Дарина Стрельченко
А-линия

Дарина Стрельченко

А-линия

Анастасия Магерамова, иллюстрация на обложке, 2022

Дарья Шишкина, внутренняя иллюстрация, 2022

Со всей благодарностью,

со всеми невысказанными словами —

моей семье

Глава 1

Принять риск

– Здравствуй, Алина. Меня зовут Игорь.

Психолог, который разговаривал с ней несколько минут назад, предупредил: Алине кажется, что она собирает поющие кристаллы в белом саду. Не думаю, что в таких садах место учителям, но и ей там теперь тоже больше не место.

– Я твой учитель.

Я старался выбирать слова попроще и строить короткие предложения. Алина сидела на кушетке, болтая ногами, и весело и спокойно смотрела сквозь меня. На ней было короткое платье, гольфы и растянутая кофта – похоже, медсёстры одели Алину в то, что нашлось в шкафу в комнате персонала.

– Алина.

Она кивнула, но не мне, а чему-то в своей голове – может быть, кристаллу, который спел ей особенно красивую песенку.

– Али-на.

Она рассмеялась, тряхнула головой и выпрямилась. Во взгляде проступила осмысленность, а следом – растерянность. Алина обнаружила перед собой меня и сжалась, вскинула колени к груди, обхватив их руками, будто защищалась. Костяшки пальцев у неё были белыми, а кисти – длинными, в бледно-красной сыпи; экзема оказалась одним из побочных эффектов.

– Привет.

– Здрас…твуй…те, – выдохнула она с паузами, как будто ей не хватало силы произнести слово целиком.

Я сделал шаг к кушетке. Алина испуганно глянула на меня, нос у неё сморщился, глаза сощурились – она стала похожа на маленькую старушку. Я повторил, невольно ей подражая:

– Меня зовут Игорь Ва-лен-ти-но-вич.

Мелькнула мысль: возможно, Ире стоило подобрать на роль наставника кого-то с более простым отчеством.

Алина разжала руки, и они упали на кушетку – совсем как у куклы. Две пластмассовых белых руки.

– Не надо так, – сдержанно попросил я. – Ты можешь сделать себе больно.

Она рассеянно улыбнулась, опустила ноги и хотела встать, но, видимо, не совсем представляла, что нужно сделать. Может быть, на Луне так чувствуют себя космонавты: хочешь шагнуть, но как?

И всё-таки в ней говорили какие-то инстинкты. Пока я медленно подходил, Алина попыталась подняться, опёршись о кушетку. Ладонь скользнула по клеёнке, ноги не удержали, и она рухнула мне на руки – хорошо, успел подхватить.

Секунду Алина глядела на меня снизу вверх – серыми, как кремень или голубиное крыло глазами, – а потом снова рассмеялась, ускользнула в мир своих фантазий и замурлыкала что-то – видимо, песенку тех самых кристаллов.

– Для первого раза достаточно, – окликнула Ира – наш босс, которая и затеяла весь проект. Она следила за нами через стекло; даже сквозь динамик я слышал её неровное, напряжённое дыхание. Ещё бы: это была первая встреча Алины с не-доктором, с настоящим живым человеком. Хотя, в широком смысле, я тоже был врачом – учёным-нейропсихологом.

– Что мне делать? – спросил я негромко и без выражения, чтобы не разбудить улыбавшийся своим видениям плод эксперимента.

– Положи её, – подсказала Ира. – И уходи.

Я аккуратно опустил лёгонькую, худющую Алину на кушетку – густые волосы рассыпались по клеёнке, и лицо в обрамлении тёмно-коричневых прядей показалось ещё бледней.

– Иди уже, – устало велела Ира, щёлкая мышкой; это было хорошо слышно через налаженный микрофон.

Я вышел из лаборатории и со вздохом взглянул на толпившихся у дверей медсестёр, фармакологов и ассистентов. Нам придётся мириться с этим в ближайшие несколько месяцев – мне, Ире и Алине, конечно. С повышенным вниманием, с постоянными тестами и скринингами. С постоянным риском.

Чем дальше я был от лаборатории – тем сильней раздражался, хотя Алина не сделала ничего, чтобы вызвать такое чувство; может, сказывалось напряжение последних недель, бесконечные анкеты, инструктажи и документы. Сама Алина показалась мне ласковой, тихой девочкой, может быть, даже симпатичной, если одеть её не в обноски. И всё-таки было что-то, что так и подзуживало развернуться и отказаться от самого странного в моей карьере проекта.

Удерживали деньги; я не переставал удивляться Ирине, которая выбила для «А-линии» не только лучшие лаборатории, но и сказочное финансирование.

И научный интерес, конечно. В конце концов, я стану первым нейропсихологом, которому доведётся полностью адаптировать пациентку с такими ментальными особенностями, с врождёнными сложностями развития.

Хотя полностью – это в идеале, конечно.

…Ира, легка на помине, догнала меня у входа в служебную зону, куда не пускали пациентов.

– Пойдём поедим?

Есть не хотелось, но я кивнул: перечить ей в малом было себе дороже.

Мы молча дошли до столовой персонала, так же молча набрали на подносы еды. Ира кивнула в сторону углового столика за кадкой с пальмой. Мы сели. Начальница вытянула из салата лист капусты и принялась рвать на мелкие кусочки. Я наблюдал за ней некоторое время; капустное крошево странным образом успокаивало. Потом отпил тёплый, горький кофе.

– Ну?

– Без «ну», – натянуто отозвалась Ира. – Что скажешь?

– В сочетании с твоими выводами – похоже на рассеянный склероз. Честно говоря, очень сложно поверить, что она восстановится полностью.

– Она уже восстановилась полностью. – Ирина отряхнула ладони и посмотрела на меня устало и зло: – Не говори так, пожалуйста. Извини. Я взвинчена.

«Я заметил», – так и вертелось на языке.

– Что-то идёт не по плану, и ты от меня скрываешь?

– Да нет, – вздохнула она. – Просто… Мы столько прогнозировали и рассчитывали… Я верю моделям, но всё-таки всё это в первый раз. И Алина как бомба. Бомба замедленного действия.

– Так и есть. Замедленного. – Я кивнул, осторожно накрыл ладонью сухую и исцарапанную руку Ирины. – Не нервничай так. Всё пройдёт отлично, я тебе говорю.

Ира хмыкнула и слабо улыбнулась. Полезла в телефон, открыла какой-то документ.

– Так… Смотри. Завтра Алина должна пробыть в здравом уме уже двадцать две минуты. Лучше вызвать её из грёз с утра пораньше. Приедешь к шести?

Я прикинул в уме – Руслана сегодня в ночь, значит, завтра придёт как раз около пяти. Позавтракаем вместе, а потом помчусь в институт.

– Да. Вполне. Значит, завтра работы у меня будет на двадцать минут?

– Побольше. Тебе надо заполнять карточку каждого посещения. Забыл?

– Скорее, не привык. Ничего. Всё впереди.

– Да уж… У тебя будет время, чтоб закрепить привычку.

– Ира, – я склонился к ней и слегка понизил голос. – Как по-твоему… В смысле, не по графикам, не по прогнозу, а по-твоему. Сколько времени уйдёт на полную адаптацию?

– Ты видел модель, – пожала плечами она. Наколола на вилку дольку помидора и расплющила о бортик тарелки; семечки и сок брызнули на блузку. Ира шёпотом выругалась и потянулась за салфеткой.

– Я говорю не о модели, – глядя, как она оттирает пятна, уточнил я. – Я говорю о твоём мнении. О твоей интуиции учёного, если хочешь.

Ирина склонила голову, втянула воздух.

– У меня нет оснований не доверять расчётам. Я думаю, всё действительно уложится в квартал. Плюс-минус несколько недель.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнул я.

– На какое число подали заявление? – проницательно усмехнулась начальница.

– Пятнадцатое декабря.

Ира махнула рукой, чуть не сбив мой стакан с кофе.

– Успеете. Ладно, Игорёк, приятного аппетита. Я что-то расхотела.

Сгрузила со своего подноса тарелку с пловом, встала и, глянув на широкие мужские часы, пробормотала:

– До завтра.

– До завтра, Ир, до завтра.

Глава «А-линии» дёрнула головой в знак прощания и унеслась обратно в свой кабинет – переделанную из каморки комнатку, полную распечаток кардиограмм и черновых набросков с прогнозами развития и адаптации пациентки Белозёровой А.И.

Глава 2

Начать лгать

После ночи Руслана всегда приходила бодрой, приносила стопки свежих фотографий, смеялась, но обычно заряда хватало минут на сорок – затем она падала на кровать и просыпалась только часа через три-четыре.

Я поставил будильник на четыре пятьдесят – ещё даже не рассвет, – но проснулся всё равно позже, от скрипа ключа. Выбрался из кровати и быстро прошёл на кухню.

– Привет, мой хороший! – крикнула Руслана, гремя дверью. – Встал?

– Да, да… Чай будешь?

Шлёпнул по кнопке чайника, выложил на стол колбасу, сыр, остатки хлеба. Пока Руслана снимала обувь и вешала пальто, я успел настрогать сыр на батон и засунуть в микроволновку. К тому моменту, когда Руся выудила из-под шкафа тапочки и пошла в ванную мыть руки, я наскоро умылся в кухонной раковине и пригладил волосы. Когда она, румяная с улицы, с каплями на блестящих чёрных волосах появилась на кухне, я уже заливал кипятком заварку.

– Приветик, – повторила она, подошла и поцеловала в щёку. – М-м, как пахнет! Маасдам?

– Да. Вчера зашёл в тот магазинчик после работы.

– В какой? – рассеянно спросила она, усаживаясь за стол.

– Тот, фермерский. Помнишь, мы там покупали пастилу?

– Точно. – Руслана стянула с горячего бутерброда кусочек сыра и отправила в рот. – Мне всегда казалось, что в этот сыр добавляют вишню. Очень вишнёвый вкус.

Я подвинул ей чай, сам взял свою кружку с кофе.

– Как дела?

– Да как обычно, – улыбнулась она. – А ты? Так и не спал с вечера?

Я кивнул, намазал поверх сыра малиновый джем и надкусил. Руслана скривилась:

– Дикие у тебя иногда вкусы, конечно…

– Какие есть, – пробормотал я и отхлебнул кофе. – Слушай, Русь… У тебя, случайно, нет старой одежды, которую уже не носишь? Свитера́ там, джинсы.

– Зачем тебе? – подняла брови Руслана.

– У нас скоро благотворительный сбор в институте. Ну, знаешь, старая одежда, пластиковые крышечки, батарейки…

– А-а. Есть, конечно. Целый мешок. Я как раз хотела отвезти в какой-нибудь фонд… Сейчас принесу.

Пока она рылась в шкафу, я размышлял, как легко человеку даётся ложь. Впрочем, в данном случае это была необходимость, обусловленная соглашением о неразглашении: до поры до времени распространяться о проекте «А-линия» не следовало.

– На! – Руслана свалила на диван чехол из-под пледа, набитый вещами до того, что лопнул шов. – Давай я его в пакет засуну, а то не донесёшь, развалится.

