коридоре, а она, улыбаясь, шла навстречу, и крикнула «Отдавай мне ручку!». «Она помнит!» – думал школьник. Он протянул Ане ручку и хотел заговорить, но девчушка тут же бегом ушла на занятие… Он крикнул ей вслед: «Может, тебе нужен карандаш?», – на что та ответила: «Спасибо, не надо. У меня всегда все есть». Ему было очень жаль. Он бы мог дать ей еще линейку, резинку, тетрадь… Точилку! У него еще фломастеры есть. Только циркуля нет. Девочка открыла дверь в кабинет, переступила одной ногой порог, но вдруг обернулась и спросила:

– А у тебя есть циркуль?

– Да, конечно!

– Ну, так давай его мне.

– Я сейчас! Только сбегаю кое-куда и вернусь! Я мигом!

Лимонные конфеты

Сергей Михайлович, уставший, вышел из офиса. Это молодой человек, у которого только-только прошел испытательный срок в юридической фирме. Сегодня он получил аванс за первый месяц работы. Сергей Михайлович, а не Сережа, или Сережка, или даже Серый, потому что этот молодой человек уже был выше и значимее других, но сам он этого не знал. У него были потертые ботинки, верхняя часть правого немного отклеилась от подошвы, туда попадала вода и хлюпала, когда он делал шаг. Сначала он подошел к банкомату, чтоб снять с зарплатной карточки аванс, а потом, по уже наскучившей дороге, поплелся к автобусной остановке. В его голове был вакуум: он целый день печатал и копировал, копировал и печатал. Проходя витрину магазина, он смахнул пару комочков перхоти с волос и посмотрел на свое отражение: синяки под глазами, немытые волосы, растянутый воротник свитера и надорванная ручка сумки заставили его задуматься о себе, но сегодня у него уже не было сил что-то менять, да и завтра вряд ли они не появятся. А переведя взгляд со своего отражения на то, что было в самой витрине, он увидел накаченный манекен в ужасно дорогой одежде. Один только ремень стоил, как зарплата Сергея. Он отвернулся от него и пошел дальше. На остановке сегодня почему-то не было людей. «Наверное, праздник какой-то», – подумал Сергей Михайлович. На самом деле была суббота. Сергей Михайлович уже забыл, что такое суббота, и забыл, что этот день когда-то тоже был для него выходным. Он ждал транспорт. Настроение немного поднялось: он понимал, что сейчас поедет в незаполненном по самые уши автобусе, а может быть, даже сядет на свободное место. Это немного подняло ему настроение.

Вот подъехала желтая банка, которую почему-то величественно называют «маршрутным такси». Так и мопед можно назвать автомобилем. Но других вариантов добраться домой у Сергея Михайловича не было, и поэтому нужда без всякого сочувствия толкнула его прямо в пыльный грязный салон этой желтой банки. В автобусе были целых два свободных места. Одно для инвалидов, а другое в задней части. Сзади его укачивает, а на место для инвалидов не позволяет сесть совесть и он пошел на самое последнее место. Впереди него сидели две взрослые девушки. Сергей Михайлович их оценил: от них исходил прекрасный и не резкий запах, волосы чистые, ухоженные, а у девушки справа еще и косички заплетены; говорят приятными голосами, внятно и без матерной брани, казалось, на тему сериалов. Юристу они понравились. Он бы даже с ними заговорил, если б его внешний вид был нормальным, но в тот момент Сергею Михайловичу было неприятно самому от себя.

Девушка с косичками достала из сумки маленький пакетик, который так громко зашелестел, что это услышало половина автобуса. Это были лимонные конфеты, и они вместе достали из оберток по одной. Сергей Михайлович почувствовал сильный запах лимона и расплылся в улыбке. Он напомнил ему о поездке в Турцию с родителями. Тогда молодой человек еще в школу ходил…

Он закрыл глаза и вспоминал, как турок на базаре достал из маленького холодильничка три стаканчика с яблочным чаем. Они были зеленого цвета в специальных турецких чашечках для чая и сразу запотели. На улице была невыносимая жара. Турок выставил стаканчики на деревянную барную стоечку, до которой маленький Сергей еле дотягивался. Мама стояла рядом и расплачивалась. Маленький паренек обернулся по сторонам, ведь заметил, что отец куда-то пропал. Он немного отошел от барной стойки и увидел, как папа, сквозь испаряющуюся влагу раскаленной плитки, нес лимонное мороженое, а верхушка шарика была усыпана шоколадной стружкой. Мама дала чай сыну, а тот, как в сухую землю, залил в себя весь стаканчик, а папа вручил мороженое. Шоколадную стружку мальчишка съел первой, а само мороженое ел уже по дороге, делился с мамой и папой. Тогда у него в голове тоже был вакуум, но в тот раз он был вызван безмятежностью, спокойствием и добром. И теперь ему казалось, что он никогда уже не почувствует себя так хорошо, как в детстве.

Сергей Михайлович открыл глаза и больше всего в этом мире захотел эти лимонные конфеты. Он думал, с чего начать разговор с девушками, ведь просто так попросить карамельки было бы невежливо. Черт знает что творилось у него в голове. Но опять его остановила мысль о его внешнем виде, о запахе изо рта – он давно не ел. И вот наконец решился, но поздно. Подружки стали выходить из автобуса и забрали с собой конфеты. «Ну, все! – думал Сергей. – Сейчас приеду и куплю себе их!» После ухода девушек он два раза успел задремать, подумать о том, какой шампунь купить от перхоти, прочел про это в интернете, зайдя в сеть через телефон, и успел даже посмотреть пару сообщений от магазинов женской одежды, которые, делая рассылку, не считаются ни с кем и заполняют почтовые ящики тысячами однотипных и односмысловых уведомлений. Автобус остановился. Сергей Михайлович вышел из него и устремился прямо в магазин рядом с домом. Зашел в него, отыскал те самые конфеты и, нервничая из-за злости, взял сразу килограмм, попутно кладя в корзину шампунь от перхоти, хлеб, масло, сыр, молоко и пачку гречневой крупы. Он прибежал к кассе, расплатился, пришел домой, нашел силы приготовить гречневую кашу, а не доесть вчерашнюю отваренную лапшу торговой марки «Мивина». Сделал себе бутерброд с сыром и понял, что это будет его лучший ужин с тех пор, как он в последний раз был у родителей. Наконец гречневая каша была готова, в ней таяло масло, а бутерброд почти был съеден – можно достать конфеты. Но он этого не сделал, так как забоялся, что живот будет болеть. Сергей решил сначала поужинать. И был рад, что иногда вспоминает о своем здоровье. Он съел всю кашу, бутерброд, запил чаем и достал пакет с конфетами, по инерции открыл и ничего не почувствовал. Эти конфеты он уже совсем не хотел. Карамельные он и так не любит… А тут еще голод прошел, и спать захотелось, и вспомнил он про молоко, которое поставил греться, ведь хотел кашу с молоком, а оно, как назло, убежало. Он больше ничего не делал. Просто лег в кровать. Посмотрел на трещины в потолке и пообещал себе делать все, что он хочет в тот же момент, когда ему это хотенье захотелось.

