# Долг платежом страсти

Кристина Портман

Одна карточная игра. Одна ставка. Вся жизнь под угрозой.

Кристина даже не подозревала, что станет разменной монетой в отцовской игре. Проиграна в карты как вещь. Отдана в руки мужчины, от одного взгляда которого кровь стынет в жилах.

Но самое страшное впереди.

Спасение приходит от его сына – загадочного красавца Давида. Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением... Но почему его прикосновения заставляют сердце биться так безумно? Почему в его глазах читается что-то большее, чем простое сочувствие?

Между отцом и сыном разгорается опасная игра, а ставка – невинная Кристина.

Один жаждет обладать ею силой. Другой плетет более тонкие сети. Но кто из них окажется хищнее? И сможет ли девушка выжить, когда правила игры изменятся навсегда?

Страсть, опасность и темные секреты семьи, способные разрушить все...

## Глава 1


Скажите, Вас проигрывали когда-нибудь в карты?…

А, если это делал близкий Вам человек?

А, если это был Ваш отец – человек, которого Вы с детства обожали больше всего на свете и буквально боготворили, который всегда был самым близким и любящим Вас человеком, который был единственным Вашим родителем…

Нет, не доводилось? Поздравляю, значит Вас никогда со всей силы не били под дых.

Когда меня уводили я неотрывно смотрела ему в глаза. Я всё надеялась, что это какая-то шутка, розыгрыш. Разве можно проиграть в карты человека? Разве можно проиграть в карты единственную любимую дочь?

Но, глядя в его жалкие стыдливо опущенные глаза, я вдруг поняла, что, оказывается, можно. И именно это со мной и произошло. Меня – красивую девушку, которой едва исполнилось 18 лет, студентку первого курса МГУ – проиграл в карты родной отец.

– Не волнуйся, Кристина, – говорил он в пол, всё ещё не решаясь посмотреть мне в глаза. – Это совсем ненадолго. Я соберу нужную сумму, и уже завтра-послезавтра ты будешь дома.

– Ага, завтра-послезавтра, – раскатисто рассмеялся Георгий Константинович, мой новый хозяин, грубо подталкивая меня в спину. – Дай Бог, чтобы через пару недель нашёл. Учти, Серёга, дружба дружбой, но твоя дочь сведёт с ума любого. Я, конечно, постараюсь, держать себя в руках… но, ничего обещать не могу. Так что в твоих интересах поторопиться.

– Попробуй только пальцем тронь её, – нашёл смелость поднять, наконец, глаза мой родитель. Отцом я теперь вряд ли когда-то его назову.

– А то что? – самодовольно хмыкнул вдруг почерневший дядя Жора. – Ты смотри, берега не путай, Сережа. Не забывай – с кем связываешься. Сроку тебе неделя. Пятьсот тысяч зелени не такая большая сумма, чтобы рисковать единственной дочерью. Она ведь у тебя вся такая домашняя, да ещё целка, небось? Ну-ну. Что стала, пошла! – и он вывел меня из родительской квартиры.

– Доча, не переживай, завтра-послезавтра я приеду за тобой, – прокричал мне вслед папка.

Мы спускались вниз по ступенькам. Где-то наверху глухо захлопнулась дверь моей квартиры. А заодно и дверь моей прежней жизни.

Я вдруг отчётливо поняла, что с этой минуты уже ничего не будет как прежде. И жизнь моя полностью меняется. Вот в этот самый момент. И совершенно непонятно – в какую сторону. Стало страшно. Страшно, как никогда.

Ах, мама, если бы ты была жива. Ты бы никогда не допустила этого кошмара. Как же так вышло.


* * *


А начинался этот вечер вполне радушно. К отцу пришли его старые друзья, бывшие афганцы. И они устроили застолье.

Чуть позже подтянулся и мой крёстный – дядя Жора, в армии он был командиром роты у отца и его друзей. После афганской войны жизнь их раскидала – кого в князи, а кого в грязи. В частности, у отца моего была своя компания по продаже автозапчастей, а Георгий Константинович курировал несколько проектов, в том числе и каких-то мутных, о которых он никогда не распространялся. Поговаривали, что он как-то связан с криминалом.

Но при этом бывшие афганские друзья сохранили приятельские отношения и иногда собирались вместе, вспомнить былое.

А дядя Жора прочно вошёл в нашу семью. Ведь это же он познакомил моего отца с матерью. А потом и стал крёстным.

В общем, обычное застолье. Я сидела у себя в комнате. Потом друзья стали расходиться, их осталось в зале человека четыре. И они решили поиграть в покер.

Было много алкоголя и много фарта для моего отца. Когда ушли ещё два друга и их осталось двое, дядя Жора предложил увеличить ставки, чтобы отыграть проигранное.

Отец был уже сильно навеселе, удача вскружила ему голову, и он согласился. Ставили много, отцу везло. Наконец, Георгий Константинович сделал ошеломительную ставку. У отца не хватало даже выигранных денег, чтобы поддержать… но жадность окончательно сбила его с толку, поэтому в пьяном угаре он дерзко заявил:

– Ставлю всё и… мою дочь!

Дядя Жора аж поперхнулся. Задумался. Но потом взгляд его стал хищным.

– Идёт, кум. Но смотри – за язык тебя никто не тянул.

Когда вскрыли карты, стало ясно, что крёстный выиграл… На отца было жалко смотреть.

Я сама не видела, это мне потом дядя Жора рассказал, по пути в мой новый дом.

