Вероника Якжина
Узы

Глава 1

– Ты только посмотри на этого засранца!

– Разворачивай, разворачивай.

– Проверь регистратор, быстрее.

– Есть, четко видно! Попался.

Над машиной взывает сирена.

– Пересядь за руль, я его догоню.

– Джон, это долго, я сама. Заедь с той стороны и перекрой ему выход.

Выбираюсь из машины, как всегда забыв захлопнуть дверцу, и бегу в переулок за парнем в толстовке с капюшоном. На этот раз я догоню его. На этот раз ему не уйти. Он опрокидывает мусорные баки в надежде задержать меня, но я с легкостью перепрыгиваю их один за другим. Да, старик Джон не справился бы. Парень понимает, что я настигаю его, и начинает паниковать и метаться. Вот выход из переулка на оживленную улицу, если позволю ему добраться туда и затеряться в толпе, то упущу. Снова.

– Лучше остановись, Джаспер!

Хрена с два. Где же Джон?!

В ту самую секунду, как нога убегающего от меня человека покидает переулок, наша патрульная машина перекрывает ему выход. От неожиданности парень не успевает остановиться, на полной скорости врезается в полицейского железного коня и падает навзничь. Я подбегаю, радуясь тому, что он упал на живот, и мне не нужно переворачивать эту дрянь. Сажусь коленом ему на спину и завожу руки назад, защелкиваю на запястьях наручники.

– Офицер, мы могли бы заняться этим и в более интимной обстановке. Вам даже необязательно бегать за мной. И можете оставить форму.

Остряк получает подзатыльник и издает возмущенное «эй». Мой голос превращается в механический и без запинки зачитывает задержанному права.

Встаю с земли и предоставляю Джону возможность усадить парня на заднее сиденье. Уперев руки в бока, стараюсь отдышаться.

– Умница, Сэл. Наконец-то мы его прижали. Одним куском дерьма на улице станет меньше, да, Джаспер? – мой напарник ударяет по дверце патрульного авто.

– Брось, это ты молодец. Появился как раз вовремя. Прямо как в кино.

Мы садимся в машину.

– Главное – теперь у нас есть доказательство того, что ты, парень, торгуешь наркотиками на улице. Видал чудо техники? Видеорегистратор. Улыбнитесь. Вас снимает скрытая камера.

Я улыбаюсь. Старик любит язвить над барыгами с улицы. Он неистово их презирает, и я его прекрасно понимаю – сама на дух не переношу этих «продавцов смерти». Смотрю на Джона с теплом. Ему немного за пятьдесят пять, не такой уж и старик, но для этой работы уже стар. Он не может гоняться за воришками, наркоманами и всеми прочими, кого мы катаем на патрульной машине до участка. Джон собирается на пенсию. Нам осталось работать вместе около двух месяцев, затем мне дадут нового напарника. Все три года, что служу в полиции Нью-Йорка, я провела с Джоном. Помню, как он ворчал, когда к нему снова приставили новичка, зеленого курсанта, только что закончившего академию, еще и девчонку. Но мы быстро спелись, он многому меня научил, стал моим другом. Мы идеальные напарники, ведь мы понимаем друг друга почти без слов. Мне грустно, что нужно будет привыкать к другому человеку.

– Чего опять задумалась?

Я дергаю плечом.

– Ерунда.

– Опять о моей пенсии? – Не могу сдержать грустную ухмылку, а он доволен тем, что снова прочитал мои мысли. – Ты совершенно не умеешь радоваться за других. Пенсия – это новая жизнь. Я буду греть свои кости где-нибудь в Калифорнии, ловить рыбу в окружении внуков, наслаждаться спокойствием. Я почти тридцать лет отдал улицам Нью-Йорка, и это мне порядком осточертело.

– Я рада за тебя, Джон. Правда, рада.

В участке передаем Джаспера в обезьянник и начинаем классический спор о том, кому в этот раз составлять протокол.

– Ты за ним гналась, ты и пиши.

– А ты его остановил.

– Но ты загнала его в нужном направлении.

– У тебя больше опыта.

– А тебе нужно его набираться.

– Ты скоро уйдешь на пенсию и будешь скучать по писанине.

– У тебя красивый почерк. – Ага! Он почти сдался.

– Эй, вы двое, может, вам нанять секретаршу? – смеется Тайриз, дежурный по обезьяннику.

– Я так и поступлю, когда этот старый ворчун уйдет.

– Почему бы вам не установить график и не заниматься этим по очереди? Так делают все нормальные люди.

Мы, едва начав спорить заново, замолкаем. С минуту смотрим на Тайриза, потом друг на друга, затем разражаемся громким дружным хохотом.

– Так ведь то – нормальные. А нам интереснее спорить. Думаешь, за три года вместе мы не перебрали все считалки?

Озадаченный и уставший от пустого шума Тай машет на нас рукой и возвращается к своей работе.

– Ладно, я напишу. А ты отдай запись детективам, – уступает Джон.

Я победоносно улыбаюсь и выхожу на улицу к машине, чтобы забрать флэшку из регистратора. Уже вылезая и закрывая дверь, слышу мужской голос:

– Эй, лесбиянка, как день?

Поднимаю глаза и устремляю взгляд на пожарное депо через дорогу. Джимми Догэн – до безобразия красивый пожарный. Светлые серые глаза выигрышно контрастируют на фоне смуглой кожи и темных волос. Он высокий, накаченный, форменная футболка тесно облипает мускулистую грудь и кубики пресса. Самодовольная улыбка проявляет обаятельные ямочки на щеках. Парень просто загляденье, это подтвердит любая женщина. Джимми стоит впереди собравшейся толпы пожарных. Они собрались специально. Почти каждую смену мы с Догэном устраиваем словесные перепалки. Каждый раз он называет меня лесбиянкой, хотя знает, что это не так. Ко мне клеились почти все пожарные из нашей смены, но всем я отказала. Тогда Джимми решил преподнести несчастным урок, демонстративно пытаясь меня охмурить, но получил от ворот поворот публично. Это стукнуло по его самолюбию так сильно, что он не придумал ничего лучше, как сделать вывод о моей гомосексуальности и донести эти выводы до остальных. Каждый раз он вызывает меня на поединок, называя так. И вот сегодня они снова ждут ежедневного шоу. Ну что ж. Я готова. Слышу, как кое-кто из наших офицеров собирает мою группу поддержки. Иногда они даже делают ставки.

– Прекрасно, Джимми, спасибо, что спросил. Словили с Джоном барыгу. А как твой?

– Вполне спокойно. Радуюсь, что не нужно бегать по помойкам и разгонять бомжей.

Со стороны депо раздаются смешки.

– То есть, как всегда, просиживаешь свой зад. Прелестно. На что идут мои налоги? Мы тут хотя бы жалованье свое отрабатываем.

– Знаешь, лесбиянка… прости, я опять забыл твое имя. У меня плохая память на женские имена. Слишком много женщин вертится вокруг меня.

– Салли. Ты мог хотя бы попытаться запомнить имя той единственной, что тебе отказала. Тренируй память.

Мои ребята начинают свистеть и хохотать.

– Да, Салли. Точно. Я тут подумал. У меня ведь есть природный дар…

– Вести себя как кретин? О да, это очень редкий дар. Можешь присоединиться в обезьяннике к таким же одаренным. Там целый клуб.

Он улыбается.

– Я мог бы исцелить тебя от лесбийских наклонностей. Понимаю, женщины очень хороши, но тебе следовало бы переключиться на мужиков.

– Знаешь, если у тебя был хороший опыт с мужиком, это не значит, что ты теперь можешь это всем советовать.

Смеются все. По обе стороны улицы. Он попался в свою же ловушку. Вижу в его глазах панику. Красавчик явно проигрывает. Пора закругляться.

– И все же, Салли, – язвительным тоном выделяет мое имя. – Если вдруг тебе нужна будет помощь в этом вопросе, я с радостью дам тебе прокатиться на своем пожарном шесте.

Фи, как пошло. Даже для тебя, Догэн.

– Спасибо, Джим. Но боюсь, после этого мне и впрямь не останется ничего иного, кроме как уйти в лесбиянки.

Полицейский участок и пожарное депо взрываются от хохота. Это победа. У Джимми от досады ходят желваки, он весь раскраснелся. Его глаза злобно сверкают, не отрываясь от меня. Одними губами он произносит «стерва», наблюдает, как я ухмыляюсь уголком рта, коротко подмигивает мне и, резко развернувшись, скрывается в депо. Еще с минуту все продолжают смеяться, затем понемногу расходятся по своим делам. Снимаемся с паузы, продолжаем работать. Вижу, как Джей-Ди из пожарных, улыбаясь, показывается мне поднятый вверх большой палец, и приветливо машу ему в ответ.

– Молодец, Сэл. Здорово ты его.

Оборачиваюсь на женский голос – это Фейт Мэтьюс, из другого экипажа. Симпатичная женщина, крепко сложенная, спокойная и рассудительная, ей под сорок, но выглядит она гораздо старше. Это самый задолбавшийся от жизни человек из всех, что я знаю.

– Спасибо, – улыбаюсь я ей, зная, что она любит, когда люди улыбаются. – Как смена?

– Как всегда. Грин подрался с отморозками с угла Пятой. И в наказание нас направляют регулировать движение.

Смеюсь. Гринелли, ее напарник, слегка не в себе. Он слишком эмоционален и вспыльчив. Некоторые всерьез считают его сумасшедшим. Как правило, мелкое хулиганье предпочитает не связываться с ним лишний раз. По крайней мере, на этой работе его энергия направлена на благое дело. Особенно, когда он не дерется со шпаной. Мэтьюс – единственная, кто может его утихомирить, но даже ей это не всегда удается.

– И чего ты с ним возишься?

– За пять лет я к нему привыкла… Конечно, если бы я знала, что судьба преподнесет мне такой подарок как Грин, то, может, я и не рожала бы второго ребенка, – она смеется и выглядит совсем иначе. Ей следовало бы чаще улыбаться. Пока я думаю об этом, она продолжает, – шучу, конечно. Я воспринимаю его как своего третьего ребенка. Точнее, как четвертого. – Ее лицо вновь становится хмурым.

– Кайл так и не устроился на работу?

– Когда ты спрашивала в последний раз?

Пожимаю плечами.

– Примерно пару недель назад.

– За это время он устроился на работу дважды. И с обеих вылетел, – она тяжело вздыхает.

Я кладу ей руку на плечо, желая задать тот же вопрос, что и о Грине – почему она все еще возится с ним? Ее муж ничтожество, абсолютно бесполезный человек, просиживающий диван. И она знает это. Он не работает, не занимается двумя их детьми, не делает ничего по дому, лишь сидит перед телеком с банкой пива и иногда вытаскивает деньги, отложенные на оплату счетов, чтобы сделать очередную проигрышную ставку. Ему никогда ничего не выиграть, но он продолжает спускать на это деньги, которые его жена зарабатывает, обеспечивая покой в городе. Все лежит на плечах Фейт. У них куча долгов по кредиткам. Ей проще было бы избавиться от него. Скинуть балласт, и у нее и ее детей все было бы хорошо. Детям не нужен такой отец, такой пример. Я каждый день смотрю на это бесконечно приятное и бесконечно уставшее лицо и хочу задать вопрос: почему ты все еще гробишь себя, продолжая возиться с ним? Но в последний момент прикусываю язык, помня о том, что сказал мне Джон: «Это ее жизнь. Раз она так живет, значит, на то есть причины. Не лезь не в свое дело». И он прав, поэтому я просто пытаюсь ее подбодрить, хоть и знаю, что она давно не верит в подобное.

– Все будет хорошо, Фейт. Вот увидишь. У всех бывает черная полоса. Извини, мне нужно отдать детективу флэшку и получить другую. Джон, наверное, уже заждался.

Она кивает и слабо улыбается мне:

– Спасибо, Сэл. Спасибо. Поторопи моего придурка там.

Хохотнув, возвращаюсь в участок. Наш участок особый, не похож на остальные. Начальник не позволил современным дизайнерам до него добраться. Он почти такой, каким его построили в начале XIX века. Вместо бездушной и холодной отделки металлом и пластиком, убранство Тринадцатого участка на Манхэттене выполнено деревом. Здесь всегда чуть темнее, чем хотелось бы, но, заходя внутрь, я чувствую себя в безопасности. Здесь царит жуткая смесь запахов дешевого кофе, пота, различных мужских дезодорантов и одеколонов, табачного дыма и перегара из обезьянника, но это тоже вселяет спокойствие и вызывает мысль «я дома». Я люблю свою работу, пусть это и нелегко. Три года, пролетевшие как один день. Я знаю, что не зря выбрала этот путь. Здесь я на своем месте.

***

В конце смены принимаю душ, и какое-то время смотрю на свое отражение в зеркале в раздевалке участка.

У меня медовая, тронутая солнцем кожа, загар липнет ко мне мгновенно. Яркие и пронзительные зеленые глаза с желтыми вкраплениями, полные губы, высокие скулы. Средний рост и стройная, подтянутая фигура без единой жиринки. Регулярные занятия спортом в зале и беготня по улицам за нарушителями закона дают свои результаты.

Я наконец-то распускаю пучок, осточертевший за день, и мои густые тяжелые русые волосы рассыпаются, падая мне на плечи, едва доставая до них. Когда-то они были ниже пояса. Но, поступив на службу, я столкнулась с необходимостью собирать пучок, да такой тугой, чтобы ни одна волосинка не выбилась. С длинными волосами это было нелегко, пучок оттягивал голову, вызывая ужасную мигрень. Волосы выбивались и расплетались под собственной тяжестью. Промучившись месяц, я пошла в парикмахерскую и с большим трудом убедила мастера сделать мне короткую стрижку. Эта длина мне не очень нравится, но это удобно. Каждый день, распуская волосы, я обещаю себе отрастить их при первой же возможности. Освобожденная шевелюра заставляет кожу головы чесаться и ныть, и я привычным движением с огромным удовольствием сильно массирую свой скальп пальцами. Не зря этот момент называют одним из самых приятных в жизни женщины.

Переодевшись в джинсы и свободную футболку с длинным рукавом, выхожу из участка и иду к машине. Наслаждаюсь тем, как ветер играет с моими волосами. Вне работы я никогда их не собираю. У пожарного депо курит Догэн, я устало, но вполне приветливо машу ему на прощание. Он отвечает тем же. Никаких слов. Все, что мы могли здесь друг другу сказать, мы сказали днем.

Сажусь в машину и зависаю на минуту, ощущая, как усталость приливает волнами. Смена выдалась довольно бурной. Улыбаюсь, понимая, что сегодня я принесла немало пользы. Внезапный стук в окно вырывает меня из раздумий и заставляет вздрогнуть. Джей-Ди хохочет над тем, что его шалость удалась. Опускаю окно, смеясь.

– Тебе что, двенадцать лет? Даже у Джимми шутки умнее.

– Эй, красавица, не подвезешь меня? Жена послала меня к черту.

– Серьезно? – я волнуюсь, ведь Джей-Ди женат более двадцати пяти лет, как такое может быть.

– Сказала, что устала быть моим личным водителем. Ей нездоровится.

– Ты меня напугал, я уж подумала, ты достал ее своими детскими выходками. Садись, красавчик, доставлю тебя в лучшем виде.

Мы всегда вот так мило общаемся. Мы не близкие друзья, ему нравится заботиться обо мне, словно я его дочь. На самом деле его зовут Джек Дайсон, но он приучил всех звать его Джей-Ди, по первым буквам.

– Жена никогда не выгонит меня, хоть иногда и грозится, – говорит он, пристегиваясь. – Я продлеваю ее молодость. Кто молод душой, тот никогда не состарится. И я отлично лажу с детьми. Скоро у нас будут и внуки, и я стану еще моложе.

– Ты просто балбес, – я снова смеюсь.

– Не без этого. Хочешь, открою секрет?

– Конечно, – я загораюсь любопытством.

– В депо делают ставки на то, схлестнетесь вы с Догэном или нет.

– Вам, ребята, от безделья совсем нечем заняться? Они же знаю, что да. Завтра во время смены непременно, может, послезавтра. Мы так делаем уже сколько? Почти год, да?

– Я не о том. – Усмехнувшись моему удивленному взгляду, выдает, – они ставят на то, переспите вы с ним или нет.

– Что за чушь?! – я задыхаюсь от возмущения. – Это Догэн придумал?

– Нет, он не в курсе. Мы все решили не говорить ни тебе, ни Джиму. Чтобы не лишать интриги и не форсировать события. Многие считают ваши баталии символом взаимного притяжения.

Я презрительно фыркаю.

– И с чего ты взял, что кто-то не может рассказать об этом Догэну так же, как ты рассказываешь мне?

– С того, что я болтун и слишком тебя люблю. А ты слишком хитра и умна, чтобы это разболтать. Расскажи кто-то Догэну, он сделает все, чтобы добиться тебя. Из азарта.

Я еще раз фыркаю.

– И снова обломается. И на кого ты поставил?

– На тебя, конечно. Не представляю, что может связывать тебя и Джимми. Ты слишком умна для таких парней.

Я улыбаюсь, и Джей-Ди думает, что это самодовольство. Но это не оно…

***

Зайдя в квартиру, тут же заключаю в объятия красавца, так долго ждавшего меня. Мой пес Севен. Представитель немецких овчарок. Не знаю, кто дал ему такое имя и почему. Я забрала его из полицейского питомника пару лет назад. Он сломал лапу после неудачного прыжка, а перелом не сросся должным образом, и Севен остался хромым. Со службы его списали, и он, будучи молод, направился на пенсию ко мне домой. Лучший пес в мире, умный, статный, веселый, общительный и понятливый – настоящий компаньон. Радостно треплю его по шее и зарываюсь носом в жесткую шерсть.

– Здравствуй, любимый, я скучала.

Смеюсь, когда он начинает вылизывать мое лицо, и в этот момент замечаю Бо. Он стоит на выходе из кухни в моем переднике и с кулинарной лопаткой в руках. Мысленно вздыхаю, в сто первый раз думая о том, что зря дала ему ключи от своей квартиры. Через силу улыбаюсь, но так фальшиво, что сама себе не верю.

– Привет. Не ожидала, что ты здесь.

Он расплывается в улыбке, искренней – не то, что моя.

– Решил устроить тебе сюрприз. Приготовил ужин. Подумал, что у тебя нелегкая смена. Как прошел день?

– Двое воришек, пьяницы на скамейке в парке, три семейных скандала, три аварии, два нарушения правил парковки, один пойманный барыга на десерт, – рапортую я, зная, что ему это неинтересно и даже неприятно. Он искренне не понимает, почему я работаю там, где работаю.

– Ты всегда радуешься Севену больше, чем мне. Я даже завидую этому псу.

Бо милый парень, высокий, спортивный, на три года меня моложе. Мы встречаемся чуть больше полугода. У него наивное лицо, кругловатые щеки, которые вспыхивают ярким румянцем, когда его волнуют какие-либо эмоции. Он работает инженером, любит рисовать и сочинять стишки. Бо заботится обо мне, по крайне мере старается. Когда мы встретились впервые, он мне понравился, и все закрутилось само собой. Сначала было здорово, но потом я поняла, что у меня нет к нему ярких положительных эмоций или каких-нибудь хотя бы мало-мальски сильных чувств. Мне нравится видеть его тогда, когда я сама этого хочу. Но он слишком… назойлив. Его много, он старается заполнить собой все свободное пространство вокруг меня, а то и больше. И когда он начинает попирать мои границы, я выхожу из себя.

Знаете, это как со сладким. Вы любите сладкое и наслаждаетесь им, когда едите в охотку. Но стоит кому-то начать закармливать вас насильно, заставляя съесть целую гору в тот момент, когда вы совсем не хотите, то вас начнёт тошнить. Так и с Бо. При нужном настроении мне с ним хорошо, приятна его забота, его присутствие. Но если я не хочу его видеть, а он заявляется ко мне домой и начинает хозяйничать, стараясь насильно сделать мою жизнь лучше, меня начинает мутить. Вот и сейчас вместо того, чтобы испытать благодарность за ужин, начинаю злиться за то, что он явился сюда без спросу. Стараясь скрыть свое раздражение, встаю и беру поводок.

– Схожу погуляю с Севеном.

– Я уже погулял. Буквально только что. Чтобы тебе не пришлось разгуливать ночью.

Стискиваю зубы и цежу слова, стараясь не нагрубить:

– Ты же знаешь, мы всегда гуляем с Патриком в это время

– Неужели ты выберешь прогулку с собакой и своим соседом вместо ужина со мной?

В его голосе звучат досада и обвинение. Мне так хочется ответить "да", но, сжалившись, выдаю слабую улыбку.

– Нет, просто… Тогда мне нужно предупредить Патрика.