P. S. В рамках закона и его зарплаты…

Директор

Мне 31 год. У меня есть сын, ему 6, а это значит, что пора определить его в школу. Моя жена много работает, а у меня график посвободнее, поэтому решили, что вести в школу Сашку буду я. В какую школу вести? Я не знаю. Периодически захожу на сайты для мам. Там они обсуждают садики, школы, институты, да еще кучу всякого, и я высматриваю для себя нужную информацию. В итоге присмотрел два варианта: частный учебный комплекс и школа, в которой учился я сам. Лучшее частное заведение дорогое и далеко находится, поэтому… Ну, понятно, что я выбрал свою школу. И вот, в одно дождливое утро, я разбудил сына, одел его, накормил, оделся сам, взял его за руку и вышел на улицу. Потом вернулся обратно, ведь забыл зонт, и снова вышел на улицу. Сын к тому времени успел намокнуть и мы зашли обратно в квартиру, переодел Сашу, посушил феном, взял зонт, и мы снова вышли. После этого на что-то хорошее не стоило и надеяться, но определить ребенка в школу надо было обязательно. Мы прошли квартал, потом еще квартал, и вышли на улицу, которая вела к моей старой школе… Это выглядело ужасно. Я снова был там. Все было точно так же, как когда-то. Улица совсем не изменилась. Даже чертовы лужи на своих местах! Когда я стал замечать, что лужи все время в одних и тех же местах, с одинаковой формой и глубиной, как раз под стать ямам в асфальте, я перестал говорить по утрам «доброе утро». Я начал вдумываться в эту фразу и понял, что она безумно лицемерна в том виде, в котором ее используют. Это случилось примерно в 9 классе, когда ненависть к школе достигла пика. Мы прошли эту улицу, перед нами возникла школа. Все такая же синяя и холодная. Мы зашли в здание. Я подошел к приемной директора, постучался и вошел. Уставший секретарь, с грустью, тоской, большими синяками под глазами и сильным запахом дешевого кофе, сказала «доброе утро». Я объяснил ей, зачем я пришел, и та направила меня к директору, а сына посоветовала оставить у нее. Я посадил Сашу на стул и сказал ждать меня. Постучался в дверь теперь уже самого кабинета директора. Вошел. Все та же мерзкая жаба сидела в кресле. Все та же Марина Николаевна. Толстая, с короткой стрижкой, старыми зелеными очками и с этими большущими круглыми кольцами в качестве серьг. Как будто за окном 80-е.

– Здравствуйте, – сказал я ей.

– Доброе утро! – поздоровалась мерзкая жаба.

– А-а-а. Ваня! Это ты! Ничего себе, вот это встреча!

(Я хотел сказать, что ее возгласы не к месту, но мне все еще надо было устроить сына.)

– Ты как? Как устроился после школы? На ком женился?

– Нормально все. Я сейчас… на должности областного прокурора! Женился на Лене Грушевской, – ответил я, зная, что из сказанного, правда, только последнее. – Что мне делать, чтоб устроить сына в школу?

– Вот это да! Я так за Вас рада!!! – стала обращаться на «Вы» директор. – Держите анкету. Заполняйте, а я потом дам список справок и документов, которые надо будет принести.

– Хорошо. Ну, вот так. Сейчас вот в отпуске. Есть место для моего Саши?

– Да, конечно! В классе с английским уклоном, уклоном на математику, театральный класс. Вы в каком хотели бы, чтоб Саша учился?

– Мы, наверное, с женой это решим. А как у Вас дела идут?

– Ой, Вань, да все так же…

– Все так же безудержно ругаете учеников?

– Да что Вы! Вань, Вы все еще это помните… Я тогда не хотела, просто Вы обидели внука тогдашнего завуча…

– А во второй раз?

– А во второй сына районного чиновника…

– А в третий?

– Дочку начальницы налоговой службы… Но я ведь просто заложница ситуации! Кто ж Вас просил обижать сыновей и дочек таких людей!

– Вы не оправдывайтесь. Я на вас не обижен… – стал успокаивать Марину Николаевну, даже не услышав ее. Хотелось немножко побыть… Побыть тем, кто прощает! Хотя нужно было быть тем, кто умеет прощать! Но я продолжил.

– Ну, так как ученики себя ведут?

– Да как все. Все как всегда. Тихо и спокойно.

Вдруг в кабинет врывается преподавательница. Директор таращит на нее глаза, мол, уйди, у меня тут люди, но она все же подходит к директору и шепотом кричит ей на ухо.

– Марина Николаевна! Я отказываюсь вести у 7-го Б! Я ненавижу этот класс! Каждый урок они что-то как вытворят, так мне потом или в медпункт надо идти, или звонить родителям, чтоб те собирали деньги на новую мебель и технику!

– Виола Степановна, давайте об этом поговорим на совете…

– Тогда поставьте мне замену. Я пойду домой юбку поменяю! Они подложили мне в кресло пакет скисшей сметаны!

– Идите.

Преподавательница ушла.

– Ну да. Как всегда… – ухмыльнулся я.

– Вы не подумайте, у нас школа еще лучше, чем была! Мы поставили новые окна, охрану наняли. Вашему сыну здесь понравится!

– Я понял. Как дела у Илоны Геннадьевны?

– Она умерла четыре года назад.

– Какой ужас…

Илону Геннадьевну я не любил больше всех. Она была тем самым завучем, из-за внука которой меня отчитывала директриса. Завучем, которая вела математику и из-за которой я возненавидел этот предмет, хотя прекрасно им занимался в институте. Она меня тоже совсем не любила. Она мне никогда не нравилась, но смерти никогда бы ей не пожелал, ни болезни, ни потерянных ключей от класса… В конце концов, преподаватель должен дать знания. Это вся его функция. Не надо его любить или ненавидеть. Надо только получить то, зачем ты к нему пришел.

Я дописал анкету. Отдавая ее директору, спросил:

– Вы что, так же будете ругать детей, которые что-то скажут моему сыну?

– Да! То есть, нет! Или… Я не знаю… Как скажете!

– Вы что! Вы должны их помирить! Вы же директор! Вы же еще и педагог! Марина Николаевна, как же так можно? Ой… Знайте, я не областной прокурор. Я сказал это, чтоб произвести на вас впечатление! А вы поверили! Я открыл фирму. Изделия из дерева делаю. И пусть я не занимаю влиятельную должность, но очень хотел бы, чтоб вы относились одинаково с пониманием и к моему сыну, и к другим ученикам, и вообще…

– Да, да, да… Будешь меня учить еще? – сняла очки директор. – Хочешь сказать, что я не права, что неправильно управляю школой? Знаешь, что, Ваня? Я вспомнила, что места для твоего Саши нет!

– Вы же сказали, что его можно в три класса определить… Марина Николаевна…

– Я ошиблась. До свидания, Ваня! Выйди вон из кабинета, мне пора в районо, – холодно отрезала женщина.

Я взял Сашу за руку, и мы поехали в лучшую школу в городе. Его туда взяли. За 500 баксов. Там, наверное, будет примерно так же, но точно не так, как у Марины Николаевны! И пусть все жабы на свете простят меня за то, что я сравниваю их с этой ужасной директрисой… И никогда ее не прощу! Вот только ей все равно.

Первое сентября

Весна. Городская школа номер 34. В классе сидел Саша. Он в десятом классе. Как все нормальные ученики, ждал конца урока. Сашу очень любила мама, а он в свою очередь любил ее. Парень переходил дорогу только в месте, где был знак, указывающий на пешеходный переход, никогда не бросал мусор под ноги, открывал двери девочкам и не понимал, когда кто-то этому удивлялся. Он не оскорблял других, не сплетничал и в принципе всегда был хорошим человеком. Ребята, окружающие Сашу, к этому привыкли, но даже и не пытались брать с него пример. Природа дала ему то, что другой счел бы за несчастье – чистые мысли и совесть. Во многом его поведение связано с воспитанием, а значит и многими запретами. Из-за этого в голове и душе парня поселилась жажда сделать что-то против запретов мамы. Саше казалось, что он такой же, как все, а его маме – нет. Она считала ее сын особенный. Но вот, что понимал парень точно, так это то, что только он, из всех его 511 друзей из социальных сетей, родился первого сентября и это отличало его от других. 1-го сентября началась Вторая мировая война.

