Тиана Тон
Никому тебя не отдам

Глава 1

1999 год.

— Бабуль, сколько нам ещё ждать? Так можно зажариться на солнцепеке, – капризно скривив рот, произнесла девчонка лет шестнадцати, выжидающе вглядываясь в лицо спутницы.

— Внучка, милая, устала? – Суетливо спросила пожилая женщина, и взглянула на трость в руке внучки. – Потерпи, солнышко, автобус прибудет минут через тридцать.

Невысокой седовласой женщине на вид было лет семьдесят пять, но она казалась вполне здоровой, даже крепкой, в отличие от своей внучки. Выглядела женщина просто, хотя прожила в городе несколько десятков лет, где трудилась на крупном производстве, и за это получила Орден труда. Тонкий шёлковый шарфик на голове скрывал вьющиеся волосы, а синий сарафан в белый горошек, доходивший до щиколоток, выдавал худощавую фигуру. Похудела она недавно, и менять привычные и полюбившиеся наряды не торопилась. В её облике не было ничего примечательного: немного крупноватый нос покрывали мелкие поры, несколько небольших пигментных старческих пятен возле рта терялись в глубоких морщинах, пролегающих как бороздки на иссохшей без влаги почве; усталые серые глаза подернула дымка печали. Во взгляде читались: мудрость, смирение, и тихое страдание. Весь облик женщины отражал отпечаток недавно пережитой трагедии, которая перевернула размеренный ход её жизни.

– Зачем мы едем в эту глушь? – Ворчала девчонка. Она ходила из стороны в сторону, поднимая ногами пыль, осевшую толстым слоем на асфальте, и нервно передергивала плечами.

– Аня, что за вопрос? Ответ сама знаешь. Некоторое время тебе будет не комфортно жить в городе, – тихо произнесла пожилая женщина, обмахиваясь носовым платком.

– Возможно, что и там мне не станет легче, – фыркнула Аня, косясь на спутницу.

– Девочка моя, время вылечит, уж поверь моему слову. Оно лечит всё. По крайней мере, мы привыкаем к нашей боли, – спокойно вещала бабушка, снисходительно глядя на внучку, которая злилась и не скрывала своего отношения к этой затее.

– Меня прежнюю оно никогда не вернет! – воскликнула девчонка, топнув ногой, чем взметнула пыль. Бабушка несколько раз чихнула, потом промокнула влажный лоб платочком, а внучка махнула рукой и повернулась спиной. – Я каждую секунду вспоминаю то самое, и у меня не хватает терпения. Я не забуду «это» никогда. И здоровье мне не вернуть, и внешность не восстановить. Жить так дальше я не смогу!

– Деточка моя, родная, я тебя понимаю, – шепнула бабушка. Подойдя к внучке сзади, она положила руки ей на плечи и легонько сжала их. – Но ты должна жить, хотя бы ради меня. Ведь я дышу для тебя.

Внучка не успела ничего ответить. Разговор у них прервался, когда к остановке подъехало такси. Из машины вышла высокая, привлекательная девушка с ярко-рыжими волосами. Она сжимала в руках сумочку и умоляюще смотрела на водителя, который вынимал из багажника небольшой чемодан.

– Молодой человек, но как же так? – Звонко возмутилась красавица. – Вы пообещали довезти меня до места, а сами бросаете под палящим солнцем.

– Девушка, Вы меня извините, но дальше я не поеду. В той глуши все дороги убитые, я днище пробью своей кормилице.

– Я доплачу, – предложила рыжеволосая девушка, хватая водителя за рукав.

– Нет, не надо мне доплаты. Я же сказал, что не поеду дальше. Вы с этой остановки доберетесь куда нужно. Скоро автобус должен подъехать. Их же государство ремонтирует, а мою девочку самому латать приходится. Извините. Всех благ! – наспех бросив пассажирке несколько фраз, таксист сел в машину и рванул с места, обдав женщин густым облаком серой пыли. Они начали кашлять, прикрывая рты.

– Вот ирод! – воскликнула пожилая женщина, прищурив глаза, в которые попала пыль. – Деньги дерут с людей, а сами обманывают.

– Да уж, – звонко согласилась незнакомка. – Обещал до места доставить, а сам высадил посреди дороги. Не подскажете: я точно доеду до деревни «Веснушки» с этой остановки?

– Даже не сомневайтесь. Доберетесь. Мы тоже туда едем. И автобус скоро прибудет, – ответила пожилая женщина, исподтишка рассматривая красивую девушку.

– Это хорошо! – вздохнула незнакомка. Она оттащила чемодан к обочине и села на него, не обращая внимания на попутчиц, которые успели бегло её оглядеть.

Из-под козырька красной бейсболки, Аня внимательно изучала незнакомую девушку, и то, что она рассмотрела, ей не понравилось. Страдания и невзгоды сделали девочку подозрительной. Даже самое милое лицо для неё представляло угрозу, а красивые женские лица вызывали ненависть. Когда-то и у неё было очаровательное личико и полное надежд и мечтаний загадочное будущее, но судьба одним взмахом тяжёлой руки перечеркнула все планы и начатую писаться страницу её жизни.

– Какая засуха, – ни к кому не обращаясь, вздохнула пожилая женщина, обмахиваясь платочком. – Жди теперь хорошего урожая. Хоть малость какая взошла и поспела бы.

– Да. Похоже, дождь забыл об этих местах, – улыбнулась рыженькая красавица, и неожиданно чихнула, после чего смущенно хихикнула. Она забавно сморщила короткий носик, при этом показав ряд мелких жемчужин зубов. На её щеках проступили ямочки, а на скулах заплясала мелкая россыпь едва заметных веснушек. Продолжая улыбаться своим мыслям, незнакомка огляделась.

Пейзаж впечатлял буйством красок. Столько простора, чего так не хватает в городе, что от впечатлений перехватывает дыхание. Сразу за остановкой раскинулось белое море – ромашковое поле. Цветочные головки клонились от лёгкого ветерка, будто он игрался с каждой по отдельности, но в то же время со всеми. В ответ на знаки внимания ромашки подмигивали ему своими жёлтыми сердцевинами. От такой идиллии в разные стороны шла мелкая рябь, вовлекая в свой танец тонкие стебли осота. По обочине, переплетаясь станами с высокими васильками, склонились пижмы. Среди синеглазых васильков копошились полевки, мелькая своими тёмными горбатыми спинками и тонкими хвостами.

Голубое небо безмятежно раскинуло свои огромные крылья на многие тысячи километров, которые норовили охватить собой горизонт с широкой шёлковой лентой изумрудной зелени. Яркое лето выгорало под жаркими лучами солнца, но это не мешало разноцветным бабочкам порхать с цветка на цветок, а досужим шмелям носиться по своим, только им известным делам. В густой заросли цветастого поля пряталась земляника, которая ещё с утра вобрала в себя капельки росы и теперь благоухала на всю округу, что дикие пчёлы потеряли покой, стараясь добраться до её белоснежных цветков. Луг оживленно гудел обитателями, которые занимались своими привычными делами, не обращая внимания на ход времени.

По другую сторону дороги шелестела берёзовая рощица. Молодые, тонкие, белоствольные красавицы переговаривались между собой, обсуждая шаловливого любовника, который так и норовил оголить их стройные станы. Ветерок же продолжал любвеобильные игры со всеми сразу, никого не обделяя своим вниманием.

Совсем рядом, в кроне огромного раскидистого дуба, возвышающегося у остановки и дарившего спасительную тень, доносились голосистые трели соловьёв. Ответные чириканья птиц на красивые песни этих разбойников слышались из рощи. К ним присоединился усердный стук дятла. Над полем кружила кукушка. В этот жаркий день ей было не до предсказаний, и она загадочно молчала.