– Но…

Прежде, чем Бо успевает что-то возразить, я уже закрываю дверь с той стороны. Спускаюсь по лестнице на два этажа и стучу в дверь напротив лифта. Слышу, как за дверью радостно елозит Булка, и улыбаюсь. Она знает, что это я, и она рада мне. Не знаю, как могла человеку в голову прийти мысль назвать золотистого ретривера Булкой. У неё есть какое-то официальное длиннющее имя, но я никак не могу его выучить. Не уверена, что хозяин сам его помнит.

Дверь открывается, и Патрик встречает меня широкой сногсшибательной улыбкой. Он так хорош собой. Ему тридцать пять, он высокий, состоящий сплошь их мышц, его лицо словно сошло со страниц "Вог" или чего-то в таком духе. В прошлом он был моделью, снимался для разных брендов, был даже на обложке "Менс хелс". Видели бы его задницу, это просто что-то. Глаза у него божественно голубые, даже скорее лазурные, цвета воды у берегов тропического острова. Когда я въехала сюда и познакомилась с Патриком, думала, что у нас может завертеться роман. Если честно, у нас даже была одна неудачная попытка переспать. Но оказалось, что мы совершенно не подходим друг другу в этом смысле. Было неловко и даже неприятно. Однако мы сдружились, и каждую ночь вместе гуляем с собаками. Патрик стал моим лучшим другом, почти братом. Мы знаем друг о друге все, он помогает мне с выбором одежды, у него прекрасный вкус. И в отношениях с парнями он иногда даёт дельные советы.

– Привет, детка, мы тебя уже заждались.

– Привет, милый, – чмокаем друг друга в щечки. – Ребята, сегодня у нас не получится с вами погулять. – Присаживаюсь на корточки и начинаю гладить собаку и чесать ей за ушами, она это любит. – Бо приперся и погулял с Севеном. Прости, Булочка, сегодня никак. Извини, Патрик. Я бы раньше предупредила, если бы знала.

– Всё в порядке, не переживай, мы тогда сами по-быстрому сходим. Он просто ревнует ко мне, да?

Я хитро сверкаю на соседа глазами и киваю, на что он запрокидывает голову назад и хохочет. Звук, который можно слушать вечно.

– Он забавный.

Я усмехаюсь, но Патрик видит моё раздражение.

– Злишься на него. – Киваю. – Я тебе уже говорил. Послала бы ты его. Не издевайся над парнем. Нет ничего плохого в том, что он не нужен тебе. Плохо то, что ты продолжаешь удерживать его по какой-то своей причине.

Он прав, и я это знаю.

– Патрик, как я могу его послать? У него чувства ко мне. Он проявляет заботу и терпение.

– Но это не значит, что ты теперь обязана до конца своих дней выносить то, что тебе не по душе. Отпусти его, Сэл. Пусть найдёт кого-то, кому нужны будут его ухаживания, и кто оценит их по достоинству.

Вздохнув, отпускаю встрепанную собаку. Улыбаюсь ей и перевожу уставший взгляд на друга, потирая лоб.

– Ты прав. Я должна разобраться с этим. Но сначала я должна настроиться. – Пауза. – Я отвратительна, да?

Патрик обнимает меня, и я успокаиваюсь от тепла его тела и от тепла его души.

– Ты не виновата. И он не виноват. Просто это не твоё. Если человек не к душе, то в этом нет чьей-либо вины.

– Спасибо, – шепчу я и целую его в уголок рта. – Я пойду, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, детка. Ждем тебя утром. Эй? – Обернувшись, снова встречаю шикарную улыбку. – Все будет хорошо.

И я верю ему.

Пока поднимаюсь по лестнице, приходит смс. "Жизнь отстой". Грустно улыбаюсь телефону, думая: "И не говори, дружище". Набираю ответ: "Не сегодня. Извини".

Вернувшись домой, нахожу Бо за накрытым столом. Он недоволен и даже не пытается это скрыть. Сейчас опять начнет читать нотации.

– Все остывает.

Я хочу в душ, но понимаю, что чертовски голодна. Сажусь и начинаю есть. Какое-то время царит молчание, и я наслаждаюсь им. Наверное, нужно сказать, что все очень вкусно, но я не хочу слов. Тишина меня устраивает. А вот Бо – нет.

– Неужели нужно столько времени, чтобы сказать, что не пойдёшь гулять?

Это поднимает во мне едва унявшееся раздражение.

– Мы поболтали немного

– Вы каждый день болтаете.

"Ты вообще никогда не затыкаешься".

– С тобой я тоже каждый день болтаю.

– Со мной ты общаешься так, словно это обязанность.

Я начинаю злиться, потому что он прав. Медленно кладу вилку, чтобы не запустить в него.

– Я устала и не намерена это выслушивать.

– Я думаю, тебе нужно сменить график.

– С какой стати?

– Ты поздно приезжаешь домой. У тебя совсем нет времени на меня. Так мы могли бы чем-нибудь заниматься вместе. Перейди в другую смену.

– И не подумаю. Этот график для меня удобен. С чего ты взял, что имеешь право принимать за меня такие решения?

– Но… – начинает он, но я резко встаю и выхожу из-за стола

– Спасибо за ужин.

– Ты почти не ела.

– Я сыта.

И речь не только о еде.

– Я в душ и спать. Ты остаешься? – спрашиваю насколько могу мягко, но надеюсь, что он откажется, обидевшись на меня.

Понимаю, что мои надежды пусты, когда он широко улыбается:

– Конечно, солнышко.

Меня подкидывает, как от удара током. Потеряв всякий контроль над собой, срываюсь от злости и кричу:

– Не называй меня так! Сколько раз я могу повторять?

Щеки Бо вспыхивают от обиды, и это меня тоже бесит. Каждый раз, когда это происходит, я жду, что он расплачется и встанет в угол. Выдыхаю, стараюсь взять себя в руки.

– Я же просила не называть меня так. Неужели я о многом прошу?

– Ты вообще ни о чем не просишь, – его голос дрожит.

– Бо. Тогда не сложно выполнить мою единственную просьбу. Ещё необязательно делать то, о чем я не прошу. Всё очень просто.

– Есть, мэм.

Короткая фраза обжигает меня и отрезвляет. Дело не в нем – дело во мне. Я должна извиниться, но меня разрывает от злости, и я боюсь открыть рот, потому что снова наору на него и наговорю обидных слов.

Молча ухожу в душ и долго стою под горячим потоком. Слезы бегут по щекам и кажутся холодными на фоне кипятка, в парах которого я стараюсь обуздать свои эмоции. Когда-нибудь это пройдёт. Когда-нибудь мне обязательно станет легче.

Зайдя в спальню в длинной футболке, обнаруживаю, что Бо уже лежит в моей кровати. Я спокойна, даже равнодушна. Злость прошла, я опустошена. Просто хочется спать. Возле кровати лежит Севен, он поднимает свою очаровательную морду и смотрит на меня красивейшими, почти человеческими глазами. Сажусь на пол рядом с ним и утыкаюсь носом в собачий затылок. Севен всегда чувствует моё настроение и реагирует соответственно. Сейчас спокойно сидит и ждёт, когда меня немного отпустит. Через какое-то время я поднимаю лицо, и он слизывает мои вновь выступившие слезы.

– Мой милый. Севен, ты лучший пес на свете. Ты ведь знаешь это?

Верный друг машет хвостом и ложится на свою подстилку. Перебираюсь на кровать и сразу оказываюсь заключена в объятия Бо. Вопреки всему, что я думаю обо всем этом, в окружении его тепла я успокаиваюсь. Снова чувствую себя живой. Может, поэтому я не могу отпустить его – потому что он напоминает мне, что я должна жить, что я нужна кому-то, что я не просто человеческая оболочка или робокоп. Судорожно вздыхаю, подумав о том, что занимаюсь самообманом. Дело не в Бо. На его месте с тем же успехом мог бы быть абсолютно любой человек. Я просто боюсь оставаться наедине с собой и своими мыслями.

Его руки скользят по моему телу и забираются под футболку. Мы начинаем целоваться, так нежно, словно он боится меня спугнуть. Чувствую себя Медузой Горгоной и испытываю стыд за свое поведение. Занимаясь любовью, он упивается мной, наслаждается, а я возвращаю свою надежду на лучшее. Может, даже веру в будущее. Вместе с оргазмом в мою голову врезается горькая правда – в моем будущем нет места для Бо. Засыпаю с мыслью, что завтра покончу с этим. Я не должна так с ним поступать.

***

На следующее утро мы с Патриком прогуливаемся и наблюдаем, как играют наши собаки. Я молчалива, поэтому он сам заводит разговор.

– Как прошел вечер?

– Даже не спрашивай. Я наорала на него, он обиделся, но остался у меня ночевать. Я хотела поговорить с ним сегодня утром, но, когда проснулась, он уже уехал на работу. И оставил мне завтрак. Представляешь?

– Наорала? За что?

– Он назвал меня солнышком, – раздраженно вздыхаю. – Я сто раз просила этого не делать.

– Вот черт. Он ведь не знает причины.

– И не узнает. Это не его дело. Он начал сильно меня раздражать, но не понимает этого. Видит, что я злюсь, но продолжает пытаться устанавливать у меня дома свои правила. А это бесит еще сильнее.

– Такими темпами ты скоро будешь орать на него за то, что он громко дышит. Что тебя держит с ним?

Я рычу от негодования, и собаки оборачиваются на нас.

– Ты слишком умен, Патрик. Ты копаешься в моих мозгах.

– Зато я делаю это бесплатно. Можешь идти к психоаналитику, и он скажет тебе то же самое, что и я. – Он останавливается, берет меня за плечи и поворачивает к себе. – Детка, я просто хочу помочь. Если я лезу, куда не нужно – так и скажи, я отвалю. Но я вижу, что ты мучаешь в первую очередь себя. Вешаешь на себя очередное чувство долга перед кем-то просто за то, что он милый. Поэтому важно, для тебя самой важно, чтобы ты разобралась, что именно держит тебя с ним.

– Я… не знаю. Чувство, что я кому-то нужна.

– Чушь! Ты нужна многим людям. Родителям, Севену. Мне, в конце концов. А как же все люди, которых защищаешь, когда работаешь?

– Это другое.

– Чушь. Что еще?

– Секс.

– Чушь. Ты говорила, он не затыкается даже в постели. К тому же, секс ты можешь получить и в другом месте.

Вздыхаю.

– Он заботлив.

– Чушь. Тебе на хрен не сдалась его забота. Он нарушает твои границы, а ты этого не хочешь.

Его слова как кнут хлещут меня. Он прав во всем. И я снова злюсь.

– Что ты хочешь от меня услышать?!

– Правду, мать твою! Хочу, чтобы ты призналась сама себе!

Вздыхаю и задумываюсь. Начинаю рассуждать вслух, сама того не замечая:

– Он милый, он очень уютный, такой теплый… очень мягкий и…

– Ты говоришь про диванную подушку или про своего парня?

Уставившись на него, пытаюсь сообразить, о чем он. И тут до меня доходит. Он видит это по моим глазам и невесело усмехается.

– Видишь? Послушай, ты жалеешь кошку и режешь хвост по кусочкам. Бо славный парень. Но он не тот, кто тебе нужен. Отношениями с ним ты просто себя угнетаешь. И его заодно. Хочешь, расскажу, как я это вижу?

– Конечно.

– Вы нравитесь друг другу. Но у вас разные характеры. Слишком разные. У вас нет ни одной точки соприкосновения. Он хочет дарить тебе заботу, но тебе это не нужно. Тебе просто жаль его. Чемодан без ручки, вот кто Бо. Тяжело нести, но бросить жалко. Ты переживаешь, что ему будет больно, когда ты пошлешь его. Но подумай – своим поведением, своим отношением, своими психами, срывами, криками и злостью ты делаешь ему лишь больнее. Он переживает это раз за разом, день за днем. А мог бы перестрадать всего один раз из-за расставания. Со временем он найдет себе другую девушку, которой будут по душе его забота и его сюрпризы. А ты найдешь себе парня, покрепче характером и способного тебя услышать.

– Ох, Патрик. Ты даже не представляешь, насколько ты прав. Я просто…

– Ты боишься остаться одна. Я понимаю. Ты не одна, Сэл. Я всегда рядом. Всего двумя этажами ниже. Ты в любой момент можешь прийти ко мне или позвать меня к себе. И мы будем с тобой разговаривать столько, сколько потребуется для того, – он легонько стучит пальцем мне по лбу, – чтобы в твоей красивой голове уяснилось – ты не одна. Пытаясь доказать себе что-то пустыми отношениями, ты лишь расковыриваешь дыру в своем сердце.

С этими словами Патрик прижимает меня к себе так крепко, что у меня скрипят ребра. Он гладит меня по голове и целует в макушку. Я прижата ухом к его широкой груди и слушаю, как спокойно стучит его сердце. Благодаря этому монотонному звуку в мою душу приходит умиротворение, а в голову – твердое решение. Отстранившись, уверенно заявляю:

– Я сегодня же покончу с этим. Хватит терзать нас обоих.

– И меня.

Я смеюсь и радуюсь звуку своего смеха.

***

Всю смену ерзаю и нервничаю.

– Что, забыла вытащить шило из задницы? – Джон смеется своей шутке, но видит, что я серьезна. – Что-то случилось?

– Мне нужно сегодня разобраться кое с чем неприятным.

– Парень?

Киваю. Джон не в курсе моей личной жизни, да это и ни к чему. Он знает лишь то, что у меня есть парень. В подробности я не вдаюсь, а он и не спрашивает.

– Не переживай. Разберешься.

– Каково это – давать советы, будучи не в курсе?

Он скрипуче посмеивается.

– Отлично. Тебе стоит попробовать. Если сочтешь нужным, расскажешь.

– В этом нет необходимости. Просто давай в перерыв заедем в одно место. Там ты сможешь пообедать, пока я буду разбивать чужое сердце.

Он кивает.

– Нет проблем, – без лишних вопросов, и спасибо ему за это. – Что там случилось у Мэтьюс? Она выглядит раздавленной, а Грин орал как сумасшедший на всю раздевалку. Он извергал очень много ругательств и обещаний кого–то пришить.

– Кайл проиграл триста баксов с очередной кредитки.

– Триста баксов?! Чертов ублюдок.

– Я дала ей успокоительное, чтобы она могла работать. Но было бы неплохо немного утихомирить Грина.

– Это точно. Может, нам следует скинуться всем вместе и оплатить ей хотя бы часть долгов?

Качаю головой.

– Не думаю, что она это примет. Однажды я попыталась предложить ей помощь. Ее очень это задело, она говорит, что не нищая, что сама со всем разберется. Что никто не обязан решать ее проблемы.

– Ожидаемо. Понятно, что не обязаны. Но мы хотим помочь. С ней не поспоришь, ладно уж. Буду уходить, поговорю с ней, не посмеет мне отказать. Мы отработали вместе десять лет.

– И всегда у них было так хреново?

– Нет, конечно. Стала бы она рожать второго ребенка. У Кайла была хорошая работа, он заботился о Фейт. А потом его фирма закрылась или что-то в этом роде, уже и не помню. И он скатился. Слабак.

– Знаешь, Джон, ведь вместе со мной ты тоже мог бы отработать десять лет.

– Нужно было раньше родиться, деточка.

Шипит рация, и диспетчер сообщает нам о новом вызове.

– За работу. Эх, пенсия моя, пенсия.

***

В обед встречаемся с Бо в кафе. Джон вежливо садится в противоположном от нас углу. Мой пока еще парень очень рад меня видеть, рад, что я пригласила его вместе пообедать, он буквально светится. В горле у меня встает ком. Сейчас мне придется стереть с его лица эту улыбку, сейчас его щеки снова вспыхнут. Он будет возражать мне дрожащим голосом. Думаю о разговоре с Патриком и о том, что нужно было послать смс. Хотя, конечно, с этим человеком такое не прокатит.

– Так что, милая, о чем ты хотела поговорить?

– Бо, я…. Мы… Нам нужно расстаться. – Вот так. Легче, чем казалось.

Лицо Бо претерпевает все те изменения, которых я и ждала. Он начинает заикаться.

– Ч-что? О ч-чем ты г-говоришь?

– О расставании. Между нами все кончено.

– Н-но почему? Почему, Салли?

– Потому что… потому что это честно по отношению к тебе. У меня нет к тебе чувств, мне не нужны отношения с тобой. А ты заслуживаешь взаимности.

– Скажи, что я делаю не так? Я сделаю все, что нужно, чтобы ты была довольна.

– Я буду довольна, когда мы расстанемся. Неужели ты не видишь, что я только злюсь на тебя? Я не хочу обижать тебя и причинять тебе боль. Пойми, Бо. Дело не в тебе. Дело во мне.

– Расскажи мне. Расскажи мне, что с тобой происходит, я помогу тебе.

Во мне начинает закипать раздражение. Разве можно быть таким назойливым?

– То, что происходит со мной, никого не касается, кроме меня. И помочь мне с этим никто не может. Дело в том, что мы с тобой очень разные. Мы не подходим друг другу. И…

– Ты мне подходишь!

– Бо, черт возьми, а ты мне нет. Ты не слышишь меня? Я не хочу продолжать наши отношения. Не хочу. Спасибо тебе за все, ты очень хороший. Но нам не по пути.

– Ты говоришь банальными фразами.

Что, простите?

– Я говорю то, что вижу и знаю. Жизнь вообще довольно банальна.

Джон с коробкой с обедом и стаканом кофе окликает меня:

– Сэл, я жду тебя в машине. Нам уже пора.

– Иду! – Встаю из-за столика. – Прости, что не смогла дать тебе того, что тебе нужно. Ты обязательно встретишь девушку, которая оценит тебя по достоинству. Но мне нужно другое.

– Салли, не уходи, пожалуйста, – он вскакивает и пытается преградить мне путь.

– Бо, прекрати. Все кончено. Не устраивай сцен. Твои вещи я привезу на днях тебе на работу, заодно заберу ключи от моей квартиры. Приготовь их, будь так добр.

С этими словами снова пытаюсь уйти, но он хватает меня и крепко обнимает.

– Не уходи, не оставляй меня.

Мне не жаль его, только хочется, чтобы он взял себя в руки и оставил меня в покое.

– Мне нужно на работу, Бо. Соберись, – стараюсь его оттолкнуть

– Ты не понимаешь, что делаешь мне больно? – выкрикивает он мне прямо в ухо.

Я пугаюсь и прихожу в бешенство.

– Да пошел ты! Ты ничего не знаешь о боли! Когда тебя бросает человек, который тебя не ценит – это не больно! Больно – это когда… – я осекаюсь, и понимаю, что по щекам текут слезы.

На нас смотрят все посетители кафе и весь персонал. Класс, офицер полиции устроила сцену в общественном месте. Бо смотрит на меня, и в его глазах застыл вопрос. Ему интересно, чем должна закончиться фраза. Но ему никогда не узнать.

– Прощай.

Выхожу из кафе и сажусь в машину.

– Поехали скорее отсюда. – Когда машина двигается с места, я, стараясь обуздать нервную дрожь, говорю, – пожалуйста, скажи, что где-то посреди Нью-Йорка взорвался вулкан, и нам срочно нужно всех спасать.

– Вообще-то есть вызов, семейная ссора. Я взял тебе обед. Перекуси, – Джон указывает на коробку и кофе.

– Спасибо, папочка.

– Иди ты, я хотел как лучше.

– Спасибо. Большое спасибо. Не дуйся на меня, я же шучу.

– Как тот парень?

– Закатил истерику. Не хочу об этом.

Мой напарник понимающе кивает. Засовываю в рот кусок сырного пирога и благодарю Бога за офицера Джона Хили. Жуя, набираю сообщение Патрику.

«Я покончила с этим. Бо отправился в прошлое».

«Он плакал?»

«Я не стала дожидаться этого момента».

«Как все прошло?»

«Хуже, но легче, чем я думала».

«Только ты умеешь объяснять все непонятными фразами, но при этом все понятно. Не грусти. Люблю тебя, моя роковая женщина».

Смеюсь с полным ртом и снова кусаю пирог. «И я тебя люблю, мистер». Чувствую, как Джон косится на меня. Не отрывая взгляд от телефона и не отвлекаясь от пирога, спрашиваю:

– В чем дело, напарник? Чего ты на меня уставился?

– Ты похожа на поросенка, – он хихикает. – Бросила парня и хохочет.

– Может, это истерика?

– Нет, ты выглядишь лучше, чем в начале смены. А я уж думал, у тебя начнется депрессия.

– Не дождешься. Просто эти отношения были обузой. А пирог восхитителен. Спасибо, Джон.

Мы разбираемся со скандалом в семье, затем ловим воришку, укравшего сумочку. Привезя его в участок, застаем встревоженного Гринелли.