Лучше всего было бы перебрать содержимое и взять только то, что могло пригодиться Алине. Но, раз уж соврал – придётся блюсти легенду. И я, как грузовой верблюд, потащился в институт с раздутым пакетом. Хорошо, что в половине шестого народу немного и нежарко: ранний сентябрь баловал погодой, солнце уже встало, но не пекло – только мягко светило сквозь зелёные с золотой каймой клёны.

– Переезжаешь? – ухмыльнулась Ира, с которой мы столкнулись у проходной.

– Руслана решила выбросить старую одежду. Я подумал, что-то может пригодиться Алине.

Ира с энтузиазмом кивнула:

– Валяй. Как раз успеешь перебрать свой склад, пока она просыпается.

Через пять минут я уже сидел в прохладной сумрачной раздевалке, воюя с молнией. Когда наконец расстегнул – чехол окончательно лопнул, и всё барахло вывалилось на пол. Какие-то шарфики, футболка с надписью «Кросс наций»… Шорты… Самое то для благотворительного базара.

И всё-таки я выудил из груды вещей относительно приличные джинсы (видимо, Русе просто стали малы) и две не слишком поношенные футболки. Вещи слабо пахли стиральным порошком, а ещё отдавали тем приятным, немного пыльным духом, который ткань обретает, долго хранясь на проложенных лавандой полках.

Я отыскал ещё чёрную майку, а вот носков не нашёл – вернее, нашёл целых три пары, но все они оказались с одинаковой дыркой на большом пальце.

Ого, а это что?.. Откуда-то – видимо, из кармана – со звоном выкатилась тёмная пластмассовая коробка. Я нагнал её в самом углу раздевалки – крохотная коробочка с нарисованными на крыше нотами. Музыкальная шкатулка. Интересно, ещё работает?

Я подцепил ногтем замок и откинул крышку. Внутри мигнул розовый огонёк, а потом раздалась искусственная, скрипучая мелодия: Бетховен, «К Элизе»¹. И откуда у Руси эта ерунда? Впрочем, может, случайно засунула; надо будет спросить.

Я убрал шкатулку в карман, а остатки вещей запихал обратно в пакет и задвинул под скамейку. Ворох отобранной одежды понёс к Ире. Конечно, это был не полный гардероб, но с меня достаточно – об остальном пусть заботятся сами. Я наставник, не нянька.

– О, вот это отлично, – одобрительно сказала Ира, щупая ткань футболки. – Великовато, но ты очень вовремя принёс. Сейчас отдам сестре, чтобы переодела. Алина вчера всю кофту заляпала, пока ела.

Я слегка растерялся.

– Кормили во сне, как обычно, – добавила Ира. – Пока опасаюсь давать еду, когда она в сознании – мало ли как отреагирует на датчики.

– А-а.

Датчики проводили мгновенный скрининг: выясняли, как продукты взаимодействуют с «Перпеном²» – ключевым восстанавливающим препаратом и его активным веществом.

Фармакологи, разработавшие формулу, по десять раз на дню повторяли, что это новый, мало изученный препарат, а потому неясно, как он может отреагировать на те или иные попадающие в организм вещества. Так что меню у Алины пока было не слишком разнообразным, зато проверенным и перепроверенным. Ира, чьей целью была абсолютная адаптация пациентки к обычной жизни, настояла на том, чтобы каждый день вводить в рацион что-то новое. Фармакологи согласились – но при условии, что скрининг будет проводится во время каждого приёма пищи. Мне кажется, это перебор – в конце концов, никакая химическая реакция не произойдёт мгновенно. Тем более, «Перпен», насколько я понимаю, на момент приёма пищи бывает никак не в желудке, а в крови, или в спинномозговой жидкости, или куда там его Алине вводят… Резкая перемена в самочувствии будет заметна и так, а все остальные проверки можно сделать и после еды.

…Но это всего лишь моё личное мнение. Я ведь не исследователь, не фармаколог, не врач, так что не в моей компетенции менять процедуру. Я могу только передёрнуться, представив, как меня с головы до ног обвешивают приборами.

Никакого удовольствия от еды.

– Игорь, – покосилась на меня Ирина. – Тебе пора.

– Ага.

Она щёлкнула кнопкой, и планки жалюзи на стене между лабораторией и её кабинетом поменяли угол: теперь Ира видела всё, что делается в лаборатории, а вот разглядеть оттуда кабинет было проблематично. Я вышел, миновал холл и на секунду задержался перед белой железной дверью, успокаиваясь. Всё как учили: эмоции нужно оставить за порогом. Психика у Алины сейчас – как яичная скорлупа: с виду крепкая, но на самом деле такая, что любое сильное переживание может свести на нет усилия целой армии, работавшей в нашем НИИ.

– Игорь, – сказала она, не успел я захлопнуть дверь. – Здравст-вуй-те.

А я, оказывается, хорошо помнил эту футболку Русланы – вышитый на груди волк с шерстью из бисера. На Алине футболка висела мешком, и от этого волк больше походил на унылого медведя, исхудавшего после зимы.

– Привет, – поздоровался я совсем не тем тоном, каким планировал.

Алина соскочила с кушетки и быстро пошла ко мне. На миг мне показалось, что это бежит Руслана. Я помотал головой, и, видимо, что-то мелькнуло в глазах – Алина застыла, резко остановилась на расстоянии вытянутой руки.

– Игорь Валентинович, – ободряюще поправил я. – Как спалось?

Эх. Не надо было про сон. Алина посмотрела испуганно и непонимающе, но взгляд остался осмысленным; нельзя дать ей соскользнуть обратно к поющим кристаллам. Ира предупреждала, что поначалу Алина будет стремиться спрятаться в галлюцинациях от всего непонятного.

Надо признать, сегодня она куда больше походила на обычного человека. Вчера, растрёпанная, в дикой кофте и больничных шлёпанцах, она была форменной пациенткой палаты для душевнобольных. Сегодня кто-то причесал её: по обе стороны головы свисали косички, перевязанные цветными резинками.

Алина стояла передо мной молча, выжидающе, кажется, не поняв вопроса. Я сунул руки в карманы, соображая, что бы сказать. Нащупал шкатулку и, поддавшись внезапному вдохновению, выдал:

– У меня для тебя подарок. Смотри! – И протянул ей коричневую пластмассовую коробку.

Алина не знала, что делать: дёрнула рукой, чтобы взять, но испугалась и быстро прижала обе руки к телу.

– Бери, бери. Это тебе.

Она сделала крохотный шажок. Подрагивающими пальцами взяла шкатулку и долго рассматривала, поворачивая так и этак. А потом прозрачной пластмассовой крышкой поймала солнечный зайчик. И засмеялась. Смех у неё оказался красивый, совсем негромкий, очень искренний.

– Открой, – предложил я.

Алина не поняла. Тогда я взял шкатулку (Алина отдала её доверчиво, даже не подумав, что я могу отобрать) и открыл сам. Моргнул огонёк, и посыпались хриплые электронные ноты. В этот раз со дна шкатулки поднялась ещё и куколка в розовом платье. Алина напряглась, а потом распахнула глаза и задышала часто-часто, сглатывая и дрожа.

– Что такое?!

Ира в наушнике уже отдавала приказы; дверь хлопнула, в комнате тут же появились медики. Но Алина вдруг успокоилась и снова рассмеялась. Посмотрела на меня, совершенно не замечая остальных. Произнесла отчётливо и весело:

– Поющий кристалл.

Вот это точно швах. Уволят сегодня же. Нашёл, что ей принести!

Боковым зрением я заметил, как к нам медленно движется кто-то из медсестёр. Плавно вскинул руку: стоп! Человек в халате остановился. Алина, не обращая внимания, поднесла шкатулку к глазам, потом к уху.

– Совсем как во сне.

Фразы были короткие, но, если не знать, что их произносит девушка, которой ещё месяц назад диагностировали необратимое ментальное расстройство, – можно было вполне принять их за обыкновенную речь.

– Спроси у неё что-нибудь, – прошептала Ира. – Выведи на разговор!

Легко сказать! Я показал на шкатулку и произнёс:

– Это музыкальная шкатулка. Знаешь, что это за музыка?

– Как во сне, – повторила Алина, глядя на меня с ласковой, весёлой улыбкой.

– Как-нибудь можно сходить на концерт. Хочешь? Это место, где играют много разной музыки.

– Это будет прелестно, – совершенно серьёзно ответила она. Я не понял, себе она говорила или мне.

– Отвлекитесь от музыки, – велела Ирина. – Спроси что-то другое.

– Э-э… Алин. Как настроение?

Она, кажется, не поняла вопроса. Я подумал, что она похожа на маленького ребёнка, который только-только научился говорить и чутьём угадывает значения незнакомых слов – многих, но не всех.

– Как настроение? Что ты чувствуешь? Внутри?

Её лицо просветлело, как будто она поняла. Но ответила Алина совсем невпопад:

– Зелёная река и красивые травы. Жёлтые пятна. Как… как… – Она покрутила головой и наконец заметила толпу в дверях. Отбежала в угол и затихла там, отвернувшись к стене.

Медики бесшумно вышли – видимо, по приказу Ира. Ей было всего тридцать, нашей чудесной начальнице, но в этом крыле института её слушались беспрекословно.

В лаборатории стало тихо; тихо и солнечно. Часы показывали начало седьмого, и лучи были совсем нежаркие, ласковые, как Алинина улыбка. Я подошёл, коснулся её плеча кончиками пальцев.

– Испугалась? Это врачи.

Она не желала откликаться. Сжалась, напряглась так, что под футболкой проступили лопатки.

– Они тут, чтобы беречь тебя. Чтобы ты не болела.

– Я не болею, – пробормотала Алина. Плечи у неё слегка расслабились, но она по-прежнему не хотела повернуться ко мне лицом.

– Давай сядем.

Я подал пример: первым уселся на жёсткую скользкую кушетку. Алина, помедлив, села рядом. Шкатулку она сжимала в руках. Некоторое время мы сидели молча; затем она снова принялась вертеть шкатулку, пуская блики. Наигравшись, показала пальцем на бело-золотистое пятно на стене.

– Это солнечный зайчик, – сказал я.

Алина кивнула и вдруг обмякла, съехала по моему плечу, закрыв глаза и приоткрыв рот. Я вспотел за секунду – но успокоился, вспомнив, что Ира говорила: сегодня Алина пробудет в здравом уме двадцать две минуты.

Отпущенное инъекцией время истекло, и Алина просто уснула.

Глава 3

Выработать привычку

Говорят, чтобы выработать привычку, нужно сделать что-то двадцать один раз. Я пришёл к Алине в двадцать второй, но привыкнуть к ней казалось невозможным. Каждый раз я видел другого, иного, нового человека: она менялась ежечасно. А назавтра, к тому же, планировалась небывалое: ей предстояло впервые оказаться на улице.

Ира заявила: никакой стерильности. Никакого зимнего сада при институте, никакого огороженного внутреннего двора.

– Пройдётесь до метро и обратно. Погуляете полчаса. Но по-настоящему.