Но, конечно, меня проиграли не навсегда – всё-таки двадцать первый век на дворе, Москва – мы же не в горах где-то. Я буду собственностью крёстного, пока отец не вернёт деньги. Что значит – буду собственностью я не понимала. Полагала, что просто поживу у дяди Жоры какое-то время…

Ах, если бы я знала – что у него было в голове и во что превратится моя жизнь в ближайшие дни, я бы никогда не позволила вывести меня из квартиры. Мне было бы легче выброситься в окно, чем допустить такой участи.

Но тогда я не знала. Я спала, когда крёстный вошёл в мою комнату, сел возле кровати и ладонью провёл по моей голове, переходя на шею, плечо, руку… я проснулась!

– Собирайся, Тинка, – так он меня обычно называл. И глухо продолжил – теперь ты моя.

Пришёл отец, успокоил, что это часть игры, я всегда ему безгранично верила и слушалась во всём, поэтому не успела толком ничего сообразить и даже испугаться. Словно в каком-то ступоре, собрала несколько своих вещей и вышла из комнаты. И лишь в коридоре, когда я окончательно проснулась – до меня дошла вся чудовищность произошедшего, поэтому наше прощание не было нежным.


* * *


Мы вышли из дома, сели в шикарный чёрный джип. Водитель шумно тронул с места.

Дядя Жора сидел сзади рядом со мной и что-то пьяно и весело рассказывал. Я не слушала.

В голове не было никаких мыслей. Только гнетущее чувство тревоги и необъяснимого страха теснило грудь.

По ночным московским улицам судьба несла меня навстречу неизведанности.

## Глава 2


Мы выехали за МКАД. Завернули на Рублёвку.

Несмотря на то что дядя Жора был моим крёстным и наши семьи вроде как дружили – мы никогда не были у него дома, он всё время приезжал сам. Да и то, нечасто. Я ничего толком не знала ни про его жену, ни про семью. Вроде были какие-то дети, а может и нет.

Поэтому для меня всё было ново и на удивительные замки вдоль шоссе, огороженные не менее великолепными заборами, я смотрела с нескрываемым любопытством.

Здесь жила элита. Богачи. Люди, о которых рассказывает Forbes, которые мелькают на экранах телевизоров и, которых я почти никогда не встречала в своём более скромном окружении. Я представила, что хоть ненадолго, но тоже стану частью этой запретной манящей жизни и неконтролируемый полёт фантазии вскружили мне голову.

Участь побыть собственностью дяди Жоры заиграла другими красками. Появился оптимизм. Может быть, наоборот, это будет прекрасное время, а я, дурочка, испугалась.

В конце концов, каждому судьба даёт ровно столько, сколько он может вынести – не больше. Но я же не на краю пропасти – а на краю новой жизни. Поэтому вообще нет никаких причин склоняться к фатализму и успокаивать себя… Меня не в рабство продали и не на органы. В конце концов, это мой крёстный, который наверняка меня любит и будет баловать, как родную дочь.

Чем дальше мы углублялись по Рублёвке, тем меньше меня беспокоила тревога. И волнения как-то сами собой сменились нетерпением – я ждала дом крёстного. Было очень интересно, где мне предстоит провести грядущие каникулы.

Благо лето, экзамены позади. Наверняка у них есть бассейн – с восторгом думала я.

И даже уже представляла себя в летней шляпке, на шезлонге с освежающим мохито в руке. Лишь бы отец не сильно торопился. Когда ещё представится шанс пожить на широкую ногу. А какие чудесные у меня будут фоточки в инстаграм.

Интересно, что дядя Жора имел в виду, когда в прихожей указала на мою девственность? Видимо, припугнуть хотел. Пьяный базар.

Да, целочка. Да, не было никого. Я интересная красивая девушка и не стану ложиться под любого только потому, что уже возраст и что почти все мои подруги уже познали радость сексуальных ласк. Ну уж нет. Дождусь любимого. Не обязательно принца, но вот, чтобы хорошего, которому я могла бы доверить самое святое, что у меня есть.

Хотя, конечно, природа брала своё – гормоны, развивающееся тело. И иногда между ног сводило так, что хотелось всунуть туда да хоть что-нибудь лишь бы сбросить это тянущее напряжение. Но я отгоняла эти мысли. Грязь это всё. И даже мастурбация была для меня табуированной темой. Я как-то пробовала засунуть туда палец, но… но не смогла. Как-то это неправильно всё, непонятно. И порнографию, разумеется, я тоже не смотрела.

Ждала! Трепетно и верно ждала своё подлинное счастье, своего настоящего мужчину.

Наконец, мы остановились перед огромными воротами. С каменными львами на колоннах по бокам. В стороны от ворот тянулись высоченные стены из дорогого белого камня. Я заметила несколько камер видеонаблюдения. Вот уж действительно неприступный замок!

Ворота тут же, благодаря неведомой силе, распахнулись и мы въехали на изысканную территорию с потрясающим ландшафтом. Даже в ночи, фонари по всему двору создавали такое освещение, что видно было как вечером, когда солнце ещё не село окончательно.

Ухоженные деревья, кустарники – сразу было понятно, что здесь не один человек приложил руку, чтобы зелень максимально облагораживала местность. Всё было высажено и пострижено так точно и аккуратно, что любой эстет-перфекционист ахнул бы от восторга.

Краем глаза я заметила фонтан в глубине двора. Всё мне было ново. Никогда ничего похожего в реальной жизни я не видала. Несмотря на собственный бизнес, отец не мог побаловать меня роскошным окружением или подарками. Мы жили обеспечено, но без напускного ненужного пафоса.