– Диксон, Диксон! – он всегда зовет всех по фамилиям, кроме Мэтьюс. Диксон – моя фамилия. – Там Фейт, поговори с ней. Меня она посылает.

– И неудивительно.

Грин взволнован настолько, что пропускает мою шуточку мимо ушей.

– Ребенок в парке. Его подстрелили. Фейт не стала дожидаться скорую, и мы повезли мальчика в больницу. Он умер. Врач в больнице сказала, что мы должны были дождаться медиков. Это не из-за нее – пуля пришлась в сердце. Но она винит себя. Я попытался ее успокоить, она меня послала.

– Что за урод стрелял в ребенка?!

– Пока не знаем. Бандитские разборки, шальная пуля. Она рвется разобраться. Поговори с ней.

Его волнение передается мне.

– Хорошо, где она?

– Пытается смыть кровь с формы.

Я захожу в раздевалку, где напарница Грина плещется в холодной воде, смывая детскую кровь. Тошнота от ужаса ситуации подкатывает к горлу. Не представляю, какие слова я должна для нее найти.

– Фейт? Ты как?

Она резко оборачивается, у нее красные глаза, на щеках блестят слезы.

– Тебя Грин прислал?

– Он рассказал, что случилось. Ты в порядке?

Она отворачивается и продолжает тереть темно-синюю ткань под струей воды.

– Семилетний мальчик погиб, гуляя в парке. Я не смогла ему помочь. Я не в порядке, Сэл. Весь этот чертов мир не в порядке. Моему Джо шесть. Понимаешь?

– Понимаю. Ты сама мать, и боишься за своих детей. Поэтому ты здесь. Чтобы защитить как можно больше детей от шальных пуль. Ты не виновата, Фейт. Скорая тоже не успела бы.

– Я постоянно думаю над тем, какой мир останется моим детям?

– Фейт, ты делаешь для своих детей больше, чем все остальные родители. И не только для своих, для чужих тоже. Ты видишь тот мир, который не видит большинство горожан. Потому что мы фильтруем его для них. Ты видишь больше, поэтому переживаешь сильнее.

– Кровь нужно отстирать сразу. Я должна разобраться, кто стрелял. Случайно он попал в мальчика или нет – неважно, он должен ответить.

– Пусть этим займутся детективы.

– С этим должна разобраться я.

– Давай мы тебе поможем?

– У меня есть Грин, все в порядке. Правда. Спасибо.

– Он страшно переживает. Интересно наблюдать за тем, как он относится к тебе. Ты хорошо на него влияешь.

Фейт слабо улыбается. Наконец-то.

– Он хороший. Порой ведет себя как придурок и совсем не умеет себя контролировать. Но он хороший. Сегодня грозился пробить Кайлу череп.

– Я слышала. Может, стоит ему это позволить?

– Нет. Я разберусь.

Снова я задаюсь вопросом: «Что тобой движет? Вера в него? Любовь? Или глупость?».

– Фейт, как насчет того, чтобы выпить как-нибудь вместе? Я угощаю.

– Я бы не отказалась.

– Отлично. Когда будешь готова – в любое время.

– Договорились. Спасибо, Салли.

Мэтьюс возвращается к форме, а я – к Грину и Хили.

– Как она?

– Лучше. Немного успокоилась. Но все еще хочет разобраться, кто стрелял. Тут я бессильна, поэтому, Грин, следи, чтобы с ней все было в порядке. И чтобы она не наделала глупостей.

Он кивает и уходит в сторону раздевалки.

***

До конца смены мы реагируем еще на пять вызовов. Вечером я буквально выползаю из участка. Достаю телефон, чтобы позвонить Патрику, когда меня окликает знакомый голос. Голос, который я бы не хотела слышать.

– Салли? – Это Бо. Давно он тут? – Давай поговорим?

– Что ты тут делаешь? Какого черта ты приперся ко мне на работу?

Оглядываюсь по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не видит. Облом. У депо стоит Догэн с сигаретой. Зачем курить возле депо, если ты тут же сядешь в машину и уедешь? Из участка выходят наши и смотрят на нас с любопытством.

– Мы должны поговорить.

– Идем к машине, – хватаю его за локоть и тащу подальше отсюда, но он вырывается как девчонка и повышает голос.

– Нет, давай поговорим здесь! Это из-за Патрика, да?

Неожиданность такого заявления приводит меня в замешательство. Он это серьезно? Несмотря на то, что устроенная сцена отвратительна, я вдруг начинаю хохотать.

– Ты что, спятил?

– Тогда, может, кто-то из тех, с кем ты работаешь? – Вдруг он оборачивается в сторону ребят и начинает орать: – Ну-ка признавайтесь, кто из вас спит с моей девушкой?

– Бо, прекрати. Я вообще-то здесь работаю.

– Твоей девушкой? Парень, ты что-то напутал. Диксон лесбиянка. Так что, скорее всего она променяла тебя на какую-то девицу.

Закатываю глаза и с огромным трудом сдерживаю очередной приступ смеха.

– Заткнись, Догэн.

– Что? Ты лесбиянка?

– А ты осел. Я же рассказывала тебе о Джимми.

Бо продолжает вопить всякий бред, а я все больше теряюсь, не зная, что сделать, чтобы он убрался отсюда и перестал меня позорить. Внезапно на помощь приходит Мэтьюс.

– Сэр, вам лучше уйти.

– Не лезьте, я разговариваю со своей девушкой.

– Бывшей, – встреваю я.

– Во-первых, это не ваша девушка. Вы причиняете дискомфорт и мешаете девушке пройти, задеваете своим поведением ее честь и достоинство. Во-вторых, вы устраиваете беспорядки прямо перед входом в полицейский участок. Я могу вас упрятать в обезьянник по одной из этих причин, или по совокупности их обеих. Или же вы можете заткнуться и немедленно уйти.

Бо яростно пыхтит.

– Вы не можете…

– Мы можем, – позади моего неугомонного бывшего появляется Грин. – Давай, парень, проваливай отсюда. Чтобы я тебя тут больше не видел. И оставь Диксон в покое.

Бо поворачивается ко мне. Если бы можно было убить взглядом, я была бы уже мертва.

– Пошла ты. Ты черствая, бесчувственная эгоистка. Иди к черту.

Разворачивается и уходит. Я выдыхаю с облегчением.

– Спасибо, ребята.

– Не благодари. Мы все тут одна семья. И мы не дадим друг друга в обиду. Правда, матушка Фейт? – Грин обнимает Мэтьюс за шею одной рукой и звонко чмокает в макушку.

– Как ни страшно это признать, но мой сумасшедший напарник прав, – она смеется. – Отпусти меня! Тебя проводить, Сэл?

– Нет, все в порядке. До завтра.

После душа и прогулки с собаками, возвращаюсь к себе. Севен устраивается поудобнее на своей подстилке, а я ложусь в кровать. Но сон не идет. Не могу выбросить из головы слова Бо. Отчаявшись уснуть, отправляю кодовое сообщение: «Жизнь отстой». Через пару минут телефон оповещает меня об ответе. «Жду».

Пока еду по ночному, притихшему, но так и не уснувшему городу, думаю о том, что все ведь могло быть иначе. Вся моя жизнь шла совсем по-другому, и всего одно мгновение перевернуло ее с ног на голову.

Стучусь в дверь, за которой меня уже ждут. Точнее, не совсем меня, а мое тело. Дверь открывается быстро. Меня встречают красивая, сладковато-хищная улыбка и ямочки на щеках.

– Привет, лесбиянка. Так и знал, что ты захочешь приехать.

Я еще не говорила? Я сплю с Джимми Догэном.

***

Позже, лежа в постели Догэна и слушая, как он восхищается тем, что только что между нами было, вспоминаю, как это у нас началось.

Мы не встречаемся. У нас нет чувств, эмоций, разговоров, заботы и всей этой сентиментальной чепухи. Мы просто занимаемся отличным сексом, когда кому-то из нас хреново. За последние пять лет это мои самые честные отношения с мужчиной. Я знаю, что ему нужен секс, потому что ему фигово на душе или потому что сегодня не удалось снять какую-нибудь пустоголовую девицу. Он знает, что мне нужен секс, потому что в жизни у меня не ладится ничего, кроме работы. Два неудачника, утешающих себя перепихоном с кем-то красивым и классным в постели.

Это началось год назад. Мы всей сменой выпивали в баре в честь юбилея 13-го участка – полицейская станция связана с пожарным депо и базой парамедиков. Поэтому мы все дружим между собой. Мы отлично проводили время, все знатно напились. Не знаю, как так вышло, но я и Джимми остались в баре вдвоем. Тогда у нас уже начались наши перебранки, но это не помешало задушевной беседе. Он жаловался на свой развод, на то, что не может видеть сына, на то, что нет нормальных девчонок. А я задавалась вопросом – как я здесь очутилась? Почему тут работаю, так живу, нет парня, нет счастья. В какой-то момент оба замолчали, а затем вдруг хором сказали: «Жизнь отстой». Мы хохотали над этим так, что стаканы звенели. А наутро я обнаружила себя голой у Догэна в квартире. Мы договорились сохранить это в секрете и забыть о произошедшем.

Я не желала это продолжать, и на работе мы просто прошли мимо друг друга как ни в чём ни бывало. Но спустя какое-то время от Джимми пришло сообщение: «жизнь отстой». Я задумалась лишь на мгновение и ответила: «Скоро буду». Затем этим кодом воспользовалась я. Так, примерно пару раз в месяц мы пользуемся друг другом, не придавая этому значения. Да, я ездила к нему, даже встречаясь с Бо. И мне не стыдно за это.

Догэн вырывает меня из раздумий.

– Хочешь чего-нибудь?

– Нет. Я поеду.

– Может, еще разок?

Прислушавшись к своим ощущениям, соглашаюсь и нападаю на Джимми. За этим разом следует еще один, а потом еще один. Я забываюсь в постели Догэна, и в данный момент меня это вполне устраивает. Вымотанные, мы засыпаем под утро.

Просыпаюсь от звонка Патрика.

– Где ты? Севен с ума сходит.

– Который час?

– Одиннадцать. Все в порядке?

– Черт! Да, Патрик, все в порядке. Прошу тебя, выгуляй пса. Скоро буду.

Вскакиваю с кровати и судорожно пытаюсь найти свою одежду.

– Эй, жеребец, вставай! Одиннадцать!

– До чего ты шумная по утрам, Диксон. Иди ко мне, давай позавтракаем друг другом.

– Отвали, мне некогда.

– Ладно, может, хочешь кофе? – Он жадно наблюдает за тем, как я одеваюсь. – Без одежды ты явно выглядишь лучше.

– Нет, спасибо, мне пора.

– Кто тебе звонил? Мне показалось, твоего чувствительного парня зовут Бо. Патрик – это тот, с которым ты изменяешь своему парню? Да ты просто стерва, Диксон. Не сказать бы хуже.

– Он не мой парень. А вообще, – мило улыбаюсь, – это не твое дело.

Патрик и Севен встречают меня на крыльце нашего дома.

– Жизнь отстой? – подкалывает меня друг. Да, он в курсе моих похождений с Джимми.

– О, заткнись, будь так добр. Привет, Севен, прости, что оставила тебя.

Глава 2

Спустя две недели наступает восьмое сентября. Этот день – самый значимый в моей жизни. Именно в этот день все изменилось.

Сегодня у меня выходной, как и каждый год. С утра я красиво укладываю волосы, делаю легкий макияж, надеваю превосходное платье. В этот раз оно прямое, до колен, без рукавов, с треугольным вырезом, из приятной черной блестящей ткани. Обуваюсь в босоножки на шпильке. Хожу в них по дому, стараясь вспомнить это ощущение. Я надеваю каблуки и платье раз в год, в остальные триста шестьдесят четыре дня отдаю предпочтение джинсам, футболкам, толстовкам и кроссовкам. Беру клатч и темные очки.

Стучусь к Патрику. Время около десяти утра, и он еще спит.

– Прости, что так рано, знаю, что у тебя выходной.

– Все в порядке. – Он обращает внимание на мой внешний вид. – Ох, детка, сегодня…

Грустно улыбаюсь.

– Я вчера не хотела напоминать, было неудобно.

– Брось. Ты уже поехала? – Утвердительно киваю. – Севен гулял? – Снова киваю. – Хорошо. Я буду ждать тебя.

– Да нет, я просто зашла, отдыхай.

– Стоп. – Он поднимает ладонь. – Молчи. Как освободишься, приезжай ко мне. Я буду ждать тебя. Ты же знаешь, в этот день я весь твой.

Он тепло обнимает меня.

– Сегодня юбилей, – шмыгаю я носом.

– Серьезно? Так, не плачь. Соберись. Тебе нельзя плакать, макияж потечет. – Патрик вытирает пару слезинок большим пальцем. – Соберись. Может, хочешь, чтобы я тебя отвез?

– Нет, я сама.

Он кивает и смотрит мне вслед, когда я ухожу.

***

Приезжаю к месту встречи ближе к полудню. Всегда в это время. Несу в руках небольшой букет коротко обрезанных желтых гербер. Я приближаюсь к человеку, судьба которого так сильно отразилась на моей собственной.

Сажусь на колени и кладу цветы к надгробию. «Сэмюэл Ньюборн. 15 августа 1987 – 08 сентября 2014».

– Здравствуй, любимый.

Сэм. Моя первая и единственная любовь. Мы познакомились, когда мне было семнадцать, а ему девятнадцать, и сразу влюбились. Окончательно и бесповоротно. Мы начали встречаться, позже – жить вместе. Он выучился на архитектора, а я на дизайнера. Мы планировали пожениться и открыть свою фирму. Мы проектировали бы дома, их внутренний и внешний дизайн. Он сделал мне предложение, подготовка к свадьбе шла полным ходом. Наши родители были очень счастливы, а уж мы как – и слов не хватит описать. Помолвочное кольцо я бережно храню в шкатулке, и надеваю раз в году – в этот день.

Таких чувств и отношений, как были у нас с Сэмом, я никогда больше не встречу. Он был бесконечно позитивным, оптимистичным, его ничто не могло расстроить. Он тонул в моих глазах, называя их волшебными из-за желтых вкраплений. Он говорил, что это отпечатки солнца. Он называл меня «солнышком». Поэтому я никому больше не позволяю так меня называть. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой и слабой, но такой защищенной… Он был заботлив, но не навязчив. Он знал, когда и что нужно сказать, а когда стоит промолчать. Когда побыть рядом, а когда оставить меня одну. Я купалась в нем и в его любви, и дарила ему свою. Не смотря на столько лет вместе, мы только сильнее влюблялись друг в друга.

Наше бесконечное счастье. После помолвки Сэм убеждал меня прекратить предохраняться. Ведь если у нас будет ребенок, это же здорово – мы же будем уже женаты. Но я смеялась и спорила – не хочу выходить замуж беременной. Только после свадьбы. До сих пор жалею, что не послушала его.

Все оборвалось в один миг. Пьяный водитель на сумасшедшей скорости вылетел на встречную полосу и врезался лоб в лоб с машиной Сэма. Тот водитель отделался сломанными ребрами и лишением прав. Мой жених погиб на месте. Моя же жизнь остановилась в тот момент, когда офицер полиции сообщал мне о случившемся.

Первый год прошел как в тумане. Довольно долго я не осознавала реальности произошедшего. Не верила, что его больше нет. Вскакивала среди ночи после очередного тяжелого сна и хваталась за телефон. Думала, что сейчас позвоню ему, и он ответит голосом, чуть замедленным спросонья.

Позже я решила, что, если не могу вернуть Сэма, то могу сделать что-то, чтобы как можно меньше женихов погибло от рук пьяниц, севших за руль. Так я стала курсантом Полицейской академии Полицейского Департамента Нью-Йорка.

Каждый год в этот день я оставляю работу, отключаю телефон, наряжаюсь для Сэма так, как наряжалась раньше, беру цветы, которые он всегда дарил мне, и навещаю его. Я рассказываю ему о своих успехах на работе и неудачах с парнями. Рассказываю о том, как дела у моих родителей. А после еду домой, к Патрику, где он уже ждет меня с чем-нибудь дико вкусным и вредным, готовый целый день слушать мое нытье и утешать меня. Один день в году я позволяю своей боли полностью поглотить меня, упиваюсь этой болью и вином, что покупает Патрик. В моей новой жизни никто, кроме него, не знает о Сэме.

Сегодня юбилей, это случилось пять лет назад. Пять лет назад человек, не способный побороть свое желание выпить, разрушил мою жизнь. Лишил меня возможности любить, быть любимой, наслаждаться любимым человеком и хранить нашу с ним семью. Всех парней я неизбежно сравниваю с Сэмом, и все они неизбежно недостойны его.

Рассказав ему о Бо, долго смотрю на имя, высеченное на сером камне.

– Мне очень плохо без тебя. Я так скучаю. Знаешь, временами я жалею о том, что не поехала тогда с тобой. А временами – о том, что не послушала тебя, нужно было забеременеть. Сейчас у меня был бы уже четырехлетний малыш, похожий на тебя. Мне осталось бы от тебя хоть что-то, кроме боли и пустоты в душе.

По моим щекам ручьем текут слезы, но сегодня я даже не пытаюсь с ними бороться.

– На прошлой неделе мы задержали десятерых пьяных водителей, представляешь. Десятерых. Каждый раз, когда я смотрю на них, думаю о том, что, возможно, я кого-то спасла. Спасла чью-то семью от горя, которое этот урод мог принести, врезавшись в кого-нибудь или сбив. Конечно, аварий по вине этих пьяниц случается гораздо больше. Я понимаю, что не могу поймать всех. Но я стараюсь. Может, тебе это покажется глупым. Но на данный момент я все еще не знаю, для чего мне жить. Поэтому целиком отдаю себя работе. У меня есть радости, конечно. А иногда мне даже удается не думать о тебе. Ненадолго. Когда что-то происходит, я сразу думаю – а что сказал бы на это Сэм? Какой совет он дал бы мне?

Замолкаю и вспоминаю его лицо. Вспоминаю, как он дарил мне подарки, как мы мечтали о нашем будущем. Всю мою душу застилает тоска. Бесконечная, тягучая, вязкая и непроглядная.

Внезапно позади меня раздается мягкий женский голос:

– Салли? Салли, это ты?

Оборачиваюсь, уже зная, кто это. Мать Сэма. Я не видела ее с тех пор, как поступила на обучение в Академию. Она осудила мой выбор. А я все равно не могла с ней больше общаться, потому что она говорила лишь о Сэме, о своей боли, для меня это было слишком тяжело. Так мы и прервали общение.

Поступив в Полицейскую Академию, я полностью переписала свою жизнь. Прервала все контакты с теми, с кем раньше общалась. Кроме своих родителей. Купила квартиру в доме, где сейчас живу, начала работу в полиции, завела новые знакомства. Никто из прошлой жизни не знает, где я и чем занимаюсь. А в новой жизни никто, кроме Патрика, не знает, что было со мной раньше. Как говорится, жизнь разделилась на «до» и «после». Моя жизнь и я сама.

Поднимаюсь на ноги и пытаюсь улыбнуться так и не состоявшейся свекрови.

– Здравствуйте, миссис Ньюборн.

– Салли, это правда ты. Мы так давно не виделись. Каждый год я приезжаю к Сэмми, и каждый год вижу отъезжающую машину. Я подозревала, что это ты. В этот раз решила приехать пораньше, чтобы застать тебя.

Я не знаю, что ей сказать.

– Дорогая, мне очень приятно, что ты его не забыла.

Чувствую, как связки деревенеют, хриплым голосом произношу:

– Разве его можно забыть?

Она начинает плакать и бросается мне на шею. Мы стоим, обнявшись, и рыдаем. Проходит не меньше пятнадцати минут, прежде чем мы успокаиваемся. Вдруг она предлагает:

– Давай посидим где-нибудь, поболтаем? Расскажешь мне, как живешь. Мне не хватало тебя.

Нехотя соглашаюсь. Мне не хочется ее обижать, но и разговаривать не хочется. Я с нетерпением жду, когда уже можно будет реветь у Патрика на диване в обнимку с Булкой и Севеном.

***

Спустя полчаса мы с матерью Сэма сидим в кафе и ждем кофе. Она постарела. Сильно сдала за то время, что мы не виделись. Неудивительно, она потеряла любимого сына. У Сэма есть еще старшая сестра, ей сейчас где-то около сорока лет, но она живет в Чикаго и неохотно общается с родителями. У них был какой-то конфликт в молодости, о котором никто так и не захотел рассказать. Я видела его сестру несколько раз. Пару раз мы гостили у нее в Чикаго. А еще встречались на похоронах.

– Расскажи мне, как ты живешь? Чем занимаешься? Ты отстригла свои прекрасные волосы. Такая жалость.

– Я служу в полиции. Я патрульный офицер, как и хотела. Длинные волосы мешают работе, поэтому пришлось обрезать. Это ерунда.