Прозвенел звонок. Саша вышел из класса и направился в следующий кабинет. В коридоре он встретил до этого не знакомого ученика по имени Паша. Незнакомец перешел в эту школу зимой. У Паши была татуировка на правой руке, упаковка сигарет, торчащая из кармана, серьга в ухе и стильные белые часы на запястье. Ребята случайно столкнулись и Паша тут же заорал:

– Глаза разуй!

– Сам разуй! – ответил Саша.

Так они и познакомились. В основном говорил Паша, а друг все время слушал. Истории, которые он рассказывал, были такие веселые, беззаботные, запоминающиеся! Про то, как однажды Паша с товарищами украли мопед, а он не заводился и им пришлось его тянуть, а потом бросить! Про то, как они залезли на крышу, а потом не могли оттуда спустится. О том, как они на спор наголо побрили головы и потом их всех ругали. Про то, как летом ребята пробрались в частный дом и играли там в игровую приставку, а потом купались в бассейне. О том, как они втайне от родителей ездили в столицу. О том, как несколько раз сбегали из дома, чтоб посмотреть рассвет. Саше так хотелось тоже побывать хоть в одной такой истории, но он не мог – он был слишком воспитанный. Как-то раз, когда они шли домой из школы, Саша остановил друга.

– Паша, а как ты это все делаешь? Я про те истории, что ты мне рассказывал. Так же нельзя!

– Чего это? Можно. Можно все! Понимаешь, нет никаких рамок. Их никогда не было! Мы сами себе их устанавливаем. А то, что нам родители что-то запрещают… Да наплюй! Нам вечно что-то запрещают, а жить-то когда? Да и как? Так скучно и однообразно, как заставляют? Да к черту тогда такую жизнь!

– Подожди, а если с тобой что-то случится? А если историю про мопед узнают и тебя посадят? Что если бы вас нашел охранник частного дома?

– Да будь, что будет. Значит так надо!

Паша так говорил с детским энтузиазмом, что казалось – это истина. Он был из состоятельной семьи: его родители владельцы модных бутиков в центре города, родственники – владельцы ресторанов. Сам он очень талантлив. Закончил музыкальную школу и теперь, всего за полчаса, мог разобрать и выучить большие трудные произведения. Он баловался, когда писал картины в стиле реализма, и они выходили точь в точь, как фотографии. Преуспевал и в точных науках. В конце девятого класса выиграл областные олимпиады по физике и математике, а на государственные не попал – уехал в столицу гулять.

Потом были разговоры о сигаретах, об их марках и разновидностях, а потом и легких наркотиках.

– Пробовал когда-нибудь что-нибудь?

– Нет.

– Нет?! Ты серьезно? Ты многое упустил. Слышал о такой штуке под названием «щекоталка»?

– Нет.

– Ну, если коротко, то когда ты ее вкалываешь, то тебе до безумия смешно! Как будто тебя щекочут! Я однажды чуть не задохнулся от смеха. Здорово было! Правда. А слышал про «голос бога»?

– Нет. Я вообще никогда про наркотики не слышал и не говорил.

– Ну, это когда ты слышишь голос, который тебе приказывает что-то делать. Типа «Встань на колени». Ну, он вообще всякое говорит… Хочешь попробовать? Обещаю, никого привыкания не будет.

Саше нравилось то, что рассказывал собеседник. Он никогда о таком не слышал и это было так необычно! Так завораживающе!

– Ну, не знаю. Когда-нибудь, когда решусь, то да, наверное.

– Ну, когда решишься – скажешь.

Ребята попрощались и разошлись по домам. Саша еще три месяца ходил с мыслями о предложении Паши: «По сути – мне это не надо, но интересно! А вдруг я узнаю что-то новое? От этого ничего не будет… С Пашей же ничего не случилось… И в принципе это недорого. Главное, чтоб мама не узнала. Зато сколько потом будет воспоминаний! Нет! Я не такой! Когда-то кто-то мне сказал: «В твоей жизни будет все: и алкоголь, и легкие наркотики», – а я так этого не хотел. Хотя что здесь такого? Я изменился. Я повзрослел! Но я же не такой! Я хороший. Я никогда этого не сделаю, оно мне не нужно! Но разве что только один раз.»

Последний звонок. Саша записался на дополнительные занятия по подготовке к экзаменам. Мама парня узнавала все, что только могла, про интересующий ее университет. Папа Саши собирал деньги на поступление, но все искренне надеялись, что Сашка поступит на бюджетное место. У Саши родилась сестра. Он предложил назвать ее Машей. Так и сделали. Вся семья была в восторге. Все было так нормально и своевременно. Все так, как должно быть. В середине июня Саша, с ужасным настроением, ехал домой после дополнительных. «Дома сестра. Плачет все время. Папа заставит убираться, делать что-то. К бабушке в деревню отправит, на помощь. Опять мама будет чем-то недовольна… Заставит с сестрой сидеть. Они же для себя ее рожали, а не для того, чтоб я с ней нянчился…» – думал Саша и позвонил Паше.

– Я решился.

– Хорошо. Приходи ко двору Сереги. Я сейчас с ним.

Саша так и сделал. Теперь они были втроем. Ребята повели Сашу к ржавому старому гаражу. На улице было ужасно жарко, а в гараже Сережи был вовсе адский котел. Сашу завели внутрь и закрыли на замок дверь. Включили свет. Стенки гаража были забиты ватой, одеялами и покрыты плесенью, а также ужасно воняли. По полу забегали крысы. Они тут ели коробку с хозяйственным мылом. Когда все крысы спрятались, Сережа включил подсветку стенда с пакетами, в которых были наркотики. В прозрачных вакуумных пакетах хранились разноцветные вещества. На каждом пакете была надпись. «Щекоталка». «Зеленый король». «Голос бога». «Радуга». «Джедай». «Дисней».

– Выбирайте. Все по 50. Деньги вперед.

Саша протянул купюру Паше. Паша добавил туда свою и передал Сереже.

– Что посоветуете?

– Ну вот «Радуга» интересный, «Дисней» мне нравится.

– «Дисней» давайте.

Сережа отсыпал на весы разноцветных кристаллов из пакета. Потом сгреб все на поднос, положил туда еще два новых шприца, ложки и зажигалку, и передал это Паше.

– Позвоните, если что. Буду через час, – сказал Сережа, закрывая в шкаф на замки, и вышел из гаража, закрыв снаружи двери.

Паша включил вентилятор, сел на пыльный пол ржавого гаража и стал разбираться с принадлежностями.

– Саша, ты первый.

Сашу одолел страх. Он понимал, что творится и захотел домой.

– Давай домой пойдем.

– Ты дурак что ли?! Тебя ударить?! Все! Назад дороги нет! Садись!!! – прокричал на него Паша.

Саша сел рядом с другом.

– Закатай рукав.

Саша закатал рукав. Паша провел некоторые манипуляции с тем, что дал ему Сережа, и ввел Саше жидкость из шприца. Потом себе. Уже через пять минут ребята стали ходить по гаражу и видеть героев мультфильмов, которых они видели в детстве. Им было весело. Потом они стали видеть все подряд. И боевики, и фильмы ужасов. Бились о стены. Потом действие наркотиков завершилось и наступила боль. Она сковывала их головы до такой степени, что они по очереди стали кричать.

– Мама!!! А-а-а!!! Как же больно!!!