Из-за деревьев проступил белокаменный двух или трёхэтажный особняк. Я сидела с открытым ртом. Огромные панорамные окна, балкон, какое-то экзотическое растение вилось вдоль стен, придавая особняку элемент уюта и лесной сказочности. Крышу украшала великолепная дымоходная труба, что указывало на не менее шикарный камин внутри… как мне казалось или хотело казаться. Даааа, обойти этот дом по периметру будет такой же непростой задачей, как и обойти всю территорию, в целом. Ух и погуляю же я завтра. Днём, в лучах солнца, это всё наверняка смотрится в разы интереснее. Живут же люди! Живу же теперь и я!

Мы остановились у дверей. Вышли из машины. Водитель поехал ставить машину в гараж. Массивные двери высотой в два-три человеческих роста из какого-то видно очень дорогого дерева распахнулись сами собой, как и ворота до этого. Я осторожно провела рукой по их поверхности – до сих пор не верилось, что всё это происходит по-настоящему.

Внутреннее убранство ничуть не уступало внешнему великолепию. Всё здесь было сделано со вкусом, с шиком. Роскошь давила буквально со всех сторон. Скульптуры по углам, экзотические вазы, фешенебельная мебель, на второй этаж вела шикарная лестница из белого мрамора.

Совершенно очарованная увиденным, я напрочь забыла про свои страхи по пути в этот новый мой дом. Всё, что меня окружало больше походило на декорации для голливудского фильма, чем на обычный дом обеспеченного русского гражданина.

Дядя Жора вместе со мной, словно в первый раз, осматривал свои владения, абсолютно точно чувствуя моё настроение и восхищение.

– Ну вот, – спросил он, очень довольный моей реакцией. – Нравится?

– Ещё бы, – выдохнула я.

– Здесь ты теперь будешь жить, – продолжил он, положив руку мне на спину и плавно спустив её на талию… а потом и на попку.

Меня будто током ударило от столь неуместного прикосновения. Он ведь был мне почти как второй отец. Поэтому я резко отстранилась, сделав шаг вперёд. Очевидно же, что это всё алкоголь.

– Ладно, – процедил он, уже не столь радушно – пойдём, покажу твою комнату. Ну а завтра уже тогда познакомишься со всем домом. Я тебе всё покажу, расскажу. Ещё и не захочешь уезжать, – усмехнулся он.

По лестнице мы поднялись на второй этаж. Я всё боялась замарать её – такой белизной отливали её мраморные ступени. На втором этаже от лестницы в разные стороны вели три коридора – прямо, налево и направо. Мы пошли по коридору направо.

На стенах висели какие-то весьма оригинальные картины, пол был устлан чем-то мягким, бесшумным, чем-то наподобие ковролина. Мы прошли несколько дверей. Интересно, что за ними скрывается? Наверное, комнаты для гостей.

Наконец, он остановился перед дверью в конце коридора. Открыл её ключом. И радушно распахнул. В комнате автоматически включился ночник, озарив пространство уютным полумраком.

– Проходи, Кристиночка. Чувствуй себя, как дома, – хлебосольно пригласил крёстный.

Это была весьма уютная комната, как в хорошем дорогом отеле. Двуспальная кровать, на стене телевизор, шкаф. Мягкий ковёр на полу. Большое зеркало в углу. Столик, два изысканных кресла вокруг него. И да, здесь был свой отдельный сан.узел. Огромная ванна. Биде. Выглядело всё это очень комфортно. Два больших окна выходили на лужайку во дворе.

Я окончательно успокоилась. Всё здесь радовало меня.

– Нравится? – подмигнув, спросил дядя Жора.

– Да, очень.

– Вот и славно. Высыпайся. Завтра тебе принесут завтрак.

Я немного смутилась. Не привыкла к такому вниманию.

– Ну что Вы, я могу спуститься на кухню, мне несложно, – услужливо предложила я со смущённой улыбкой.

Дядя Жора как-то странно на меня посмотрел. Устало – ну это понятно, но и ещё что-то было в этом взгляде, что-то, что мне не очень понравилось. В нём таилась какая-то угроза. Сейчас это был не мой крёстный – добрый, весёлый мужчина, который одаривал меня подарками, балуя каждый раз при встрече – нет. Это был какой-то незнакомый мне мужик лет 50-55, с внушительным животом, редеющей чёрной шевелюрой, с обильной проседью, резко выступающим греческим носом, чёрными глазами и бросающейся в глаза толстой золотой цепью с массивным крестом на груди.

– Завтрак. Тебе. Принесут. – отчеканил он каждое слово. – Привыкай к послушанию. В моём доме с этим очень строго. Спокойной ночи, – закончил он снова приветливым добряком.

– Спокойной, – затравленно ответила я.

Он вышел из комнаты, и я отчётливо услышала, как он закрыл меня на ключ.

Зачем? Наверное, чтобы мне не помешали отдыхать?

А, впрочем, уже всё равно. Я так устала за этот долгий странный вечер, что мне было не до раздумий. Это его дом, он здесь хозяин, я его гостья и наверняка он лучше меня знает – как всё устроить наиболее комфортно. Точка.

Переодевшись в свою светло-бежевую шёлковую ночную рубашку, я легла в огромную мягкую постель и почти сразу уснула. Эх, что день грядущий нам готовит…

## Глава 3


Проснулась я утром от чьих-то прикосновений.

Едва открыв глаза, я с изумлением увидела рядом с собой Георгия Константиновича в халате. Он сидел на моей кровати и поглаживал меня по голове, по рукам. Лицо его светилось изрядным добродушием.