– Это трудно?

Пожимаю плечами.

– Временами. Я привыкла и люблю эту работу.

– Это ведь опасно? Сэм бы не позволил тебе…

– Бывает и опасно. Бывают спокойные дни. Если бы Сэм был здесь, я и не пошла бы в полицию. Вы же знаете, чем мы с ним хотели заниматься.

– Почему ты не занимаешься дизайном? У тебя ведь талант.

– Похоже, он оставил меня. Я не вижу цвета, не понимаю сочетания, не разбираю стили. Я больше не рисую, поэтому заниматься дизайном не могу. И, если честно, не хочу.

Она качает головой.

– Ты прекрасно выглядишь. Ты не вышла замуж? – Зачем она спрашивает, если не отводит глаз с моего безымянного пальца, на котором сверкает кольцо Сэма.

– Нет. Я одна. У меня есть друг, собака и работа. И родители, конечно.

– Как они?

Улыбаюсь, думая о них.

– Хорошо, ведут спокойную размеренную жизнь. Они здоровы и дружны. Это главное.

– Замечательно.

– Как мистер Ньюборн?

– Мы совсем перестали общаться. Вроде бы он женился на какой-то юной девице, старый болван.

Родители Сэма развелись за два года до нашей встречи, но продолжали тепло общаться. Инициатором была его мать, но ей не нравилось, что бывший муж пытался устроить свою жизнь. Странная женщина.

– Знаешь, Салли. Я понимаю, что не вызываю у тебя положительных эмоций. Я старая, вредная, и я считаю, что потеря сына – лишь моя боль, которую никому не понять. Но я хорошо отношусь к тебе. Мой сын любил тебя, очень сильно любил. Я только хочу сказать, что он хотел бы, чтобы ты была счастлива.

Смотрю на нее сквозь завесу слез.

– Думаете, хотел бы?

– Конечно, дорогая.

– Тогда ему следовало объяснить мне, как стать счастливой без него, – вновь начинаю плакать, стараясь сдержать рыдания, которые меня душат.

– Ох, Салли. Думаю, он смотрит на тебя сверху, и ему очень плохо от того, что плохо тебе.

Она берет мои руки и сжимает их. Ее пальцы такие тонкие и холодные, что невольно ассоциируются со смертью. Мне хочется, чтобы она меня отпустила.

– Ты должна позволить себе стать счастливой. Это нелегко. Но ты должна. Ради Сэма. Ради того, что он посвятил бы этому свою жизнь, если бы его не лишили этой возможности.

Не в силах больше этого выносить, я встаю, но ноги плохо слушаются меня.

– Миссис Ньюборн, я была очень рада встретить вас. Правда. К сожалению, мне нужно ехать. Вас отвезти куда-нибудь?

– Нет, дорогая, я выпью еще кофе. Поезжай, конечно. Подумай над тем, что я сказала.

Она встает и крепко меня обнимает.

***

Стою перед дверью Патрика и реву. У меня нет сил даже постучать в дверь. Слышу, как из квартиры доносится дружный собачий лай.

– В чем дело, ребята? Кто-то за дверью? Давайте посмотрим.

Мой сосед открывает дверь, и его лицо меняется от удивления.

– Салли, почему ты стоишь за дверью? Почему не стучишь, не заходишь?

У меня нет сил на слова, я разражаюсь истошными рыданиями и падаю в утешительные объятия друга.

– Идем, приляг.

Патрик отводит меня в гостиную и укладывает на широкий диван. Держит меня за руку, пока я выпускаю наружу все, что скопилось в душе за год. Рыдаю, кричу, издаю стоны, бью подушки кулаками. Наши собаки притихли, лежат на полу возле дивана и ждут, пока закончится мое сумасшествие.

Наконец выбиваюсь из сил. Я опустошена и издаю лишь редкие судорожные всхлипывания. Друзья человека забираются ко мне, Булка ложится в ноги, а Севен, мой драгоценный Севен, устраивается рядом, давая мне себя обнять и уткнуться носом в его плотную теплую шею. Патрик укрывает меня тонким пледом и нежно целует в висок.

– Отдохни, дорогая.

Уставшая, выплаканная, убаюканная уютом дома Патрика и теплом наших собак, я проваливаюсь в сон.

***

Просыпаюсь почти в шесть вечера от того, что Булка лижет меня в нос. Смеясь, открываю глаза. Чувствую, как опухли и горят веки. Севен, похоже, так и не пошевелился за все время, зато теперь, когда я его освобождаю, он сладко потягивается и начинает играть с золотистой подругой. В комнату заходит хозяин дома с бутылкой вина и огромной тарелкой суши.

– Патрик. Суши!

– Да, подумал, что сладкое слишком банально, а пицца слишком просто.

– Ты просто чудо. Я так голодна, ты не представляешь. Не ела со вчерашнего вечера.

– Налетай, я принесу бокалы.

– Я только умоюсь, глаза горят.

Зайдя в его ванную, смотрюсь в зеркало. Зеленые глаза обесцветились от слез. Мне на грудь словно давит огромный камень, но плакать пока больше не хочется. Может, чертовы слезы наконец закончились? Есть ли какой-то лимит слез для одного человека?

Умывшись ледяной водой, возвращаюсь в гостиную и задаю этот вопрос Патрику. Он пожимает плечами, наливая вино в большие бокалы.

– Кто знает. Наверное, у каждого человека по-своему. Я знаю людей, которым, кажется, совсем не выдали слез. И так же знаю людей, которые могли бы переплакать весь Мировой океан.

Мы выпиваем бутылку, начинаем вторую. Я рассказываю ему о встрече с матерью Сэма.

– Знаешь, Сэл. Может, тебе не понравится, что я скажу. Но она права. Тебе нужно как-то преодолеть это. Сэм умер, и это ужасно. Но ты жива. И должна жить и быть счастливой.

– Что мне сделать для этого?

– Как я могу тебе сказать? Только ты знаешь, что может принести тебе счастье.

– Он мог.

– Но его нет. Детка, посмотри на это его глазами.

– В смысле?

– Представь, что ты погибла, не дай Бог, конечно. А он остался жить. И ты можешь наблюдать за ним сверху. Какой жизни ты бы для него хотела? Чтобы он продолжал жить, обрел счастье, неважно, каким образом. Или чтобы он оплакивал тебя каждый день? Чтобы он страдал и растрачивал себя на то, что лишь вытягивает из него положительные эмоции?

Сглатываю подступивший комок и смотрю в свой бокал. Долго молчу, стараясь ответить честно самой себе. Затем шепотом произношу:

– Конечно, я хотела бы для него счастья, – тяжело вздыхаю. – Патрик, я понимаю. Но все эти мужчины, которых я встречаю… они не такие.

– Конечно. Они другие. И ты можешь перебрать всех мужиков в Нью-Йорке, или во всем штате, и еще в соседнем, или даже во всей стране. Но ты не найдешь такого же, как Сэм. Он был уникален. Все люди уникальны. Ты не найдешь второго такого человека, как ты. И второго такого человека, как я, тем более, – он улыбается. – Я не говорю о том, что нужно снижать планку – нет, ни в коем случае. Но, поверь, даже среди непохожих на него есть достойные.

– Не хочу больше нарываться на таких, как Бо. И как те двое до него.

– Тебе нужно больше времени уделять общению. Чтобы лучше узнать человека. А потом уже решать, стоит ли завязывать отношения. Потому что этими пустоголовыми болванами ты лишь делаешь себе хуже. Они не показатель того, что все вокруг отстой. Они просто не твой уровень, вот и все. Ты достойна большего.

– А что думаешь насчет Догэна?

Он пожимает плечами.

– Не знаю, Сэл, тут ты сама решай. Если это просто секс, и вас обоих устраивает, то почему бы и нет. Главное – не привязывайся.

– И не собиралась. Я могу покончить с этим в любой момент. И когда-нибудь я так и поступлю. Знаешь, Бо возле участка сказал мне кое-что. Не могу выбросить это из головы.

– Что же? Принес тебе свое сердце в коробочке?

Смеюсь.

– Нет, циник ты чертов. Он назвал меня бесчувственной эгоисткой. Неужели я и вправду такая?

– Эй, – Патрик ласково смотрит на меня. – Это чушь. Он просто слабак, ему было плохо, и он хотел сделать плохо тебе. Это низко, это как–то… по-детски. Не понимаю, почему это вообще тебя задело. Ты пошла в полицию, чтобы никто не пережил того, что пережила ты. Не ради денег, социальных гарантий, красивой формы, в которой ты так сексуальна, – он улыбается, когда я снова смеюсь. – Не ради того, чтобы все время быть в окружении мужиков в форме. А ради того, чтобы защищать других. Если это черствость и эгоизм, тогда я Леди Гага. А еще, – он показывает на наших меховых друзей, – тебя любят собаки. А собаки, как ты знаешь, не любят плохих людей.

– Патрик, – зачарованно смотрю на него, чувствуя, как моя опустошенная душа наполняется теплом. – Что бы я без тебя делала?

– Ума не приложу! Честно, даже представить боюсь, – он говорит абсолютно серьезно. – Еще вина?

– Да, давай.

Я ложусь поперек широчайшего дивана и закидываю ноги на спинку. Подол платья сползает, обнажая бедра и кружевные края чулок. Меня это ни капли не смущает, поскольку я знаю, что и Патрика не смутит.

Внезапно раздается стук в дверь. Затем, почти сразу, еще один, сильнее и настойчивее.

– Ты кого-то ждешь?

Он появляется в гостиной с бутылкой вина в руках и смотрит то на дверь, то на меня.

– Нет, все знают, что сегодня я занят.

Стук повторяется. Патрик подходит к двери и открывает ее.

В квартиру врывается Бо. Я пытаюсь резко встать или сесть, но моя поза не предусматривает быстрой ее смены. Мой бывший таращится на меня. Представляю, что можно подумать. Я красиво одета, волосы растрепаны, лежу, сверкая чулками, которых Бо на мне не видел ни разу, в квартире своего друга среди пустых бутылок из-под вина. Его щеки пылают, он взбешен.

– Я так и знал. Я пришел к тебе, чтобы помириться, чтобы дать тебе шанс исправить свою ошибку, но не застал тебя дома. Я поехал в участок, мне сказали, что ты взяла выходной. Тогда–то я понял. Ради меня ты никогда не брала выходной, даже когда я очень просил.

– Поверь, тебе стоит радоваться этому, – выплевываю я, на что Патрик прыскает от смеха, но тут же зажимает рот рукой.

– Все ясно. Я приехал снова сюда, и что я вижу? Моя девушка тут трахается со своим соседом, якобы другом.

Я качаю головой.

– Бо, тебе нужно лечить голову. Я все тебе сказала. Я не считаю, что совершила ошибку, и тем более, не сбираюсь ее исправлять. Прекрати меня преследовать и позорить на работе. Ты ведешь себя недостойно.

– А ты достойно? Ты просто шлюха!

Уставившись на него, не знаю, что сказать. Патрику это надоедает, и он повышает голос.

– Достаточно, Бо. Мы все поняли, что ты не в себе. Будь так добр, убирайся из моего дома.

– Я никуда не пойду без нее.

– Она никуда не пойдет с тобой. Тебе нужно успокоиться и смириться с тем, что вы расстались. Уходи, или я вызову полицию. Приедут ее коллеги и поколотят тебя дубинками.

Будь Бо мультяшным быком, из его ноздрей вылетали бы клубы дыма. Никогда не видела его таким злым. Постояв посреди комнаты еще с минуту, он все-таки убирается прочь.

Какое-то время мы с Патриком смотрим друг на друга так, словно через его гостиную только что пробежал тираннозавр, а потом начинаем хохотать.

– Ты слышал? Он видел, как мы трахаемся, – я едва могу говорить, – Я была на диване, а ты с другой стороны вышел, дверь ему открыл!

– Ты так себе в постели, я даже ничего не заметил.

От смеха я начинаю икать.

– А это у нас безопасный секс! Боже, какой он придурок!

Успокоившись, возвращаемся к ужину.

– Слушай, у него ведь по-прежнему мои ключи. Если ты не против, пусть Севен останется у тебя? Не хочу прийти с работы и обнаружить, что он отравил моего пса или что-нибудь в этом духе.

– Конечно, не вопрос. Тебе нужно заменить замки. И сама оставайся пока у меня.

– Договорились. Завтра же вызову мастера.

***

Два дня мы с Севеном ночуем у Патрика на диване. На третий посреди смены, во время перерыва, заезжаю домой, чтобы прихватить массажер для Джона, в начале осени у него жутко ноет спина. Судя по машине на парковке, мой друг дома, я решаю забежать на минутку, но после того, как загляну к себе. Завтра с утра придет слесарь, сменит мне замки, и я смогу вернуться домой без опаски.

Подходя к своей квартире, вдруг ощущаю какое-то странное предчувствие. Не зная, почему, просто толкаю дверь, и она тут же открывается. Вот черт, похоже, мой бывший все же решил напакостить. Беру рацию, прикрепленную на плече.

– Джон, ты не мог бы подняться, кажется, в мою квартиру кто-то вломился.

– Ты уверена? Вызвать подкрепление?

– У меня дверь нараспашку, я уверена. Не нужно, сами разберемся.

– Понял. Жди меня, не заходи.

Не послушавшись напарника, достаю пистолет из кобуры и осторожно захожу внутрь. В моем доме царит хаос. Все вещи разбросаны, мебель перевернута, посуда на кухне перебита. В спальне на кровати сидит – кто бы вы подумали – Бо.

Нехотя убираю пистолет, борясь с желанием пристрелить его прямо здесь.

– Очень мило. Очередной сюрприз, Бо? Решил обуютить мою квартиру? Надеюсь, ты не нагадил где-нибудь в углу?

– Ничего не хочешь мне объяснить?

– Что, прости? Разве я должна что-то объяснять? Поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, это ты разнес мой дом. Какого черта ты тут делаешь?

На входе появляется Джон с пистолетом.

– Салли?

– Я здесь, все в порядке.

– Вот черт, ты знаешь, кто это мог быть?

– О да.

Хили заходит в комнату и смотрит на Бо.

– Это тот парень? – Я слегка в ступоре, поэтому просто всплескиваю руками. – Давай задержим его. – Увидев мой шокированный взгляд, Джон добавляет, – давай его проучим. Посидит пару дней в обезьяннике. Ребята объяснят ему, почему не стоит доставать офицера полиции.

– Вы не имеете права!

Я взрываюсь.

– Мы имеем право! Ты вторгся на мою частную территорию, я понесла ущерб – моральный и материальный. Это ты не имеешь права находиться здесь и тем более, разрушать то, к созданию чего ты не приложил ни малейших усилий! Тебе придется за это ответить.

– Но у меня есть ключи!

– Которые я просила тебя вернуть. А я еще я просила тебя оставить меня в покое. Все ребята из моей смены подтвердят, что ты доставал меня. Помнишь, ты сам устроил шоу перед участком?

– Сэл, посмотри, что-то пропало?

Оглядевшись, невесело усмехаюсь.

– Сложно так сказать. Пропал порядок, моя посуда. Подожди-ка.

Я осматриваю спальню, судорожно пересматриваю те вещи, что валяются на полу, затем – те, которым посчастливилось остаться на своих местах. Меня охватывает мелкая дрожь.

– Толстовка! Бо! Где толстовка?

– Что? Он украл толстовку?

– Она там, где ей и место!

Этот ответ меня огорошивает.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я вернул ее владельцу. Сказал, что тебе не нужны его вещи.

Это толстовка Сэма, поэтому я зависаю на несколько секунд, не в силах понять его слова. Внезапно до меня доходит.

– Какой же ты идиот. – Я устало качаю головой. – Джон, посади его в машину. – Снова беру рацию и связываюсь с диспетчером, – Центральная, это Один-Три-Чарли, проникновение в дом офицера полиции, виновник схвачен на месте, мы доставим его в участок.

– Один-Три-Чарли, принято. В чей дом он влез?

– Офицер Диксон. Обнаружила пакостника, когда заскочила на обед.

– Передаю в участок.

– Поехали, милый, покатаю тебя на полицейской машинке.

Бо сопротивляется, но его попытки выглядят довольно жалко на фоне отточенных действий опытного офицера Хили. Джон, как и положено, зачитывает нарушителю его права.

– Веди его, я догоню. Нужно кое-куда заскочить.

– Нет проблем.

– Я быстро.

Стучусь к Патрику, он открывает дверь и смешно таращит на меня глаза. Но мне не до смеха.

– Сэл, тут такое.

– Патрик, он разгромил мой дом!

– Я звонил тебе! Он был у меня, принес толстовку, сказал, что тебе не нужны мои вещи. Я не стал с ним спорить, просто взял ее.

– Толстовка у тебя?

Он кивает и отворачивается, берет с тумбочки мою драгоценную вещь и протягивает мне. Я хватаю и разворачиваю кофту, на пол выпадает маленькая шкатулка. Присаживаюсь на корточки, открываю ее, внутри кольцо Сэма. Оно на месте… От волнения теряю равновесие и приземляюсь на задницу прямо в коридоре перед дверью друга.

– Слава Богу! Патрик, я так испугалась. Мы с Джоном задержали его. Сейчас повезем в участок.

– Это правильно. Пусть ребята как следует его отмутузят.

– Нет, не нужно этого, еще по голове попадут, а он и так чокнутый. Мне пора. Пусть это пока побудет у тебя.

– Конечно.

Патрик помогает мне встать и обнимает. Он знает, что это действует на меня как успокоительное. Патрик почти всегда спокоен, мне бы такой самоконтроль. Его спокойствия и уверенности в лучшем с лихвой хватает на нас двоих, он всегда охотно делится.

По пути в участок у меня начинает жутко болеть голова. Мы едем молча, вдруг Бо подает голос с заднего сиденья.

– Салли, прости меня.

– Заткнись. Нужно было раньше думать.

– Я погорячился. Обещаю, ты меня больше никогда не увидишь.

Игнорирую его. Как я устала от его болтовни.

Мы передаем Бо Тайризу.

– Тай, можно он посидит там до завтра без оформления? Мне бы не хотелось поднимать шумиху.

– А как же я выдам на него обед?

– Я сама привезу ему обед. Вечером, после смены.

– Поговори с лейтенантом.

Тайриз служит копом уже пятнадцать лет, но по-прежнему сердобольно относится к правилам, всегда строго их соблюдает. Приходится мне идти к лейтенанту, он долго и пристально смотрит мне в глаза, затем просто кивает головой.

Вечером после окончания моей смены Патрик помогает мне навести порядок в квартире. Мы пьем вино, слушаем музыку и много смеемся.

Наутро мне меняют замки, и мой дом вновь становится моей крепостью. Я оставляю один комплект ключей Патрику и возвращаю Севена домой. Он, конечно, рад своей подстилке, но, думаю, ему больше нравилось, когда рядом целыми днями была Булка.

Перед началом новой смены захожу в обезьянник. Тайриз как раз готовится передать дежурство.

– Ну что, Диксон, выпускаем этого Отелло?

– Почему Отелло?

– Он сказал, что сделал это из ревности.

– Какой бред. Давай я сама его выпущу.

Ставлю на пол коробку с вещами Бо, открываю камеру и смотрю на него. Ему некомфортно здесь. Еще бы. В камере справа сидит пьяница-завсегдатай, а слева – две ночные бабочки. Эти девицы любят всех цеплять. Он не выспался, у него все затекло. Он чувствует себя униженным.

– Выходи, Бо. Ты свободен. Больше не вламывайся в чужие дома. В этой коробке твои вещи из моей квартиры. Вроде бы это все.

Он проходит мимо меня, втянув голову в плечи. Останавливается, поднимает коробку, оборачивается и смотрит на меня. Затем сквозь зубы говорит:

– Не хочу больше тебя видеть. Никогда.

И идет к выходу. Я возвожу глаза к небу, одними губами произношу «спасибо». Перевожу взгляд на хихикающего Тайриза, улыбаюсь ему и принимаюсь за работу.

***

Проходит три недели. Утром мы с Патриком и собаками совершаем пробежку в парке. Друг всегда смеется над тем, что я бегаю по утрам раза три в неделю. Каждый раз он говорит: «Тебе что, мало бега на работе?»

– Мои родители приглашают нас в гости. Поедешь?

– Спрашиваешь! Конечно! Я соскучился по ним.

Улыбаюсь. Мои родители обожают Патрика. Мама от него просто без ума. Еще бы – он вежливый, внимательный, помогает ей и отцу на ферме. Еще она рада, что у меня есть надежный друг. Патрик тоже любит моих родителей. Они милые, простые люди, тепло принимают его. Пару раз в год мы вместе ездим к ним в гости и отлично проводим там время. Я могла бы и не спрашивать его – просто вломиться к нему с утра и заявить, что через десять минут мы выезжаем в Висконсин, и Патрик сидел бы собранный в машине прежде, чем эти десять минут успели бы истечь.