– Ир, она до сих пор пугается людей. Ей страшно, когда в комнате больше одного человека. А ты предлагаешь – до метро!

– Вот и давно пора с этим покончить. Нам в декабре ехать в Москву отчитываться – представь, сколько там будет народу! Да и не для того мы делали всё это, чтобы Алина всю жизнь провела в лаборатории.

– Я тоже так думаю.

– Вот и идите гулять. Я понимаю, это не входит в твои обязанности по договору… Если откажешься, отправлю с ней кого-то из персонала. Но с тобой ей будет комфортней всего.

– С чего ты так решила? – хмуро поинтересовался я.

– Она сама так сказала.

– Кому? Тебе?

У меня стало очень неприятно внутри. Руслана всё ещё не знала об Алине. Я мог бы рассказать ей, попросив не распространяться, но чувство, что делать этого не стоит, от слов Иры только окрепло.

– Когда?

– Вчера… Или позавчера, не помню. Все дни как один. Я вообще не успеваю за временем, Игорь.

– И как это она умудрилась с тобой поговорить? – напирал я.

– Постучала в кабинет. Наверно, в палате дверь не заперли, надо дать втык сёстрам… Сказала, что ей скучно и не спится. Мы попили чаю. Она сказала, что ты хороший учитель, очень терпеливый. Ещё сказала, что готовит тебе какой-то подарок. Так что, видишь, не так уж и боится она людей. Меня не испугалась.

– Тебя она видит каждый день.

– Через стекло.

– И всё-таки…

– Ладно, – подвела итог Ира, зарываясь в свои бумажки. – Идёте – и точка. Не переживай, я по пятам вам пущу прикрытие. А сегодня можешь быть свободен. Только, будь добр, принеси кофе, а? И Алине завтра не вздумай покупать мороженое.

Я покосился на Иру.

– С чего бы?

– Дни тёплые, вдруг она захочет. А на улице нельзя отследить реакцию организма. А ты что подумал?

– Я подумал, – резко, чтобы скрыть смущение, бросил я, – что ей понадобится более приличная одежда для прогулки по улице. Иначе все будут пялиться, и Алина начнёт нервничать ещё больше.

– О… Возможно. Позаботься об этом, ладно? Запишешь расходы на счёт отдела…

***

Спустя три недели с начала активной фазы лечения Алина бодрствовала уже по шесть-семь часов в сутки. Всё это время я проводил с ней, и пока это укладывалось в рамки рабочего дня.

Но, с опаской думал я, скоро мне придётся быть рядом с ней по восемь, девять, десять часов, и скрывать это от Русланы станет куда сложнее. Конечно, я мог объяснить невесте, что подписал NDA³, но тогда придётся оправдываться, почему не сказал об этом с самого начала…

Ладно. Я подумаю об этом завтра. Вернее, тогда, когда придёт время. А сегодня придётся выкроить часок для того, чтобы пройтись по магазинам.

…Я выбрал Алине самые обычные джинсы, трикотажный свитер и ветровку – к концу сентября погода по-прежнему держалась солнечная, но чувствовалось: вот-вот задует. Уже на выходе вспомнил про обувь и взял кеды – какие-то очень модные, консультант сказала, самый писк у подростков и молодёжи.

«И молодёжи». Интересно, меня ещё можно причислить к молодым, или я уже окончательно стал старым пыльным дядькой-учёным? Ну ничего. Женюсь – буду, по крайней мере, молодожён.

В отделе галантереи я захватил пластмассовую расчёску и упаковку резинок. А потом на меня напал необъяснимый азарт, который, должно быть, посещает шопоголиков. Я добавил к покупкам блеск для губ, ещё одну расчёску, зелёную заколку-краб, какие-то яркие браслеты и уж совсем непонятные прозрачные кубики размером с орех, в которых сверкали и переливались блёстки. Хорошо, когда платишь не ты.

Уже на кассе я присовокупил к горке подарков маленький флакон духов – для Руси, конечно. Потом ещё заглянул в продуктовый и взял брикет мороженого. Уж покупать его для Русланы мне никто не запретит.

***

Утром на следующий день я снова шёл в институт, гружёный, как пони. С вечера я спрятал покупки в шкаф, в ящик с зимним, а утром, убедившись, что Руслана сладко спит, вытащил большой белый пакет в прихожую. Наскоро позавтракал и, оставив красиво упакованные духи на рабочем столе, отправился к Алине.

Я планировал начать с письма – мы как раз разобрались с одной и двумя «н» в прилагательных, и я хотел проверить, насколько хорошо она справится с каверзными случаями. Это должно было настроить Алину на привычный лад. О том, что сегодня мы отправимся на прогулку, я думал сказать в обед: после еды Алина всегда приходила в ласковое, слегка рассеянное настроение, в котором пребывала в самом начале нашего знакомства.

Она привычно вскочила с кресла мне навстречу. В лабораторию, где мы проводили большую часть времени, принесли два кресла и широкий стол вроде парты – это сделало комнату чуть уютней, но, на мой вкус, тут по-прежнему слишком отдавало больницей.

Книга, которую Алина читала, соскользнула у неё с коленей и с грохотом упала на пол.

– Ой. Простите! – воскликнула она, садясь на корточки и подбирая книгу. – Здравствуйте, Игорь Вален-тинович!

Длинные слова всё ещё не давались ей на одном вдохе, но в остальном речь было почти не отличить от нормальной.

– Привет. Как там дела с «Незнайкой»?

Мы уже прочитали «Винни-Пуха», разобрались с «Денискиными рассказами» и одолели «Умную собачку Соню». Наблюдать за Алиной во время чтения было забавно, занятно, а иногда – почти страшно: она интерпретировала истории по-своему, видела всё под каким-то совершенно неожиданным для меня углом. Вчера я принёс ей «Незнайку на Луне» и теперь с любопытством ждал оценки прочитанного. Скорость чтения у моей ученицы была потрясающая.

– Очень грустная история, – мрачно констатировала Алина. – Незнайка и Пончик – прототипы всех, кто попадает в нестандартные условия. Кто-то приспосабливается, а кто-то опускается на дно. Игорь Вален-тинович, а у вас дома есть «Незнайка в Солнечном городе»? Эта книга упоминается в статье, я бы хотела её прочесть.

– В какой статье?

Алина вытащила из-под задней обложки «Незнайки» тетрадный лист. Я узнал распечатку с Пикабу⁴, которую делал когда-то для Русланы. Видимо, она прочитала и засунула в книжку, а я не заметил, когда оставлял «Незнайку» Алине.

– А ещё там есть слова «утопия» и «антиутопия». Что это значит?

М-да. Кажется, пора нести ей Оруэлла и Хаксли, «Винни-Пуха» мы явно переросли.

– Антиутопия… Как бы тебе попроще объяснить…

– Не надо попроще. Объясняйте, как объясняется.

Я усмехнулся.

– Алин, если объяснять как объясняется, я сам не пойму и тебя запутаю. Скажем так: антиутопия – выдуманная история о печальном будущем.

– Почему тогда «Незнайку» называют антиутопией? Это ведь сказочный мир, я правильно поняла?

– Кажется, мне нужно более точное определение слова «антиутопия», – пробормотал я, роясь в карманах в поисках телефона. – Сейчас… Так. Давай посмотрим.

Я зашёл в браузер и вбил «антиутопия Незнайка». Быстро пробежал глазами первые результаты выдачи, щёлкнул на один из них. Пока страница загружалась, я поднял взгляд на Алину. Она стояла как вкопанная, глядя на телефон расширившимся глазами.

– Что это?

– А. Ой. Ты не знаешь? Это телефон. Такой инструмент, чтобы общаться.

– Но ведь мы с вами общаемся без него?..

– Общаться на расстоянии.

– А… Как это? То есть вы можете по… протелефонить кому-то, кого нет рядом?

– Ну да. Только не протелефонить, а позвонить.

– И кому вы звоните сейчас? – жадно спросила она, не отрывая взгляд от экрана.

– Сейчас я не звоню. Сейчас я зашёл в интернет, чтобы посмотреть, что значит антиутопия.

– Вы никуда сейчас не заходили, – растерянно и сердито возразила Алина. – И называть лабораторию интернатом – не слишком-то вежливо!

Мне хотелось рассмеяться, но она выглядела раздосадованной, готовой расплакаться. Я положил телефон на стол и примирительно выставил перед собой ладони.

– «Войти в интернет» – это такое выражение. Значит, включить интернет. Интернет – не интернат. Это глобальная сеть. Как бы энциклопедия обо всём-всём-всём. Её можно открыть в телефоне.

– А… – протянула Алина, но по лицу было видно: то ли не поняла, то ли не поверила. Страница загрузилась, я вслух прочитал определение антиутопии, но Алинины мысли успели унестись далеко вперёд:

– Да, да, спасибо… Игорь Вален-тинович, то есть интернет – это тоже как вы, как учитель, только в телефоне?

– Ну… С какой-то стороны, да.

– А вы можете сейчас узнать, что такое синтетика, гормоны и ментальное расстройство? – с надеждой спросила она.

Я вздрогнул. Стараясь не выдать себя, кивнул.

– Да, давай посмотрим. Только не всё сразу, это сложные термины. Откуда ты их взяла?

– Слышала, – пожала плечами Алина. – Медсёстры ведь не молчат, когда ставят уколы.

– Понятно. Скажи-ка, а сегодня уже ставили? Не больно?

– Нет, – она презрительно усмехнулась. – Ни капли. Только очень долго. Но, с другой стороны, это достаточно интересно: наблюдать, как жидкость из шприца переливается в сосуд.

– В какой? – опешил я, представив широкий шприц, содержимое которого выдавливают в глиняную амфору.

– В кровеносный, разумеется. В вену, – удивлённо ответила Алина. – Я думала, вы в курсе этого механизма.

– Я в курсе. Просто не так понял. Подумал, ты имеешь в виду вазу или кастрюлю.

– Почему?..

– Сосуд – это не только орган, по которому движется кровь. Это ещё и контейнер для чего-нибудь, обычно для жидкостей.

– Контейнер? – Глаза у Алины стали как блюдца. – Сосуды вырывают из людей, чтобы делать из них контейнеры?!

– Нет, нет, – с досадой помотал головой я. – Это разные вещи! Просто называются одним словом.

– Зачем?

– Так вышло. Изначально. Это омонимы – одинаковые слова, которые означают разные предметы.

– Глупость какая, – фыркнула Алина. – Назовите ещё!

– Ну… Кран. Он бывает водопроводный, как в ванной, и подъёмный.

– Что такое подъёмный кран? – с любопытством спросила она.

– Такая машина. Для строительства высоких домов. Он поднимает грузы.

Алина глянула в окно.

– Интересно… А что такое машина?

…И так каждый день. Я входил в эту комнату, чтобы быть осыпанным градом вопросов о самых простых, не самых простых и совсем уж непростых вещах. Иногда приходилось хитрить, иногда выкручиваться, но Алина удивительно легко распознавала ложь. Чаще всего в случае затруднения я был честен: «Я не могу ответить, Алина. Я узнаю и скажу позже». Она соглашалась. Но иногда – как, например, сегодня, когда она спросила про ментальное расстройство, – оставалось только её отвлечь.