– Доброе утро, милая, – ласково произнёс он. – Я принёс тебе завтрак.

На столике я увидела поднос с сэндвичами, клубникой, круассанами и чашкой кофе. Ко всему прочему, завтрак украшала красивая алая роза в изящной вазочке.

Всё это было, конечно, здорово, но после сна я не привыкла, чтобы меня кто-нибудь видел и уж тем более так близко и совсем уж тем более – малознакомый мужчина. Хоть он и крёстный, но мы не были настолько близки с ним, чтобы будить меня по утрам. Это было явно лишнее. Надо ему впредь сказать, что, вообще-то, хорошие манеры никто не отменял и не мешало бы стучаться прежде, чем входить к девушке в комнату.

– Как тебе спаслось на новом месте? Приснился жених невесте? – ухмыльнулся он, продолжая меня поглаживать.

– Доброе утро, дядя Жора, – выдавила я, несколько сконфуженная его поглаживаниями. – Хорошо спалось, никто не снился.

– Ты уже взрослая девочка, можешь звать меня просто Жора. Без всяких дядь. Хорошо?

Я смутилась. Что? Жора? Серьёзно?! Ну ладно.

– Я попробую. Так непривычно.

– А для тебя теперь многое будет непривычным, – всё ещё продолжал поглаживать, любуясь моими обнажёнными руками, крёстный. – Какая у тебя нежная кожа.

Я привстала в постели, прикрывшись пледом и выразительно отстранилась от него. Да какого чёрта? Не протрезвел ещё, что ли.

– Папа не звонил?

Дядя Жора убрал свою руку, скептически посмотрел на меня и с совершенно серьёзным взглядом попытался выдавить улыбку:

– Нет, не звонил.

Воцарилось молчание. Я просто не знала о чём ещё говорить и что делать дальше.

– А я вот принёс тебе завтрак, как самой почётной гостье моего дома, – весело сказал он.

– А что, у Вас ещё кто-то гостит?

– Нет, но даже если бы они и были, ты была бы вне конкуренции.

– Спасибо.

– Хочу отметить, что это большая честь! Не каждому завтрак в постель приносит сам Георгий Мурадов. Расскажешь кому – не поверят. Прошу к столу!

Я ещё больше смутилась. На мне была только рубашка, едва прикрывающая полупрозрачные трусики. По правде сказать, я давно из неё выросла, но она мне так нравилась, что отказаться от неё было выше моих сил.

– Я попозже.

– Остынет же, – наседал крёстный.

– Вы меня извините, дя… Жора, но я бы хотела одеться, прежде, чем подойти к столу.

– Да-да, я понимаю. Но тебе не нужно меня стесняться. Наоборот, чем свободнее ты будешь себя чувствовать в моём присутствии, тем легче и интереснее для тебя пройдёт наше совместное время. Понимаешь?

Я не понимала. Он продолжал:

– Я уже не молод, но душа моя вне времени – она полна жажды жизни. Я обеспеченный человек и могу позволить себе всё. Всё, да не всё. Я тоскую по тем временам, когда всё вокруг меня восхищало, радовало, когда я чувствовал бурление жизни. Вчера, когда отец поставил тебя на кон – я чуть не свихнулся, когда на мгновение представил сколько всего ты можешь внести в мою жизнь. Ты – молодая, красивая, чистая, словно ангелочек. Я же знаю тебя с детства. С тобой мы бы заново открыли этот мир – со всем самым лучшим и радостным, что только он может нам дать.

Дядя Жора самозабвенно говорил, а я пыталась ущипнуть себя – не сон ли это? Как он себе это представляет? Чтобы я и он… чтобы мы… что он несёт? Я и этот старый толстый грек, с отдышкой, сединой… да никакие деньги никогда не толкнут меня в объятия его и подобных ему персонажей. Мне тошно было даже представить, чтобы коснуться его чуть больше, чем просто подставить щёку для приветственного или поздравительного поцелуя. Крёстный, что с тобой…

– Эх, Тинка, ты не смотри, что я не так бодр, как твои сверстники, – продолжал он, словно отгадав мои мысли, – в мужчине главное стержень – как духовный, так и… ну ты сама понимаешь. А с этими двумя у меня полный порядок, я дам фору любым молокососам из твоего универа в зауженных брюках. В этом даже не сомневайся. Жора ещё кремень, сила! Прошу к столу, милая…

Я не шелохнулась. Воцарилась томительная пауза. Единственное, что мне хотелось сейчас сильнее всего – это, чтобы он ушёл. Желательно навсегда. А бывший отец поторопился с деньгами.

И крёстный снова безошибочно уловил моё настроение.

Он хмыкнул, встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна, недолго посмотрел во двор, как бы собираясь с мыслями. Затем повернулся. Я почувствовала, как атмосфера в комнате заметно изменилась. Взгляд его обрёл угрожающую жёсткость.

– В общем, так, – заговорил он совершенно серьёзно. – Раз уж пока не получается нормального общения, будем говорить прямо, без прикрас. В настоящее время ты моя собственность, моя вещь. И я единственный твой хозяин. А как ведёт себя вещь? Она тиха и смиренна. А значит и ты будешь безропотно выполнять всё, что я тебе скажу, – он сделал паузу, – вообще всё, понимаешь?

Я смотрела на него с широко раскрытыми от ужаса глазами. Разговор перестал быть конструктивным. Мои предстоящие каникулы тоже превратились в розовый пшик вчерашних фантазий. Ситуация становилась опасной.