– А-а-а! Хорошо! Саша! Так должно быть!!! Больно!!!

Потом их боль стихла. Распахнулись двери гаража и в них зашел Сережа. Он выпустил ребят. У них еще болели головы.

– Не хочу больше такого.

– Да ладно тебе! Круто было! От других так голова не болит!

– Да?

– Да! В следующий раз попробуем «радугу». Оно полегче.

И в следующий раз они попробовали «радугу». А потом «джедай». А потом все остальное. Потом ходили в другие гаражи. Так они перепробовали огромное количество наркотиков. Стали увеличивать дозы для большего эффекта. Его сестра перестала плакать. Видно, зубы прорезались, и десны перестали болеть. Постепенно с родителями ухудшились отношения. Сына часто не было дома. Он думал, что они предвзято к нему относятся из-за сестры. И вообще стали ей так много уделять времени, как казалось, никогда не уделяли Саше. Это было не так, но юноша этого не понимал. Так он долго отсутствовал дома, а потом, когда появлялся, выслушивал от мамы или папы лекции о том, что семье нужна помощь. О том, что они для него все делают, а он этого не видит. Родители долго придумывали себе объяснения поведению Саши. И девушка могла появиться, и один побыть хочет, а может, друзей новых нашел. Так прошло лето и наступило первое сентября. У Саши день рождения. Утром его поздравили родители. Он отправился праздновать свой праздник в кафе. Там были Паша и Сережа. Они посидели там немного, а затем пошли в свой ржавый гараж. Паша приготовил подарок для своего друга. Героин. Ребята все сделали как всегда, но для героина нужна была совсем другая доза. Парни получили передозировку. В конвульсиях лежали на полу, а из ртов шла пена. Сережа с ужасом стал звать своих друзей и в результате паники и криков ребята попали в больницу. Пашу удалось откачать, а Сашу – нет. Первого сентября он скончался.

Писатель

В пятницу вечером кафе «Два товарища» обычно заполнено посетителями, но сегодня один столик на четверых был пуст. Он ждал девушку по имени Екатерина. Ей 27. Квартиру купили родители. Живет одна. Работает журналистом на местном телеканале, но всегда хотела попасть на общегосударственный. Жизнь, как это часто бывает, распорядилась не так, как ей хотелось бы. В эту пятницу был не простой день – прошло 3 года с тех пор, как она развелась со своим мужем. Почему она развелась, никто не понимал. В принципе, в ее браке было все идеально, но девушке как раз это и не нравилось. За целый год ни одной ссоры, ни одного конфликта. Муж даже любил ее всем сердцем! Но Екатерине хотелось игры. Хотелось быть на грани. Мочь обидеться, или даже начать скандал, когда захочется, так ведь не из-за чего. В дату развода она обязательно посещает кафе, в котором и познакомилась с мужем. Посмотреть на людей, попить хороший кофе, почитать в Интернете новости, отдохнуть душой, а может быть кого-нибудь встретить.

Распахнулись двери кафе, в них зашла Екатерина. Она осмотрела зал, увидела, что и кто ест, чтоб потом, возможно, заказать то же самое. Девушка села за свой столик и попросила меню у официанта. Официанту она нравилась уже пару лет (столько, сколько приходит в это кафе) и он поспешил исполнить ее просьбу. Еще бы! Девушка довольно красива. Наверное потому, что живет одна, но скорее просто умеет за собой следить. У нее красивые черты лица, как у героинь мультфильмов Диснея. Длинные ухоженные волосы темного цвета, от природы идеальный прикус и белизна зубов.

Официант принес меню, а девушка, подумав мгновение, сказала:

– Мне то же, что и этой девушке напротив.

– Конечно, пить что-то будете?

– Ваш фирменный кофе. Хотя нет, капуччино. Хотя нет… Вино, пожалуйста.

– Какое желаете?

– На ваше усмотрение, но я люблю сладкое. И вино принесите первым.

– Будет сделано. Знайте, что я мог бы вас после ужина провести до дома.

– За это я должна доплатить чаевые?

– Нет. Это мое желание.

– Я похожа на Джинна, чтоб его исполнять? Сама дойду, спасибо.

– Вы же… Я имею в виду…

– Несите вино.

– Да, конечно… – удалился официант.

Девушка не знала, что заказала. Екатерина попросила то же, что и девушка напротив, исходя из ее внешнего вида и молодого человека, сидящего рядом. «Вкус у нее неплохой», – подумала она. А принесли Екатерине фаршированную печенью рыбу. Ни то ни другое она терпеть не могла. Екатерина заказала пасту, затем открыла ноутбук и начала читать новости.

В дверях кафе появился молодой человек и окинул взглядом помещение. Мест не было. Парень увидел столик на четверых, который был занят одной дамой с ноутбуком. Он смахнул набок челку, поправил рубашку, проверил ее запах и ринулся к Екатерине.

– Добрый вечер! Могу ли я сесть рядом с вами?

– Я ни с кем не знакомлюсь, – грубо отрезала девушка.

– Я не знакомиться, я есть хочу, а все в округе занято. Можно я присяду?

– Ладно. Садитесь.

– Простите, как вас зовут?

– Я сказала, что я не знакомлюсь. Екатерина…

– Катя. Понял. Меня Дима зовут. Вы знаете, я писатель.

– Поздравляю, – деловито щелкала мышкой девушка.

– Вы читаете книги?

– Да.

– Вы знаете, я как читатель, всегда не понимал, почему герои произведений считают, сколько они делают шагов, чтоб куда-то прийти. И один раз такое читать – нормально, но я постоянно это замечаю!

– А вы не считаете?

– Я пытался однажды шаги до магазина сосчитать. Сбился, когда к светофору подошел.

– Я часто считаю ступеньки в своем доме. А еще количество пережевываний.

– Мда… Я таким не страдаю.

– Что значит, страдаю?! – возразила Екатерина. – Мне это интересно.

– Катя, я не хотел вас обидеть. Мне кажется, это пустая трата мыслей.

– Я так же считаю о нашем разговоре.

– Это грубо. Мне очень неприятно. Катя, вы случайно не знаете меня?

– Если б вы были хорошим писателем – знала бы.

– Если б вы больше читали новую литературу, то знали бы. Мой псевдоним – Марфин.

– Ужасный псевдоним, – сказала Катя.

Молодые люди почувствовали что-то непонятное. Он – ее восхитительные духи, а она – игру. Екатерина посмотрела на Диму так заинтересованно, как давно не смотрела на мужчин. Ей не было противно или просто неинтересно, а наоборот – любопытно. «Не пытается мне угодить. Красивый вроде, хотя непонятно, тут приглушенный свет. Посмотрим, что будет дальше!» – подумала девушка. «Мда… Красивая… Что-то не клеится диалог… Посмотрим, что будет дальше», – подумал парень.

– Катя, кем вы работаете?

– Я журналист на телевидении.

– Здорово, могло быть и лучше.

– Мне все нравится. Не надо сгущать краски, эта профессия очень интересная.

– Не в нашей стране на наших каналах.

– Ладно, ты немного прав.

– Официант, пасту, пожалуйста, и вино.

Тут случился еще один момент, когда Екатерине показалось, что Дима стоит ее внимания.

– Екатерина, какие фильмы вы смотрите?

– Артхаус всякий, черно-белое кино.

– А я смотрю то, что мне нравится, – улыбнулся молодой человек. – Ну, ты знаешь, смотрю то кино, которое создается для зрителя, а не для денег. Узнаю про это, учитывая, кто режиссер и какие актеры.

«Он перешел на «ты»… Подожду еще немного и буду уходить», – промелькнула очередная мысль в голове Екатерины.