– Отлично. Я возьму дней пять на работе, у меня накопились выходные. Или это много?

– Нет, в самый раз. Я перекину клиентов на Мейси.

Патрик – частый фитнес-тренер. Занимается с богатыми дамами, ведет персональные тренировки, составляет планы питания. Иногда ведет и групповые занятия. Клиентки обожают его и, хоть и выкладывают ему немалые суммы, терпят все его капризы и беспрекословно соглашаются на подмены и его временное отсутствие.

– Супер, тогда выезжаем в пятницу.

Глава 3

В четверг заступаю на смену как обычно. Очередная стычка с Джимми заканчивается ничьей, он не доволен. Советую ему порадоваться, что он вновь не проиграл.

Очередной вызов. Очередной семейный скандал.

– Не понимаю, почему мы должны разрешать семейные проблемы? – в миллионный раз возмущаюсь я, и в миллионный раз Джон объясняет мне:

– Потому что крики и шум мешают соседям. Раз есть вызов, мы должны отреагировать. Покой города не только на улицах – он и внутри домов. К тому же, ты ведь знаешь, люди бывают агрессивны. Могут набрасываться друг на друга с кулаками, с ножами или чем похуже. Мы должны поумерить их пыл.

За дверью, к которой мы подходим, раздаются чудовищные крики. Джон стучит, сообщая о прибытии полиции. Дверь открывает девочка лет десяти. Огромные глазки наполнены страхом.

– Мама с папой ругаются.

– Сейчас мы разберемся. Сэл, займись девочкой.

Присаживаюсь на корточки и ласково говорю:

– Привет, я офицер Диксон, ты можешь называть меня Салли. А это офицер Хили. Как тебя зовут?

– Сэйди.

– Сэйди, какое красивое имя. Сейчас офицер Джон Хили поговорит с твоими родителями, а пока, может, ты покажешь мне свою комнату?

Она кивает и берет меня за руку. В детской абсолютный порядок, комната светлая и просторная, красивая мебель, много игрушек и книжек на полках. Приятно смотреть.

– Сэйди, твои родители часто ссорятся?

– Нет. Почти никогда. Но сегодня мама разозлилась на папу. – Она садится на кровать и берет в руки игрушку, – это мой зайка. Зайка, смотри, это офицер Салли. Она работает в полиции.

Я улыбаюсь.

– Здравствуй, зайка. У тебя очень красивая комната.

– Это мама все сделала. Она дизайнер.

Меня пронизывает током.

– Здорово. А папа чем занимается?

– Строит дома. Он архитектор.

Меня бросает то в жар, то в холод. Разве бывают такие совпадения?

– И за что мама разозлилась?

– За то, что папа опять поздно пришел домой.

– Он много работает?

Малышка вздыхает.

– Даже слишком. Мама говорит, что папы как будто у нас и вовсе нет.

– Папа всегда рядом. Он работает для вас. Мама просто грустит, потому что скучает.

– Я знаю.

Улыбаюсь этой милой девчушке. Люблю детей. С ними мне всегда интересно. У детей свое видение, свое мнение на все. Они искренние, непосредственные, бескорыстные, чистые. И очень мудрые.

– Я посмотрю, как там дела у моего напарника, а ты подожди здесь, хорошо?

Она снова кивает и очаровательно улыбается. Дети меня тоже любят, не знаю, почему.

Захожу в комнату, где Джон стоит между мужчиной и женщиной, у которой в руках сковородка.

– Мэм, положите сковороду. Мы все взрослые люди, давайте же поговорим спокойно.

Женщина кричит, срываясь на визг.

– Я не буду с ним разговаривать! Он ничтожество! Я хочу, чтобы он ушел!

Я встреваю.

– Мэм, для начала вам нужно успокоиться. У вас в детской сидит ребенок, девочка ужасно напугана. Подумайте о ней. Вы наносите ей травму.

Женщина на мгновение задумывается и швыряет сковородку через всю комнату в сторону кухни. Затем осуждающе смотрит на мужа и, источая ярость, произносит:

– Лучше бы ты умер. И не мучил нас. Лучше бы я перестрадала один раз вместо того, чтобы страдать постоянно.

Прикрываю глаза. Эта семейка меня доконает. Они как-то слишком сильно напоминают о том, что со мной случилось.

– Подумайте несколько раз прежде, чем такое говорить. – Я вновь открываю глаза и вдруг понимаю, что эти слова принадлежат мне. – Вы бы никогда не сказали этого, если бы по-настоящему знали, что такое потерять близкого человека. Не получится перестрадать один раз. Это будет с вами навсегда, каждый день будете мучиться без него и корить себя за подобные ссоры и слова. Если вы осточертели друг другу, разводитесь и объясните ребенку, что так бывает. Или же попробуйте поговорить спокойно и донести друг до друга свои проблемы и переживания.

Не знаю – что-то в моих словах, или в моей интонации, а, может, что-то в моих глазах или выражении лица – заставляет всех замолчать и уставиться на меня. Даже Джон смотрит так, словно я только что свалилась с Луны. Молчание затягивается, и мой напарник, откашлявшись, произносит:

– Я полагаю, что мы здесь закончили. Поехали, Сэл.

Сев за руль, молчу и думаю о том, что произошло наверху. Чувствую, как Джон косится на меня.

– Что уставился? Спрашивай. Я же чувствую, что тебя так и подмывает.

– Так это то, что с тобой произошло? Ты потеряла кого-то?

– С чего ты взял, что со мной что-то произошло?

– Мне не двадцать лет, Сэл. Я всегда видел в тебе что-то, но не мог понять, что. Ты появилась из ниоткуда. Из прошлого рассказывала только о родителях да что-то о школе. Ты не замужем, с парнями подолгу не встречаешься. Ты вроде бы веселая, интересная, красивая. Но порой у тебя такой взгляд, я даже не знаю, как это описать. Словно в гробу ты все видала. Зато на работе ты как сумасшедшая – сделаешь во что бы то ни стало. Я не знал, с чем это связать, но теперь все ясно.

– Молодец, Хили, ты раскрыл мою страшную тайну. Надеюсь, мне не нужно просить, чтобы ты не болтал об этом.

– Конечно. Ты знаешь меня. Кем он был?

– Моим женихом. Пять лет назад за месяц до свадьбы он погиб в автокатастрофе по вине пьяного водителя.

– Вот черт. Мне жаль, Сэл.

– Мне тоже.

– Поэтому ты пошла в полицию?

Киваю.

– Не хочу, чтобы кто-то знал. Я могу по пальцам пересчитать людей, которые в курсе. Я начала новую жизнь, поступив в Академию. Не хочу, чтобы меня жалели, сочувствовали мне и понимающе кивали. Не хочу ту свою жизнь перетягивать в эту. И обсуждать это больше не хочу. Прости.

– Я понял, Сэл. Больше ни слова об этом.

– Спасибо, Джон.

***

Мы получаем новый вызов. От магазина угнан автомобиль с ребенком внутри.

По названному адресу нас встречает встрепанный отец, в его глазах отражается едва сдерживаемая паника. Он сообщает нам сведения о машине, ребенке и подозреваемом.

Диспетчер сообщает, что похожий автомобиль нарушил скоростной режим на перекрестке Восьмой авеню и Парк-стрит.

– Сэр, оставайтесь здесь и ждите нас.

– Можно я с вами? Там мой сын!

Мы соглашаемся, Джон пересаживается за руль на случай, если мне нужно будет кого– то догонять.

Минут пятнадцать мы колесим по городу, отставая от угонщика буквально на несколько мгновений. Вдруг преступник совершает ошибку. Диспетчер докладывает, что авто свернуло в один из скверов на Седьмой.

– Попался, гад.

– Что?

– Джон, скверы с Седьмой ведут на Артур. Там одностороннее. Мы перехватим его на перекрестке. Давай туда!

Джон послушно сворачивает туда, куда я указала. Впервые за всю поездку голос подает отец.

– А если он решит ехать по встречной? Вдруг он неадекватный?

Качаю головой и отмечаю то, что для такой ситуации отец неплохо держится и даже умудряется сохранять способность логически мыслить.

– Движение там слишком оживленное, улица узкая. Даже в потоке ему не удастся проехать быстро, не говоря уже о встречке.

Мы перекрываем машиной выезд с Артур-стрит, останавливая движение на проезжей части. Автомобилей много, они плотно прижаты друг к другу.

Выбираюсь наружу и начинаю искать глазами нужное авто. В тот самый момент, когда я его нахожу, дверь открывается, и подозреваемый, выпрыгнув с водительского сиденья, бросается наутек. Я бросаюсь следом, крикнув Джону, чтобы проверил ребенка.

– Остановись! Стой!

Не знаю, почему мы каждый раз кричим им остановиться. Прислушиваются к этому совету в лучшем случае один-два из сотни. Наверное, для того, чтобы они знали, что выбор у них был. Всегда есть выбор.

Этот мужик выше меня почти на голову, я слабо представляю себе, как буду его задерживать, если он вдруг решит оказать сопротивление. Но пока моя цель не упустить его из виду. Он забегает в переулок – и чего их все время влечет в переулки? – но натыкается на тупик. Проход перегорожен высоким сетчатым забором. Он пытается перелезть через препятствие, но зад толстоват. Сдерживая смех над его жалкими попытками преодолеть забор, достаю пистолет и приказываю ему развернуться и поднять руки вверх.

– Офицер, я ничего не сделал. – Каждый раз они говорят одно и то же. Их где-то этому учат?

– Тогда почему убегал?

– Просто решил пробежаться.

– Отлично. Так не терпелось размяться, что бросил машину прямо посреди оживленного движения?

– Да пошла ты.

– Ты считаешь, что мало наскреб сегодня на свою задницу? Приписать тебе еще и оскорбление офицера?

Он молчит, я надеваю на него наручники и зачитываю права. Наверное, если меня разбудить посреди ночи и попросить это сделать, я отчеканю без запинки. Интересно, сколько раз я это делала за три года?

– Один-Три-Чарли. Подозреваемый задержан. Джон, как там ребенок?

– У него травма головы. Засранец ударил его пистолетом. Скорая уже едет.

– Забери меня, тут один мой друг хочет посмотреть полицейскую машину изнутри.

Джон подъезжает, и мы усаживаем клиента на заднее сиденье.

– Карета подана, сэр. Где отец мальчика?

– Поехал на своей машине за скорой. Нам нужно отвезти этого парня в участок, затем ехать в больницу.

– Я знаю. – Улыбаюсь Джону. Он по-прежнему периодически включает наставнический тон, хотя я давно уже не стажер, и знаю, как все происходит.

***

Мы приезжаем в больницу. На сестринском посту нас ждет отец пострадавшего мальчика и бригада скорой с нашего участка. Клер и Барри.

Клер высокая светловолосая красотка и заодно бывшая жена Догэна. У них общий сын – Паркер, ему пять лет. Клер двадцать шесть, она моложе меня на четыре года, но выглядит порой гораздо старше. Она хочет, чтобы у Паркера была настоящая семья, чтобы отец проводил с ним много времени, но в то же время, она терпеть не может, когда Джимми возится с ребенком. Девушка считает, что он балует сына, не интересуется им по-настоящему. Барри, ее напарник, славный парень, очень симпатичный, влюблен в Клер по уши. Это видят все, кроме нее самой. Она все время и силы отдает сыну и войне с Джимми, поэтому ничего не видит вокруг себя.

– Привет, ребята, как мальчик?

– В порядке. Ему делают снимок, скорее всего, у него сотрясение. И нужно наложить пару швов. Но в целом, все хорошо. Вы молодцы, отлично сработали.

Джон собирает показания отца.

– Спасибо, сэр. На этом пока все. Вам нужно будет приехать в полицейский участок и опознать того, кто это сделал, а также подтвердить свои показания детективу.

– Хорошо, офицер, я понял. Приеду завтра утром. Или сегодня, если получится.

– Всего доброго.

Мы мило улыбаемся и уже собираемся уйти, как мужчина нас вдруг окликает.

– Офицеры! – Мы дружно оборачиваемся. – Спасибо вам. Спасибо большое. Вы спасли моего сына.

– Это наша работа, – я поправляю фуражку.

– Офицер, могу я с вами поговорить? – Он смотрит мне в глаза.

Перевожу взгляд на Джона, который многозначительно поднимает брови.

– Жду в машине.

– В чем дело, сэр? – Подхожу ближе.

– Я хотел вас поблагодарить.

– Вы уже это сделали.

– Нет, вас лично. Вы здорово сообразили с улицами и движением. И вы догнали этого мерзавца.

– Это обычное дело. – Смущаюсь. Мне всегда очень приятно, когда нас благодарят, но я не знаю, как нужно вести себя в таких случаях.

– Меня зовут Чарльз. Чарльз Брэннан.

– Я офицер Диксон.

– Очень приятно, – он протягивает мне руку и смущенно улыбается. Он что – заигрывает?

– И мне.

– Вы можете звать меня Чарли.

Я улыбаюсь, и на помощь приходит ожившая рация.

– Один-Три-Чарли, авария у Стейт-парка.

Брэннан смотрит на меня с удивлением.

– Что значит «Один-Три-Чарли»?

– Это позывной нашей машины. Цифры – номер участка. Экипажам даются мужские имена по алфавиту. Адам, Брэд, Чарли, Дэвид и так далее.

– Какое интересное совпадение, вам не кажется?

Я пожимаю плечами.

– Мне пора. Рада, что все хорошо закончилось. Не забудьте приехать в участок.

– Не забуду! Спасибо, офицер.

– Салли, где тебя носит, нас ждут, – скрипит в рацию Джон.

– Иду!

Слышу, как мужчина за моей спиной негромко повторяет.

– Салли Диксон.

***

В конце смены сообщаю Джону о своих предстоящих выходных.

– Так что отдохнешь без меня, старина.

– Это ты отдохни как следует. Привези мне молочка.

Я смеюсь, каждый раз Джон просит одно и то же. Ему нравится домашнее молоко с фермы моего отца.

– Привезу тебе целую цистерну.

***

Следующим утром мы колесим с Патриком в сторону моего родного городка. Я сижу рядом с водителем, закинув ноги на панель, хоть и знаю, что это опасно. Наши собаки расположились на заднем сиденье. Им нравится путешествовать.

По пути рассказываю ему о том скандале в семье, что так меня задел. И о том мужчине, пытавшемся со мной заигрывать.

– Я удивляюсь, почему с тобой не знакомятся все, кого ты спасаешь.

– Иди ты, – говорю я добродушно. – Он так странно смотрел на меня. Просто глаз не отводил.

– Ты ему понравилась, глупая.

– Нет уж. Хватит с меня пока. Меня от мысли о Бо до сих пор колотит.

– О, забудь о нем, он придурок. Расскажи мне об этом Чарли. Он симпатичный?

– Откуда я знаю! Я его не разглядывала.

– Что-то же ты запомнила.

– Он высокий. Приятный.

– Насколько высокий?

– Как ты.

– Идеальный рост. Продолжай.

– Волосы примерно как у тебя…

– Идеально. Да ты же ищешь себе мужика, похожего на меня! Я все понял!

Я смеюсь и легонько стукаю Патрика в плечо.

– Ты болтун! Волосы у него вьются. Очень мужественные черты лица.

– А глаза какие?

Задумываюсь.

– Если честно, совершенно не помню. Хотя он смотрел мне прямо в глаза, – я пытаюсь напрячь память. – Нет, совсем не помню. У меня создается впечатление, что я его где-то видела.

– Может, ты его уже спасала?

– Думаю, он упомянул бы об этом.

Молчу пару минут.

– Знаешь, Патрик. Мне кажется, я его еще увижу.

Произнеся эти слова, я даже не подозреваю, насколько права.

***

Мои родители встречают нас с распростертыми объятиями.

Они оба высокие, смуглые от постоянной работы на улице. У мамы короткая стрижка, которую я помню с самого детства. Цвет волос я переняла у нее. Папа уже весь седой, осталось несколько темных прядей.

После восхитительного ужина Севен и Булка устраиваются у камина и засыпают, мама забирает Патрика показать ему свое вязанье, а мы с папой остаемся на кухне пить какао, который он сам всегда варит для меня. Папа любит слушать мои рассказы о работе и очень гордится тем, что я служу в полиции. Постоянно хвастается друзьям, что его дочь спасает жизни, пересказывает им мои истории, иногда приукрашая их. На самом деле, мой отец – семьянин до мозга костей. Он гордится всеми, кого любит. Даже если бы я мыла посуду в какой-нибудь придорожной забегаловке, он нашел бы в этом героизм. «Любой труд важен, полон достоинства и заслуживает уважения» – любит повторять он, и я с ним согласна.

Папа никогда не затрагивает больные темы, если я сама не начну. И за это я люблю его еще больше. Мама же любит выведать все, что у меня на душе. Иногда я злюсь на нее за это, хотя понимаю, что она переживает. Во мне есть понемногу от каждого из родителей. Но мама говорит, что большая часть меня взята не от них. «Она сама выстроила свой характер».

Мы разговариваем до глубокой ночи, но на следующее утро я просыпаюсь ни свет ни заря. Детская привычка – просыпаться здесь с первыми лучами солнца. Выхожу на пробежку и бегаю вдоль полей, наполняя свои легкие свежим воздухом в сопровождении собак. Нигде я не чувствую себя такой свободной, как здесь. Даже мысли в моей голове, которые не оставляют меня никогда, здесь кажутся легче. Дом, в котором я выросла, все упрощает, ограждает меня от плохих воспоминаний и очищает от тревог.

Вернувшись, застаю Патрика и маму за приготовлением завтрака. Им весело, они заливисто хохочут.

– Эй, красавчик, полегче. Эта дама замужем. Не думаю, что папе понравится, как ты заигрываешь с его женой.

Моя мама кокетливо хихикает.

– Эх, детка, – наигранно вздыхает мой друг. – Если бы у меня был хоть малейший шанс завоевать эту прекрасную леди, поверь, я бы уже давно выкрал ее и увез куда-нибудь во Флориду.

Моя мама запрокидывает голову и мелодично смеется. Несмотря на то, что она родилась, выросла и всю жизнь провела в деревне, у нее отличные манеры, она полна изящности и достоинства.

Улыбаюсь этим двоим.

– Смотри, я могу и приревновать.

– Ты же знаешь, что мое сердце принадлежит лишь тебе.

Я качаю головой. Обожаю его. Он отличный человек, близкий мне по душе, он мне как брат. Я рада, что он у меня есть, и что он именно такой. Мы можем открывать свои души друг другу без опаски. И как же приятно понимать, что мы не испортим этого, внезапно влюбившись друг в друга или переспав по-пьяни.

Когда мой друг с моим отцом отправляются на рыбалку, мы с мамой остаемся наедине. Она болтает, рассказывает о соседях, но украдкой поглядывает на меня. Я знаю, что будет дальше. В этот раз она тянет удивительно долго. Наконец, окончательно потеряв нить ее рассказа, ласково улыбаюсь.

– Спрашивай уже то, что хочешь.

– Я думала, ты это не выносишь.

– А я думала, ты этого изо всех сил не замечаешь. Давай сейчас поговорим, пока я в настроении. Я готова. Я же знала, что это будет.

– Как ты, родная?

– Все хорошо. – Видя ее недоверчивый взгляд, добавляю, – правда, хорошо.

– Ты ездила к Сэму?

– Разумеется. Встретила там его мать.

– Неужели? И как она? – Мама сжимает губы, но, не удержавшись, выпаливает, – старая грымза

Я начинаю хохотать. Мама терпимо относится ко всем людям. Она может понять и оправдать любого человека и любой его поступок. Но миссис Ньюборн является, пожалуй, единственным исключением. Пересказываю беседу, что состоялась у нас после встречи на кладбище.

Мама передергивает плечами:

– Ты не поверишь в то, что я сейчас скажу. Но она права. Доченька, тебе нужно отпустить его.

– Я отпустила, – начинаю жалеть, что начала этот разговор.

– Ты должна быть счастливой. Тебе нужно встретить хорошего мужчину, выйти замуж, завести детей.

– Ма, счастье не обязательно должно заключаться лишь в замужестве и детях.

– Тебе нужна семья.

– А из этой вы меня уже выгоняете?

– Я о другом.

– У меня есть семья. У меня есть все, что мне нужно. На данный момент я не хочу ничего менять.

– Нельзя вечно прятаться в полиции.

– Что ты хочешь сказать? – Мама молчит. – То есть, по-твоему, я прячусь? По-твоему, я сбежала от своих проблем на эту работу?

– Я не это имела ввиду.

– А мне кажется, именно это. Ты знаешь, почему я пошла в полицию. Не прятаться. И моей жизни работа уж точно никак не мешает.

– Сын Дуайта спрашивал о тебе.