– Ты девочка красивая, аппетитная, девственница. Всё, как я люблю. И от тебя мне нужно исключительно послушание и ласка. Нежность и обожание! И, кстати, запомни, если будешь ласковой как кошка во время течки, я тебя ещё и щедро отблагодарю. Деньги не проблема. Шмотки, путешествия, гаджеты – всё, что хочешь, будешь в шоколаде!

– Крёстный…, – выдавила я, пытаясь призвать его к здравому смыслу.

Но его это буквально взбесило:

– Забудь весь этот детский сад с крёстными и крестницами. У тебя теперь есть мужчина, твой хозяин, а у меня есть вещь, рабыня. Всё! Никаких других ролей здесь быть не может. Усекла?

Я всё ещё не могла поверить, что это происходит в реальности, что это не продолжение какого-то чудовищного сна. Я неиспорченная девочка и представить вообще всё, что он захочет – я бы вряд ли смогла, но то, что смогла – меня буквально ошеломило. И, что самое страшное, я поняла – что у меня нет выбора. Будет так, как он хочет. В любом случае! По-хорошему или по-плохому. Ужас сковал моё сердце, слёзы выступили на глазах…

– Но дядя Жора, – сквозь слёзы глухо попыталась я сказать.

– Никаких дядь, сука!!! Не беси меня! Жора!!! – орал он.

И тогда от страха, отчаяния и безысходности я просто зарыдала. Эмоции душили меня. Что происходит? Почему я? За что? За что же так со мной…

Он вдруг бросился ко мне:

– Ну что ты, плачешь, дурочка, – примирительно заговорил дядя Жора, – тебе ещё понравится. Я могу быть очень нежным и внимательным. Тебе же несказанно повезло, что именно я буду у тебя первым мужчиной – мудрый, опытный. Я открою для тебя такой мир наслаждения, который ты сама вряд ли бы познала за всю свою жизнь. Знаешь, сколько у меня было женщин, сколько я всего умею. Ооооо. Ну успокойся.

Утешая меня, он взял моё лицо в свои волосатые руки и начал его беспорядочно целовать. Запах перегара, табака и какого-то одеколона душили меня. Я пыталась сопротивляться, но всё было тщетно. Он крепко держал меня, продолжая осыпать поцелуями. Затем переместился на шею. На грудь. Сквозь ночную рубашку я чувствовала его колючую щетину. Я пыталась закрыться, но он с силой развёл мои руки в стороны. Я отвернулась и, продолжая дёргаться, беззвучно рыдала в сторону, пытаясь высвободиться, насколько это возможно.

Он жадно целовал мою грудь сквозь нежную ткань ночнушки.

– Что ты там прячешь, куколка? – прохрипел он. И двумя руками надвое разорвал мою рубашку на груди, обнажив уже сформировавшуюся упругую грудку со светло-коричневыми сосочками. Он был первым мужчиной, которой видел её.

– Ооооо, какая прелесть, – сладострастно протянул Жора, держа мои руки по сторонам и нагло разглядываю мою грудь. – Как давно мечтал я о ней. Ещё когда они только-только набухли на твоё двенадцатилетие, я уже подозревал – во что расцветут эти бутончики.

И он принялся их жадно целовать, царапая щетиной мою нежную и невинную грудь. Волна омерзения пронзила всё моё тело. Я чувствовала, как тошнота подступает к горлу.

Этот здоровый толстый старый мужик своими сальными грязными губами, своим вонючим ртом от табака и вчерашнего перегара лизал мои сосочки, мою грудь, которую я все эти годы берегла от посторонних, храня её исключительно для любимого человека – для моего первого парня.

Если бы можно было тогда умереть от остановки сердца – я приложила бы все усилия, лишь бы только не чувствовать этих мерзких прикосновений, лишь бы перестать осознавать всё происходящее.

У меня началась самая настоящая истерика. Слёзы душили меня, я рыдала. От окончательно нахлынувшего отчаяния и омерзения я просто закричала – громко, сильно, в надрыв.

Он тут же выпрямился и резко заткнул мне рот своей волосатой лапой.

– Тише ты, дура.

Поддержав немного руку и убедившись, что кричать я больше не буду, он освободил мне рот. Я беззвучно рыдала.

– Да, что-то действительно я увлёкся, – ухмыльнувшись, сказал дядя Жора. – Ты же ещё даже не жрамши.

Он встал с кровати, поправил халат. Я тут же запахнула разорванными краями ночнушки облизанную им грудь. Краем глаза я заметила, что его халат выпирает в районе талии. У него был отчётливо выраженный стояк. И снова вторая волна тошноты подступила к горлу.

– Так, я пошёл, – успокаивающе начал Жора, – ты давай ешь. Учитывая твой строптивый характер, будешь сидеть взаперти.

Он подошёл к креслу, в котором лежала моя сумочка, порылся там, достал мой телефон, положил себе в карман.

– Это пока побудет у меня, нечего в соц.сетях сидеть. Вредно для здоровья. В окно не суйся – там охрана. И давай настраивайся на нормальный лад. Мы прекрасно проведём с тобой время, и ты ещё и заработаешь. Подумай об этом. Всё будет. Обещаю. Будешь жить как королева. Если станешь ласковой, конечно. Если полюбишь меня. А нет – тогда я тебе не завидую. Тогда, дорогая, готовься к участи рабыни, подстилки. Моей подстилки. Собачий корм жрать будешь, ноги мои лизать, лишь бы заслужить мою доброту. Это я тебе гарантирую. Задумайся, ты девочка вроде бы умная. До вечера. Ух, у нас сегодня будет жаркий вечерок, – закончил он, радостно потирая ладони.