– Катя, вы такая милая. Как будто героиня из мультфильмов Диснея.

– Мне это говорили.

– А на какую именно героиню вы похожи, знаете?

– Нет.

– На Рапунцель из «Рапунцель: Запутанная история» 2010 года. Только волосы не светлые.

«Мой любимый мультфильм. Что этот тип со мной делает?!» – думала она.

– Какой ваш любимый исполнитель?

– James Bay.

– Моя любимая песня «Let it go».

«Еще чуть-чуть и я в него влюблюсь. Хотя нет. Такого не может быть». Дима заметил, что лицо Екатерины покраснело и на нем появилась сдержанная улыбка.

– Официант! Еще пожалуйста мясную тарелку, роллы вот эти, эти, эти и эти. И салат «Цезарь»!

«Кажется, он настроен решительно».

– Вот ваши роллы, паста и вино, и цезарь, – принес официант заказ Екатерине и Диме. Парень тут же принялся за еду.

– Дима, скажи название своих произведений.

– Ничего себе. Захотелось прочесть?

– Представь себе…

– Ну, у меня их пока два – «Веселье и страх»… «Плюс на плюс дает минус».

– Оригинальное название у второго.

– Это мой знакомый придумал. Он едва школу закончил, так и не поступил.

– И где он сейчас?

– Аферами занимается.

– Какой ужас… А ты что?

– А я… Я с ним больше не общаюсь…

Дима залпом выпил бокал вина, затем еще один. «Какой он ненасытный… Какой он симпатичный… Приглашу его к себе…».

– Ты знаешь, Кать, лучшая приправа – это голод.

– Да, действительно.

Катя немного оробела и принялась тоже есть.

Когда Дима доел, то сказал:

– Кать, я руки пойду, помою, сейчас приду.

«Надо ему свой номер оставить, вдруг он не захочет потом ко мне ехать. Напишу на салфетке! Хотя с чего бы ему отказывать! Но пусть будет».

Пока Екатерина писала номер на салфетке, Дима прошел мимо уборной и устремился к выходу. Он вышел на улицу. Еще мгновенье, и исчез в толпе. Девушка ждала его 5 минут, а затем и 20, после чего официант ей сказал, что Дима ушел и не вернулся. Катя поняла, что произошло… И хуже всего в этом не то, что она потратила деньги, а в том, что Диму не вернуть. Он ей действительно понравился.

После того вечера Катя больше не ходила в это кафе, хотя официант, который обслуживал девушку три года подряд, еще долго ее ждал. Она завела двух котов…

Гитарист

Володя и Макс – друзья. Они дружат с 4-го класса. Всегда гуляли вместе, играли вместе. Ребятам даже нравилась одна и та же девушка, которая ни одному не отвечала взаимностью. Иногда парни отвечали на вопрос одним и тем же предложением и синхронно. Некоторым казалось, что они братья, но нет – они друзья.

Володя из семьи учителей. Он очень воспитанный парень: играл на скрипке, читал книги, всегда и везде достойно себя вел, а иногда и задавался вопросом: «Неужели я воспитанный? А если и так, то с каких пор это стало удивлять?» Макс же напротив – в школе был драчуном, был очень популярным среди девушек его возраста и чуть младше, часто пошло шутил, гулял допоздна и редко что-то учил. Когда ребята стали близко дружить, то со временем переняли друг у друга некоторые черты поведения. Макс стал более сдержанным и культурным, стал намного лучше учиться и иногда старался быть похожим на Володю, а Володя стал понимать и тонко шутить на пошлые темы, перестал стесняться или даже бояться ударить обидчика, сказать в нужный момент то, что думает, поцеловать девушку в тот момент, когда хочет, а самое главное – не спрашивать у нее разрешения.

Ребята до последнего класса учились вместе, а потом их развела судьба, или же сказать – родители, по разным высшим учебным заведениям. Володя поступил в архитектурный институт, а Макс в юридическую академию. На первом курсе им жилось не сладко: уроки стали длиннее, все люди новые, Макдональдс находится далеко, что от института, что от академии. Иногда два друга встречались в автобусе по дороге домой. Такие встречи они оба любили, ведь оба друг в друге нуждались. И вот как-то раз…

Макс пригласил Володю посетить городскую обсерваторию. Будут только они и группа Макса из академии. Володя конечно же согласился! Как хорошо, что экскурсия в обсерваторию была запланирована на пятницу, ведь проводилась она поздно ночью. Сбор был назначен у академии Максима.

Наступила пятница. В 10 вечера у входа в юридическую академию стали собираться юноши. Ребята были из разных семей, с разным воспитанием, но находили между собой общий язык. Все, кроме Макса. Студент ужасно ненавидел всех одногруппников. Общался с ними потому, что был вынужден. Делал за них домашние задание по той же причине. Стал грубо ругаться, а пошлость шуток не знала границ. А еще он никому ничего не мог сказать. Ребят, которые думают не так, как он, было больше. Его друг это понимал, но боялся что-то на эту тему говорить. Володя готов был дружить с любым Максом, пусть даже с тем, что изменился не в лучшую сторону. К тому же во время встреч ребята становились друг для друга примерно такими же, как в детстве, и Володя переставал вовсе помнить, что детство прошло. Там, на месте встречи студентов, также был и бывший одноклассник школьных друзей – Егор, который учился в одной группе с Максом. Они знали его только год и очень редко с ним общались.

К группе студентов подошел Володя. Он немного неловко себя чувствовал.

– Привет, Макс!

– Привет, Володька! – обнялись друзья.

– Я не опоздал?

– Нет, ждем одного имбецила только, – пристально осмотрев своего друга сказал Максим. – Хотя нет, он уже пришел, можем идти! Ах-ах-ах!

– Хах! Хорошо, что я присоединился к своим!

– Если серьезно, то да, одного только ждем. Как дела?

– Нормально! Сегодня две пары было. Первый раз за последний месяц.

– О, это здорово.

К ребятам подошел Егор.

– О, Володя, привет! – махнул он рукой.

– Привет, Егор. – Спокойно ответил Володя.

– Корсуненко, иди отсюда, – крикнул на Егора Макс.

– Ты чего? – обратился Володя к своему другу. – Все нормально. Как тебе тут учится, Егор?

– Нормально… Э-э-э… Могло быть и лучше.

Когда Егор говорил, часто моргал, щелкал пальцами, трогал горло и шею и топтался на месте как душевнобольной. Так общался со всеми, но когда он увидел Володю, все его плохие привычки и нервные тики стали проявляться с двойной силой.

– Ты в архитекторский поступил? – спросил Егор.

– Да. В архитектурный, – ответил Володя. – У меня все в порядке.

– Построишь мне дом? Хех… Эм… Я шучу…

– Я понял. Если получу диплом и ты заплатишь за проект, то да, – улыбнулся Володя.

Макс в это время ушел к одногруппникам, а его друг почувствовал сложность в общении и понимании Егора. Да и не хотел с ним говорить.

– Чего ты перешел в другую школу? – спросил Володя.

– Да переезжал часто. Я потом еще пару школ сменил. Папа… Эм… Квартиры то покупал, то продавал… Сейчас две купил и делает в них ремонт. Мне как-то все равно. Хм… Лишь бы в моей комнате был компьютер, кровать, и чтоб дверь закрывалась.

– Понятно. Как твоя мама?

– Она в селе осталась жить. С бабушкой, – ответил холодно Егор. – А чем ты… Эм… еще занимаешься? Играешь еще на гитаре?

– Да. Немного. В институте на праздниках играю. А ты?