Дышалось опьяняюще. Чистый воздух смешал в себе множество нежных ароматов. Эта смесь благоуханий доводила до лёгкого головокружения.

Глядя на такой пейзаж, хотелось сбросить обувь, раскинуть руки в сторону и бежать по полю, кружиться, валяться в траве и смотреть на светлое безмятежное небо, по которому иногда проплывали облака. А ты себе лежишь и воображаешь, какие фигурки напоминают они. А после, так приятно набрать горсть спелых ягод дикой земляники и сидя прямо на тёплой земле, лакомиться дарами природы и отгонять досужих муравьев. Главное, только бы никуда не спешить, забыть о делах. Отдыхая, вдыхать пьянящий воздух и блаженно улыбаться. Ведь так мало для счастья нужно, всего лишь посмотреть по сторонам.

Возвращаясь в реальность, эту картину портило только одно, удушающее пекло. Жара держалась три недели, и, похоже, собиралась задержаться подольше.

Единение с природой нарушило грубое вмешательство назойливых мух и оводов. Они от злости на духоту не знали, куда им деться, и, завидев сразу несколько объектов для заточки своих мелких острых зубов, ринулись на женщин.

Отбиваясь от насекомых, рыженькая красавица закончила оценку окружающей обстановки и отвела пальчиком коротенькую косую чёлку, прилипшую ко лбу. После чего девушка достала из сумочки салфетки и протерла пухлые губки, стирая с них пыль. Волосы, заплетенные в крупный колосок, растрепались, липли к шее и падали на слегка раскосые глаза. Чуть собрав прядки, девушка вздохнула.

– Как тут красиво! – медленно произнесла красавица, протягивая попутчицам упаковку салфеток.

– Да, у нас тут благодать! И в деревне хорошо! – проговорила женщина. Слабая улыбка сбежала с её лица. Она достала несколько влажных платочков, кивнув в знак благодарности.

– Правда? А вы здешние?

– Да. Я тут родилась, училась. А после выскочила замуж за местного парня, и мы вместе укатили в город. Теперь вот с внучкой возвращаемся в родные края. У меня здесь сестричка осталась, к ней и едем, – грустно улыбаясь, пояснила попутчица.

– Понятно, – кивнула девушка.

– А ты, милая, погостить к кому?

– Нет, – улыбнулась незнакомка. – На работу устраиваться еду, фельдшером, по распределению. В такую глушь никто не захотел ехать, а я вот решилась. Вроде и домик обещали. Ну, думаю, чего теряться, поеду…

– Вот и правильно. Не пожалеешь, милая. У нас в деревне спокойно. Да и при деле будешь. Вроде как – главный человек. Меня Глафирой Елисеевной именуют. Можешь звать меня – баба Глаша. Я уже не молода. А эта девочка, – женщина указала в сторону подростка, – моя внученька Анюта.

– Алёна. Приятно познакомиться! Теперь мне уже не так одиноко и страшно.

Девушка улыбнулась и пожала руку бабе Глаше.

– Будем дружить. Когда нужно, обращайся, не стесняйся. У нас в «Веснушках» всё по старине, всё просто.

– Спасибо. Что-то автобуса долго нет? – Взволнованно вглядываясь вдаль, звонко спросила Алёна.

– А вдруг поломался?! – всплеснула руками старушка.

Алёна пожала плечами и взглянула на Аню, но та старалась избегать общения, и смотрела куда-то вдаль.

«Замкнутая какая, – подумала Алёна. – Сколько же ей лет? На вид – немного моложе меня, может лет на пять. Молодая, а едет в глушь. У меня хоть веские причины есть, а она-то куда? Ведь вся жизнь впереди. Странно!»

Отведя взгляд от подростка, Алёна заметила, что вдалеке, разбрасывая столбы густой пыли по обеим сторонам, показался приближающийся дребезжащий автобус. Мысли её моментально переключились.

Погрузив каждая свой багаж, женщины расселись по местам. Старенький транспорт продолжил свой маршрут. Народу в нём не было, что навевало сильнейшую тоску у молодых попутчиц. Вроде бы жизнь продолжалась, а на деле – всё затихло. Пока замерло…

Под скрип рессор и плавное покачивание старенького автотранспорта, путники вспоминали прошлое.

Глава 2

– Алёнка, ну рассказывай, – упрашивала подружка.

Девушка суетилась вокруг Алёны, которая сидела на качелях на детской площадке и тихо раскачивалась, задевая ногами о землю.

– Что рассказывать? – Удивилась девушка, устало потирая глаза, моментально наполнившиеся солёной влагой.

– Как что? Ты рассказала Мишке о беременности?

– Сказала, – ответила подружка. Она нахмурилась и вытерла слёзы.

– И что?

– И ничего! – звонко ответила Алёна.

– Как? Совсем ничего? Он не рад? – Удивилась подружка. Она ухватилась рукой за металлическую цепь и, остановив качели, присела перед собеседницей на корточки.

– Нет. Его это не интересует. Да ещё и роман новый наклюнулся у него.

– Да ты что? Вот сволочь! – покачала головой бойкая девчонка. Она не могла понять, почему её подруга – девушка, пышущая жизнерадостностью, любящая движение и веселье, не привлекла этого громогласного гуляку.

– А ты, Насть, думала, что из детдома рыцари выходят? Эти парни любить не умеют.

– Алён, ты не права! Ну, ведь есть и хорошие ребята. Вон, Юрка прямо хвостом за тобой ходит. Не теряйся, переспи с ним, и всё… ребёнок при папке будет.

– Ты дура, да?

– Чего обижаешь меня? Я, между прочим, о тебе глупой забочусь. Ты отучишься, получишь аттестат, и детдом с тобой распрощается. Он свои обязательства выполнил, дело сделано. И что потом? Тебе учиться нужно, а у тебя пупок на нос полезет. Или ты думаешь, что пьющей матери нужна? А может, к бабке отправишься? Считаешь: ей легко? А ещё ты на голову свалишься с довеском. Ребёнку хороший дом нужен, правильное питание. Что ты ему дашь? Делай аборт.

– Нет! – решительно произнесла Алёна. – Послушай, Настя, это моё личное дело, и я не хочу его ни с кем обсуждать, даже с тобой.

– Делай что хочешь, – кивнула подруга. Она поднялась на ноги, развернулась и ушла.

В тот вечер, после беседы с подругой, Алёна проплакала часа три, но решение не приняла. Любимый парень, которого она боготворила, предал её. Она считала, что никому в этом мире не нужна, кроме крохотного существа под сердцем.

«В нём и есть моё спасение. Ради маленького нужно жить дальше! – мысленно пришла к выводу обманутая девушка. – Оставлю всё как есть, и решать задачи буду по мере их поступления».

Дни тянулись медленно. В детском доме, где жила и воспитывалась Алёна, готовились к выпускному балу. А любимый Мишка на глазах у всех крутил любовь с её бывшей подругой Лилей.

Самочувствие Алёны ухудшалось день ото дня. Девушку мучили головокружения и тошнота, и она постоянно находилась у себя в комнате, не решаясь выходить на улицу. В один из предпраздничных дней девчонки из соседней комнаты пришли навестить её, и угостили компотом из крыжовника, поболтали с ней о всяких пустяках и отправились на прогулку. Спустя час Алёне стало дурно. Тугие спазмы охватили девичий живот, а через минуту по её бёдрам потекло что-то тёплое. Острая боль уже пронзала всё тело снизу вверх, и прекратилась только после того, как девушку накрыла спасительная темнота обморока.