Пока её всё ещё можно было заговорить и сбить с толку, хотя бы на время. И пока Ира всё ещё запрещала заговаривать с Алиной о чём-либо, связанном с её прошлым.

Чтобы окончательно увести ученицу от опасных тем, я скинул со спины рюкзак и вытащил пакет с обновками.

– Если бы я знал, – ставя пакет на стол, хитро улыбнулся я, – я бы, конечно, захватил сегодня «Незнайку в Солнечном городе». Но… Я принёс кое-что другое. Смотри!

Алина осторожно приблизилась к столу и заглянула в пакет. Непонимающе посмотрела на меня:

– Что это?

– Достань. Не бойся. Там нет ядовитых змей.

Она неуверенно хихикнула, вынула из пакета джинсы и, отставив их на вытянутых руках, встревоженно спросила:

– Где вы это взяли?

– В магазине.

– А что тако…

– Место, где можно найти предметы, которые тебе нужны.

– Например, книгу или шприц?

– Например, книгу или шприц.

– А, да, помню! Про магазин было в «Денискиных рассказах».

Она отложила джинсы и снова полезла в пакет. В её лице боролись недоверие и любопытство.

– Это…

– Ветровка. Верхняя одежда. Её надевают, когда идут на улицу, чтобы не замёрзнуть.

– Ветровка… Какое забавное слово. Похоже на ветер. Как это надевать?

– Как кофту. В рукава. Давай помогу… Ага, вот так. Всовывай руки.

Я держал ветровку, а Алина стояла ко мне спиной и пыталась нащупать отверстия рукавов. В конце концов это получилось. Я накинул ветровку ей на плечи, и Алина еле заметно дёрнулась. Потом подошла к стене между кабинетом и лабораторией. Жалюзи были полностью закрыты – видимо, Ира куда-то отлучилась; в последние дни она ослабила контроль и всё чаще оставляла нас с Алиной наедине, под присмотром одних только камер.

Алина, меж тем, вгляделась в жалюзи. Их сложно было назвать зеркалом, но кое-что в глянцевых плашках всё-таки отражалось.

Некоторое время она стояла молча; я замер в ожидании вердикта.

Потом Алина повернулась ко мне.

– Это на сколько?

Видимо, решила, что одежда – как книги, которые я приносил из дома. Сегодня дал, завтра заберу.

– Это навсегда.

Она снова повернулась к стене, наклонила голову, повертелась, пытаясь рассмотреть себя со спины. Потом погладила джинсы, оставшиеся лежать на столе. Тронула блестящую пуговицу, золотистую молнию. Улыбнулась – сначала неуверенно, потом всё шире. Не глядя на меня, снова полезла в пакет и вытащила кеды – они были связаны шнурками, и выглядело это довольно нелепо: как странные белые перчатки.

– Я не знаю, что это. Но… – Алина тряхнула кедами, кивнула на джинсы, повела плечами, указывая на ветровку, – это великолепно. Спасибо вам!

– Обувь. Кеды, – сдерживая улыбку, ответил я.

– А. Ага.

Она внимательно осмотрела вышивку на белых кожаных боках, не переставая улыбаться, провела пальцем по ребристой подошве. Она радовалась обновкам так, словно это были не джинсы и ветровка, а роскошные платья, жемчуга и корона, усыпанная алмазами.

Мне стало неловко. Я перевёл взгляд с её разрумянившегося лица на кеды и только тут сообразил, что лучше было взять обувь на липучке – Алина же не умеет завязывать шнурки…

Она тем временем села в кресло, скинула жуткие матерчатые шлёпки и сунула ноги в кеды. Взяла в руки шнурки. Потянула их туда-обратно. Косясь на меня, заправила за бортики внутрь кед. Я решил, что лучше разобраться с этим сейчас, чем потом перевязывать шнурки посреди улицы.

– Нет, милая. Это делается немного по-другому.

Я присел рядом, вытащил белые шнурки (никогда не понимал, зачем их делают такого цвета; всё равно после двух-трёх прогулок станут серыми) и медленно, чтобы Алина уловила суть, завязал их сначала на левом кеде, потом на правом. Она сидела, не шелохнувшись.

– Поняла?

– Примерно…

– Потом потренируешься, если захочешь.

– А что будем делать сейчас?

– Сейчас – закончим с письмом. Помнишь наши любимые эн и эн-н-н?

– Эн и эн-н-н, – хихикая, передразнила она.

– А после обеда пойдём на прогулку.

– На улицу?

Она побледнела. Может, лучше и вправду было сказать об этом после еды; но раз уж пришлось к слову…

– На улицу, – спокойно повторил я. – Как раз увидишь, что такое машины. Может, и подъёмный кран встретим.

Наверное, Алина представила себе гигантскую жердь крана, движущуюся на неё. Мотая головой, вжалась в спинку кресла.

– Давайте не пойдём. Пожалуйста. Игорь Вален-тинович…

– Тебе понравится, я обещаю. Не надо так переживать. Лучше посмотри, там в пакете ещё осталось кое-что для тебя.

Но на этот раз Алина не пожелала отвлекаться и продолжала мотать головой, съёжившись в кресле и подобрав под себя ноги в новеньких кедах.

– Алина, рано или поздно тебе надо будет выйти на улицу! Я хожу по улице каждый день – посмотри, со мной ведь всё в порядке.

– Вы… ходите по улице?..

– А как, ты думаешь, я попадаю сюда из дома?

Всё ещё настороженно, но чуть спокойней, она спросила:

– Вы будете рядом?

– Конечно.

– Куда мы пойдём?

– Просто по улице. Куда глаза глядят. Куда захочешь.

– Сквер? – выпалила она.

– Можем дойти до сквера.

– М-м… Магазин?

– Да, вполне.

– В лес?

Я прямо видел, как она судорожно перебирает в уме книжные локации.

– Лес далековато от города. Пешком не доберёмся. Давай сходим в лес как-нибудь в другой раз, хорошо?

– Да, хорошо, – смущённо кивнула она. – Только… У меня просьба, Игорь Вален-тинович.

– Давай.

– Пойдёмте сейчас. Не после обеда. Сейчас.

– Почему?

– Я боюсь, – честно ответила она. – И чувствую что-то странное. В животе, внутри…

Она повела плечами, словно пытаясь выразить, что ощущает.

– Какое-то напряжение и дрожь, как вибрация. Вот сейчас я думаю, что мы пойдём на улицу, и это становится сильнее.

– Это тревога.

– Болезнь?..

– Нет, просто чувство. Ты боишься того, что тебя ждёт, и тревожишься. Это нормально. Люди всегда боятся неизвестности.

– Точно?..

– Точно.

– Хорошо. Не хочу быть… ненормальной.

Она сказала это просто так? Или опять слышала что-то в разговорах медсестёр, персонала? Надо будет переговорить с Ириной. Надо как следует запретить этим сестричкам намекать Алине на что бы то ни было. Даже писком.

– Хорошо, давай сейчас. Но надо хотя бы позавтракать.

– А я уже, – улыбнулась Алина.

– А я вот, можно сказать, нет, – вспоминая оставшийся несъеденным кусок батона, вздохнул я. – Ладно. Ты не возражаешь, если я куплю кофе по пути?

– Э… Купите? Кофе? А это что?..

Глава 4

Жаждать жизни

– Дойдём до метро – и обратно, – предупредил я, как только мы вышли из служебного входа. Проект «А-линия» уже полгода занимал особое место в жизни института, но знали о нём в НИИ далеко не все; не стоило показывать Алину кому не следует.

На крыльце она зажмурилась от хлынувшего на нас солнца. Замерла, моргая, нахмурив брови.

– Здесь холодно.

– Конечно. Это же у лица. Поэтому на улицу надевают верхнюю одежду.

– Сейчас… осень? Зимой будет холодней?

– Гораздо.

Алина поёжилась и храбро спустилась по ступеням. Оглянулась на меня – я быстро набирал Ире, что мы отправились на прогулку раньше запланированного времени. Конечно, надо было сообщить раньше – ей ведь ещё нужно подогнать отряд охраны… Ну и что. В первую очередь я должен действовать в интересах Алины, а не Иры.

– Постарайся не нервничать, пожалуйста, – сказал я Алине, убирая телефон. – Когда выйдем за проходную – вон тот домик, – увидишь шоссе. Там много машин. Они шумные, большие и совсем не как в Солнечном городе, но, пожалуйста, не пугайся и не выбегай на дорогу ни в коем случае.

Чёрт. Да ей надо было сначала хотя бы про правила дорожного движения рассказать… Впрочем, в «Денискиных рассказах» об этом вроде было. И в «Незнайке» тоже.

Шаги у Алины получались мелкие и неуверенные, походка – забавная, как у пингвина; мне пришлось приноравливаться к её скорости. В некотором смысле я чувствовал себя наседкой, которая повела выводок на первую в жизни прогулку.

Мы миновали пустынный в этот час задний двор института, подошли к восточной проходной… Алина заворожённо рассматривала берёзы, клёны и небо.

– Не отходи от меня, – предупредил я, когда мы покинули будку проходной. Ира сработала оперативно: охранника уже предупредили, он пропустил нас без всяких вопросов. Дверь распахнулась, и Алина остановилась на пороге нового мира.

– Давайте не пойдём, – твёрдо сказала она, схватила меня за локоть и уткнулась лбом в плечо. – Пожалус-та.

– Давай лучше правило четверти часа: пятнадцать минут гуляем, и, если тебе не нравится, тут же идём назад.

Она переступила с ноги на ногу. Может быть, решила, что я отберу обновки, если она струсит.

– Соглашайся. Пятнадцать минут – пятнадцать лет, по минуте на год, почти как твой возраст.

Шутка была так себе, аргумент – тем более. Но Алина слабо улыбнулась и кивнула.

– Ну… ладно. Только быстро. И только… мне шестнадцать. Не пятнадцать.

– Вот я и говорю: почти как твой возраст. Пошли.

И мы вместе шагнули на узкую асфальтированную тропинку.

Высокие железные ворота уже приоткрылись, впуская уличный гвалт. За бесконечной, окружавшей институт бетонной стеной шумела Староречка – пыльное, в шесть полос, суетливое, визгливое и, в принципе, самое обыкновенное пригородное шоссе.

Алина пристально следила, как щель в воротах становится всё шире. На нас повеяло запахом выхлопных газов, хвои, краски, сигарет. Чиркнули по асфальту шины; громко фыркнула выхлопная труба; пронеслась, сигналя, «Скорая». Ровный шорох колёс, далёкий звон, лай, голоса, дребезг велосипедов, ветер, шумящий в листве, раздувающий навесы кафе около заправки…

Алина стояла, не в силах пошевелиться, ошеломлённая, обескураженная обрушившимся на неё потоком.

Я взял её за руку.

– Нам направо. Видишь белые полосы? Это пешеходный переход.

– Д-да. Я знаю, – выдавила она, и мы двинулись вперёд.