– Мама!

– Что? Он славный, ты ему всегда нравилась.

– Боже, я не ожидала, что мы скатимся до сватовства. Я в состоянии найти себе парня, если захочу. Поверь мне.

– Я волнуюсь за тебя.

– Я понимаю. И очень это ценю. Но у меня действительно все хорошо.

Мама долго внимательно изучает меня.

– Твоя сестра объявилась.

Меня словно обухом по голове стукнули. Я таращусь на маму и не могу осознать смысл сказанных ею слов. Мое сердце начинает громко и сильно ухать в груди.

– О чем ты говоришь?

– Джилл приезжала к нам.

– Это шутка?

– Какие уж шутки.

Перевожу взгляд на каминную полку, где стоит фотография со школьного выпускного. С нее на меня смотрят два одинаковых лица. Мое и моей сестры-близняшки. Джилл уехала на поиски славы и счастья десять лет назад. С тех пор о ней никто и ничего не слышал. Я пыталась разыскать ее через полицию, но никаких данных найти не удалось. Я чувствовала, что она жива, и, возможно, в порядке. Мы настолько смирились с ее отсутствием, что внезапное появление в родительском доме – по меньшей мере, шок. Она всегда была взбалмошной, но очень мягкой. Если принято считать, что один из близнецов плохой, а второй хороший, то в таком случае я как раз злой близнец. Мой характер более жесткий, непреклонный, я не считаю нужным нянчиться с людьми или делать то, что мне не нравится. А Джилл, наоборот, всегда была податливой, послушной, прилежной. Ее отъезд стал неожиданностью. Однажды утром она просто спустилась к завтраку с большой сумкой и сказала, что уезжает. Сказала, что не намерена тратить свою жизнь здесь. Я тогда уже жила в Нью-Йорке, поэтому попрощаться с ней шанса мне не представилось.

И сейчас она объявилась. Я продолжаю глазеть на маму.

– Когда она приезжала? Надолго? Что она сказала? Где она? Где была столько времени?

– Она побыла несколько дней и снова уехала.

– Что? Мама, почему вы сразу мне не позвонили?!

– Она просила этого не делать. Она выглядела ужасно и не хотела, чтобы ты видела ее такой.

– Боже, что за бред. Мама, расскажи все нормально.

– Она приехала посреди ночи. У нее из вещей лишь рюкзак. Она сильно похудела, осунулась, но волосы великолепны, очень длинные. Попросила остановиться у нас, разве мы могли ей отказать. Хотя мы были просто шокированы. Спала целые сутки, потом набросилась на еду так, словно не ела неделю. Погуляла здесь вокруг. Не разговаривала с нами. Лишь доброе утро и тому подобное. Просила не задавать ей вопросов, придет время, и сами все узнаем. Когда я звонила тебе, чтобы пригласить в гости, Джилл была еще здесь. Возможно, она услышала мой разговор с тобой, или услышала, что я сказала папе о твоем приезде, но на следующее утро она снова исчезла. Оставила лишь записку.

– Какую?

Мама достает из кармана теплой кофты клочок бумаги и протягивает мне. «Дорогие мама и папа. Спасибо вам за все, что вы для меня сделали. Простите. Д.» Я вновь смотрю на маму. Она заламывает пальцы, как всегда, когда сильно нервничает.

– Ты что-то еще хочешь мне рассказать?

– Нет, нет, – мама отвечает мне слишком быстро.

– Мама. Что еще? Не обманывай меня. Я должна знать все.

Ма смотрит в пол, как провинившийся ребенок, и не желает говорить. Во мне включается ее дотошность. Я узнаю, во что бы то ни стало. Внезапно ответ приходит сам. Служба в полиции неплохо приоткрывает завесу тайны над странным поведением людей.

Надеясь, что ошибаюсь, понижаю голос и задаю вопрос:

– Мама, она что-то стащила? – Мама робко кивает. – Что?

– Бабушкины бриллиантовые серьги. И сапфировую брошь.

– Твою мать, – я закрываю рукой глаза. – Это точно?

– Пару лет назад я перепрятала шкатулку с украшениями в вашу комнату. Видно, Джилл нашла ее. Когда она уехала, я зашла, чтобы прибраться там, а шкатулка лежала на полу. Все остальное на месте.

Шумно выдыхаю и тру переносицу.

– Она ничего не оставила? Никаких вещей? Еще записок? Чего-нибудь… – «для меня» мысленно добавляю я.

– Нет.

– Вы видели ее документы? Может, она сменила имя? Я не могла найти ее по базе данных.

– Нет, доченька.

Мне больно смотреть на маму, ссутулившуюся в течение этого разговора. Она всегда любила нас одинаково. И всегда учила относиться друг к другу с заботой и любовью. Не представляю, как тяжело ей дается то, что творится с Джилл. Она объявляется через десять лет молчания, просто отсыпается здесь, не потрудившись объяснить, в чем дело, а затем снова сбегает, прихватив семейные драгоценности. Вряд ли она взяла их на память.

А раньше Джилл даже книгу чужую старалась вернуть как можно скорее. Если находила на улице какую-то вещь, все силы бросала на то, чтобы найти владельца. А теперь она украла у собственных родителей. Это просто не укладывается в голове.

– Мам, все будет хорошо. – Я тепло обнимаю родного человека, пытаясь этим объятием донести ей свою любовь, свою заботу, пытаясь донести ей, что я всегда рядом. Пытаясь заменить одной собой обеих ее дочерей. – Мы найдем ее. Обещаю. Если она попала в беду, я помогу ей, ты ведь знаешь.

Мама кивает, не отпуская меня. И впервые в жизни понимаю, что уже давно поменялась местами со своими родителями. Теперь я их утешаю, доказывая, что все переживания – ерунда. Теперь я о них забочусь, помогаю им во всем, справляюсь об их здоровье и ругаю за мелкие глупости, например, за то, что папа скупает лотерейные билеты, надеясь выиграть миллион.

Меня грызет обида на сестру. За родителей и за себя. Что с ней случилось, почему она так себя ведет? Почему не обращается за помощью к родным?

***

К вечеру папа и Патрик возвращаются с рыбалки. Мой лучший друг буквально раздувается от гордости, потому что поймал огромную щуку. Папа же недоволен тем, что наловил всего одно целое ведро рыбы.

– Смотри, Сэл, я добытчик! Иди и обними меня скорее, потому что твой отец отказался со мной обниматься! А мне нужна похвала, скорее! – с этими словами он бьет одной рукой себя в грудь, во второй руке держит свой улов.

Смеясь, обнимаю его за шею.

– Ты просто как первобытный мужик! Надеюсь, по пути ты никому не хвастался своей добычей?

– А в чем дело?

– В это время года не поймает щуку разве что безрукий. Я ловила их в десять лет. Все мальчишки засмеяли бы тебя.

На пару секунд его лицо меняется с радостного на обиженно-недоуменное. Но Патрик оптимистичен до безобразия.

– Так вы родились и росли здесь! Здесь еду надо добыть – вырастить, поймать, застрелить, или выжать из коровы. А я – дитя города, я привык, что рыба лежит на прилавке магазина и ждет меня. Так что для меня это победа!

Я снова смеюсь.

– Ладно, хорошо. Ты молодец! Если честно, она очень большая. Таких здоровых я не видела.

***

Вечером мама показывает Патрику, как почистить и разделать рыбу, и, уже в сумерках, мы выходим с ним во двор, чтобы пожарить ее на мангале. Родители ждут в доме и накрывают стол для ужина.

Пока мужчина возится с барбекю, я смотрю, как Севен и Булка носятся друг за дружкой по саду.

– Ты чего такая молчаливая? – Вопрос вырывает меня из раздумий.

– Да так, думаю обо всем.

– Поделишься?

– Может быть, позже. Пока нужно самой переварить.

– Как хочешь. Ты знаешь, я всегда открыт для тебя.

– Знаю, милый, – мы с нежностью улыбаемся друг другу.

Вот в такие моменты мне не достает рядом именно мужчины, моего мужчины. Хотя Патрик заменяет мне, наверное, сотню людей. Мы с ним нужны друг другу. У каждого из нас есть то, чего так не хватает другому. Патрик каждый день дарит мне поддержку, внимание, заботу, делится со мной своим жизнелюбием и жизнерадостностью. А я, в свою очередь, делюсь с ним своей семьей, семейным теплом и уютом. Я знаю, что, если потребуется, Патрик будет драться за меня, сделает все возможное и невозможное, чтобы мне помочь. И это абсолютно взаимно.

– Скажи, вы с братом были близки?

– Ты же знаешь, не люблю о нем говорить.

Киваю. Патрик не общается со своими родителями и 38-летним братом уже несколько лет.

– А до ссоры. В детстве, в школьные годы – вы были близки?

– Да. Очень. Мы всем делились, во всем поддерживали, прикрывали друг друга, даже ссорились редко. Дрались лишь в шутку. Помогали друг другу кадрить девчонок. Много чего было. Я так гордился тем, что у меня есть брат. Я поддержал его перед родителями, когда он отказался идти в колледж, когда собрался жениться на той, кого наши родители терпеть не могли. Я делал это не ради благодарности. Но все равно не ожидал, что он в свою очередь, когда придет время поддержать меня…

Я знаю эту историю. Когда Патрик решил не идти по стопам отца в военные, а выбрал такой «немужественный» путь модели и спортивного тренера, то первым делом обратился к брату. Надеялся, что сможет заручиться его поддержкой. Но брат дал заднюю и не просто не помог, а еще и усиленно подливал масла в огонь семейного скандала. В итоге все закончилось абсолютным разрывом отношений и полным прекращением любого общения.

– Почему ты вдруг вспомнила о моем брате? – Он долго изучает меня взглядом. – Твоя сестра? Она объявилась?

– Порой ты пугаешь меня своей проницательностью. Да, мама сегодня рассказала. Она была здесь несколько дней назад.

– Судя по всему, новости не очень хорошие.

Я качаю головой.

– Не очень.

Видя, что я не горю желанием развивать эту тему, Патрик берет меня за руку.

– Давай так. Я сейчас не буду задавать вопросов, а ты ничего не будешь рассказывать. Ты все обдумаешь, и, если захочешь, мы это обсудим. Идет?

– Идет. – Улыбаюсь ему. – Я не перестаю радоваться тому, что мы с тобой познакомились.

– Я тоже, Сэл. Я редко это говорю, но твой переезд в наш дом – лучшее, что со мной случалось с тех пор, как я поссорился с родными.

Мы обнимаемся, но из-за больших теплых курток получается нелепо, и мы начинаем смеяться.

– Люблю ночные разговоры. Ночью люди другие. Настоящие.

– Какой же ты болтун, – я опять смеюсь. – Мало того, что мы общаемся в основном по ночам. Так еще с тобой я самая что ни на есть настоящая. Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо. Больше, чем родители. Что там говорить. Больше, чем я сама.

– Черт, уйди отсюда, ты меня растрогала. Иди и помоги родителям накрыть на стол. Рыба почти готова.

За семейным ужином отбрасываю плохие мысли. Рядом мои самые родные. И не только люди, еще и собаки. Я в родном доме. Я словно подзаряжаюсь жизненной энергией для того, чтобы, вернувшись, с новыми силами броситься в бой с нарушителями закона.

Глава 4

После короткого, но продуктивного отпуска я возвращаюсь на службу.

Подходя к участку, слышу вполне ожидаемый окрик.

– Эй, лесбиянка. Давно тебя не было, я соскучился.

– Привет, Догэн. Что, скучаешь, когда не получаешь под зад?

– Хочешь потрогать мой зад?

Закатываю глаза.

– Или скажешь что-нибудь умнее, чем детсадовец, или я ухожу.

– Ладно. Я тут думал, пока тебя не было.

Я поднимаю вверх большой палец.

– Отлично, Джим, отлично. Это уже прогресс. Думать – очень полезная штука.

– Я решил, что у нас с тобой много общего. Больше, чем ты можешь себе представить.

– Интересно послушать.

– Кажется, я тоже лесбиянка. – Я приподнимаю одну бровь. – Я тоже предпочитаю женщин.

Разочаровано качаю головой.

– Джимми. Меня не было почти неделю. И все это время ты потратил на прочтение дедушкиного сборника анекдотов?

– Что?

– Во-первых, это тупо. Во-вторых, ты использовал эту фразу уже раза три, не меньше. Сдается мне, ты соврал – ты даже и не пытался думать.

– Черт, Диксон…

Я скрываюсь в дверях полицейского участка. У раздевалки меня ждет Хили.

– Привет, Джон. Я быстро.

– Привет. Подожди, зайди сначала к лейтенанту.

– А в чем дело? Меня увольняют? – Я издаю глупый смешок. – Или повышают? Боже, Джон, что у тебя с лицом?

– Мэтьюс вчера ранили.

– Что?!

– Воришка убегал и решил отстреляться. Попал ей в плечо. Она в больнице, работать не может.

– Само собой.

– А мне дают новенького. Для стажировки.

– Почему тебе? Ты же скоро уходишь? Это должен быть мой новичок?

– Вообще, да. Ты потом получишь его в напарники.

– Почему тогда ты его стажируешь?

– Его мать об этом попросила.

– Мать. А запасные подгузники она передала? Или она будет патрулировать вместе с ним? Что за бред?

– Это сын моего старого напарника. Я тебе рассказывал о нем. Дейвисон, помнишь?

– Да. Вы были напарниками, а потом он ушел в детективы. Связался с бандитами или что-то типа того, и его убили.

– Вот этот парнишка – его сын. Меня попросили притормозить с уходом на пенсию, поездить с ним три месяца. Потом он твой.

Я вздыхаю.

– Черт, ладно. Только не балуй его, хорошо? И пусть он сам пишет рапорты.

Джон кивает. Меня вдруг осиняет мысль.

– Подожди-ка… Ты занят новичком. Мэтьюс в больнице. А я, значит…? Нет, нет, Джон, скажи, что это не правда?

– Прости, Сэл, похоже, правда.

– За этим меня зовет лейтенант?

– Да. Мэтьюс не стала тебе звонить вчера, ведь ты отдыхала. Она очень просила, чтобы ты пока поездила с Гринелли.

– Я что, должна ездить с этим сумасшедшим?

– Зато тебе не придется бегать. Он сам любит гоняться за всеми.

– Надеюсь, он не гоняет кошек. Других вариантов нет?

– Разбиты два экипажа. Никто не станет разбивать третий только потому, что ты не хочешь ездить с Грином.

– Хорошо, что ты мне рассказал. Не то я закатила бы истерику у лейтенанта в кабинете.

***

Подхожу к патрульной машине. Какое-то время мне предстоит ездить в экипаже «Дэвид». Гринелли хмур и подпрыгивает на месте, дожидаясь меня.

– Где тебя носит, Диксон?

– Я была у лейтенанта. Получала радостную весть о том, что мы с тобой временно одна семья.

– Не заставляй меня больше ждать.

Делаю глубокий вдох. Это будет нелегко.

– Хорошо, милый. Только не бей меня.

Он смотрит с укоризной, а потом начинает хохотать.

– А ты смешная. Может, я и не пристрелю тебя сегодня.

– Было бы здорово, если бы и мне не пришлось убивать тебя в первый же день.

На удивление, смена с Грином проходит легко. Работы не меньше, просто он за всеми бегает, предоставляя мне лишь успокоительные беседы и писанину. Единственное, что повергает меня в шок – Гринелли, выскакивающий из-за руля на ходу, чтобы погнаться за воришкой. Ни предупреждения, ни попытки остановить автомобиль. От неожиданности я одним движением перепрыгиваю на водительское место и хватаю руль. Спасибо, что скорость невысокая. Когда прошу его больше так не делать, встречаюсь с искренним недоумением.

– А в чем дело?

– Грин, серьезно? Как я должна была догадаться, что ты сейчас выскочишь?

– Ты привыкнешь. Фейт привыкла.

– Святая женщина! Давай я сяду за руль. Можешь выскакивать хоть на полном ходу.

– Нет. Первую часть смены вожу я, вторую – ты. Таковы правила.

– Тогда, может, когда ты за рулем, выбегать буду я?

– Я лучше бегаю.

– Как знаешь, – пожимаю плечами.

После спокойного Джона мне трудно смириться с тем, что Грин кричит на все, что видит. На детишек, выбегающих на дорогу, на светофор, на то, что нужно разбираться с семейными скандалами.

Вечером он просит меня заехать домой к Мэтьюс.

– Фейт просила проверить детей. Всех троих.

– Сходить с тобой?

– Я сам хотел попросить тебя. Если Кайл опять пьян, не дай мне пробить ему голову.

– Может, оставишь пистолет в машине? – Ему не до шуток. Он всерьез переживает за Фейт. – Идем.

***

Дверь открывает противный мужик с засаленными редкими волосами и пивным пузом. Когда-то он был довольно симпатичным, но сейчас об этом помнит, наверное, лишь его жена. Кайл уже изрядно выпил, его заметно покачивает. Но он все равно напускает важный вид и подпирает рукой дверной косяк. То ли, чтобы не упасть, то ли, чтобы не пропустить нас в квартиру.

– Чего ты приперся, Грин?

– Фейт просила проверить детей.

– С ними отец, нечего переживать.

– Поскольку их отец ты, то это лишь добавляет переживаний.

Он откидывает руку горе-отца и, толкнув его плечом, проходит в дом. Я иду следом, взглядом давая Кайлу понять, что мне тоже лучше войти. Он вызывает у меня отвращение.

– Где дети?

– Спят.

– В девять вечера? А уроки? А ужин? А сказку на ночь ты им тоже прочел?

– Ты хочешь поучить меня быть отцом?

– Кому-то следует это сделать.

Они встают друг напротив друга, оба просто кипят от ярости. Я просачиваюсь между ними.

– Мы здесь не для этого. Посмотри, как дети.

Грин еще несколько мгновений сверлит Кайла испепеляющим взглядом, затем уходит в сторону детской.

Муж Фейт плюхается в кресло перед телевизором и тянется за еще одной банкой пива.

– Может, на сегодня уже хватит?

– Отвали.

Я знаю, что не имею права вмешиваться в чью-либо жизнь, пусть даже эта жизнь – полный отстой, и так считаю не только я. Но я отчаянно хочу сделать для Фейт хоть что-то хорошее. Обхожу кресло, выключаю телек на кнопку и присаживаюсь на край тумбы. Смотрю в глаза отцу семейства.

– Знаешь, Кайл. Не в моих правилах лезть в чужие дела.

– Вот и правильно.

– Но тебе следовало бы поднять свой зад и начать что-то делать для своей семьи.

– Как я погляжу, все знают, что мне нужно. Не слишком ли много нянек на меня одного?

– Согласна. Ты абсолютно прав. С тобой никто не должен нянчиться. Это ты должен нянчиться со своими детьми и заботиться о жене. Это ты должен искать способы решить ваши проблемы. Ты был у нее в больнице?

Он молчит, глядя на пивную банку.

– Был?

– У меня были дела.

– Если не секрет – какие? Что может быть важнее раненой жены?

Молчание.

– Слушай. В соседней комнате напарник твоей жены заботится о твоих детях. Тебе ведь самому это неприятно, так? Но хорошенько подумай, почему он здесь? Почему Фейт, которой нужен сейчас абсолютный покой, должна переживать о том, сыты ли ее дети, встали они утром вовремя или нет, не опоздали ли в школу? Хотя они – как ты верно подметил – со своим отцом.

Кайл ставит пиво на столик и начинает поглаживать свою лысину.

– Твоя жена – замечательный человек. У нее чертовски нелегкая работа. На ней дом, дети, долги и ты. Я просто хочу попросить тебя – подумай на досуге о том, как ты мог бы ей помочь. И почему тебе следовало бы это сделать. Женившись и заведя детей, ты взял на себя ответственность. И теперь ты не вправе перекладывать ее на одну Фейт. Она почему–то вышла за тебя много лет назад. Я, конечно, не знаю всей истории, но думаю, не потому что ей нравится, как ты хлещешь пиво целыми днями и спускаешь деньги. Подумай над тем, почему она до сих пор тебя терпит. Правда известна лишь ей одной. Может, она верит в тебя. Может, надеется, что ты не совсем потерян. Может, она считает, что есть хоть один шанс из ста, что когда-нибудь она снова сможет на тебя положиться.

– Я подумаю, – он говорит это так тихо, что я едва разбираю слова.

– Отлично, – слегка улыбаюсь, искренне надеясь, что он действительно услышал меня.

В комнате появляется Грин и внимательно смотрит мне в глаза.

– Все в порядке?

Киваю.

– Да, как дети?

– Действительно спят. Молли сказала, что вчера они поздно уснули, расстроились из-за того, что случилось с мамой. Они действительно поужинали и решили лечь пораньше.

– Отлично. Тогда мы можем ехать.

Сажусь за руль, думая о семье Мэтьюс.