Очнулась Алёна много позже на больничной койке. Она сфокусировала зрение и взглянула на пустую капельницу, затем медленно перевела взгляд на расплывчатое пятно сбоку от узкой кровати, на которой лежала. На стуле, нахохлившись как продрогший под ледяным дождём воробышек, сидела её верная подруга Настя.

– Что случилось? – Осипшим голосом поинтересовалась девушка, подтягиваясь на локтях, чтобы сесть.

– Алёна, ты только не волнуйся, всё уже позади. Только пока нельзя тебе сидеть. Ты лучше полежи, отдохни пока.

– Что позади? Насть, где я? Что в больнице, это я поняла, но почему? – Попыталась вскочить с постели Алёна.

Девушку тут же опоясала тупая боль внизу живота, и она присела на краешек койки, застеленной серой, грубой на ощупь простыней, с сине-зелёным клеймом в виде нескольких букв и цифр на выбившемся из-под тонкого матраса кончике.

В коридоре послышался шум и голоса медработников, спешащих по коридору с каталкой. Следом раздался скрип тележки и звон посуды.

Алёна напряглась, вслушиваясь в суматоху за дверью. Она перевела вопросительный взгляд с неплотно прикрытой двери на подругу.

– Ты в гинекологии, Алён. И тебя чудом спасли, – пояснила подруга после того, как шум немного стих, и в замешательстве поёрзала на неудобном пластиковом стуле.

– Только меня? – Алёна недоверчиво вперила затравленный взгляд на подругу, сползая с койки на колени.

– Ребёнка спасти не удалось. Ты что-то приняла, да? Ты послушалась моего совета?

– Насть, да ты что?! – Едва ворочая сухим шершавым языком, возмутилась Алёна. Она стояла перед подругой на коленях, согнувшись от боли душевной и физической, в надежде на её понимание, но при этом не смотрела на неё. – Ты же знаешь, как я ждала этого ребёнка!

– Тогда тебе помогли, – предположила подруга, поднимая Алёну с пола. Она осторожно усадила её обратно на койку и сжала горячие узкие ладошки своими холодными пальцами. – Что-то подсунули, я уверена! Тебя угощал кто-нибудь в тот день?

Алёна задумалась, сгорбившись и опустив взгляд. Мысли путались и перескакивали одна на другую. Было трудно уловить их суть.

– Кажется, компот был странный на вкус. Мне его Даша принесла, – прошелестела сухими губами Алёна, поднимая влажный взгляд на подругу.

– Ты выпила его! – воскликнула Настя, всматриваясь в бледное лицо собеседницы.

– Да, – кивнула Алёна, вынимая свои ладони из пальцев подруги. Глядя в сторону, она обхватила себя за плечи дрожащими руками, почувствовав холод, и вдруг – неимоверную усталость.

– Зачем, Алён? – Скорее выдохнула, чем произнесла Настя. – Ты же знаешь, что они подруги Лильки.

– Откуда же я знала, что они способны на такую подлость. Меня тошнило с утра, так хотелось кисленького. Вот они и подвернулись с угощением, – произнесла Алёна, и расплакалась. Её плечи сотрясались от озноба и беззвучных рыданий.

Настя смотрела на подругу, как на затравленного зверька, попавшего в ловушку. Ей хотелось как-то утешить и облегчить страдания Алёны, но она понимала, что пока та не выплачет все слёзы, облегчение, и даже опустошение, – не придут.

– Эх, Алёнка, – шепнула подруга, погладив Алёну по спутанным волосам. – Теперь мы уже ничего не докажем. Врачи сказали, что самопроизвольный выкидыш случился. Такое часто происходит на ранних сроках беременности. А ты ещё последнее время на нервах вся была.

– А врачи не сказали: у меня ещё дети будут? – Спросила Алёна, всхлипывая. Она обессилено прилегла на краешек сетчатой продавленной кровати, которая жалобно скрипнула даже под таким худым телом.

– Да. Я слышала, как медсёстры болтали, что-то типа того, что молодая, и ещё родишь. А это значит, что будут у тебя, подружка, ещё дети.

– Только этого кроху уже не вернуть. Не уберегла я малыша. Я ведь его уже сильно любила! – воскликнула Алёна, стиснув кулачки. Она осторожно приподнялась и снова села. От сладковатого запаха лекарств у неё пересохло во рту, а к горлу подступила тошнота. Схватившись за горло, она судорожно сглотнула образовавшийся там сухой ком.

– Алён, мне очень жаль, что такое произошло. Только не вини себя. Надо жить дальше.

– Как, Насть? – Неожиданно закричала Алёна. – Как дальше жить среди лжи, предательства, разврата и грязи?

– Алён, не кричи, – подруга подскочила со стула. Она наклонилась и нежно погладила Алёну по мокрой щеке. – Я ещё кое-что хочу тебе сказать: тебя выгнали из детдома. Сказали, что тебе есть уже восемнадцать, ты закончила обучающую программу, а значит, пора на вольные хлеба. К тому же, им нужно было как-то уладить дело с твоей беременностью. Они быстро всё устроили. Твой аттестат у меня.

– Подожди, Насть, но это же несправедливо. Ты меня окончательно добила. Сначала ударила судьба, теперь ты, – грустно произнесла Алёна, вытирая слёзы. – Куда мне идти?

– Подружка, прости, но прошу тебя, пожалуйста, не расстраивайся, – Настя отошла от подруги, чтобы налить ей воды. – Всё ещё наладится. У тебя жизнь впереди.

– Ага, только вдребезги разбитая жизнь. Насть, спасибо, что навестила. У меня к тебе будет одна просьба…

– Что ты хочешь? – Поинтересовалась Настя, обернувшись, когда наполнила стакан водой. Она подошла ближе и протянула его Алёне.

В этот момент дверь в палату распахнулась и на пороге показалась тучная фигура невысокой женщины в запачканном свекольными пятнами застиранном сером халате. Она деловито посмотрела на пациентку, свела тонкие нарисованные бровки в одну линию, скривила свои ярко напомаженные губки и резким окриком скомандовала, чтобы та готовила тарелку и стакан, но Алёна тихо ответила, что обедать не будет. Женщина невозмутимо пожала плечами, колыхнула пышным бюстом и покатила нагруженную кастрюлями и ведром с чаем тележку дальше. Настя подошла к двери и прикрыла её.

– Сможешь принести мои вещи и все документы? – Спросила Алёна. Она сделала большой глоток воды и возвратила стакан подруге, когда та подошла к койке. – Я буду тебе очень благодарна.

– Будет сделано.

Алёна кивнула и отвернулась к стене, тем самым давая понять, что разговор окончен. Настя вздохнула, поставила стакан с водой на низкую шаткую тумбочку, немного посидела в тишине за спиной подруги, и, понимая, что той нужно время, чтобы совладать с собой, ушла.

Глава 3

Алёну выписали из больницы через пять дней после операции, только идти ей было некуда, поскольку мать тихо спивалась, а бабушка жила одиноко да бедно. Аттестат об окончании средней общеобразовательной программы был на руках, и она решила подавать документы в институт. Алёна была отличницей и схватывала знания налету. Её тяга к медицине проявилась лет в семь, когда она залечивала ребятам из детдома разбитые носы и колени. Тем самым девочка восполняла недостаток внимания и дарила остальным нерастраченные заботу и нежность.