***

В какой-то момент я испугался, что от обилия впечатлений Алина отключится раньше положенного. Она совсем побледнела, как будто кровь у неё превратилась в сплошной молочно-белый «Перпен». Цеплялась за меня крепкими, тонкими пальцами-ледышками; на руке наверняка останутся синяки.

– Всё в порядке? – глядя, как Алина провожает взглядом бабушку с лыжными палками, спросил я. – Алин?

– Что она делает?.. Она… двигается очень странно. Зачем ей эти палки?

– Это лыжные. С ними зимой катаются на лыжах.

– Но ведь сейчас не зима, – несколько неуверенно возразила Алина. – Зачем ей палки? Да ещё без лыжей.

– Без лыж. Это называется скандинавская ходьба. Такой спорт.

– Спорт? Неловко ходить с палками, притворяясь, что на земле снег? – беспощадно уточнила Алина.

– Ну… Есть у людей такое хобби. Занятие, которое нравится.

– А у нас тоже хобби – дойти до метро и обратно?

– Тебе уже нравится гулять?

– Многовато людей, на мой вкус. Вот если бы мы были одни, то я бы точно сказала, что это моё хобби!

…Больше всего Алину впечатлили собаки. Собаки и книги. Собаки бегали всюду, а коробка с книгами стояла прямо на тротуаре, разделявшем полосы шоссе. Там же примостился прилавок с мороженым. Я думал, Алину заинтересуют пёстрые фантики, рожки и брикеты, но она не обратила никакого внимания на лакомства. Вместо этого, блестя глазами, тронула пальцем край картонной коробки.

– Я могу посмотреть их?

К счастью, продавец куда-то отошёл, и я кивнул. Алина осторожно вынула первую книжку – большую, квадратную, с яркой позолоченной обложкой. Долго всматривалась в нарисованный алый паровоз. Потом погладила пёрышки снежно-белой совы и провела по выпуклому рельефному заголовку.

– Что это за буквы? Их не было раньше, – проговорила она. – Игорь Вален-тинович?

– Это английские буквы. Другой язык. Мы говорим на русском, а кто-то – на английском.

– Зачем?

– Так сложилось. В мире вообще много языков. Больше двух тысяч.

– Зачем?!

– Алина! Откуда я знаю? Есть много версий… Почти у каждого народа своя история о том, почему в мире так много языков. Есть легенда про охоту на птиц, история про Вавилонскую башню…

– Расскажите!

– Расскажу. Когда вернёмся. Ладно? Ты хочешь ещё смотреть книги? Или пойдём?

– Вы научите меня читать на нглийском языке?

– Ан-глийском. Не думаю, что я подходящий учитель. Но я спрошу у Ирины Валентиновны. Думаю, она будет не против.

– Я бы хотела прочитать это, – вздохнула Алина, кладя широкую книгу обратно в коробку. – Необычное сочетание. Летающая машина. Паровоз. Сова. Люди. Звёзды. Это же необычное сочетание, так? Машины же вроде, – она оглянулась на шоссе, – не летают?

– Некоторые летают. Но это правда необычное сочетание. Эта книга есть на русском языке, в переводе. Я принесу тебе.

– У вас она тоже есть? У вас дома хранилище книг?

– Эта книга есть почти у каждого, – усмехнулся я. – Прочитаешь – поймёшь… Ну что? Идём дальше?

– Сейчас… сейчас, – пробормотала она, перебирая корешки. – Как их много… Почему такие тёмные обложки? Какие толстые. Хватило бы на несколько вечеров.

– Хочешь купить какую-нибудь?

– А… Да. Но… Я не знаю, какую! – Алина явно разволновалась от такого большого выбора: кусала губу, часто дышала, запиналась через слово. – Я не знаю?

– Можешь взять любую.

Алинино лихорадочное состояние заражало. Я не ожидал, что книги так подействуют на неё. Как она отнесётся к скоплению людей?

– Я не знаю! – крикнула она, отталкивая коробку. С той стороны шоссе к нам спешно двинулся какой-то мужчина – скорее всего, продавец.

– Пойдём-ка. Выберем потом, дома. Я принесу тебе каталог книг. Пойдём!

Мы быстро перешли, почти перебежали на другую сторону. Я тащил Алину за руку, у неё заплетались ноги.

– Может, уже вернёмся домой? – задыхаясь, спросил я, когда мы нырнули в тень густых тополей.

– О нет, – восторженно прошептала она. Глаза у Алины были широко раскрыты и по-прежнему блестели, косы растрепались от бега, и щёки наконец разрумянились. Она выглядела почти как обычный подросток… Слегка подвыпивший подросток. – Я хочу ещё!

– Ещё пять минут. И обратно. Хорошо?

Не слушая, она тащила меня по пыльной тропинке между деревьев, по асфальтовому тротуару, ближе и ближе к широкой дороге, кишевшей людьми, упиравшейся в вестибюль метро.

– Алина! Не так быстро!

Она засмеялась, оглянувшись. Я сжал её ладонь, сигналя: остановись! Она тряхнула рукой и засмеялась громче.

– Ты ведёшь себя вызывающе, Алина!

– Вызывающе кого? – хихикнула она.

– Это значит – резко! Демонстративно! Алина!

Она вырвала руку и побежала вперёд, что-то мурлыча, – быстрей и быстрей, громче и громче.

Дорога была совсем рядом.

Вдруг она выскочит на шоссе?

Вдруг споткнётся и полетит вверх тормашками?

Вдруг врежется во что-то, свернёт, вдруг я потеряю её из виду, и она убежит?..

Бегун из меня никакой. Паникуя и задыхаясь, я на ходу вытащил телефон:

– Ира! Где там твоя охрана? Пусть ловят Алину, срочно!

Но охрана не успела – Алина остановилась сама. Упала, рухнула среди лопухов, мгновенно отключившись, опьянённая жизнью, с застывшей на лице блаженной улыбкой.

Глава 5

Испортить выходной

У ступеней института я выскочил из салона «Скорой». Следом вынесли Алину – уже просто спящую. Ира на крыльце грызла костяшки кулака.

– Отнесите в палату, – велела она санитарам, кивнув на носилки. – А ты…

Я вздохнул и напрягся в ожидании выговора. Но…

– Иди домой. Сегодня она будет спать. И завтра тоже.

– Хочешь затормозить нервное возбуждение?

– Перевозбуждение.

Я посмотрел на начальницу. Потом – вслед носилкам, скрывшимся за стеклянными дверьми. Снова перевёл взгляд на Иру. Выглядела она виноватой и упрямой.

– Хорошо, что мы не стали тянуть с прогулкой.

– Да, – негромко сказала она. – Да. Иди отдыхать, Игорь. Когда Алина проснётся, у неё будет много вопросов.

– И отвечать, конечно, придётся мне?

– Ну а кто у нас тут учитель? Иди. Я позвоню вечером.

– Я могу быть уверен, что ты не выдернешь меня до послезавтра?

Ира хмыкнула:

– Планы?

– О да.

– Невеста?

– Устрою романтический вечер, – с иронией отозвался я.

– Приятно вам провести время. – Ира сунула руки в карманы и развернулась, чтобы подняться по лестнице.

Я быстро схватил её за плечо.

– Ир. Если что – звони в любое время. Мало ли.

– Да. Конечно.

– Если понадобится помощь с Алиной…

– Я поняла. Иди уже!

Стеклянные двери раздвинулись, а потом сошлись за её спиной. Я сбежал со ступеней и побрёл к будке охранника, чувствуя себя непривычно свободным; даже странно. Рюкзак остался в раздевалке, но телефон лежал в кармане, так что – не буду возвращаться. Ничего с рюкзаком не случится.

Достал мобильник, нажал быстрый набор.

– Руся? Привет, моя хорошая. Ты до скольки сегодня? Ты представляешь, я на два дня освободился. До послезавтра. Да, да, у проектной занятости свои плюсы… Не хочешь прогуляться после работы?.. Ага, ага. Да, буду ждать внизу, в холле, как обычно. В половине шестого. Да, договорились.

…До половины шестого оставалось восемь часов. Я пришёл домой, доел вчерашний Русин эксперимент – чили кон карне, – написал отчёт по сегодняшней прогулке и скинул Ире. Потом встал у книжной полки.

Н-да, время «Умной собачки Сони» прошло… К «Незнайке в Солнечном городе» я прибавил первую часть «Гарри Поттера», «Хоббита» и «Класс коррекции» – на будущее. Когда-нибудь, как ни крути, Алине предстоит узнать о своём прошлом; может быть, с этой книгой она окажется чуть более подготовленной.

Потом я завалился в кровать, снова проспал и помчался к Руслане быстрее, чем утром от меня убегала Алина.

***

К вечеру похолодало, но в девять прошёл мелкий дождь, и вновь потеплело. Руся скинула ветровку, шагала, разбрызгивая лужи, в одном платье – синем, с широким чёрным кружевом по подолу. Ветровку она завязала рукавами вокруг пояса, и брелок на ремешке звенел и бился при каждом шаге.

Мы прогулялись вдоль Ленинского шоссе, потом, через маленькие незнакомые улочки, по диагонали вышли к площади Комсомола. Сделали круг, обогнув бывший Дом молодёжи, в котором теперь ютились поликлиники, фитнес-залы и маленькие кафешки.

– Голодная?

Мы стояли на светофоре; уже стемнело, и Руслана, задрав голову, смотрела в чёрное небо с малиновой чертой на горизонте. На том берегу реки зажглась цепочка фонарей, над водой стояло золотое зарево. За городом, на крутом холме, жгли костры – наверное, закрывали сезон шашлычники. Ветер доносил запахи дыма, жареного мяса и илистой воды. Сладко пахло первыми опавшими листьями и вообще – осенью: золотистой, печальной.

– Голодная, спрашиваю? Хочешь, в «Фарш Рояль» зайдём?

Руслана перевесила сумку на левое плечо и кивнула. Тряхнула волосами – густыми, чёрными, лёгкими, будто она надела на голову душистую ночь.

***

После прохлады улицы в «Рояле» оказалось душно и дымно. За полукруглым столом, где мы сидели обычно, ворковала парочка: моложавый мужчина и девица в драной майке. Пришлось сесть у окна; зато было видно всю площадь и кусочек речки.

– Что будешь?

Руся, надув щёки, уставилась в меню. Задумчиво постучала пальцами по исцарапанной лакировке. Долго думала и наконец произнесла:

– Цезарь. И бургер с синим сыром. В общем, как всегда. Тысяча лет просмотра меню и стандартный заказ.

– Ладно. А я… Суп, пожалуй, и бургер с двойным беконом. И, слушай, как насчёт мороженого?

– Супер!

В тепле Руслана раскраснелась, заблестели глаза. Когда официантка приняла заказ и отошла, Руся спохватилась:

– Кофе! Можно ещё капучино, пожалуйста?

– Э… Купите? Кофе? А что это?..

Голос Алины в голове прозвучал так явно, что я вздрогнул. Девушка за соседним столом обернулась, и мне на секунду показалось, что это она.

– Игорь?..

– А?

– Задумался?

– А? Да. Я тоже буду кофе. Девушка, девушка, извините, можно нам два капучино, пожалуйста?