И вышел, закрыв дверь на ключ. А я неподвижно осталась лежать на кровати. Слёз не было. Мыслей тоже. Только сердце бешено клокотало. Папа, папа, что же ты наделал… И что теперь делать мне. Я прекрасно понимала, что вечером мы будем отнюдь не миловаться… Он здесь хозяин, ему бояться нечего. Он просто возьмёт своё… точнее моё. Возьмёт грубо, сильно, больно… Маловероятно, что я это выдержу. Интересно, выдержит ли люстра верёвку с моим весом…

## Глава 4


Я лежала ещё долгое время. Неподвижно. Рассматривала потолок с изящной гипсовой лепниной. Я чувствовала себя подобной фигуркой из гипса на чьём-то крепком потолке жизни. Я была красива как любая фигурка на потолке, так же светла, как она, и столь же хрупка в чьих-то грубых руках.

Сознавать свою беспомощность было ужасно. Я почти отвлеклась от всего произошедшего утром, но волна воспоминаний своим ледяным пронизывающим касанием вернула меня в реальность. Я вспомнила, что грудь моя в его следах, слюнях. Резко вскочив с кровати, я скинула с себя остатки ночной рубашки, трусики и бросилась под душ.

Раз за разом намыливала я себя гелем и смывала – мне казалось, что смыть его запах, отпечатки рук просто невозможно. Я намыливала свою грудь теми же движениями, какими он мял её и это было отвратительно. Не знаю сколько времени я провела под душем, пока наконец, не почувствовала, что всё. Я чиста. Тело моё чисто, но не память.

Вытерлась большущим махровым полотенцем и, закутавшись в него, вернулась в комнату.

Нужно было что-то делать. Но что? Легче всего сдаться. Может всё-таки попробовать сбежать, но как – я сама видела, как прочно здесь всё обнесено забором, везде камеры, охрана. Проскочить незамеченной просто нереально.

Позвонить бывшему отцу? Но для этого нужно выбраться хотя бы в коридор и попробовать договориться с обслуживающим персоналом. Очень маловероятно, что они пойдут мне навстречу. Зачем им рисковать своим положением и наверняка хорошей зарплатой, ради непонятно кого – случайной и скорее всего очередной девушки с улицы… что же делать, что делать…

Поесть. Как-то легко в голове прояснилась эта мысль. Для начала нужно поесть.

Холодный кофе и клубника меня мало интересовали. Но вот сэндвичи были хороши.

Я принялась поглощать их, но не потому, что была голодна, а просто для того, чтобы окончательно не ослабнуть. Силы мне ещё пригодятся. Даже для того, чтобы вздёрнуться. Но это на совсем крайний случай. Если прям хуже некуда.

Хотя и сама перспектива суицида не сильно меня прельщала, больше всего пугало, что будет больно, когда петля начнёт стягивать шею. Где-то читала, что когда вешаются, можно и обмочиться, да и язык сильно выпирает, но не это самое страшное. Самое страшное – это то, что когда поймёшь, как опрометчиво и глупо ты поступила, то будет уже поздно, самой попросту не выбраться.

Господи, какая же я дура! Вместо того, чтобы думать о решении проблемы, я планирую, как от неё самоустраниться таким постыдным способом. Получается, что столько лет жила, училась, ждала любимого, мечтала о семье, детях и всё зря? Участь моя столь нелепа, что единственный её смысл заключается в смерти?

И всё из-за кого? Из-за старой похотливой свиньи… Ну уж нет, так легко я ему не дамся. Эта тварь ещё получит своё. Пусть только попробует ко мне прикоснуться. Пусть это будет последнее, что я сделаю в жизни, но и ему это аукнется.

Я сидела за столом перебирая одни и те же мысли, как вдруг обратила внимание, что полоса света под дверью заметно затемнилась. Там кто-то стоял. И поскольку тень не шевелилась, то этот некто ещё и прислушивался.

Неужели он вернулся пораньше, не желая дожидаться вечера?!!! Нет, нет, только не это. Пожалуйста, нет! Не столько страх, сколько гнев овладел мною. Ишь ты, какой нетерпеливый, поскорее решил утолить свою похоть. Ну уж нет.

Я вскочила из-за стола, оглянулась и, заметив подходящий вариант, неслышно бросилась в угол комнаты. Там стоял высокий великолепный торшер. С массивным таким стеклянным набалдашником. Идеально.

Я взяла его в руку, как биту – тяжёлый, но адреналин помогал мне – и так же на цыпочках вернулась к двери. Встала сбоку от входа. Затаилась.

Ключ в двери начал осторожно поворачиваться. Сердце моё забилось сильнее. Я крепче вцепилась в торшер. Приготовилась.

Ещё один поворот, замок открыт. Дверь начала потихоньку открываться. Чё он медлит? Что задумал? Решил взять меня исподтишка? Внезапно?!

Страх мощным кольцом стянул моё тело, я буквально задыхалась от нехватки воздуха.

Наконец, он начал входить и я, понимая, что это мой последний шанс, со всей силы ударила торшером в направлении его головы.

Стеклянный набалдашник громким хлопком разлетелся вдребезги.

Он сдавленно ухнул и упал на колени, схватившись за лицо.

И… и… это был не он! Это был не мой крёстный!!! Какой-то парень. Которому я чётко и однозначно сильно попала в лицо. Сквозь пальцы просочилась кровь. Ух!