Мать Алёны лишили родительских прав, когда той было три года. Бабушка уже в то время болела и была слаба, и органы опеки не доверили ей малышку. Так девочка оказалась на государственном обеспечении. Ей ничего не оставалось, как приспосабливаться к новой, чужой жизни и законам. Ей повезло, что детки в группе оказались смирные. Они не только не обижали друг друга, но и защищали всеми своими нехитрыми силами, держались вместе в своём детском несчастье. Так было до поры до времени, пока дети не превратились в досужих подростков.

Алёна незамедлительно добралась до места назначения. Документы у неё приняли сразу, сообщили дату вступительных экзаменов и распрощались.

И снова одиночество. Она как бродячий пёс смотрела растерянными глазами по сторонам. Девушке хотелось сесть на тротуар и завыть, чтобы хоть кто-то заметил её, пожалел и помог.

После перенесенной операции сил у Алёны было мало, одолевала слабость и дрожали ноги.

«Надо куда-то идти, – устало подумала она, озираясь по сторонам. – Необходимо найти ночлег, ведь скоро стемнеет. Ночная жизнь играет по своим правилам, порой очень жестоким, это я знаю не понаслышке».

Девушка заметила по ту сторону тротуара, возле небольшого панельного дома в пять этажей, сквер, и, перейдя дорогу, устремилась к первой попавшейся на глаза лавочке. Она поставила небольшую дорожную сумку на землю, засыпанную шелухой от семечек, и быстро села, поскольку ноги стали подкашиваться, и заплакала. Проходившие мимо люди ни разу не взглянули в её сторону. Наплакавшись от души, шмыгнув носом, Алёна промокнула глаза бумажным платком и выбросила его в кособокую урну, прислонившуюся к ножке скамьи.

Девушка вспомнила, что давно не ела, когда голодный спазм скрутил желудок. Она достала из сумки булочку с изюмом, которая осталась от больничного завтрака. Только есть не хотелось, и Алёна в задумчивости, трясущимися руками стала крошить сдобу голубям. Мгновенно птицы слетелись к её ногам и стали хватать хлебные крошки, а Алёна, глядя на них, опять расплакалась, да так громко, что у проходивших мимо людей по коже бежали мурашки. Но все они равнодушно отводили глаза и спешили дальше.

В какой-то момент девушка подавилась слюной и закашляла. Слёзы текли по её лицу, капали на одежду и асфальт, а Алёна, пытаясь их смахнуть, только размазывала вместе с пылью по худеньким щекам.

– Батюшки! Девонька, ты чего так плачешь?

Фраза прозвучала над ухом Алёны так неожиданно, что она вздрогнула и резко подняла заплаканное лицо.

– Кто тебя обидел?

Рядом стояла маленькая худенькая старушка в жёлтом платочке и синем пальто, которое было ей явно велико. В руках бабушка сжимала сетчатую сумку, из которой выступал пакет молока.

Бабушка сердобольно смотрела на Алёну и пыталась заглянуть сквозь покрасневшие глаза в самую глубину девичьей души. Алёна пару раз хлопнула мокрыми ресницами и всхлипнула.

– Да что же это такое?! Что же ты так убиваешься, милая? – Всполошилась старушка. Она положила сетку на лавочку, присела рядом и погладила девушку по голове.

Не выдержав столь неожиданной ласки, Алёна кинулась на грудь чужой женщины и крепко прижала её к себе. Старушка притихла, ошарашенная столь бурной реакцией странной девушки, но не оттолкнула её. Обнявшись, они сидели несколько минут, а потом Алёна отстранилась и, потупив взор, отодвинулась от сердобольной бабушки.

– Простите меня, – произнесла девушка. Её растерянный, но при этом пронзительный взгляд был направлен мимо бабушки. Так Алёна стала смотреть на мир совсем недавно: мимо людей, не доверяя им; и в то же время, старалась уловить истину в происходящем, чтобы ни в коем случае не ошибиться.

– За что? – Удивилась бабушка, всматриваясь в привлекательное молодое лицо.

– За мою выходку, – ответила Алёна. Рассматривая проворных голубей.

– Глупости говоришь. Мы все ещё пока люди, и обязаны слышать и понимать других. И помогать! – воскликнула старушка, качнув от нахлынувших на неё эмоций ногой, что распугала воркующих птиц. Они вспорхнули, взметнув с земли очистки от семечек и пыль.

– Спасибо, что посидели со мной, – тихо произнесла Алёна, смахнув с колена шелуху и поднимаясь на ноги. – Мне пора. Я пойду.

– Постой, – попросила старушка, ухватив девушку за рукав и увлекая на лавочку. – Что у тебя случилось? Расскажи, и станет легче. Может, я помогу чем-то.

От безысходности и страха, сбиваясь и всхлипывая, Алёна рассказала случайной собеседнице свою историю.

– Дела! – молвила старушка, качая головой. – Это же надо! Такие молодые, но уже подлые.

– Простите. Я пойду, – проговорила Алёна, схватившись за ручку сумки как за спасительную соломинку.

– Да погоди ты, милая. Идти тебе всё равно некуда, а никуда – ты ещё успеешь сходить.

– Ну, а сколько нам сидеть здесь?

– Мы не будем сидеть, а пойдем ко мне домой. Не бойся, у нас с дедом и двумя кошками большая квартира.

– Нет! Нет, – протестовала Алёна, вскочив на ноги. – Я не пойду туда. Я чужая. Как Вы не боитесь в дом приводить кого-то с улицы?

– Чего мне бояться? – Удивилась бабушка, вставая с лавочки. Она взяла свою котомку в руку и прямо посмотрела на незнакомую девушку. – Накоплений у нас с дедом нет. Мебель старая. Да и ты вроде на бандитку не похожа. Не могу я мимо твоей боли пройти. А уж коли обманешь, на себе грех носить будешь.

– Я не обману, обещаю, – промямлила Алёна, отводя взгляд от пристальных глаз собеседницы. Она подхватила с земли сумку, смахнула с неё мусор и встала рядом. – По дому помогу. Подработку найду.

– Э, милая, нет, так дело не пойдет, – спокойно возразила старушка, пальцем смахнув бежавшую по щеке Алёны слезинку. – Никакой работы. Тебе учиться надо, чтобы в важные люди выбиться. Тогда, глядишь, никто не посмеет об тебя ноги вытирать.

– А у Вас дети есть? – Встрепенулась Алёна, разомлевшая от заботы постороннего человека.

– Дочка с мужем и детьми в Астрахани обосновались. Уже два года там живут. А скоро и мы к ним переедем. Пойдем домой, а то уже темнеть начинает. Тебя как зовут?

– Алёна! Карпова.

– Милая, а я – Зинаида Ивановна. Пойдем, пойдем, а то дед мой там теперь заждался да все глаза проглядел.

Женщины медленно пошли к выходу из сквера, наслаждаясь сладким летним воздухом. Вскоре за кованой решёткой скверика показался трёхэтажный дом. Алёна следовала за Зинаидой Ивановной, которая иной раз подбадривала её кивком головы.

Во дворе небольшого кирпичного дома у каждого подъезда были установлены узкие деревянные лавочки, исцарапанные различными надписями. На некоторых сидели старушки – пенсионерки и громко обсуждали неожиданный финал полюбившегося сериала. На детской площадке прогуливались мамы с колясками, и настороженно посматривали на песочницы, где копошились их дети постарше.

Зинаида Ивановна приветливо кивала соседям. Алёна мгновенно определила, что познакомилась с замечательной женщиной, полной сострадательности.

– Вот, Алёна, наш подъезд, – пояснила старушка, оборачиваясь. – Код – пятьдесят восемь, а квартира – семнадцать. А вон и дедушка наш на балконе.