– О, здорово! – искренне, как ребенок, порадовался Егор. – Я тоже играю. Музыкалку закончил год назад. Эм… В группе играл. Летом в паре клубов выступали. Э-э-э… Папа не знал, куда меня отправлять. Сказал поступать в консерваторию или в юридическую академию. Так как… Ну… Играю я отвратно, то поступил сюда.

– Очень неправильно поступил. Ты же сольфеджио знаешь?

– Знаю. Э… Лучше всех знаю.

– И слух, я так думаю, есть. Надо было в консерваторию идти. Вас тут смотри сколько юристов.

Володя многозначительно посмотрел на Макса, мол «забери его! Он напрягает!»

– Да будь, что будет. Какую музыку ты слушаешь? В плане: рок, хард-рок, альтернативный, поп… – спросил Егор.

– Альтернативный.

– А психоделику слушаешь?

– Это что за музыка такая?

– Егор Летов поет в таком жанре. У него, кстати, очень интересная биография.

– Ничего себе. Почитаю.

– Это ты сказал, чтоб я отстал?

– Нет, я, правда, почитаю. Серьезно.

– Да? Ну здорово. Не хочешь, покамест учишься, поиграть со мной в группе?

– Почему нет?

Глаза Егора загорелись.

– Отлично. Позвонишь мне.

– Хорошо. Какой-то у нас с тобой странный разговор…

– Нет! Все нормально. А что не так? У тебя есть… Э-э-э… девушка?

– Так, Егор, когда мы будем идти?

– Не знаю…

– Макс! Макс, ты чего нас бросил? Когда мы уже пойдем? – кричал Володя.

– Вон, уже пришел тот, кого мы ждали. Пошли, – ответил Макс.

Группа двинулась вглубь парка напротив академии. Студенты добрались до обсерватории. Там им прочитали лекцию по астрономии, на которой Егор задал больше всех вопросов, при этом проверяя, слушает ли его Володя. «Изменяются ли свойства веществ при достижении ими температуры абсолютного нуля?» Потом их провели к телескопу, и как назло, все небо затянуло тучами. Ребят отпустили, ушел и Егор. Макс и Володя поехали домой. По пути они говорили обо всем подряд и случайно заговорили о Егоре.

– Ты знаешь, Володь, это он при тебе такой воспитанный и сдержанный. В академии ведет себя как больной какой-то. Тупой до ужаса! Матерится, курит, носит в кошельке фото Гитлера и картинку свастики… Статьи читает всякие про то, как фашизм важен. Да он нацист! Или как они там называются…

– Ого, а я что с ним сделал?

– Не знаю… Он хотел произвести на тебя хорошее впечатление. Наверное.

Володя так и не позвонил Егору по поводу игры на гитаре. Не хотел. Егору не позвонила и девушка, которая понравилась. Потом Макс. А потом папа побил Егора за то, что тот побил парней до полусмерти, что шли взявшись за руки. Потом папа побил за убитых бездомных котов и собак во дворе. А потом Егора побили на встрече фанатов местной футбольной команды. А после поймали несколько раз за хулиганство. А потом за то, что убил понравившуюся девушку. Так он сел в тюрьму и распрощался со всем прошлым, что ему приносило радость. От игры на гитаре до насилия. А могло ли такое быть с Максом, если б он не повстречал Володю? Всего лишь присутствие одного человека изменяет другого. Разве всегда одно лишь воспитание определяет жизнь человека? Наверное, окружение тоже. Наверное, у всякого должен быть пример для подражания. Пример, который просто своим присутствием заставит быть лучше. Спасение утопающих дело рук самих утопающих?! Если б это было правдой – то остались бы на Земле только птицы да кошки – те, что боятся воды.

Черняки и почему они появляются

Гена – очень счастливый человек. Он видит прекрасное даже в том, что по определению не может быть прекрасным. Спит всего 4 часа в сутки, но всегда энергичный и готов творить добро. Днем парень учится в университете, а вечером работает в кафе официантом. По дороге на работу читает классику. В своем учебном заведении он знает почти всех. Иногда он чувствовал в коридорах и аудиториях университета необычный запах ванили, что сменялся ароматом меда. Сначала он не обращал на него внимание, а потом стал спрашивать у своих одногруппниц и уборщиц, откуда он, но никто не знал. Однажды Гена шел в коридоре университета за девушкой, чьи волосы пахли именно ванилью и медом. У нее были рыжие длинные волосы…

– Девушка, можно с вами поговорить?

Девушка повернулась к Гене, и тот увидел ее большие, черные, «кипящие смолой глаза».

– Как тебя зовут?

– Оля, – настороженно ответила девушка.

– Чем от тебя так приятно пахнет? Это духи… Или шампунь?

– Наверное, и то и другое, – улыбнулась девушка. – А что?

– Ничего. Просто мне очень нравится, как ты пахнешь… Ты могла бы написать мне название своих духов?

– Да, конечно, но сейчас я немного спешу. Найди меня после занятий.

– Хорошо, – ответил Гена, сдерживая рвущуюся наружу счастливую улыбку.

Он сдержал себя, хоть никогда и не делал этого, ведь если б появилась улыбка, то могло бы показаться, что Оля ему очень понравилась. Он думал: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей» – и иногда повторял эти слова в уме, если встречал симпатичную. Порой так сложно было это сделать, но он держался!

После занятий, чуть задержавшись на лекции, он попытался ее найти, но не смог. Наверное, она ушла домой, так и не дождавшись его. А может и не ждала совсем. Через пару дней в коридоре университета перед Геной снова шла рыжеволосая девушка. Он сравнялся с ней и заговорил.

– Оля, привет!

– Привет. – Улыбнулась девушка, и Гена увидел ее белоснежную улыбку, которой он любовался бы все время.

– Ты узнала название духов?

– Ой… Нет. Прости. Давай на электронную почту сброшу?

– Хорошо, вот, я записал адрес. Как дела?

– Нормально, – снова улыбнулась девушка. – Вот на английский иду. Давно не посещала пары.

– Да, я тоже пропустил последние две.

– А я три месяца, – и снова улыбка.

Парень был неприятно удивлен, но желание идти с ней рядом, казалось, никогда не угаснет. В такие моменты любые коридоры ощущаются ужасно короткими.

– Ладно, я пошла к своим, – сказала девушка.

– Ладно, пока!

Вечером Гена получил электронное сообщение с названием духов. «Так… Ну и что дальше?» – думал студент. «Приглашу ее погулять! Эх… Как жаль, что нет инструкции по общению с девушками…». Гена пригласил Олю гулять и девушка согласилась. Ждать выходного было мучительно тяжело для студента. Хуже ожидания – только болезнь. Он стал писать ей стихи. В университете, на перемене, он случайно подслушал разговор одногруппниц, которые, как и все молодые девушки, странно себя ведут: говорят и смеются как можно громче. Они смеялись над парнем, что писал стихи для одной из них. Из-за этого Гена решил спрятать свои произведения от всех, а главное – от Оли. Близились выходные. Студент не решался поговорить с девушкой. Не хотел надоедать ей. Зато на переменах ей надоедали другие парни. Некоторые нагло ее обнимали, но Гена успокаивал себя. «Они вроде всего лишь ее одногруппники. В этом вроде нет ничего плохого. Вроде».