Плевать! Я бросилась вон из комнаты. Инстинкт самосохранения не оставлял мне никакого шанса на размышления, сострадание, помощь другому: единственный и внятный его приказ был прост – беги! И я побежала. Но едва перемахнув порог правой ногой, я почувствовала, как парень крепко ухватил меня за левую ногу, чуть выше ступни. И поскольку вес тела я уже перенесла, то, конечно упала, больно ударившись об пол.

Побег был скоротечен и безрезультатен.

Меня тут же поволокли обратно в комнату, я пыталась уцепиться хоть за что-нибудь, но тщетно – цепляться в коридоре было попросту не за что. Я ухватилась за косяк двери, но он одной рукой – ух и сильный, видать – уверенно возвращал меня обратно.

– Помогите! – крикнула я, что есть мочи в коридор.

Но тут же, как это было уже утром, мне заткнули рот, окончательно затащили в комнату и прямо передо мной закрыли дверь. На ключ. Я беспомощно опустила лицо в пол.


* * *


– Вставай, – услышала я ровный, но властный голос.

Я подняла голову, кое-как неуклюже встала на колени и развернулась, оставшись сидеть на полу. Невольно крепче поправила полотенце. Странно, что после всех этих телодвижений оно до сих пор на мне.

В кресле, возле моего слегка попорченного завтрака, сидел парень, прикрывая часть лица окровавленной салфеткой. У него было определённо хорошее телосложение, видно было, что он следит за собой и своим телом. Под рубашкой был заметен хороший рельеф, крепкие руки. Брюнет. С большими тёмными глазами и привлекательными чертами лица. Одет был не броско, но стильно.

– Ты кто? – спросил он, продолжая промокать салфеткой слегка кровоточащую расшибленную бровь.

– Кристина, – ответила я, не зная, как ещё себя представить.

– И что ты здесь делаешь, Кристина? Ты шлюха?

Краской стыда или возмущения заволокло мне лицо.

– Нет – твёрдо сказала я, глядя на него с вызовом, как кошка, загнанная в угол стаей собак.

– Тогда кто ты? Почему отец держит тебя здесь на замке?

Отец?! Я не знала, что у дяди Жоры есть дети. Столько лет он утаивал. А ведь парень практически моего возраста, хотя нет, чуть постарше.

– Может быть тебе лучше спросить у него, – неприязненно ответила я.

Хотя грубить, наверно, не стоит. Может это мой шанс на спасение. Вдруг он адекватный, поговорит с папочкой и они отпустят меня. Но я была так зла и запугана, что здравые мысли сейчас не были моим коньком.

Он усмехнулся.

– Дерзкая, да? Мне нравится. Вы уже трахались?

– Нет ещё, – буркнула я.

– Ещё? Интересно. А зачем же ты пришла сюда?

– Он выиграл меня в карты.

– Аааа… ну это многое объясняет. Так, ну сама бы ты вряд ли с ним играла. Значит тебя кто-топроиграл. Интересно. Не думал, что ещё что-то может меня удивить в современном мире. Ан нет, вот вам, пожалуйста. Каким нужно быть ничтожеством, чтобы играть в карты на человека. И какой нужно быть мразью, чтобы играть на тебя – ты вроде из приличных, не наркоманка, не алкашка. Кто это был? Парень твой? Муж?

– Отец…

– Ну и дела. Да что ж оно никак не остановится, – возмутился он, меняя салфетку к кровоточащей брови, – судя по тому, как ты меня встретила, тебя не очень радует такое положение вещей.

– Вообще не радует, – тихо ответила я.

И он замолчал. Просто сидел и молча меня разглядывал – такую беззащитную, запуганную, закутанную всего лишь в полотенце, беспомощно сидящую на полу в комнате его дома.

Добычу его отца.

Мы могли бы учиться с ним в институте на одном курсе или познакомиться на дне рождения у какой-нибудь моей подруги. Могли бы там весело болтать, а потом может прогуляться по набережной или прокатиться по вечерней Москве. Мы были бы с ним на равных правах или даже я бы ещё может покапризничала, а он бы старался завоевать моё расположение. Мы могли встретиться в клубе или на какой-нибудь конференции, как обычные люди, в обычных условиях, как самые обычные парень и девушка, мы могли бы… Но всё это было в другой реальности. Не в этой. Здесь я была от него зависима, я была практически в полном его подчинении… Разве то, что принадлежит отцу – не принадлежит и его сыну, по праву наследования? Я была почти голая у его ног. В прямом смысле слова.

И вдруг… мне стало так горько и обидно… как-то всё разом навалилось на меня – все события последних суток… и предательство отца и унижения от Жоры… я почувствовала себя маленькой хрупкой и слабой девочкой, за которую абсолютно некому было заступиться… мне вдруг невыносимо сильно захотелось, чтобы этот незнакомый парень помог мне. Ведь, в сущности, он необязательно должен быть похож на своего мерзкого папашу. Мне кажется в нём есть что-то благородное… И он мог бы защитить меня. Почему нет? Я почувствовала к нему какое-то расположение, доверие. Мои губы едва сдерживались, чтобы предательски не зашептать – пожалуйста, спаси меня. Спаси.

И я так поверила в него, так беззаветно прониклась этой надеждой, что от эмоционального накала глаза мои сами по себе увлажнились и слеза стекла по щеке.

– Нууууу…. – успокаивающе протянул он. – Не надо слёз, дурёха. Такая отважная – вон как меня торшером угадала – и вдруг плачешь.

– Извини, я думала это он, – сказала я и ещё пуще прежнего постыдно разрыдалась.

Он встал, взял со столика салфетку, подошёл ко мне и опустился на колени. Убрал мою руку от зарёванного лица и несколько раз салфеткой промокнул мои глаза.