Алёна вздрогнула и резко подняла голову, что хрустнул шейный позвонок.

На них смотрел сморщенный старичок с пышной шапкой седых волос и такими же пышными седыми усами. Мужчина, как и его жена, был небольшого роста, и худощавый. Его старческие глаза слезились, и он то и дело прикладывал к ним платок. Заприметив супругу, дедушка махнул рукой. Пока женщины поднимались в квартиру, он дожидался в пороге.

– Вот, Алёша, привела квартирантку. Девочке некуда идти. И с ней такая история нехорошая произошла. Вот сейчас познакомитесь, и я всё расскажу, – пообещала Зинаида Ивановна, передавая супругу авоську. – Алёна, это мой муж – Алексей Семёнович. Ещё с нами живут кошка Машка и кот Василий.

– Приятно познакомиться! – улыбнулась Алёна, и пожала дедушке руку. – Я Алёна – воспитанница детского дома. Если Вы возражаете, что Зинаида Ивановна приютила меня, я тут же уйду.

– Ну что ты, девочка, ершишься?! Проходи. Раз Зинуля привела тебя к нам, значит так надо, а я ей доверяю. Пойдемте скорее чай пить с вареньем из одуванчиков. Я только что достал баночку, и заварка, минут пять, как настоялась.

– Алёша, ты кошкам молочка налей сразу, пока в холодильник не убрал, – попросила супруга Зинаида, заглядывая в кухню.

– Будет сделано, – кивнул дедушка, подмигнул супруге и развел руками. – Дома только Машка, а Василий опять гуляет.

– Опять придет побитый, – ворчливо произнесла Зинаида, покидая кухню.

– Алёна, ты не стесняйся, проходи скорее, – позвал гостью Алексей Семёнович. – Сейчас Зинуля тебе комнату покажет. А я пока чайник поставлю.

– Спасибо вам за доброту и тепло! – поблагодарила Алёна радушных хозяев, после того как разулась в прихожей. – Не знаю, где бы я сейчас была.

– Не думай об этом. Теперь всё хорошо, – сказала Зинаида Ивановна, коснувшись тёплой ладошкой прохладной руки гостьи, увлекая её за собой. – Вот твоя комната, располагайся. Выспишься, отдохнешь, и мир заиграет совсем другими красками.

– Спасибо, – кивнула Алёна, опуская сумку на пол у двери. Она взглянула на свою спасительницу с благодарностью, но заметив её сострадательный взгляд, тут же отвела глаза.

– Девочки, идите же скорее, чай остывает, – позвал Алексей Семёнович из кухни, на что Алёна вздрогнула и отступила от старушки.

– Всё будет хорошо, милая! – тихо произнесла Зинаида Ивановна, отпуская руку Алёны.

– Я верю! – призналась девушка, отведя взгляд.

– Вот так-то лучше. Мы идём, Алёша.

Алене понравилось её временное пристанище. Она с особым рвением наводила порядок во всех трёх комнатах, хотя в квартире и без того было чисто и уютно. Полы, покрытые узкими дорожками, заботливая хозяйка сама каждый день аккуратно заметала веником.

Алёна могла бы помочь хозяевам переклеить выцветшие обои с рисунком в мелкий цветочек с завитками, но боялась обидеть их этим предложением. Но от того, чтобы перестирать однотонные занавески и выгладить их, она не отступилась. Она до блеска отполировала в каждой комнате потертые деревянные подлокотники диванов, шкафы и тумбы. В комнате у хозяев передвинула широкий комод ближе к окну, а в своей комнатке приставила к дивану этажерку с книгами, чтобы вечером включить свет, подобрать под себя ноги и погрузиться в манящий мир науки.

Каждую субботу Алёна помогала Зинаиде Ивановне начищать стеклянные дверцы старинного серванта и хрустальную посуду, выставленную на его полочках. Этот предмет мебели из натурального дерева был гордостью семьи Севрюковых. От него до сих пор доносилось благоухание сосны, несмотря на то, что он состарился вместе с хозяевами квартиры. На нижних полках Зинаида Ивановна хранила некоторые предметы декора, а за глухими створками даже продукты.

В кухне у пожилой четы занимал половину пространства большой старинный буфет с нишей по центру. В своё время он был изготовлен из ясеня, и с годами немного потемнел, но всё равно вписывался в интерьер помещения и смотрелся величаво. Его наполняли сервизы, бокалы, тарелки, графины и остальная посуда, а в нише были расставлены вазочки с печеньем и конфетами, и ваза с крупными садовыми ромашками. Круглый стол, застеленный шелестящей клеёнкой в крупную клетку, стоял у окна, что было особенно приятно летом, когда в окно сквозил лёгкий ветерок, наполняющий помещение ароматом цветущих лип и тополей, и доносился шум улицы. За столом обитатели квартиры не только кушали и пили чай, но вечерами играли в лото, общались и делились воспоминаниями.

Алёна постепенно полюбила запах бальзама «Звёздочка», которым Зинаида растирала мужу поясницу. Позднее этот запах казался ей родным, своего рода символом этой уютной квартиры и радушных хозяев.

Спустя дни, месяцы, и даже годы, проведенные Алёной в квартире Севрюковых, этих добрых стариков, навсегда останутся в её памяти, и будут вызывать до слёз тёплые воспоминания.

А пока жизнь шла своим чередом, Алёна поступила в институт. Днём она много времени проводила на учёбе, а вечером лепила с Зинаидой Ивановной пельмени и вареники. Она, глядя в глаза, поведала старушке все свои девичьи секреты, а та с любовью смотрела на неё и поддерживала добрыми словами. На вкусной домашней пище Алёна немного округлилась и похорошела, ничем теперь не напоминая рыжего общипанного воробушка. И хотя девушка одевалась скромно и даже строго, и не признавала косметику, парни стали оказывать ей настойчивые знаки внимания, только ей это было безразлично. Алёна смотрела сквозь ухажеров, и упорно шла к своей цели – получить красный диплом.

При народе Алёна была весела, хотя по-прежнему смотрела мимо чужих людей. Преподаватели уважали это общительное рыжее солнышко. Её доклады и курсовые работы поражали охватом и точностью. Студентка не отказывала в помощи нерадивым сокурсникам – ленивой элитной молодёжи, и помогала бескорыстно, чем заслужила всеобщее уважение. Алёна никому не перечила, не переходила дорогу, а шла только своим путём. Подруг у неё не было, что она решила для себя совершенно осознанно, и общалась исключительно на профессиональные темы.

На последнем курсе Алёне пришлось переехать в общежитие, потому что её любимые старички уехали, когда их дочь быстро и выгодно продала квартиру. Расставание было долгим и трогательным, но Алёне было труднее всех, ведь уехал человек, которому она искренне смотрела в глаза. Пряча слёзы, она обустроилась на новом месте и поладила с соседками. Снова помог её уживчивый характер. К тому же, через несколько дней после заселения, Алёне пришлось уехать в родной город, чтобы похоронить бабушку. Там наследница узнала, что бабушкину квартиру забирают за долги, и она снова остается ни с чем.

Приняв на себя и этот удар судьбы, Алёна вернулась к учёбе. До защиты дипломной работы время проскочило незаметно, и Алёна защитилась без помех.

Зная положение этой девочки, одна из сокурсниц, пользовавшаяся больше всех помощью Алёны, переговорила с влиятельными родителями, и те походатайствовали за выпускницу. И хотя таких услуг в институтах не предоставляли, девушке нашли место работы, куда незамедлительно направили. Как сообщили Алёне, ей, как отличнице, предоставили жильё и скромные «подъемные», которые перечислил отец той самой нерадивой сокурсницы.