***

Ближе к одиннадцати в кафе стало слишком накурено и шумно. Мы выбрались на воздух, и Руслане пришлось снова надеть ветровку. С реки задувал холодный, неласковый ветер, попахивало гарью – где-то сжигали листья. Сладкий запах…

Нас обоих слегка вело: у Руси из-за ночных смен давно сбился всякий режим, да и я в последнее три недели почти каждый день вставал к шести. Ира лишь недавно позволила нам с Алиной спать подольше – Алинина мозговая активность становилась всё более бурной, впечатлений, знаний и навыков с каждым днём накапливалось всё больше. Из кратковременной в долговременную память всё это переходило во сне – в настоящем, обыкновенном сне, не в медикаментозной дрёме. А судя по анализам, лучше всего это происходило с пяти до семи утра.

Из-за дурацких расписаний и сытного ужина мы с Русланой оба клевали носом, но домой в такую ясную сентябрьскую ночь не хотелось. Хотелось растянуть её на подольше, на бесконечно.

Мы прошлись вдоль набережной, потом по заросшему склону спустились к самой воде. Руся чуть не поскользнулась и в последний момент уцепилась за стебель цикория. Я подхватил её под локти.

– Оп-па!

Под ногами шуршала сухая трава и обломанные ветки. Го́рода почти не было слышно – мы стояли в низине у реки, в самом овраге. Над головой качались тополя; по воде плыли листья.

– Оп-па, – улыбнулась Руслана. В глазах мелькнули искорки от далёких фонарей. Я вспомнил, как Алина во второй день ловила солнечных зайчиков.

«Она спит, – сказал я себе. – Спит». Подался вперёд и поцеловал Русю. Звёзды, тополя и речка поплыли вбок, я вдыхал и выдыхал, а может, и нет, и видел нас как будто со стороны. Думал о том, что завтра можно не вставать рано, что становится по-настоящему холодно, что надо заплатить за квартиру и хочется дочитать за выходные «Атланта»; что у Русланы такие большие, красивые глаза в рыжую крапинку – как будто с веснушками; и что пора уже озаботиться билетами в Мюнхен – мы собирались туда в свадебное путешествие, хотя какое путешествие – так, уикенд…

Было хорошо. Было так хорошо и почти спокойно.

***

В половине восьмого меня разбудило уведомление в телефоне. Я нашарил мобильник, потянул к себе, силясь разглядеть написанное без линз. Руслана что-то пробормотала во сне, стянула с меня одеяло и отвернулась.

Сообщение было от Ирины. Ничего срочного – просто писала, что с Алиной всё нормально, я могу не дёргаться и отдыхать до завтра.

Ну и отлично. Ну и здорово. Восемь тридцать две. Можно поваляться; воскресенье, Русе тоже никуда не надо. Можно встать и что-нибудь приготовить, устроить ей завтрак в постель. Можно выйти на пробежку – я перестал бегать по утрам с тех пор, как начал заниматься с Алиной.

Я полежал, глядя в потолок, ещё секунд двадцать, потом рывком поднялся, поплотней укрыл Руслану и на цыпочках вышел на кухню. В холодильнике было шаром покати, но я уже перенял у невесты навык готовить из ничего. Достал остатки тостового хлеба, подрумянил на сухой сковородке – по двадцать секунд с каждой стороны, – соскоблил со стенок маслёнки масло. Сверху положил ореховое варенье – распечатал баночку, которую её мама ещё той осенью прислала из Нижнего. Вскипятил чайник, заварил кофе, в Русину чашку долил молока и присыпал корицей. Только потом сообразил, что у нас нет никакого подноса – я не смогу отнести это в кровать.

– Чего не спишь, Игорёш?

Она вошла босая, встрёпанная, зевая и кутаясь в мою кофту. В кармане кофты затренькал телефон.

Руслана, подпевая, скользнула по ламинату, изобразила какое-то па и протянула телефон мне.

– Пам-пам-пам…

– Алло. Алло? Кто это?

– Пам-пам-пам-пам…

– Алло? Алина? Ты?

– Пам-пам-пам-па…

Руслана резко замолчала.

– Алло?.. Алло! Тьфу… Реклама какая-то или мошенники. Или просто кто-то ошибся номером.

– Ясно. Пам-пам… Это кому с корицей? Тебе или мне?

– Тебе, конечно, я терпеть не могу. Какие планы на сегодня?

Руслана уселась за стол, кофту повесила на спинку стула. Потянулась к бутербродам, зачерпнула полную ложку тягучего зеленоватого варенья.

– Спасибо, Игорёш. Очень вкусный кофе. Удивляюсь, как ты из обычной растворимки делаешь вкуснотищу. Явно какой-то секретный ингредиент.

– Любовь, – ввернул я. Руслана хихикнула.

– А планы… Я хотела в библиотеку сходить. У меня уж Кинг сто лет не сдан. Проглотила за неделю, а сдаю полгода.

Руся обожала читать книги, но ненавидела читать с экрана. Я подарил ей на Восьмое марта электронную книжку – Руслана побаловалась с ней пару дней, а потом забросила на верхнюю полку, где скучали энциклопедии и биографии из серии ЖЗЛ. Так и ходила то в книжный, то в библиотеку.

– Хочешь, я с тобой? – храбро предложил я.

Руся откусила большой кусок, начала жевать, и вместо ответа получилась невнятная каша и брызги крошек.

– Прости, – проглотив, ответила она. – Просто ты каждый раз так самоотверженно спрашиваешь…

– А что ж делать.

Меня с души воротило от запаха библиотеки: пыльные книги, пыльные газеты, пыльные цветы, хлорка из туалета. Я терпеть не мог бродить вдоль стеллажей, а Руслана могла делать это часами, пробегая глазами аннотации, читая целые куски из середины, возвращая на места переставленные кем-то книжки, изучая полку с новинками…

– Сиди дома, Игорёша. Я сама. Я быстро.

– Да не торопись. У меня есть, чем заняться, – кивая на ноутбук на подоконнике, разрешил я. – Подлить ещё кофе?

– Да, давай кофеёчку. Такого же, с корицей. Очень вкусно. А где ты корицу взял?

– А помнишь, ты сама её сунула в ящик со специями? На той неделе осталось от пирога.

– А ты и приметил, – потянувшись ко мне через стол, усмехнулась Руслана.

– Работа у меня такая – подмечать, примечать, исследовать.

– А Алина? Это тоже кто-то с работы?

У меня внутри поднялась жаркая волна; окатило по шею, неприятно забултыхалось в животе.

– Какая Алина?

– Тебе звонили. Ты спросил: Алина? Я подумала, это кто-то с работы.

– Да. С работы, – беспечно ответил я, схватил кусок хлеба, но тот зацепился, следом потянулся пустой пакет…

– Грустное это упражнение – планка, – констатировала Руслана, глядя на разлетевшиеся по полу крошки. – Стоишь и думаешь: вот ведь вроде вчера пол помыла, а уже опять полно мусора.

– Прости. Давай я пропылесошу, пока ты ходишь.

– Да ладно. Это же шутка про планку… Я сама сегодня собиралась полы помыть. Занимайся своими делами. Прямо удивительно, что у тебя в кои-то веки выходной выпал на выходной.

Мне показалось, это был намёк или сарказм, но Руся глядела весело и спокойно; это действительно была просто шутка.

Через полчаса, собрав с полок все библиотечные книги, Руслана отчалила на улицу. Опять стояло солнце, снова было очень тепло – бабье лето, что ли? Нежаркое, красивое – если смотреть в окно выше крыш, а не на парковку перед домом, можно подумать, что это какая-нибудь Франция – побережье, Прованс…

Я захлопнул ноутбук, составил в раковину чашки – живём вдвоём, а посуды всегда, как будто полк обедал, – натянул джинсы и тоже пошёл гулять. Планировал нагнать Руслану в районе библиотеки, но задумался, и ноги, вместо того, чтобы нести к улице Мира, повели по знакомому маршруту. Я очнулся только около Староречки. Весь вспотел, пока шёл. Решил – зайду в институт, сполоснусь, что уж…

Я взбежал на седьмой этаж пешком (хоть какая-то компенсация брошенных пробежек), и к финишу сердце прыгало в груди, как резиновый мячик.

У входа в нашу секцию мне в лоб прилетело дверью.

– Ауч-ч… Ой!

– Игорь! Игорь, прости! Ты тут откуда взялся? Я думала, сегодня нет никого…

Ира выглянула из дверей красная, быстро скользнула взглядом по сторонам.

– Ты чего? Что случилось? Алине плохо?!

– С чего ты решил? – Начальница переминалась, пыталась заглянуть мне за спину. – Всё с твоей Алиной в порядке.

– А-а, – догадался я. – Ты не меня ждала. Прости, что помешал. Я могу уй…

– Что ты мелешь! – вскинулась она. – Кого я ещё могла ждать!

– Ай-яй-яй, как мы покраснели… Ир, ты б хоть предупредила.

– Так я тебе написала, чтобы ты отдыхал до завтра!

– Слушай, я не думал, что это была директива…

– Ты чего пришёл вообще в выходной?

– Да просто мимо гулял. Всё, всё! Ухожу!

Я повернулся к лестнице. Внизу хлопнула дверь – кто-то поднимался.

– Да не туда! – прошипела Ира, хватая меня и втаскивая в холл. – Иди, Алина в палате, проснулась… И не высовывайтесь пока оба!

Начальница чуть не прижала меня дверью и понеслась вниз. Я не стал подслушивать чужие тайны; нарочито громко зашагал прочь по непривычно пустому зданию.

По старому, вытертому паркету стелилось солнце. Я миновал лабораторию, где мы встречались обычно, и направился дальше, в коридор, куда выходили двери палат. Я знал, что Алина обитает в палате номер семьсот пять, но никогда там не бывал. Я вообще редко заходил в жилое крыло – временами там становилось по-настоящему опасно, а пациентка «А-линии», пожалуй, была одной из самых мирных обитательниц.

Но сейчас все здешние квартиранты, видимо, спали. Кроме неё. Почему? Ира ведь сказала, что Алина пробудет в дрёме до завтра.

Зачем я пришёл?

«Это неправильно» – заскреблось в голове.

И действительно, зачем? Пока Алина не заметила, я побежал обратно к лестничной площадке.

За матовым стеклом угадывались силуэты. Кто-то приглушённо ругался. Я остановился, не зная, куда рвануть. Ругань стихла, входная дверь скрипнула… Следом приоткрылась дверь палаты – совсем рядом. Я бросился туда, влетел, захлопнул дверь за собой и чуть не смёл Алину с ног.

– Игорь Ва… Здра… Игорь…

Глава 6

Полюбить сверхурочные

Алина смотрела испуганно и с любопытством. Она была в новых джинсах и водолазке, на голове косо, но симпатично свесилась набок косичка, зацепленная зелёным крабом.

– Привет, – прошептал я. – Тс!..

– Что такое?

Она тут же переключилась на шёпот, любопытство в глазах усилилось. Впрочем, мне тоже стало любопытно: заглянуть в её палату – это было как прийти к ней домой.