– А ты красивая, – заметил он.

Я увидела его совсем близко. А всё-таки знатно я разбила ему бровь.

И вдруг я почувствовала к нему такое непреодолимое влечение, какая-то волна обдала меня с ног до головы, сердце сжала какая-то неизвестная ранее тоска… мне так сильно захотелось, чтобы он обнял меня, прижал к себе, взял на руки и унёс подальше от этого дома и её ужасного хозяина, что я почти сама обняла его.

Но он поднялся. Выпрямился.

– Ладно, мне пора.

Что???!!!! Мысли роем закружились в моей голове.

– Разве ты мне не поможешь? – тихо-тихо выдавила я.

Он посмотрел на меня, как на дурочку.

– Забрать у отца его трофей?! Да ты представляешь, что он с нами сделает? С тобой-то ладно. А у нас с ним совместная компания, там же миллиардные обороты. Потерять это всё из-за абсолютно незнакомой мне малолеточки? Хоть и бесспорно красивой. Прости, дорогая, но нет. Неравноценный бартер.

Каждое его слово режущей болью отзывалось в моём сознании, но… винить его я почему-то не могла… я как будто невольно подыгрывала ему, подсознательно принимая логичность его доводов. Слова он говорил жёсткие, страшные для меня. Но я хотела его слушать. Господи, да что со мной.

– Я понимаю, – снова тихо сказала я. – Как тебя зовут?

– Давид. Ну, давай поднимайся.

Он протянул мне руку – ту самую крепкую сильную руку, которой затащил меня обратно в этот ад – и помог подняться. Я стояла перед ним опустив голову.

Он слегка встряхнул меня так, чтобы я посмотрела в его глаза – в его глубокие тёмные глаза.

– Тебя наверно интересует – почему я затащил тебя обратно в эту комнату, когда ты пыталась убежать?

– Да.

– Потому что я мыслю аналитически. Ну вот выбежала бы ты и что? Внизу тебя всё равно перехватила бы охрана. Отец был бы в бешенстве и жестоко наказал бы тебя. Он люто не выносит, когда идут против его слова. Уж я-то его знаю, поверь мне. Тиран! – гордо произнёс Давид. – Здесь нужно по-другому. Ну пока!

Он слегка притянул меня к себе, аккуратно поцеловал в лоб и вышел.

Ключ в замке снова запечатал эту чёртову дверь.

По-другому… зачем он это сказал? Неужели он всё-таки мне поможет. Но как? Давид… Давид – какое красивое имя. Давид и Голиаф – почему-то вспомнилось мне.

Я снова упала на постель, бессмысленно уставившись в потолок. Несмотря на то, что вечерняя угроза никуда не исчезла – мысли мои вновь и вновь возвращались к Давиду.

Ничего же толком не сказал он, ничего не сделал… почему я думаю о нём. Загадка.

## Глава 5


В три часа дня замок моей двери снова ожил. Какой-то пожилой мужчина невыразительной наружности принёс мне обед. Я пыталась с ним заговорить, но тщетно.

Он меня полностью игнорировал. Видимо, на этот счёт у него были строгие инструкции.

На подносе дымился ароматный бульон, на второе была телятина с овощами и, ко всему прочему, на подносе была записка.

Не ожидая ничего хорошего, я развернула её.

«Крошка Тина, спешу поскорее закончить все дела, чтобы испить, наконец, сок из твоей девственной малышки. Твой Жора.» Тварь. Тварь! Тварь! Тварь!!!

Обед был безнадёжно испорчен. Невозможно есть, когда на тебя волнами накатывают приступы отвращения.

Мерзкая свинья! – думала я. – Никогда, слышишь, никогда я не отдамся тебе, только через мой труп.

С каждым часом неизбежно меркла и надежда на Давида. Не станет он рисковать своим благополучием ради какой-то дурочки. У богатых мышление заточено по-другому. Любовь, сострадание, нежность… всё это для них ничтожно по сравнению с успехом, амбициями и большими деньгами. Сердце для них подспорье, а не враг разума.

Да и какое сердце, боже мой, какая же я дура… кто я для него?

Очередная шлюшка его отца. Наверняка он ни на йоту мне не поверил.

А, между тем, дело близилось к вечеру.

Я судорожно размышляла – что мне делать… Побег невозможен. Всё же убить себя? Я слишком слаба для этого. Убить крёстного? Я ещё слабее… я могу сопротивляться, кусаться, орать… но убить. Едва ли. Впрочем, я могла обезобразить себя, чтобы он утратил ко мне интерес.

Но мне потом жить с этим… Жить всю жизнь уродиной, чтобы каждый раз перед зеркалом вспоминать об этом старом ублюдке? Ну нет, дядя, это слишком дорогая цена.

Я была в полнейшем ступоре, несколько раз порыдала… но облегчения это не принесло.

За окном окончательно исчезло солнце, во дворе включились фонари. Особняк готовился к своему привычному вечеру, чего уже никак нельзя было сказать обо мне. Это вечер меньше всего обещал быть привычным… скорее трагичным, почему-то подумалось мне.

Ключ!

Этот металлический шум замка моей двери, уверена, навсегда останется в моей памяти и будет сниться мне в кошмарах при каждом удобном случае. Каждый раз, когда в жизнь мою будет врываться тревожность, страх или пугающая неопределённость – лейтмотивом этих эмоций будет поворот этого проклятого ключа. Но это будет когда-нибудь потом, а сейчас…

Ключ открывал замок.

Я