Алёна поверила в придуманную для неё легенду и радовалась как ребёнок, открывшимся перспективам. Она покидала скромные пожитки в сумку и села в такси, чтобы умчаться в новую жизнь с симпатичным названием «Веснушки». Деревня находилась довольно далеко от города, что порадовало оптимистично настроенную девушку.

Глава 4

Аня уперлась лбом в пыльно стекло автобуса и спрятала пустой взгляд за ресницами. Воспоминания в очередной раз захватили её в свои жестокие объятия…

– Всё, бабуль, я пойду домой. Мать теперь напилась и крепко спит, а я ещё успею подготовиться к экзамену, – произнесла девочка, и направилась из кухни в прихожую.

– Анюта, может, у меня останешься? На улице такая метель. И вообще, сколько раз я тебя просила: переезжай ко мне. Разве у меня плохо? – Взволнованно спросила бабушка, следуя за внучкой.

– Бабушка, у тебя очень хорошо! Но я уже говорила, что мне далеко до школы добираться. Придется рано вставать. К тому же, если я съеду оттуда, мать всё пропьет вместе с квартирой. А её, квартиру эту, между прочим, ты зарабатывала своим горбом.

– Да знаю я всё. Просто жаль мне тебя, внученька. Ты такая умная, красивая, а что вокруг себя видишь?! – произнесла старушка, рукой поправляя локон седых волос. Она остановилась у двери в прихожую и с тревогой, прищурив глаза, смотрела на внучку.

– Грязь, бабуль, и разврат. Но ты за меня не волнуйся, я сумею за себя постоять.

Девочка судорожно вздохнула и посмотрелась в зеркало.

Невысокая, стройная натуральная блондинка с длинными густыми волосами пятнадцати лет нравилась многим мальчикам из параллельных классов. Обаятельная улыбка и ямочки на щеках приковывали взгляды, которые бросали на неё воздыхатели. Голубые глаза с золотистым ободком словно излучали внутреннее сияние, а длинные ресницы вовсе не были белесыми, а тёмными веерами прикрывали задорный взгляд.

Никаких талантов за Аней не наблюдалось, и не все школьные предметы давались ей, но она упрямо заучивала и подолгу сидела за учебниками. Подруги у девочки были, но быстро разочаровывались в домоседке и потихоньку отдалялись.

Аня, насмотревшись на пьяную мать, боялась так же деградировать как личность, и решила для себя не повторять путь родительницы – нерадивая мать тоже в своё время была первой красавицей в школе и во дворе.

Женщина не участвовала в судьбе дочери, и не замечала, как та взрослела и о чём-то мечтала. А мечтала девочка о том, что когда-то встретит хорошего, доброго парня, и он, полюбив её искренне, увезет далеко от того кошмара, который она наблюдала каждый день.

На протяжении десяти лет они с бабушкой бились за то, чтобы наставить женщину на трезвый, истинный путь. В ход шли уговоры, слёзы, упрёки, угрозы, но всё оказалось бесполезным.

Пока Анечка была маленькой, мама сидела с ней дома и воспитывала дочку. Потом времена изменились, отцовских заработков стало не хватать. В доме всё чаще слышались ссоры, и однажды любимый папочка не выдержал, громко хлопнув дверью, ушёл навсегда, даже из жизни дочери. Как потом оказалось, в соседнем доме у него жила ещё одна семья: любовница и двухгодовалый сын, туда и уходили все его заработки.

Анастасия долго приходила в себя, но не расклеилась, и, смирившись, жила дальше ради дочери. Женщина устроилась продавщицей в продуктовый магазин, и первое время баловала дочку разными вкусностями. Часто они, взявшись за руки, ходили в гости к бабушке. Та в своё время тоже растила Анастасию одна, но нисколько об это не пожалела на протяжении всей жизни, о чём постоянно напоминала дочери, чтобы та держала себя в руках. И она держала, всё у них хорошо сложилось: уютно, сытно, спокойно. Но не слишком долго.

Анюта любила и одновременно побаивалась свою мать. Она не очень понимала её. Женщина могла бы выглядеть свежее и красивее, если бы не поддавалась порокам и чаще улыбалась. Худощавая, с гибкой фигурой, Анастасия обладала тонкими чертами лица: прямой нос, чётко обрисованный рот, смуглый цвет лица. Она имела все шансы повстречать хорошего человека, полюбить его, построить семью, родить детей, подарить им свою любовь, проявить заботу. Но…

Девочка училась в младших классах, и ей была необходима мамина помощь, вот только та не торопилась домой. Всё чаще задерживаясь на работе, Анастасия оправдывалась, что проверяла накладные на товар, но от неё разило алкоголем и табачным дымом. Спокойная жизнь для Анюты закончилась. Девочка однажды не вытерпела и пожаловалась бабушке. Та провела воспитательную беседу с дочерью. И случилось затишье на неделю, а после всё пошло по кругу. Постепенно из дома пропали ценные вещи, золотые украшения, а дальше стали мебель выносить. С работы Анастасию уволили. И для неё наступила полная свобода.

Женщина на глазах теряла человеческий облик, приводила в квартиру разных бродяг и тех, кто наливал стакан спиртного. Анастасия забыла аромат душистого мыла, перестала расчесывать когда-то густые длинные волосы, и превратилась в зловонное существо. Она устраивала оргии на глазах у дочери и приглашала её присоединиться. Когда Анюта плевала в их сторону, мать громко смеялась и принималась ласкать себя перед многочисленными любовниками.

Девочка продолжала надеяться, что родительница одумается. Но ни слёзы, ни умоляющие речи дочки не трогали опустившуюся до крайности женщину. Бабушка упрашивала Анечку перебраться к ней, но девочка говорила, что боялась за квартиру. Но в глубине души это было не так, она боялась за мать. Она волновалась, что той станет плохо, а её рядом не будет, и никто не спасет непутевую женщину, не поможет. И дочь продолжала жить в хаосе.

Аня глубоко задумалась перед своим отражением, и очнулась, услышав голос бабушки.

– Анют, я тебе тут булочки положила и баночку твоего любимого персикового компота. Утром перед школой покушай.

– Хорошо, бабуль, – Аня поправила волосы, выбившиеся из-под шапки, и надела пуховик. Потом забрала пакет из рук бабушки и чмокнула её в щёку. – Побегу, бабуль, а то уже темно.

– Ох, Анюта, я так волнуюсь, – с тревогой глядя на внучку, призналась бабушка. – Оставайся у меня, а? Что-то на душе так неспокойно. Оставайся, прошу тебя! Смотри, уже почти восемь часов.

– Нет, бабуль, побегу домой. У меня и учебники все там, а завтра же экзамен. Обещаю: вот сдам зачёты, пойду на каникулы и сразу же перееду к тебе. Вместе Новый год встретим, побродим по тихим улочкам. И правда, намаялась я там, хочется покоя уже.

– Ох, моя непослушная детка, я же так переживаю, – удрученно покачала головой пожилая женщина.

– Не бойся, бабуль, я сильная. Всё будет хорошо! – улыбаясь, девчонка подмигнула бабуле.

– Дай-то Бог. Как доберешься, позвони, – попросила бабушка, осеняя крестом внучку.