Наступили выходные. Гена выгладил свою одежду, надел отцовские часы, натер ботинки и готов был звонить Оле. Но девушка сама позвонила. У нее в тот день не получалось встретиться: мама оставила нянчиться с младшей сестрой. Геннадий все воспринял спокойно, но когда через пару дней встретил Олю, идущую взявшись за руки с другим парнем… Ему было неловко. Ему было очень-очень неловко. Словно его бросили в комнату со стеклянными стенами и запустили в нее сотню кошек, точить о них когти. От ужасного скрипа в голове и душе у Гены потемнело в глазах. «Зачем так делать? Уж лучше сразу бы сказала – «я с тобой дружить не буду!». И этот парень еще… Я же лучше него! Конечно! А как может быть иначе?! У меня и оценки выше, и на гитаре я умею играть, а он – нет… Да он идиот! О чем речь? Он носит модные узкие джинсы, укладывает гелем волосы, да еще и курит! Вот сволочь! Что за несправедливость?! Ну уж нет! Она будет со мной! Будет! Я обещаю!». Прошло пару дней и у Гены появились «черняки». Черняки – это синяки под глазами от усталости, к которой добавились еще и душевные страдания, из-за чего они стали черные. Странно, что с ними ходит все меньше людей. Будь Гена крепче и более собранный, он бы встречался с самыми красивыми. С самыми умными. Будь Гена умнее, он бы не влюблялся. Никогда в жизни. Но этот парень просто человек. Он болен, и вылечить его сможет лишь время. Черняки еще долго будут на его лице отражать наивность и непонимание того, как к нему относятся, пока однажды утром он не проснётся без них и не поймет, что они прошли и, вероятно, никогда уже не появятся на его лице вновь.

Красные тюльпаны

Весна. Дождь. Школа. Класс. Урок всемирной истории. Ведет Наталья Павловна – бывший завуч. Женщине 67 лет, но выглядит она на 50. Ученики думают, это из-за того, что она пьет кровь детей. Ее называют «Терминатором» или «Гитлером», а все потому, что она требует учить историю. Про таких, как она, говорят «ходячая энциклопедия». Она прекрасно знает свой предмет, а также имена учеников даже тех классов, у которых не ведет. Получает удовольствие от преподавания и руководства. Это тот случай, когда учитель – это призвание. Она бы никогда не начала свой бизнес, ведь вести уроки и командовать учениками – намного приятней. Спит по 6 часов в сутки, водит машину, а когда приходит домой, то становится у плиты и готовит для своих детей и внуков.

Сегодня у директора школы день рождения, а Наталья Павловна забыла. Не дату битвы под Эль-Алалейном, а день рождения своего директора. Сейчас директор один, потом другой, а битва была один раз, и навсегда останется в истории. И вспоминает учитель про этот праздник для всей школы только к концу второго урока. Хорошо, что директор приходит после 6-го, и то, когда погода хорошая.

Наталья Павловна подозвала к себе двух, по ее мнению, самых умных и дисциплинированных учеников.

– Коля, Дима, у меня к вам дело.

– Да, что такое? – спросили ребята.

– Значит так, вот вам 200, – протянула купюру преподаватель. – Идите и купите 31 тюльпан.

– Куда идти? – замялись ребята.

– Как куда? В цветочную лавку. Только быстро! Зонты есть?

– Есть один, – ответил Коля.

– Я капюшон надену, – сказал Дима.

Ребята старались ни с кем не спорить и шли на уступки в конфликтах. Одноклассники взяли деньги, зонтик, и отправились за цветами. Уже на выходе из школы Коля нашел в интернет-карте три цветочных магазина. Парни прошли под дождем в 4 градуса тепла, который ощущался как 0, несколько кварталов до первого цветочного магазина, в котором не было тюльпанов. Им сказали, что эти цветы долго не стоят и поэтому их не закупают. Выйдя на улицу, Коля Диме сказал:

– Если цены у вас в магазине огромные, из-за чего цветы не покупают, то они и не будут стоять столько, сколько вам надо.

– Да, – поддержал Дима, – они будут стоять столько, сколько могут. Казалось бы, такая простая истина, а взрослые люди не могут это понять.

– Да, и вообще – мало людей, которые что-то понимают.

Товарищи шли к следующему магазину, еще через два квартала. Ветер рвал зонт из стороны в сторону, дождь лил как из ведра, а машины, проезжающие рядом, так и норовили облить Диму и Колю грязной водой из лужи. Во втором магазине снова не было тюльпанов.

– А когда они будут? – спросил Дима.

– Мы не будем их заказывать. Зато у нас есть розы! Будете брать розы? Может, орхидеи?

– Девушка, сейчас весна, все хотят тюльпаны.

Ребята вышли из магазина и ринулись дальше. Третий магазин находился на пустынной площади около собора. Он был большой, весь в рекламных объявлениях и с огромной светящейся вывеской «Цветы недорого». Ребята зашли в него. В павильоне было много отдельных частных прилавков. Промокшие до нитки школьники стали осматривать букеты. Дима и Коля поспрашивали о тюльпанах. Везде по 20 за штуку.

– Коля, сколько должны стоить цветы?

– А я откуда знаю? Мы еще там не спрашивали, – указал пальцем Коля на очередную лавку.

– Женщина, по сколько тюльпаны?

– По 20, – ответила женщина.

– А дешевле есть? – спросил Дима.

– Есть по 15.

– А еще дешевле?

– Есть по 10.

– Одну минуту.

Коля и Дима отошли в сторону поговорить.

– Дима, вот скажи, на что рассчитывала Наталья Павловна, когда давала 200 и сказала купить 31 тюльпан? Что они по 4 будут стоить?!

– Я не знаю. Что теперь делать?

– Ну, я могу 110 доложить, – достал кошелек Коля. – Так выйдет купить 31 тюльпан.

– Жаль, что у меня с собой нет сегодня. Я завтра тебе 50 отдам.

– А разве мы у Натальи Павловны не должны взять деньги?

– Ну, не знаю даже. Она будет злиться, наверное. Рассчитывала-то на 200, – ответил Дима.

– Так. Ладно. Покупаем. Женщина, пакуйте те, что по 10.

Женщина упаковала цветы и дала букет Диме, а Коля протянул ей 310.

– 310? Но я ведь упаковала 34 штуки… – сказала продавщица.

– У нас только 310.

– Ладно… В такую погоду… Идите так…

Ребята вышли на улицу. Дима посмотрел на цветы и увидел какие они вялые. У красных тюльпанов были почерневшие рваные лепестки.

– Коля, ты посмотри на них…

– Что такое?

– Они завяли.

– Плохо. Плохие цветы.

– Да! Ох, ну и достанется же нам от Натальи Павловны…

– Да нормально все будет. Скажем, что были только такие. А что, столько прошли под этим проклятым дождем и вернемся ни с чем?

– Действительно. Хотя, наверное, мы могли поторговаться. Я у бабки одной цветы за 300 взял. Шикарный букет. А мой друг, который подошел через 2 минуты, сторговал за 150. Я вообще не знал, что так можно! – сказал Дима.

– Да ладно. Это же магазин вроде. Там нельзя торговаться. Ой. Руки замерзли очень.

– У меня тоже. Не чувствую их.

– О боже! Ты посмотри! Этот чертов ветер! Лепестки с тюльпанов сдувает!

– Господи, что делать?!

– Закрывай руками лучше! – крикнул Коля.

– Давай идти быстрее! Поправь мой капюшон, его сдувает!

– Надо было тебе свой зонт брать!!!

Ветер дунул с еще большой силой и вывернул зонт в другую сторону. Сломались несколько спиц. Коля вывернул зонт обратно и продолжил держать его над Димой и увядшим букетом, половину цветов которого сдуло ветром. Ребята дошли до школы и занесли букет своему учителю. Наталья Павловна побледнела и всплеснула руками.

– Мальчики, вы что? Как вы могли такое купить?!