Широкая, самая обыкновенная кровать, застеленная гобеленовым покрывалом. Стул около окна, голубой тюль. В углу, выложенном голубым кафелем, – раковина и тумбочка. На тумбочке – мои книги, тетрадь, белая расчёска, тюбик с блеском.

– Ирина Валентиновна сказала, вы сегодня заняты.

– Я каждый день занят, – против воли прислушиваясь к звукам в коридоре, ответил я. – Я… сегодня хотел другое…

Что я несу? Зачем пришёл? Что мне сегодня с ней делать?

– Будем заниматься? – видя моё замешательство, подсказала Алина. – Или пойдём гулять?

– О нет, с тобой я гулять пойду ещё не скоро! Устроила ты вчера! Я думал, Ирина Валентиновна меня уволит за такое… – Алина втянула голову в плечи и глянула на меня виновато. Я махнул рукой. – Ладно, что было, то было. Сегодня не будем заниматься. Я просто тут у тебя подожду немного и уйду. Завтра позанимаемся.

– Почему вы мокрый? – серьёзно спросила Алина.

– Почему это?

– Вот… – она тронула мою футболку кончиком пальца.

– А. Я бежал просто.

– От кого?

– К тебе. Так. Всё. Алина! Хватит вопросов. Сегодня выходной. Сегодня я не учитель, я хочу отдохнуть и не отвечать.

Она уселась на кровать и похлопала по покрывалу.

– Ну тогда садитесь. Будем ждать, чего вы там хотите ждать.

Я только теперь заметил на покрывале объёмные цветные колечки. Вгляделся – резинки; видимо, Алина выкладывала узор.

– Красиво.

Она взяла резинку и середины, скрутила в пальцах.

– Я хотела сделать ленту Мёбиуса, но резиночка слишком мягкая.

– Откуда ты знаешь про ленту Мёбиуса?

Алина отбежала к тумбочке, нашарила что-то внутри. Вернулась. Протянула мне.

– Телефон? Откуда у тебя?..

– Я попросила у Ирины Валентиновны.

– И она взяла и купила тебе телефон?

– Нет, – рассмеялась Алина. – Нет, конечно. Она начала говорить, что подростки только и делают, что играют в телефоне в игры, что у меня пока нет знакомых, которым можно позвонить, что это вообще зло…

– А ты?

– А я сказала, что вы использовали телефон в качестве энциклопедии. И мне он тоже нужен исключительно для этого. Это же просто невероятно, как много слов я не знаю! И этот английский… Я начала учить. Интересный язык. Как будто грубый, но, конечно, нужно сначала поговорить с носителем, прежде чем делать выводы.

Надо же – такой монолог, а она ни разу не заикнулась!

– И что? Ира согласилась купить телефон?

Алина пожала плечами, протянула:

– Ну… Это было непросто. Но я показала ей «Рыцарей» из «Денискиных рассказов» и «Уроки любви» у Жаклин Уилсон. И убедила, как важно иметь карманные деньги.

– Погоди. При чём тут телефон?

– Она согласилась давать мне на карманные расходы. Но не каждый месяц, а авансом за полгода. Она дала мне шесть тысяч. Я купила смартфон за пять двести, и у меня ещё осталось восемьсот рублей. Я заказала на них кое-что… Должны привезти завтра. Я думаю, курьер как раз успеет к вашему приходу.

– А что ты заказала?

Алина хитро улыбнулась, но глаз не отвела.

– Это – сюрприз!

– Сгораю от нетерпения.

Я ляпнул, не подумав, но она приняла слова за чистую монету. Наивная… Счастливо засмеялась:

– Завтра узнаете!

В коридоре что-то загромыхало – резко и яростно; я бросился к двери. Алина невозмутимо встала с кровати и подошла тоже.

– Это еда, – ответила она на мой немой вопрос. – Её развозят на такой железной тележечке – из-за поварёшек похоже на старинные катапульты.

Дверь открыли без стука; на всякий случай я шагнул в сторону от дверного проёма. В палату ворвался запах сдобренной маслом каши, какао и кисловатого свежего хлеба.

– Здравствуйте, Алла Григорьевна! – весело поздоровалась Алина, ловко подставляя под черпак глубокую тарелку.

– Здравствуй, здравствуй, голубушка.

В тарелку плюхнулась клякса рисовой каши, следом нянечка, развозившая завтрак, протянула Алине тарелку с двумя кусками хлеба и молочным коржиком.

– В лучших традициях пионерских лагерей? – с улыбкой спросил я.

– Оба-на! Игорь Валентинович! Вот не ждали вас в выходной.

Я развёл руками.

– Такой уж график.

– Может, и вам чаёчку налить? – протягивая Алине кружку с кошечкой, спросила Алла Григорьевна.

– Да нет, спасибо. Я больше кофе люблю.

– У меня и кофейный напиток есть. Правда, Алиночке нельзя, Ирина Валентиновна не разрешала.

– Ну, давайте, что ли.

Нянечка плеснула из чайника в красную кружку с ручкой в виде крокодила. Дала мне. Подмигнула:

– Приятного аппетита!

– Спасибо, Алла Григорьевна, – поблагодарила Алина, относя тарелки на тумбочку. – Спасибо!

– Слушай, у тебя тут даже стола нет? Как ты ешь?

– На окне, – слегка смутилась Алина. – На подоконнике. Вот тут. Не очень удобно, но приемлемо.

Я глянул на подоконник и заметил, что угол усыпан крошками, а кое-где на белом пластике засохли пятна от чая. Руслана бы содрогнулась.

Алина смахнула крошки и широким жестом указала на улицу:

– Тут здорово. Ешь и как будто смотришь кинематограф.

Окно выходило в институтский парк, но кроме косых кривых дорожек, заросших клумб и беседки виднелись кирпичная стена и ворота, а за ними – несколько заводских корпусов, трубы, гаражи и крутые холмы, окружавшие город.

– Хотите со мной? – неуверенно спросила она.

Я никогда не ел с ней. Обычно Алина завтракала ещё до моего прихода, а обед ей приносили в лабораторию, но я в это время спускался в столовую для персонала.

– Давай попробуем, – вздохнул я и с кряхтением взгромоздился на подоконник, стараясь не расплескать «кофе». Устроившись, сделал глоток и чуть не поперхнулся. Наполовину какао, наполовину – горячая молочная хлябь. Жуткая гадость.

– Алин, тебе нравится, как тут кормят?

Она посмотрела на меня с некоторым удивлением. Действительно. Она же не пробовала ничего другого. Я попробовал уточнить:

– Тебе вкусно?

– Мне кажется, да, – после раздумья ответила она. – Конечно, я бы хотела попробовать кое-что ещё… Ирина Валентиновна говорит, со временем будет можно.

Я в который раз удивился тому, что Алину нисколько не интересует, что с ней произошло. Мы-то знали, что это искусственный блок на область личных воспоминаний. Но неужели ей самой ни капли, ни чуточки не любопытно?

Я сделал ещё один глоток и понял, что пить больше не буду. Надеюсь, Ира уже закончила со своим тайным кавалером… А Руслана наверняка вернулась из библиотеки и недоумевает, почему меня нет. Хотя нет, она бы, наверное, позвонила…

– Спасибо за гостеприимство, – сказал я, ставя кружку на подоконник. – Пожалуй, пойду.

Кажется, Алина расстроилась. Тоже поставила свою кружку на заляпанный пластик. Посмотрела на меня своими голубиными глазами:

– А зачем вы всё-таки приходили?

– Просто шёл мимо. Решил зайти.

– Но вы стояли на лестнице. Ходили туда-сюда по коридору. Я слышала.

– Алина!

– Прятались от возлюбленного Ирины Валентиновны?

– Чего?!

– Да ладно, – снисходительно улыбнулась она. – Я же знаю. Не закрывать уши и глаза – слишком большое искушение.

– Ты пугаешь меня, – с лёгкой паникой ответил я. – Мне позвать кого-нибудь? Ирину Валентиновну? Медсестру?

– Нет, – ответила она. – Зачем? Не волнуйтесь, я способна быть самостоя… тель… ной.

– Алина? Ты как? Алин?..

Она аккуратно слезла с подоконника и подошла ко мне. Легонько толкнула в грудь:

– Идите. Вы, наверное, тоже торопитесь к воз-любленной.

Ну вот. Опять начала заикаться.

– Ты ведёшь себя вызывающе.

– Я прочитала, что это значит, – кивнула она. – Оскорбляюще общепринятые нормы, раздражающе заносчиво. Так?

– Примерно, – сердито ответил я. – И не надо говорить со мной таким тоном. А ещё подумай о том, что есть вещи, которые лучше оставлять при себе! До завтра.

Я вышел, хлопнул дверью и стремительно зашагал по коридору. То, что я сказал ей, эти последние фразы, – это было гадко; будто надзирательница или чопорная классная дама. Или – ещё хуже – лощёный, пахнущий одеколоном господин учитель.

Какой-то части меня хотелось вернуться и извиниться. Алинино лицо стояло перед глазами, как наяву: дрожащая нижняя губа, нахмуренные брови, растрёпанные, густые волосы.

Но минуту назад она и вправду выглядела заносчивой. Заносчивой и… ревнующей? Я отогнал эту смешную мысль, спустился в пустой вестибюль и, никого не встретив, вышел из института. Только у проходной вспомнил, что так и не принял душ. И рюкзак не забрал. Ну и плевать.

***

Когда я вернулся домой, Руси ещё не было.

Зверски хотелось есть. В шкафу с крупами стояла коробка молока и початая пачка риса. Я покопался в недрах и нашёл кулёк грецких орехов. Что ж, вырисовывалась каша… Можно растопить сахар и сделать сверху грильяж – будет вообще пальчики оближешь.

Руслана пришла, когда рис уже закипал. Я подсыпал в сотейник сахара и обернулся.

– Приветик!

Она плюхнула на пол около стола два больших пакета. Из одного торчали бананы, другой прорвала пачка семечек.

– Ого, как вкусно пахнет. Кулинаришь?

– Ничем пока не пахнет, – проворчал я. – Кулинарю. Иди переодевайся, скоро будет каша.

– М-м… Я успею в душ?

– Успеешь-успеешь.

– Помочь не надо? – Она обняла меня сзади, положила подбородок на плечо, щекочась волосами. – Ух ты, а сахар для чего растапливаешь?

– Это будет грильяж, – сосредоточенно ответил я, гоняя лопаткой уже начавшие плавиться кубики рафинада. – Иди, иди, сполоснись.

– Жарища на улице, как будто не октябрь, – кивнула она. – Точно не надо помогать?

– Точно, точно.

Я пожалел об этих словах, как только в ванной полилась вода. Рис сбежал, на кухне завоняло дымным и горьким, я бросился открывать окно и упустил момент, когда, шипя, запузырился сахар. Кое-как справившись и убрав его на холодную конфорку, я настрогал орехи. Порезался. Грильяж будет с кровью. Сахарить кашу не стал – слегка посолил и просыпал соль.