***

Проходит пара недель работы с Грином. К нашему общему с ним удивлению, нам работается вместе довольно легко. Я и правда почти привыкла к тому, что он выскакивает из машины на ходу.

Во второй половине смены нам поступает вызов. Драка на улице, два человека пострадали, один из них довольно серьезно. Скорая уже едет.

Приехав на место драки, застаем бригаду Барри и Клер за работой и толпу зевак вокруг. Как же люди любят поглазеть, когда что-то случается.

Мы протискиваемся через любопытных, Грин начинает раздвигать народ, чтобы дать больше места работе скорой помощи.

– Ребята, что тут? – спрашиваю я.

– Привет, Сэл. Двое подрались, третий, он там, в машине, попытался их разнять. Этому бедняге здорово досталось по голове, а у миротворца перелом кисти.

– А второй драчун?

– Сбежал. 911 вызвали прохожие.

Оборачиваюсь к толпе и кричу:

– Грин, выясни, кто вызвал полицию и скорую. Я поговорю с третьим участником.

Мой напарник дурным голосом орет на зевак.

– Разойдитесь, разойдитесь! Остаются только те, кто видел, что произошло! Прошу выйти вперед того, кто позвонил 911.

Усмехаясь, обхожу машину скорой помощи, по пути доставая блокнот.

– Добрый день, сэр. Как вы?

– Спасибо, офицер, все в порядке.

– Назовите ваше имя.

– Чарльз Брэннан.

Моя ручка, скользящая по блокноту, замирает, я пытаюсь вспомнить, где слышала это имя. Медленно поднимаю глаза из-под фуражки и встречаю обаятельную, чуть смущенную улыбку. Да, это тот парень, у которого угнали машину с ребенком внутри.

– Офицер Салли Диксон. Вот так встреча.

– Вы запомнили мое имя?

– Не каждый день люди спасают моего сына.

– Я думаю, это скорее хорошо, чем плохо.

Он улыбается шире.

– С этим трудно поспорить.

– И во что вы вляпались на этот раз?

– Решил заскочить за кофе после работы. Когда выходил из кофейни, увидел, как мужчина напал вон на того парня, – он показывает в сторону, где Клер занимается пострадавшим. – У него была какая-то труба или арматура, я не успел разглядеть, решил его остановить. Он пару раз ударил меня, угодил по руке и сбежал в ту сторону.

– Возможно, вы спасли ему жизнь. Вы молодец, – я улыбаюсь, искренне восхищаясь его неравнодушием. – Вы запомнили, как выглядел нападавший?

– Высокий, белый, около сорока лет. В джинсах, синей куртке и черной шапке. – Заметив, как я недовольно морщу нос, пока записываю, он извиняющимся тоном добавляет, – не густо, да? По этим приметам можно арестовать добрую половину Нью-Йорка.

– Да, информации маловато. Может, он что-то сказал ему? Или пострадавший что-то говорил?

– Тот, который напал, кричал что-то вроде: «Я предупреждал тебя».

– Вот это уже что-то. Как рука?

– Болит, но вполне терпимо. Врач сказала, что, скорее всего, перелом. – Он прижимает левую руку к груди.

– Вы левша?

– Правша. Так что не страшно.

– Вы действительно молодец. Мне нужно записать ваши контактные данные, на случай, если нам понадобится еще что-то у вас узнать или опознать того мужчину.

– Да, само собой. – Я записываю все, что он говорит. – Офицер, я очень рад, что мы снова встретились.

Несмотря на холод, чувствую, как меня обдаем жаром, как краснеет от смущения мое лицо.

Барри и Грин несут носилки с пострадавшим к машине. Следом бежит Клер.

– Ему здорово досталось, но он поправится. Еще пара ударов по голове, и мы бы уже ждали коронеров.

Перевожу взгляд на Брэннана.

– Выходит, вы действительно герой.

Клер продолжает, и я слушаю ее, не отводя глаз от мужчины с переломом. Я просто не в силах переключиться на что-то другое.

– Мы его увозим. Сэр, вам тоже нужно в больницу.

– Мы с Грином отвезем мистера Брэннана. – Поймав суровый взгляд своего напарника, понимаю, что это предложила я.

– Мы что, такси?

– Грин. Он спас человека, а сам пострадал. Скорая должна увезти этого парня, а этого, – указываю на Чарльза, – мы не можем бросить посреди улицы с переломом руки.

Гринелли взмахивает руками в знак поражения.

– Черт с тобой.

Беру рацию, изо всех сил стараясь не смотреть на героя дня. Хотя знаю точно, что он старается поймать мой взгляд.

– Центральная, это Один-Три-Чарли, мы следуем за скорой, везем пострадавшего мужчину с переломом руки в больницу.

Грин вскрикивает так, что я вздрагиваю.

– «Дэвид»!

– Что?

– У нас экипаж «Дэвид», а не «Чарли».

– Твою мать. Привычка. – Вновь связываюсь с диспетчером и исправляюсь. – Идемте, мистер Брэннан.

– А что случилось с «Чарли»?

– У нас временные перестановки в экипажах. Поэтому и напарник у меня другой.

– Да, тот вроде был постарше.

– И адекватнее.

– Диксон, черт тебя дери, мы едем, или будем тут задницы морозить?

– Едем, едем.

Переглядываюсь с Чарльзом, и мы смеемся.

***

Подъезжаем к больнице и ищем скорую Барри и Клер.

– Странно, они же были впереди.

– Отведи его сама. Я пока сообщу, что мы свободны.

Мы идем вдвоем по больничному коридору.

– Офицер. Я надеюсь, мы с вами еще увидимся.

– Двух раз вам мало? – улыбаюсь я. – Кроме вас у полиции Нью-Йорка еще порядка восьми миллионов жителей, которым может понадобиться помощь.

– А как насчет того, чтобы встретиться в других условиях? Не тогда, когда у меня крадут сына. И не тогда, когда меня избивают трубой. А, скажем, в более безопасных. И без вашего эмоционального напарника.

Останавливаюсь и поднимаю на него глаза, чуть прищуренные от хитрой ухмылки.

– Правильно ли я вас поняла – вы хотите пригласить меня на свидание?

Брэннан смущается, отчего я расплываюсь в широкой улыбке.

– Офицер Диксон, я…

– Салли.

– Салли, – он снова улыбается. – С прошлой нашей встречи я постоянно думал о вас. Вы совершенно не идете у меня из головы. Если бы я знал, что для того, чтобы снова с вами увидеться, нужно попасть в передрягу, я бы уже давно это сделал.

Я смеюсь и качаю головой.

– Не думаю, что это самый удачный вариант.

– Если у меня есть шанс увидеть вас только тогда, когда вы работаете, то я готов драться на улице со всеми подряд.

– Я не могу этого допустить.

– Значит, вы встретитесь со мной?

– Я поздно освобождаюсь.

– Во сколько?

– Моя смена заканчивается в одиннадцать вечера.

– Это не поздно. Мы можем посидеть где-нибудь, выпить кофе.

– Поздновато для кофе.

– Чай, какао, чего-нибудь покрепче?

Я склоняю голову набок и чуть прикусываю нижнюю губу, чтобы не улыбаться во всю ширь как школьница.

– Хорошо. Где мы встретимся?

Он называет кафе неподалеку от участка, и я соглашаюсь. Его лицо озаряет радость, и тут я впервые обращаю внимание на его глаза. То, что я вижу, заставляет меня потерять дар речи, а мои колени – подкоситься.

У него ярко-зеленые глаза с желтыми вкраплениями.

***

Пулей вылетаю из больницы и звоню Патрику.

– У него глаза как у меня! Точь-в-точь! – выкрикиваю я, как только друг отвечает на звонок.

– У кого? У твоего отражения в зеркале?

– Нет, Патрик! У Чарльза!

– Сэл, успокойся и объясни нормально.

Я выдыхаю и кратко рассказываю ему о случайной встрече.

– А вдруг ваша встреча не случайна? Так ты согласилась с ним встретиться?

– Да, но я не пойду!

– Я не пущу тебя домой, если ты не встретишься с ним. Просто выпей кофе, поболтай. Большего от тебя не требуется.

– Моя мама подговорила тебя найти мне жениха, да?

– Она пыталась, но я убедил ее в том, что это плохая идея.

– Серьезно?

– Потом расскажу. Развлекайся, я погуляю с Севеном, не переживай.

– Патрик… – но друг уже сбрасывает трубку.

Глава 5

Вечером после смены и душа я, полная сомнений, захожу в кафе. Глазами ищу Чарльза, а когда нахожу, вдруг ощущаю, что робею. Почему он так на меня действует?

Он сидит в темно-синем поло и пальцами нервно взъерошивает волосы, видно, думает, что я уже не приду. Короткий рукав обнажает его мускулистые руки. Когда он был в зимнем пальто, я даже представить себе не могла, что он в такой отличной форме. Стою в дверях и смотрю на него. Он неимоверно привлекателен. Мужественное лицо, волевой подбородок с ямочкой, нос слегка искривлен, словно после травмы.

Будто почуяв мой взгляд, он поднимает глаза, так похожие на мои, и радостно улыбается, демонстрируя ровные белоснежные зубы. Я подхожу, и он помогает мне снять парку.

– Я думал, ты не придешь.

– Сдавала смену. Мой временный напарник в упор не хочет писать рапорты.

– Мне это знакомо. Чего хочешь?

– Пожалуй, какао. Как твоя рука? – показываю глазами на забинтованную левую кисть.

– Нормально, перелом не сильный, кости у меня быстро срастаются.

Мы пьем горячий напиток и болтаем. Темы для разговора находятся сами собой. Оказывается, ему тридцать пять, он работает в строительной компании. Разведен и сам занимается воспитанием сына, потому что бывшая жена строит карьеру на другом конце страны и не может взять мальчика к себе.

– Ты занимаешься боксом?

– Так заметно?

– Нос. Как у боксера.

– Раньше занимался, в колледже. Добился неплохих успехов. Но нос мне сломали не там, – он усмехается. – Это была обычная драка.

– Твой сын тоже занимается?

– Нет, он пацифист. – Улыбка на лице Чарльза становится чуть отстраненной и наполняется родительским теплом. – Считает, что делать людям больно – даже из спортивного азарта – плохо. В школе защищает девочек и слабых мальчишек.

– А он молодец. Прости, я не помню его имени.

– Тео.

– Тео. Как он себя чувствует после того случая?

– Он в порядке, спасибо. Он даже рад, что так получилось. Для него это приключение. Его похитил злодей, полицейские его спасли, он получил травму, его везли в больницу в машине скорой помощи с мигалками. В школе он настоящий герой.

Я смеюсь.

– У детей все просто. Взрослым стоило бы поучиться умению во всем искать плюсы. Сколько ему? Лет восемь?

Чарльз хмурится и смотрит мне прямо в глаза.

– Ты наводила справки?

Я опешиваю.

– Что? Нет! С чего ты взял?

– Ты все так точно угадываешь.

– Это очевидные вещи. – Чувствую себя уязвленной. Как будто мне делать больше нечего, кроме как наводить о нем справки. – Мне незачем узнавать о тебе что-то из базы данных, если я могу спросить лично.

Он смотрит в свою чашку и неуверенно подергивает плечом.

Встаю из-за стола, потеряв всякий интерес к дальнейшему разговору.

– Мне пора, уже поздно.

Чарльз вскакивает и берет меня за руку. Его ладонь такая горячая, и в моей голове проскальзывает мысль, что я хотела бы ощутить это тепло не только на своей руке.

– Прости, Салли. Не уходи. Я не хотел тебя обидеть.

– Я не обиделась.

– Тогда не уходи.

Его глаза смотрят прямо в мои. Он держит меня взглядом так, словно между нами вполне осязаемая сеть. В нем чувствуется внутренняя сила, он буквально излучает ее, и я вдруг хочу подчиниться ему, хочу провалиться в него и утонуть. У меня перехватывает дыхание, словно я парю на огромных качелях над пропастью. С трудом собравшись с мыслями, произношу:

– Ты заметил, что у нас с тобой глаза… одинаковые?

Он вновь улыбается.

– Поэтому я и не мог выбросить тебя из головы. Я никогда не встречал таких глаз. Считал себя каким-то мутантом, что ли. В больнице, когда ты спасла моего сына, я просто не мог заставить себя смотреть куда-то еще. Думал, так не бывает.

– Мутантом?

– В школе у меня было такое прозвище.

Я запрокидываю голову и смеюсь.

– А меня называли ящерицей.

– Ящерицей?

– В начальной школе кто-то ляпнул, что колдунья превратила ящерицу в человека, но с глазами вышел конфуз. Так получилась я.

– Ящерица звучит обидно.

– Я сказала этому сказочнику, что до сих пор дружу с колдуньей, и, если он будет лезть ко мне и обзываться, я попрошу ее превратить его в лягушку или в червяка.

Настал его черед смеяться.

– А ты находчивая.

Смотрю на время.

– Мне действительно уже пора.

– Давай я поймаю тебе такси.

– Моя машина у полицейского участка.

– Тогда я тебя провожу.

– Я могу за себя постоять, – снова улыбаюсь.

– Не спорь. – Он помогает мне надеть куртку, надевает пальто и кидает несколько купюр на столик.

Мы выходим на улицу и неспешно идем рядом.

– Ты всегда работаешь так допоздна?

– Полицейские патрули работают в три смены, по восемь часов каждая. Первая – ночная – с одиннадцати вечера до семи утра, вторая – с семи утра до трех дня. И третья – моя – с трех дня до одиннадцати вечера.

– То есть, кто-то пожизненно работает лишь в ночь?

– Если есть желание, то да. Но, в основном, смены меняют между собой. Я отбила свое место в третьей. Пока не хочу ничего менять.

– Всегда было интересно, как люди приходят к тому, чтобы работать в полиции.

Поежившись, прячу нос в огромный шарф.

– Не знаю. Всегда хотела быть полицейским, – выпаливаю я.

Вот так. Наша первая встреча, а я уже обманываю его.

– Правда? Здорово. Тео теперь тоже хочет быть полицейским. Он так впечатлен тем, что вы сделали. Решил – это лучшая работа на свете. Вы помогаете тем, кто в этом нуждается.

– В нашей работе чаще нужно наподдать кому-то. Пусть подумает над профессией пожарного или доктора.

– Может, ты сама ему об этом расскажешь?

Опять прячусь в шарф, чтобы он не видел, как я расплываюсь. Боже, мне что, шестнадцать лет?

Не дождавшись от меня ответа, он останавливается и поворачивается ко мне. Я делаю то же самое. На улице темно, в свете фонаря вижу, как в его глазах горит внутренний огонек. Вновь испытываю непреодолимое желание стать мотыльком и сгореть в пламени этого огня.

– Салли, – наконец произносит он. – Я все это время думал о тебе. И сегодня думал, едва смог дождаться вечера. Я рад, что мы встретились, рад, что ты пришла в кафе. Я очень хотел бы встретиться с тобой еще.

Смотрю себе под ноги и носком ботинка ковыряю грязный стоптанный снег. Внутри меня борются две противоположности. Салли страдающая – та, что похоронила себя пять лет назад вместе с Сэмом – категорично отказывается продолжать это знакомство. А та Салли, которая хочет жить и быть счастливой, готова прямо сейчас упасть в объятия мужчины, стоящего передо мной, Первая говорит, что довольно этих попыток построить отношения, все равно выходит одна ерунда. Но вторая, воскрешенная и излеченная жизнелюбием Патрика, верит, что не все потеряно.

Надо мной звучит голос Чарльза – мягкий, в то же время сильный. Он проникает прямо в мое сердце и заливает его теплом. Звук его голоса помогает второй Салли одержать победу.

– Все в порядке?

– Да. Да, все хорошо.

– Мы еще увидимся?

Поднимаю на него глаза и чуть склоняю голову набок. Уголки рта сами тянутся в разные стороны.

– Я думаю, что да.

Улыбка озаряет его лицо. Готова поспорить, что он еле сдерживается, чтобы не подпрыгивать.

– Ты дашь мне свой номер телефона?

Быстро, чтобы не передумать, произношу цифры, на что Чарльз смеется.

– Подожди, я не успеваю. – Он достает из внутреннего кармана ручку, – лучше запиши.

– У меня нет бумаги или чего-нибудь в таком духе.

Он протягивает мне левую руку и широко улыбается. На гипсе уже красуется художество его сына – рисунок автомобиля и надпись «Тео». На ладони, ближе к мизинцу пишу свой номер.

Мы подходим к моей машине.

– Ну вот, пришли. Постой. А как ты будешь добираться? Ты, наверное, пока не можешь водить?

– Я возьму такси, не переживай.

– Я могу подвезти тебя.

– Не нужно. Ты после смены, тебе нужно отдохнуть. Я могу и прогуляться, сегодня отличный вечер.

– Смеешься? Такой холод, зуб на зуб не попадает.

Вместо ответа Чарльз склоняется ко мне и легонько целует в щеку. От этого невинного касания мое сердце падает вниз. Я слышу запах его лосьона, он пахнет кедром и корицей. Дивный окутывающий горьковато-сладкий аромат. Чувствую тепло его кожи, мягкость его губ. От удовольствия я прикрываю глаза.

Он прерывает поцелуй и негромко говорит мне на ухо:

– А мне очень тепло.

Совершенно растерянная, я не знаю, что мне делать. Одновременно и одинаково сильно я хочу как поцеловать этого мужчину по-взрослому, так и сесть в машину, уехать и больше никогда не видеть его.

– Чарльз, я…

– Спокойной ночи, Салли. – Он берет меня за руку и целует мои пальцы.

– Спокойной ночи.

Не в силах больше это выносить быстро сажусь в машину и уезжаю, не оглянувшись, но чувствуя спиной, что он провожает меня взглядом.

***

Подходя к дому, сталкиваюсь с Патриком и собаками.

– Чего это вы, ребята, так поздно гуляете?

– Эти комки шерсти разыгрались, мне было жалко обламывать им такое веселье.

– Замерз?

– Не то слово. – Он внимательно смотрит на меня. – Ты отлично выглядишь. Давно не видел тебя такой довольной.

Внезапно я понимаю, что продолжаю улыбаться. Улыбка не сходила с моего лица всю дорогу до дома. И сейчас вряд ли сойдет.

– Я ужасно хочу есть. Найдется, что перекусить?

– Конечно, идем.

Я сижу у Патрика в кухне на полу и глажу обеих собак, положивших свои прекрасные морды мне на бедра.

– Значит, он тебя покорил.

– Не знаю, что со мной. Мне тридцать лет, а я как школьница растаяла от поцелуя в щечку. Не могу перестать улыбаться. Я смущаюсь, когда он говорит что-то приятное. Я… Патрик… – замолкаю. Следующую фразу произношу уже шепотом, – я хочу утонуть в нем.

– Так утони.

Качаю головой.

– Предпочитаю дышать воздухом Нью-Йорка, а не кем–то. Это намного безопаснее.

– Когда ты испытывала такое в последний раз?

Пожимаю плечами.

– Не помню.

Вранье. Я прекрасно помню, когда и кому готова была отдать свое сердце на блюдце. Я так же прекрасно помню, чем это закончилось.

По взгляду Патрика понимаю, что он не поверил в мою ложь. Он ставит тарелки на стол и садится на пол рядом со мной. Булка тотчас перемещается к нему на колени. Мой друг треплет свою питомицу по шее и говорит, глядя на нее:

– Знаешь, Сэл. Я понимаю, что отношения без чувств – такие как были у тебя с Бо – это гораздо легче. Еще легче – то, что у тебя с тем пожарным, Джимми. Я не хочу на чем-то настаивать или уговаривать тебя, давить – тем более. Но ты не хуже меня знаешь, что отношения, основанные на сильных чувствах – это нечто настоящее. Это то, что может снова наполнить тебя, восстановить то, что разбито у тебя внутри.

– Мы встретились всего раз. О каких чувствах ты говоришь?

– О тех, что заставляют тебя улыбаться вот так. Видела бы ты себя. Мы познакомились уже после того, как с тобой случилось это ужасное несчастье. Я много раз видел, как ты улыбаешься и смеешься. Но такой я вижу тебя впервые. Я почти уверен, что с Сэмом когда-то ты улыбалась именно так. Подумай, может, это все неспроста? У тебя было много парней за этот период. Но ни один так на тебя не действовал. Ты ведь хочешь снова с ним увидеться?

Киваю.

– Патрик, я боюсь, – еле слышно шепчу я и чувствую, как подступающие слезы начинают щипать глаза.

– Чего, детка?

– Не знаю. Что это повторится. То, как я себя с ним чувствую… Это очень сильные эмоции. Не думала, что еще способна испытывать такое.