Аня открыла дверь и выпорхнула на лестничную площадку, обернулась, помахала бабушке рукой и побежала вниз по лестнице. Выйдя на улицу, девчонка обрадовалась, что метель стихла. В воздухе кружились крупные хлопья, но как-то лениво. Под ногами от света уличных фонарей искрился пушистый снежок. Аня вдохнула свежего морозного воздуха и уныло побрела по заснеженному тротуару. Она заглядывала в нарядно украшенные к празднику витрины и тоскливо опускала взгляд. Вокруг было так захватывающе сказочно, а по щекам девочки текли слёзы. Она упрямо смахнула их рукой в колючей варежке и пошла дальше, туда, где её не ждали, скорее всего не любили и точно не жалели; где уже давно не пахло ароматными щами и вкусными котлетами, а воняло потом, грязным бельем, мочой и рвотными массами.

Медленно перебирая ногами, Аня добралась до дома к девяти часам вечера, и неспешно поднялась в квартиру. Как всегда, дверь не была заперта, и от порога слышались мужские голоса. Аня проскользнула мимо кухни, где сидели три молодых парня, и заглянула к матери в спальню. Та оголенная валялась на полу в неприличной позе, и, пребывая в пьяном угаре, громко храпела. Аня вздохнула, развернулась и пошла к себе. Разувшись у себя в комнате и скинув пуховик, она сразу же взялась за уроки. Открыв учебник и конспекты, девочка пыталась выполнить домашнее задание, но мужской смех и громкие разговоры мешали сосредоточиться. Тогда она отложила уроки и в одежде легла в кровать, поскольку так она спала уже много ночей. Укрывшись одеялом с головой, Аня попыталась уснуть, но взрывы смеха и пошлые рассказы доводили до злости. Девочка встала и, выйдя из комнаты, ворвалась в кухню.

– Так, дорогие мои, вы не засиделись в гостях? – Спросила девочка, перескакивая взглядом с одного дерзкого лица на другое. Она грозно скрестила руки на груди и отставила ногу в сторону, притопывая ей.

– Опаньки, какая к нам пожаловала цыпочка! – пробасил один из гостей. Его тонкие разбитые губы скривились в ухмылке, после чего он заулыбался во весь рот.

Мужчина сидел на шаткой табуретке и ковырялся спичкой в зубах. Его пальцы были перепачканы в вобле, которую он сжимал во второй руке. Аня с омерзением осмотрела его и перевела взгляд на стол, где стояли четыре бутылки водки, бутылка вина, валялись помятые пачки сигарет и заветренные бутерброды с колбасой.

– Малышка, присоединяйся! – миролюбиво махнул рукой второй гость, который курил у окна и выпускал аккуратные колечки дыма толстыми влажными губами.

Этот мужчина был гораздо крупнее своих приятелей. Короткие волосы не скрывали неровный череп с многочисленными шрамами. Аня коротко взглянула на его руку, полностью покрытую татуировками, и её передернуло от страха.

– Ага, составь нам компанию, – подытожил третий, громко рыгнул, улыбнулся и невозмутимо поскреб длинными толстыми пальцами у себя между ног.

– Нет. Я не только не присоединюсь, но ещё и полицию вызову, чтобы разогнали загулявших гостей, – не показывая страха, твёрдо произнесла девчонка.

– Ты чё, коза? – Вскочил на ноги первый. – Мы к тебе по-хорошему, со всей душой. А ты?

– И я прошу вас уйти по-хорошему, – произнесла Аня. – У меня завтра экзамен в школе. Мне нужно заниматься.

– Ты школьница? – Спросил второй, и присвистнул толстыми губами. Он сел на стул, тут же привстал с него, затушив об стол до половины выкуренную сигарету.

– Да, – тихо ответила девочка, пятясь к двери.

– А так сразу и не скажешь, – рыгнув, встрял третий. – Красивая деваха какая! Да и фигурка просто загляденье. Ты чё, дочка этого чучела?

– О ком Вы?

– Да хорош тебе, всё ты поняла. Заниматься значит собралась?

– Да. Я к экзаменам готовлюсь, – пояснила Аня, надеясь на понимание. Она до последнего верила, что мужчины пожалеют её и покинут квартиру, поэтому продолжала стоять в пороге кухни и увещевать незнакомцев.

– А не хочешь позаниматься с нами? Мы и экзамены примем сразу все, – произнес первый. – Сразу три учителя. Круто! С нами занятия куда более приятными будут. В школу поиграем или в полицию. Ты ж хотела полицию вызвать, так вот мы здесь.

Все трое засмеялись.

– Нет, парни, уходите, прошу вас, – умоляюще сложив руки у груди, попросила Аня.

– Лапа, мы не уйдем, – произнес третий, почесывая себя между ног.

– Да, да, – закивал второй, закинув ногу на ногу. – Лучше выпей с нами, расслабься, а мы поможем тебе позаниматься.

Они опять рассмеялись над наивностью девочки. Первым вышел из-за стола мужчина с перепачканными воблой руками, и, пошатываясь, двинулся в сторону девочки.

– Иди, крошка, не стесняйся. Бери пример с матери.

– Не подходите ко мне, а то закричу, – пригрозила Аня, судорожно вытирая слезившиеся глаза. В кухне было до того накурено и разило дешевым алкоголем, что её начало тошнить.

– Кричи. Нам это нравится. Да и вряд ли тебе кто-то поможет. Лучше соглашайся добровольно. Обещаю, мы тебя не обидим.

– Прошу вас, уходите, – прошептала дрожащим голосом Аня. В её глазах отразился испуг, а по щекам потекли слёзы. Она попятилась и хотела бежать, но её ловко схватили за ворот и втащили обратно.

– Не рыпайся, сука! – зашипел третий, расстегивая ширинку. – Садись и пей.

Тот, что с перепачканными руками, вернулся к столу, налил целый стакан водки и протянул Ане. Она покачала головой и прошептала:

– Не буду.

– Так значит, да? – Зарычал второй, выпятив толстую нижнюю губу. – Ну, не скули тогда.

Аня вздрогнула. Холодный пот струйкой потек по спине. У неё возникло пронизывающее насквозь ощущение страшной угрозы. Мужчины оказались более чем враждебно настроены. Слабо вскрикнув, она поняла, что её схватили за волосы и намотали их на кулак. Она уставилась на стоявшего рядом мужчину, который рыгнул ей в лицо.

– Отпустите меня, пожалуйста, – попросила Аня, хватая ртом воздух. Она вцепилась руками в холодные запястья мужских рук, причинявших ей боль. – Оставайтесь здесь, если хотите, а я уйду.

Не ответив, мужчина, державший её за волосы, поднялся со стула. Его тяжелое дыхание оглушало её. Аня посмотрела на остальных. Эти вытаращенные глаза, полубезумный, злобный смех! Она попятилась, поднялась на носочки, пытаясь высвободить свои волосы. Тот наклонился, вытянув руку, и с силой дернул. Девочку охватил ужас. Только сейчас она поняла, что в квартире, кроме пьяной матери, никого нет, что она во власти этих грубых негодяев, чьи намерения стали ей ясны. Издав сдавленный крик, она бросилась вперёд… У неё оставалась только одна надежда на спасение: надо было поднырнуть под его руку, схватить со стола нож и попытаться отрезать волосы, а уже потом бежать со всех ног. Но этот манёвр не удался. Девочку сгребли сильные руки, и она закричала от боли. Воспользовавшись этим моментом, ей влили в рот обжигающей жидкости. Девочка поперхнулась и закашляла. Из её глаз лились слёзы, желудок жгло и хватало судорогой, а голова закружилась, но она не сдавалась. Прыснув остатки огненной воды в лицо нападавшему, она громко завизжала, пытаясь сбежать. Девочка надеялась, что крик услышат соседи и вызовут полицию, поэтому продолжала визжать.