– Они стоят 310… – сказал Дима.

– Что?! Какие к черту 310?! Они же завяли! Вы посмотрите на эти желтые стебли! Им место в мусорном баке! Какие к черту 310!!!

– Мы хотели как лучше… Зато их 34.

– Да какая разница, мальчики? У вас же есть телефоны. Могли позвонить, сказать, что брать нечего! Купили бы одну большую розу.

– Но вы же сказали тюльпаны, – пробормотал Коля.

– Это же не значит, что надо брать, что попало! Вы понимаете, что это цветы для директора?! Если я ей их подарю, то она подумает, что я хочу ее оскорбить!

– Простите. Позор нам… – сказал Коля.

– Я думала, вы мыслящие ребята, а вам свинью подсунули. Так! Одевайтесь! Отведете меня туда, где вы их купили.

– Только не это… Нам никто не отдаст деньги… Даже пробовать вернуть не стоит, – снова бормочет Коля.

– Быстрее, чтоб успели к концу следующего урока.

Ребята оделись и вместе с учительницей пошли в магазин цветов на площади. Дима нес 34 вялых тюльпана, а Коля держал зонты для Димы и Натальи Павловны, пока та говорила с кем-то по телефону. Они дошли до магазина, дождь стал стихать.

– Ребята, надо смотреть на то, что покупаешь. На стебли, лепестки. Отдавайте себе отчет, где вы находитесь и что вам надо. Ну! Вы же уже взрослые такие…

Учитель и ее ученики зашли в магазин.

– Вон она, – указали парни.

Наталья Павловна увидела продавщицу, ее лицо изменилось, глаза засверкали, а злость и ненависть к людям подскочили до небес.

– У вас дети есть?! Внуки есть?! Вы что этим мальчишкам продали?! Что вы продали? Вы посмотрите на эти тюльпаны! Дима, дай сюда их! Вы посмотрите, стебли желтые, лепестки черные! Вы где их взяли? На кладбище?! Где вы их взяли, я спрашиваю?! Ни стыда, ни совести!!! Впарили этим детям застоявшийся товар! Да какой товар, если он с кладбища!!! – кричала Наталья Павловна.

– С какого кладбища, о чем вы? – неловко отказывала продавщица.

– Вам лучше знать! Отдавайте деньги!

– Но ведь я дала им на 3 тюльпана больше!

– Мне все равно! Отдавайте мне деньги! – застучала кулаком по стеклянному столу учительница.

– Нормальные цветы.

– Деньги отдавай, сказала!!! – еще громче кричала учительница.

Продавщица протянула три купюры. Наталья Павловна выхватила их, кинула тюльпаны на стол продавщице, развернулась и ушла.

– Мальчики, за мной!

Мальчики побежали за ней.

– Учитесь, пока я жива!!! Коля, это твои 110?

– Да.

– Возьми.

Коля спрятал купюры в карман. Наталья Павловна со своими учениками вышла из магазина. К дереву на площади, около собора, подошла бабушка в дождевике с ведрами, и села на складную табуреточку. Она расставила ведра, а они оказались полны свежих красных тюльпанов. Наталья Павловна подошла с мальчишками к бабушке и спросила:

– По сколько тюльпаны?

– По 4.

– Сколько в одном букете у Вас?

– 11 штук.

– Давайте три букета.

– Так… Ну тогда за 100 отдаю.

– Отлично, держите.

– Спасибо.

– Вам спасибо!

Учитель истории и ее ученики пришли обратно в школу. К тому времени уже прибыла и директриса, чтоб дать всем шанс себя поздравить. Наталья Павловна поздравила директора, а мальчики потом еще долго вспоминали своего преподавателя «незлым, тихим»…

Алжирец

Алжир… В Алжире тепло… Не так тепло, как в Египте, но тепло. Не так красиво, как в Рио-Де-Жанейро, но красиво. Так или иначе, Амир любил страну, в которой живет. Он жил в столице Алжира – Алжире. В бедной многодетной семье он рождаться вряд ли хотел, но судьба распорядилась именно таким образом.

Когда не знаешь, как может быть хорошо, то и не понимаешь, насколько тебе плохо. Амир с 9 лет подрабатывал в магазинах около дома. Ходил в местную школу, где у него было много друзей, таких же парней, как он. Маме всегда и во всем помогал. Он очень любил ее. Братьев и сестер тоже. Ему представлялось, что он вырастет и, как папа, станет чинить автомобили. Ему это было интересно, а главное, он все легко запоминал. Когда появлялся свободный час, он бежал играть с мальчишками в футбол. Представьте себе такую картину: на горизонте висит заходящее солнце, тепло, на небе большие тяжелые облака, вдали виднеется море; на пыльном футбольном поле играют с мячом ребятишки. Они кричат, радуются забитым голам, а потом бегут набирать воды в ближайшей водонапорной башне, пьют и обливаются. Затем идут обратно на поле. Все садятся рядом с воротами и наблюдают закат. В воздухе витает запах фруктов и морской воды.

Амир переводится как «принц, князь, начальник». Странно, что чем беднее семья, тем имена детей в ней более кричащее и имеющие подтекст.

Родители Амира работают без выходных, чтоб их дети не нуждались. С 2000 года все больше стала ухудшаться экономика страны. В 2011 взорвала мир Арабская весна. Народ стал бастовать против правительства (как это всегда бывает). В первые дни отец также пошел скандировать, хоть мать и устроила скандал, чтоб его остановить. Прекратить забастовку и волнения в Алжире была призвана полиция, а затем и армия. В районе, где жила семья Амира, было убито больше десятка полицейских и столько же бастующих, но об этом новостные каналы молчали. После этого отец Амира больше не выходил на акции протеста.

В Египте прогремело восстание, и родители Амира поспешили отправить его из страны. Так Амир полетел в Италию по туристической визе. Там сразу же отправился к дяде, который приехал туда на 10 лет раньше. Как ни странно, в Италии оказалось много переселенцев и беженцев. Дядя работал в такси. Жил один. Кое-как перебивался зарплатой, иногда работал на стройках. Дядя сразу предупредил: «Жить ты у меня не будешь. У меня и так нет места. Работу я тебе найду, а жить будешь с такими же, как ты».

Дядя устроил Амира в закусочную в неблагополучном районе города и посоветовал все деньги, что он попытается скопить, отдавать ему. Спал он в зданиях, что были построены под склады, но переоборудованы для приезжих арабов без денег. Первую неделю можно жить бесплатно, а дальше плати. В сыром складском помещении по вечерам толпились арабы. Разные языки, диалекты, культуры. Половина почти не мылась, а другая половина имели венерические заболевания и заболевания полости рта, которые в принципе были терпимы для самих больных, но из-за запаха или вида очень отпугивали.

Амир терпел все, ведь знал, что деваться некуда. Он каждый день ходил на работу. Там его научили готовить всякую уличную стряпню. Девушек из Алжира не было. И не из Алжира, а допустим, Ливии – тоже не было. Были ли мусульманки вообще в Италии, алжирец не знал. Так он жил в стране солнца и красоты, пиццы и вина чуть больше года. Паспорта у него не было, из-за чего при виде полицейских Амир все время нервничал, но как-то «проносило». За время пребывания в Италии немного выучил язык… Волнения в Алжире закончились, новая власть сменила старую. Из-за этого Амир захотел вернуться. Обратно к знакомым. Обратно к маме. Обратно домой! Но мама по телефону отказала. Она сказала: «Сын, ты уже в Италии. Куда тебе возвращаться. В Италии же лучше! Ты в Европе, не валяй дурака! Мы с папой тебе приказываем остаться!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.