Вернувшись на кухню, Руслана молча обозрела загаженную плиту, кастрюлю с налипшим сахарным сиропом, рассыпанный по столу рис. Протянула:

– Я справлюсь, говорил он. Ты можешь спокойно идти в ванную, говорил он…

А потом взяла тряпку, губку и живенько навела порядок, пока я разливал кашу по тарелкам и выкладывал сверху грильяж из орехов в топлёном сахаре.

– Спасибо. Прости безрукого.

– Тебе спасибо, Игорёш. Ну какой же ты безрукий?.. Просто поторопился всё разом сделать. Давай кушать.

Вопреки ожиданиям, каша вышла вкусной. Я подобрал остатки куском чесночного багета, который принесла Руслана, и вспомнил прилипшие рисинки на окне. Где я это видел?.. Точно. В палате Алины. Надо сказать Ире, чтобы хотя бы стол туда поставили. Невозможно ведь так есть на подоконнике…

– Игорёш?

– А?

– Что случилось? У тебя лицо вдруг стало – пленных не брать.

– А?..

– Серьёзное очень

– А. Это на всякий случай. Вдруг кто-нибудь смотрит. Пусть думают, что я о серьёзном размышляю.

Мы вымыли посуду, Руслана отправилась разбирать библиотечный улов, я открыл ноутбук. Включил Стругацких, «За миллиард лет до конца света», и принялся сортировать отчёты по Алине. Их накопилось больше двух десятков: за каждый день и несколько, так сказать, бонусных, от души.

Руся шуршала в комнате, потом вышла покурить на балкон. Через минуту я услышал, как в ведро бьёт тугая струя воды. Похоже, будет мыть пол… Это значило, что мне лучше всего убраться на кровать вместе с ноутом и не отсвечивать. И, конечно, ни в коем случае не бегать с мытого на немытое, разнося грязь.

Я перебрался на кровать, уселся по-турецки и подложил под спину подушку. Руслана включила свою музыку для мытья полов, и я сделал Стругацких в наушниках громче.

Она заглянула в комнату – штанины подогнуты, рукава закатаны, волосы в хвост, – что-то спросила. Я видел только, как открывается и закрывается рот. Убрал наушник, вопросительно дёрнул подбородком.

– Тебе музыка не мешает?

– Не, не. Всё в порядке.

Аудиокнига вопила вовсю – к этому примешивался плеск воды, Русланин плейлист из фолка на грани металла, громыхание, стук отодвигаемых стульев, хлопанье дверей. Я выключил Стругацких и попытался сосредоточиться на отчётах. Алина как будто глядела на меня между строк – так раздвигают полоски жалюзи, когда хотят подсмотреть за кем-то. Или наоборот – это я, я сам раздвигал металлические планки и смотрел на неё из кабинеты Иры. Вот она сидит на подоконнике, болтая ногой. Вот вскакивает из кресла. Вот, сидя по-турецки, сосредоточенно вчитывается в книгу. Вот стоит перед зеркалом в коридоре и учится расчёсываться: неуверенно проводит по распущенным волосам маленьким белым гребнем…

Я не заметил, как задремал. Меня разбудила Руся, и первым осознанным чувством был ужас: она увидела. Она прочитала отчёты.

Но экран ноутбука был чёрным.

Я захлопнул крышку и со странным, неприятно-щекочущим чувством подумал, что, кажется, пришло время поставить пароль.

Глава 7

Получить подарок

Алининой прекрасной особенностью было то, что каждый день для неё начинался, как чистый лист: она не помнила прежних ссор, не дулась, не растягивала плохое настроение. В понедельник в восемь она вскочила мне навстречу как ни в чём не бывало и подошла с солнечной улыбкой.

– Игорь Валентинович.

– Привет, Алинка. Как дела? – всё ещё чувствуя виноватый осадок, спросил я.

– Отлично. Просто отлично. И…

– Что – и?

– Да так. Просто, – увернулась она, явно показывая, что хочет, чтобы я её расспросил.

– Темнишь, – ухмыльнулся я, радуясь её радости. – Я тебе принёс «Солнечный город». И кое-что ещё. Вот, смотри. Одни из моих любимых книг.

Она жадно набросилась на яркие обложки «Гарри Поттера» и «Хоббита». Затем перелистала «Класс коррекции». Глаза у неё засверкали:

– Мне будет трудно сосредоточиться на занятиях.

– Почему?

– Я буду думать об этих книгах.

– Что ж… Давай тогда устроим урок литературы.

В отличие от школьного учителя, от меня никто не требовал программ и поурочных планов.

– Прекрасная мысль. И, знаете, я бы хотела обсудить с вами «Скотный двор» и «Мы».

– Когда ты успела прочитать?!

– Сегодня ночью. Не спалось почему-то. Вы читали эти книги, верно?

– Читал. А тебя, я смотрю, не оставляет тема антиутопий.

– О да! – с жаром ответила она. – Но я никак не могу понять, в чём их притягательность? Это тьма, злоба, несправедливость, тоталитаризм… Жуть.

– Некоторые вещи привлекательны именно своей тёмной стороной.

– Но ведь это нерацио-нально.

– Не надо так волноваться, Алин. Люди вообще нерациональны.

– Откуда вы знаете, что я волнуюсь?

– Начинаешь заикаться.

– О… Игорь Валентинович, а я могу как-то избавиться от этого?

– Думаю, да. Есть специальные упражнения. Но, мне кажется, у тебя просто пройдёт само, со временем. Ты уже говоришь гораздо чётче, чем когда мы с тобой познакомились. Помнишь?

Она тепло улыбнулась. Глаза посветлели, стали совсем серебристыми. А может, так играло солнце.

– Ещё бы не помнить. Я очень хорошо помню… всё. Вообще всё.

– Хорошая память – прекрасное свойство, – рассеянно ответил я. – Не раздумала заняться литературой?

– Нет. Но меня приводит в отчаяние её объём. Вчера я прочла краткую историю литературы – в электронном журнале, таком забавном, называется «Лимонный филин». Там была статья на шесть страниц. Я пришла в ужас! Я не представляю, как можно прочесть всё это! Все эпохи… На всех языках… Я в растерянности.

– Я уверен, в мире нет ни одного человека, который прочитал бы всё на свете.

Алина выглядела обескураженной. Нахмурилась. Зажмурилась. Сжала и разжала пальцы.

– Я хотела посчитать, сколько книг написано на данный момент. Конечно, информация везде разная, да и нет толком никакой статистики. Я пробовала привлечь закон больших чисел, но, кажется, это совсем другое. Я чувствую себя такой глупой. С какой-то точки зрения математика так же велика, как литература, и даже больше. Вы не могли бы мне потом объяснить про мантиссу? Только не смейтесь…

Меня и вправду разбирал смех. Алина возмущённо, обиженно воскликнула:

– Игорь Валентинович!

– Да я не над тобой. Я над твоей жадностью, Алина. Ты так накинулась на всё это… И ты думаешь, что я тоже всё это знаю. Прости, я не смогу объяснить тебе про мантиссу. Я из курса высшей математики помню только само это слово, и всё. И закон больших чисел тоже не воспроизведу, помню только, что это из теории вероятности. Ты уверена, что хочешь погружаться так глубоко? Обычно люди выбирают для себя одну область и разбираются в ней. А ты, кажется, хочешь объять весь белый свет.

– Кстати о свете. Я прочитала про корпускулярно-волновой дуализм света, и, мне кажется…

– Алина, я не силён в физике. И в математике. И в литературе я просто любитель, простой читатель без претензий на знатока.

Судя по лицу, это было её первое разочарование во мне. Тем не менее, Алина выдавила:

– А в чём же вы сильны?

– Я нейропсихолог. И педагог. Я немного играю на гитаре, но это не значит, что я знаю теорию музыки и теорию струн. Я люблю гулять вечерами по городу, но я не путешественник, не географ, не почвовед. Я просто обыкновенный человек, обыкновенный учитель.

Я произнёс всё это лёгким тоном, с беспечной улыбкой. Но Алинина гипертрофированная любознательность встревожила меня не на шутку. Жаль, что Ира не наблюдает за нами через жалюзи; впрочем, она в любом случае просмотрит всё в записи.

– Так что с литературой? Мне кажется, «Незнайка» поможет расслабиться.

Алина покрутила в руках толстую яркую книжку с картинками и крупным шрифтом. Покачала головой. Отложила. Сказала:

– Пожалуй, я начну с этого.

И потянулась к «Классу коррекции», прятавшемуся за самой скромной обложкой. Нет, всё-таки хорошо, что Ира сегодня на нас не смотрит. А то бы точно изъяла.

Я подтянул к себе «Хоббита» и уселся в скрипнувшее кресло. Алина устроилась рядом, и мы погрузились в мирное чтение. Я искоса следил за её лицом: оно то хмурилось, то становилось недоверчивым, даже брезгливым. Прошло полчаса, час. Алина сидела, почти не двигаясь, только листала страницы с сумасшедшей скоростью.

– Не хочешь перекусить? – спросил я, когда время перевалило за полдень. – И ты вроде бы хотела обсудить «Скотный двор».

Алина оторвалась от книги. Взгляд был расфокусированный, глаза – розоватые, как у кролика.

– Что?..

– Тебе скоро обед принесут. Отвлекись ненадолго.

Она встала из кресла и потянулась. Осторожно, очень бережно закрыла книгу и положила на стол. Посмотрела на меня как-то отсутствующе. Когда в коридоре загремела тележка, Алина встряхнулась и тихо сказала:

– Я не хочу кушать.

– Милая моя, тебе нельзя пропускать. Тебе же Ирина Валентиновна объясняла.

– Я не хочу. Нет аппетита, – уронила она. Дверь открылась, и нянечка ввезла в лабораторию тележку – точно такую же, как вчера в палату.

– Алла Григорьевна, добрый день, я сегодня не бу…

– Здравствуйте! – быстро перебил я. – Алла Григорьевна, дорогая, а не могли бы вы отвезти всё в столовую на первом этаже? Мы с Алиной хотим вместе пообедать, а вы же знаете, ей неодобренную еду нельзя…

– Здрасьте, Игорь Валентинович, здрасьте. Отвезу, конечно. А ты чего, голубушка, такая бледная?

– Да что-то аппетита нет…

– Она просто устала, Алла Григорьевна. Мы сегодня очень плотно позанимались.

– Сейчас, сейчас спущу. Вы тоже спускайтесь. Алиночка, сегодня пирожки с капустой, съешь обязательно!

Нянечка ушла, погромыхивая колёсами и кастрюльками. Я тронул Алину за плечо.

– Ты чего?

– Книжка.

– Тебя так задело, да?..

Меня удивило, что её поразил именно «Класс коррекции»; на мой взгляд, «Мы» были страшней. Алина как будто услышала мои мысли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«К Элизе» – фортепианная пьеса Людвига ван Бетховена.

Вернуться

2

«Перпен» – выдуманный препарат, способный излечить ментальное расстройство.

Вернуться

3

NDA (Non-disclosure agreement) – соглашение о неразглашении конфиденциальной информации.

Вернуться

4

Пикабу – информационно-развлекательное сообщество в сети Интернет.

Вернуться