– Если тебе интересно мое мнение, а оно тебе интересно, я не сомневаюсь, – он широко улыбается. – Никто не заставляет тебя сразу спать с ним, клясться ему в любви, выходить замуж. Не торопись. Общайся с ним и наслаждайся общением. Узнавайте друг друга. Со временем ты сама поймешь, готова ты к чему-то большему или нет. Ты дала шанс отношениям с Бо. Хотя первое, что ты мне сказала про него – «Ну-у, он вроде ничего. О, у тебя попкорн!» Неужели ты не дашь шанс парню, который нашел в твоей душе такой сильный отклик?

Смотрю на друга с нежностью.

– Патрик… Мне страшно об этом думать, но ведь когда-то мне придется принимать решения самой. Без твоей помощи… Что я тогда буду делать?

Он усмехается.

– Я ведь не принимаю решения за тебя. Я просто помогаю тебе признать то, что ты боишься признать. А пока ты не выросла, я должен успеть столькому тебя научить.

Смеюсь и шмыгаю носом.

– Знаешь, что еще меня тревожит?

– М?

– Допустим, все сложится. Когда-то мне придется ему рассказать… обо всем.

Патрик тяжело вздыхает.

– Вы всего один раз посидели в кафе, а ты уже придумываешь имена вашим детям. – Он смеется надо мной, на что я хмурюсь. – Салли, думаю, что к тому времени, когда настанет такой момент, это уже не будет казаться тебе проблемой.

– Спасибо тебе. За все.

– Перестань, Сэл. Я рад, что могу помочь. Давай ужинать и проваливай спать.

***

Чарльз звонит мне через два дня. Хотя Патрик был уверен, что это случится не раньше, чем через три. Я за рулем, поэтому останавливаю машину на обочине и прошу Грина подождать пару минут. Выхожу из машины и отвечаю.

– Привет, Салли. Я не выдержал три положенных дня.

Чувствую, что снова улыбаюсь на полную катушку.

– И что теперь случится?

– Теперь я приглашу тебя на свидание, а ты будешь знать, что я очень нетерпелив. Я хотел позвонить вчера, но не хотел тебя доставать.

– Ты нетерпелив, я записала.

– Куда?

– Веду свое собственное досье, ведь не по правилам пользоваться полицейской базой данных. – Он смеется, и я добавляю, – с чувством юмора у тебя тоже все отлично.

– Что это значит, доктор? Каков диагноз?

– Зависит от следующего вашего ответа.

– А какой вопрос?

– Ты хотел меня пригласить, – подсказываю я.

– Точно. В этот раз я не скрываю, что позиционирую это именно как свидание. Я честен, это тоже запиши.

– Готово. И куда ты меня приглашаешь?

– Я понял, что повел себя как идиот во время нашей прошлой встречи. Ты была после смены, уставшая, наверняка, голодная. А я напоил тебя какао. Как будто мне пятнадцать лет. Можешь выбрать. Завтрак со мной завтра в любое удобное для тебя время. Я знаю место, где подают отменные блины. Или ужин после твоей смены в милом и спокойном итальянском ресторанчике неподалеку от твоего участка.

– Дай подумать. – Прижимаю трубку к груди, стараясь утихомирить эту девичью радость, что опять проснулась во мне при звуке его голоса. Мне хочется выбрать оба варианта, но я должна вести себя сдержано. – Хм, я даже не знаю. Что бы ты выбрал, предложи это я?

– Я? – Он молчит пару секунд. – Я выбрал бы оба варианта.

Смеюсь.

– Завтрак. Давай позавтракаем.

– Хорошо, во сколько тебе будет удобно?

– Часов в одиннадцать утра? Не поздно?

– Идеально.

– А как твоя работа?

– Это не проблема. Значит, договорились?

– Да, Чарльз.

Грин опускает стекло и кричит:

– У нас вызов, поехали!

Вздрогнув, я отвечаю:

– Иду. – Затем обращаюсь к Чарльзу, – мне пора.

– Да, я слышал, – он усмехается. – У него что, беруши? Почему он так кричит?

– Я думаю, нужно это проверить. Пока я пою его травяным чаем. – Вижу, как стекло снова опускается, и тараторю, – все, мне пора, созвонимся.

Не дождавшись ответа, кладу трубку и прыгаю за руль.

– Едем, едем, только не кричи.

– Чего это ты такая довольная?

– Что?

– Ты прямо светишься. Улыбаешься.

– Разве улыбаться запрещено законом, офицер Гринелли?

***

На следующее утро мы встречаемся с Чарльзом. У меня отличное настроение, я рада его видеть.

Сегодня на нем темно-серый костюм, рубашка с галстуком.

– Ты должен был предупредить меня. Ты в отличном костюме, а я в джинсах.

– Ты прекрасно выглядишь. – В его глазах вижу, что он говорит правду.

Блины действительно оказываются очень вкусными. Мы едим, мило болтаем, он смешит меня, я много смеюсь.

– Мой сын передавал тебе привет.

– Тео? Он меня помнит?

– Еще как. Он хотел бы лично тебя поблагодарить.

– Надеюсь, ты не из тех отцов-одиночек, которые используют своих детей, чтобы кого–нибудь подцепить?

Чарльз смеется.

– Нет. Я не из таких отцов. Я просто передаю тебе слова Тео. У этого молодого человека свой взгляд на все.

– Как у любого ребенка. Я люблю детей.

– А у тебя…?

– Нет. Своих у меня нет.

– Жаль, я уверен, ты стала бы отличной мамой.

И кто его просил? Мое настроение сдувается как проткнутый воздушный шар.

– Прошу, давай не будем об этом.

– Хорошо. Прости, если я сказал что-то не то.

– Все в порядке.

– Тео и я хотели бы пригласить тебя к нам на ужин. Мы с ним неплохо готовим.

Снова улыбаюсь.

– Тогда нужен день, когда я освобождаюсь не так поздно. Ему ведь нужно ложиться спать вовремя.

– А такие дни бывают?

– Представь, у меня бывают выходные.

– И когда ты согласилась бы принять наше приглашение?

Подсчитываю дни.

– В пятницу.

– Хорошо, значит, мы ждем тебя в пятницу. К семи, идет?

– Идет. Что любит твой сын? Какие сладости?

– Ты крепко сидишь? – Я киваю. – Мой сын не ест сладкое.

– А криптонита твой сын часом не боится?

Мы смеемся.

– Я не уверен, но, пожалуй, проверю.

– Так что он любит?

– Пиццу.

– От тебя никакой помощи, – смеюсь я. – Ладно, сама что-нибудь придумаю.

Он внимательно смотрит мне в глаза, отчего меня снова обдает жаром. Его взгляд такой пронзительный. Вопросительно приподнимаю одну бровь.

– Ты очень красивая, Салли.

– Спасибо, – кокетливо улыбаюсь. С ним я вспоминаю, как флиртовать. Как получать от комплиментов удовольствие.

У Чарльза звонит телефон. Он с виноватым взглядом достает его, смотрит на экран и раздраженно отвечает. Разговор длится меньше минуты, после чего он, не скрывая разочарования, обращается ко мне:

– К сожалению, я должен идти.

– Жаль.

Он постукивает телефоном по столу.

– Можно я обниму тебя на прощание?

Улыбаясь, медленно киваю. Мы встаем из-за стола и Чарльз, наклонившись, очень осторожно обнимает меня, в ответ я обвиваю его шею руками. Наши щеки касаются друг друга, я снова слышу запах кедра с корицей. Борюсь с желанием уткнуться носом в его шею и вдыхать этот аромат снова и снова. Он коротко целует меня в щеку. С минуту мы смотрим друг другу в глаза.

– Тебе придется меня прогнать, Салли, я не могу уйти.

– Иди. У тебя дела. – Широко улыбаюсь, когда он не трогается с места. – Мне что, шантажировать тебя?

– Чем же?

– Я не приду на ужин, если ты немедленно не отправишься на работу.

– Меня уже нет.

Он быстро хватает пальто и уже собирается уйти, когда я останавливаю его.

– Чарльз, подожди.

Он стоит ко мне полубоком, я беру его за руку и, встав на цыпочки, тоже целую его в щеку. На его лице сияет улыбка, равно как и на моем.

– Пока.

– Пока, Салли.

Он уходит. Я стою посреди кафе и улыбаюсь как дурочка. Развожу руками и вслух произношу.

– Как школьница.

***

В пятницу без десяти семь Патрик подвозит меня к дому Чарльза. Сегодня он заставил меня чуть подкрасить глаза. Не понимаю, как ему это удалось.

– Так, ты все запомнила? Если что-то идет не так, ты просто звонишь мне, и я тебя забираю. Если все идет отлично, то по возвращении домой, ты сразу идешь ко мне делиться своей радостью. Если все идет отлично и быстро развивается, то необязательно звонить мне и уведомлять, что ты останешься на ночь.

– Хорошо, папочка. Я же не замуж выхожу. Мне кажется, ты волнуешься больше меня.

– Когда я буду выдавать тебя замуж, наверное, буду рыдать в обнимку с твоей мамой под осуждающие взгляды твоего отца. – Я смеюсь. – Детка, я не волнуюсь.

– Врешь, Патрик.

– Да, вру. Чертовски волнуюсь. Но не только из-за тебя.

– Из-за чего еще?

– У меня тоже сегодня встреча. Кое с кем.

Я вскидываю брови.

– Правда? Это же здорово! Надеюсь, у тебя все пройдет отлично, милый.

– Все, иди. Жду твоего звонка.

– Ну уж нет, я не буду тебя беспокоить. Когда сможешь, сам звони.

– А я не буду беспокоить тебя.

– Ладно, не будем спорить об это сейчас. Придумаем, как связаться.

Мы тепло обнимаемся.

***

Я звоню в квартиру номер 13. В голове проносится мысль «Один-Три-Чарли». И правда, интересное совпадение. Изнутри доносится голос Чарльза:

– Тео, осторожно, не порежься.

Дверь распахивается, и меня встречает его очаровательная улыбка, от которой я готова растаять там, где стою. На нем брюки и ослепительно-белая рубашка. Рукава закатаны, пара верхних пуговиц расстегнута. Не зря говорят, что мужчина в рубашке гораздо сексуальнее, чем мужчина голый. У меня дух захватывает от его внешнего вида.

– Привет, мы тебя заждались. Проходи.

– Заждались? Я что, перепутала время? Мне показалось, ты говорил – в семь. И вчера вечером, когда мы разговаривали, я уточнила.

– Нет, ты вовремя. Просто я очень тебя ждал.

Пока он помогает мне раздеться, наклоняется сзади и целует меня в верхнюю часть скулы. Я замираю. Заряд электричества пробегает по всему моему телу и остается легким покалыванием на кончиках пальцев.

– Пойдем, представлю тебя сыну еще раз.

Он берет меня за руку и ведет за собой на кухню.

– Тео, ты помнишь офицера Диксон, она помогла нам с тобой, когда была та ужасная ситуация с угоном автомобиля. Ее зовут Салли. Салли, это мой сын Теодор.

Мальчик лишь отдаленно напоминает Чарльза. У него светлые волосы и серые глаза, мягкие черты лица. Тем не менее, какое-то едва уловимое сходство есть. Возможно, с возрастом он возмужает и станет походить на него сильнее. Тео протягивает мне руку.

– Здравствуй, Салли.

Я отвечаю на рукопожатие.

– Здравствуй, Тео. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Спасибо вам, что поймали того преступника.

– Тебе спасибо. Если бы тебя не было в машине, вряд ли мы сработали бы так быстро.

– Вы расскажете мне о работе полицейского?

– Конечно, все, что тебе интересно. Кстати, у меня для тебя небольшой подарок.

Я протягиваю мальчику бумажный пакет, из которого он вытаскивает модель полицейского патрульного автомобиля Нью-Йорка.

– Ух ты! Здорово! Папа, смотри! Такой у меня еще нет!

Тео выбегает из кухни с машинкой в руках. Чарльз, который все это время что-то нарезал и внимательно наблюдал за нами, смотрит ему вслед и качает головой.

– Тео! – голос звучит строго, но не пугающе.

Из соседней комнаты доносится «ах да». Мальчик вновь вбегает на кухню.

– Спасибо! Спасибо, Салли, она просто супер!

– Пожалуйста, – я улыбаюсь, когда Тео убегает.

Переведя глаза на Чарльза, сталкиваюсь с недоумением.

– В чем дело?

– Как ты узнала? Он собирает модели авто.

Я поднимаю ладони на уровне лица и смеюсь.

– Такой информации точно нет в базе данных. Ты сказал, что он хочет быть копом, и я подумала, что машинка будет в самый раз. – Чтобы его развеселить, добавляю, – нет, сначала я хотела подарить бронежилет или пистолет. Но жилет ему пока великоват, а пистолет не так-то просто вынести из участка.

Он смеется, и я победоносно улыбаюсь. Обхожу большой стол, чтобы подойти к Чарльзу.

– Что ты готовишь?

– Нет! Стой! Еще рано. Я чуть запоздал. Еще десять минут, хорошо?

– Может, я могу помочь?

– И что это тогда будет за сюрприз?

– А это сюрприз?

– Да. Поэтому иди пока поболтай с Тео. Или можешь посмотреть, как я живу.

– У меня нет ордера. – Мы снова смеемся. – Прости, привычка. Мой друг уже привык к этим специфическим шуткам.

– Друг? Кто он?

– Я как-нибудь расскажу тебе о нем.

– Мне стоит ревновать? – спрашивает он, закинув ломтик огурца в рот.

Думаю, вопрос шутлив лишь наполовину. Он смотрит мне в глаза и пытается найти в них ответ. Я хитро улыбаюсь и, кокетливо пожав плечами, выхожу из кухни.

Взглядом окидываю гостиную. Здесь уже почти полностью накрыт стол. Комната очень уютная, красиво обставлена. Где-то на задворках памяти шевелится попытка вспомнить название этого стиля. Светлые оттенки, много света и пространства, четкие линии, придающие элегантность, натуральные ткани, грамотно расставленные акценты, отлично подобранная и зонированная мебель. Ничего лишнего, никаких неуместных элементов декора и аксессуаров. Я ведь знаю, что это…

На стеллаже замечаю рамки с фотографиями и подхожу ближе. С улыбкой разглядываю совместные фото Чарльза и Тео. Они выглядят счастливыми. На одном фото Чарльз стоит рядом с пожилыми мужчиной и женщиной. Наверное, родители. На другом – с мужчиной чуть моложе и женщиной примерно его возраста. Готова поклясться, что этот мужчина его брат. Они очень похожи, только Чарльз выглядит мужественнее, а у второго черты лица более заостренные. Мое внимание привлекает большая фотография. На ней сына Чарльза обнимает красивая молодая женщина, лет тридцати, не больше. У нее длинные светлые волосы, огромные серые глаза, роскошная улыбка уверенной в себе успешной женщины. Нет сомнений, что это мать Тео, он просто ее копия. Рядом стоит небольшое фото, на котором все трое вместе. Чарльз, заметно худее, чем сейчас, держит на левой руке еще крошку Тео, а правой обнимает за талию блондинку. Внезапно я чувствую легкий укол ревности и усмехаюсь сама себе.

– Это моя бывшая жена. Мать Тео.

Вздрагиваю. Засмотревшись на фото, я совсем не слышала, как Чарльз подошел.

– Да, я так и поняла. Он очень похож на нее.

– И не только внешне. Многие манеры от нее. И черты характера тоже проскакивают.

Замечаю, что он говорит о ней каким-то бесцветным голосом. Без восторга, без нежности или остаточного тепла. Но и без негатива или агрессии. Он просто констатирует.

– Она очень красивая. Как ее зовут?

– Стелла.

– Вы давно развелись?

– Где-то с год назад.

– По чьей инициативе?

– Это было обоюдное решение.

– Прости, что спрашиваю. Я очень любопытная. Ты можешь занести это в свое досье. Если оно у тебя есть.

Он, наконец, улыбается.

– Оно у меня есть, не сомневайся.

– Хотелось бы взглянуть.

Он качает головой.

– Не раньше, чем я увижу то, что ты ведешь на меня. – Мы снова смеемся. После недолгой паузы он добавляет, – моя жена хороший человек. Мы в неплохих отношениях, просто как муж и жена друг другу не подходим. Мы родители Тео, но не супруги.

Что-то в его интонации заставляет меня напрячься. Словно он оправдывается.

– Почему ты мне это говоришь?

– Не хочу, чтобы тебя смущало то, что я разведен, что у меня ребенок и фото бывшей жены.

– Меня это не смущает. Люди разводятся, в этом нет ничего плохого. Твой сын просто прелесть, и ты, как я думаю, отличный отец. А фото… я подумала, они для Тео. Почему это должно меня смущать?

– Мало ли.

– Потому что это смущает других девушек?

Чарльз засовывает руки в карманы, оставив снаружи лишь большие пальцы, и смотрит себе под ноги.

– Знаешь, Салли. С того момента, как я развелся, ты первая девушка, которую я позвал на свидание. И тем более, ты первая, кого я пригласил к себе домой и познакомил с сыном.

После этих слов он уходит на кухню. Я чувствую себя стервой и готова провалиться сквозь землю.

– Извини, – шепчу ему в след, но он, конечно, этого не слышит.

За ужином Чарльз ведет себя как ни в чем не бывало. Мы много смеемся, Тео задает сотню вопросов о моей работе, а я охотно отвечаю. Я люблю свою работу и люблю болтать о ней.

Ужин просто великолепен. Хозяин дома приготовил мясо, и оно божественно. Когда я это озвучиваю, Чарльз улыбается с плохо скрываемым смущением. Мы постоянно сталкиваемся взглядами, и, когда это происходит, подолгу смотрим друг на друга. Не знаю, как он, но у меня действительно не хватает силы воли, чтобы оторваться от него. Я пока не знаю, с чем это связано: с таким схожим цветом наших странных глаз, или с тем, что скрывается за взглядом Чарльза. Мне хочется знать, что у него внутри – в голове и на сердце. Патрик прав. Такого я не испытывала очень давно. Ни один мужчина после гибели Сэма не действовал на меня вот так. Это и манит, и пугает одновременно. Гораздо проще быть Снежной Королевой и отпугивать временных парней своим холодом, чем таять под одним лишь взглядом Чарльза. Давно забытые ощущения заставляют мое сердце биться чаще. Это как наркотик, и довольно сильный. Один раз попробовав, я вряд ли смогу остановиться. Лучше разобраться с самой собой здесь, на берегу, понять для себя – готова ли я к этому? Хочу ли этого?

После ужина Чарльз укладывает Тео спать, а я помогаю ему убрать посуду, после чего мы с бутылкой вина и бокалами возвращаемся в гостиную.

– Хочешь, я покажу тебе еще фото? Если тебе интересно.

– Хочу. Обожаю фотографии.

Он достает толстый альбом, и мы садимся на диван. Очень близко друг к другу, так близко, что касаемся друг друга бедрами. Чарльз показывает мне свою семью. Я не ошиблась, на тех фото в рамках действительно его родители и младший брат.

– Маму зовут Шейлин, а отца Джозеф. Мама всю жизнь проработала журналистом в Чикаго, сейчас ведет новостной отдел на местном канале, решает, что и когда показать. А отец – профессор в университете. Преподает литературу.

– А ты занимаешься строительством.

Он усмехается.

– Да, я не любитель писанины. Зато мой брат Мэтт – достойный сын. Он тоже журналист. И выпускает свои рассказы под псевдонимом. Отец иногда шутит, что меня подбросили.

Я смеюсь.

– Расскажи, какие они.

– Мои родные? Отец спокойный и рассудительный. Но из-за литературы у него очень богатая фантазия. Иногда даже слишком. Мама же весьма своеобразна. Она требовательная, дотошная. Если у нее есть вопрос – она не успокоится, пока не получит на него ответ. Я спросил ее как-то – эта черта следствие работы в журналистике или ее причина?

– И что она ответила?

– Сказала – и то, и другое. Брат скорее в мать характером.

– А девушка на фото. С тобой и Мэттом? Вон там стоит.

– Это Сара, его жена. Она не любит фотографироваться, хотя на фото всегда получается отлично.

– У них есть дети?

– Пока нет. Это их вечный спор. Они женаты четыре года, но Мэтт все ждет, когда их условия жизни и материальное положение станут лучше. Дела у них все поднимаются вверх, но он считает это недостаточным для того, чтобы завести ребенка.

– Тут нужен настрой. Это серьезное дело.

– Разумеется. Это ведь не собаку завести.

– Между прочим, с собакой тоже хлопот немало. Ей тоже нужно внимание и уход.

– У тебя есть собака?

– Да. Немецкая овчарка. Севен.

– Всегда хотел собаку.

– Почему не завел?

– Дома родители не разрешали, в колледже было не до того. Жена не любит животных. А сейчас Тео еще маловат, чтобы заниматься собакой. Когда подрастет, думаю, мы тоже заведем пса. Мне нравятся ретриверы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.