Несмотря на крик и яростное сопротивление, один из мужчин заткнул ей рот тряпкой. Полузадушенная этим кляпом, Аня замолчала. Согнувшись калачиком, она походила на затравленного зверя. На её худом лице были видны только глаза, расширенные от страха. Она так сильно обхватила себя руками, что побелели костяшки пальцев. Всхлипывая, она надеялась, что они всё-таки не тронут её. Она норовила отползти от мужчин к батарее по грязному полу, но они заметили это и приблизились. Они ухмылялись и тянули к ней руки.

Расширенными от ужаса глазами Аня смотрела, как двое негодяев нагнулись к ней, хватаясь руками за её грудь. Один из них схватил девочку за ногу. Аня с грохотом рухнула на пол и тут же получила удар в челюсть, потом в нос. Раздался хруст, и хлынула кровь. Аня подавилась. Перевернувшись на живот, она поползла в коридор. Её поймали за ноги и рывком стянули джинсы. Девочка замычала. Кто-то выругался матом, и, схватив бутылку со стола, разбил её, а оставшийся осколок поднес к горлу жертвы. Он выдернул из её рта тряпку и откинул в сторону.

– Слушай, тварь, если откроешь пасть, убью! – спокойно произнес он.

– Убивай, – захрипела жертва, и завизжала из последних сил.

Почувствовав жжение в области шеи, она приняла череду ударов. И стало так тихо… Аня потеряла сознание.

За стеной безмятежно спала пьяная мать. Она, как и её растерзанная дочь, ничего не осознавала и не чувствовала. Она не чувствовала боли, которую приняла на себя её беззащитная девочка; не видела удара, которым изменили её молодую судьбу, разрушили планы, мечты, надежды, навсегда похоронив их под руинами памяти.

Через неделю Аня очнулась в городской больнице. Рядом с ней сидела осунувшаяся лицом и сильно постаревшая бабушка.

– Пить, – захрипела девочка. Она лежала недвижимая и едва вращала глазами, чтобы осмотреться. Первое, что она заметила, это стены, покрытые навевающей тоску блеклой голубой краской.

– Девочка моя, погоди, я сейчас доктора позову, – женщина вскочила со стула и выбежала в коридор.

Доктор появился через несколько минут и принялся осматривать пациентку, следом пришла медсестра и взялась за капельницу. Бабушка стояла позади них и заламывала руки, шепча молитвы.

– Всё очень даже ничего, – кивнул доктор пожилой женщине, и, махнув рукой медсестре, вышел из палаты.

Бабушка проводила их взглядом, и, перекрестившись, опустила кусочек марли в стакан воды с лимонной долькой и приложила к распухшим губам внучки.

Аня медленно протянула руку к губам, скинула влажную марлю и бескровными губами даже не прошептала, а прошелестела:

– Где я?

– Анечка, деточка моя, ты в больнице, – ответила пожилая женщина. Она погладила девочку по волосам и кинулась целовать разбитое лицо.

– Что случилось? Почему всё болит?

– Детка, ты разве не помнишь? – Бабушка удивленно взглянула в налитые кровью глаза внучки.

– Свои крики помню, – хрипло ответила Аня. – Я так старалась, чтобы меня услышали.

– А следователь так надеялся на твои показания. Я ведь сама-то ничего не знаю, кроме того, что увидела. Соседи молчат. Мол, никто и ничего не видел, не слышал. Мать пьянющая была. Свидетелей нет, – удрученно покачала головой бабушка, присаживаясь рядом с внучкой. Она взяла её ледяную ладошку в свою сухую горячую ладонь, пытаясь согреть и успокоить.

– Что произошло? Почему следователь? Зачем свидетели? – Обеспокоенно озиралась Аня, норовя вскочить с больничной койки.

– В тот вечер ты гостила у меня, а потом собралась домой. Я уговаривала тебя остаться, но ты не согласилась. Я так и не дождалась твоего звонка. В час ночи вызвала такси и поехала к вам. Дверь была открыта, я вошла и чуть не сошла с ума. Прости, что приходится рассказывать тебе, но всё равно узнаешь, и хуже всего, что от чужих людей.

– Меня изнасиловали?! – выплюнула Аня. Она попыталась вскочить с постели, но сил на это не хватило. Стук зубов выдавал её ярость и сопротивление.

Бабушка, глядя на внучку, трясущимися руками вытирала мокрые щёки.

– Милая моя деточка, главное, что ты жива. Всё переболит, забудется. Если бы тебя не стало, я тоже не осталась бы жить.

– Значит, изнасиловали, – стиснув зубы, подытожила девочка. – И ты, бабуль, предлагаешь мне жить дальше? Тогда ответь мне: как? Как с этим жить?

– Солнышко, я с тобой. Вместе мы всё переживем. Я буду рядом, буду тебе помогать, во всём поддерживать. Вот выпишут тебя из больницы, и мы уедем к моей сестре. Там будем жить. Там тихо, хорошо, – поделилась планами бабушка, заглядывая внучке в глаза и поглаживая по ладошке. Видя, что та силится сесть на кровати, она помогла ей приподняться и устроиться удобнее.

– Ба, кому я теперь буду нужна? О чём ты говоришь? Не успокаивай меня, я всё равно не собираюсь жить дальше, – нетерпеливо возразила Аня.

Внучка сурово посмотрела на родственницу и отдернула руку. Обезумев от страха, она так и осталась сидеть с вытаращенными глазами, стуча зубами, не в силах вымолвить ни слова. Ей хотелось заплакать, но она даже не шевелилась, не поднимала взгляда, в котором застыл ужас. Она думала, что в одну секунду сойдет с ума. Всё исчезло: время, место. Перед ней появился образ, доводивший до безумия. Она забыла его, стерла из памяти кошмары прошлого, но сознание настойчиво подсунуло кадр.

– Не смей так говорить. Ты не только будешь жить, но ещё научишься радоваться жизни. Ты осталась жива, и это большое счастье. Мы преодолеем все трудности. А если ты ещё раз об этом заговоришь, моё сердце не выдержит. Оно бьется ради тебя. Посмотри сколько инвалидов рядом. Они дышат, смеются, женятся, рожают детей, участвуют в соревнованиях и работают. Они молятся за каждую прожитую минуту и за каждую следующую. Они сильные духом, борцы и молодцы. А ты руки опускаешь.

Аня не желала слышать грозного голоса бабушки, но снова с той же решительностью ответила:

– Бабуль, мне тяжело. Уже весь город знает. Это такой позор. Будут говорить, что я вся в мать, что сама виновата.

– Во-первых, я понимаю как тебе плохо, и переживаю вместе с тобой. А во-вторых, стыд и позор тем, кто всё слышал, но сидел как крыса в норе. В наше время многие именно так и поступают, трусливо поджимают хвост. Сидя дома, им было лень набрать номер полиции, в то время когда совершалось страшное преступление. Конечно, проще слушать крики и ждать развязку.

– Ба, что у меня с лицом? Почему мне трудно говорить? А ноги? Руки?! Что с ними? Я в гипсе, ба. Меня что, ломали?

Аня захотела закричать, но её вопль заглох, закончившись хрипом.

– Деточка моя, я всё тебе рассказала. Давай не будем ворошить пережитое. Тебе нужно набираться сил.

– А мать где? – Сменила тему Аня, надеясь, что позднее вспомнит всё, и решит, что делать дальше.

– Где же ей быть? – Вздохнула бабушка. – Дома. Пьяная. Как о тебе узнала, так из запоя не выходила.

– Понятно.

– Я в школе у тебя была. Тебе четвертные отметки выставили. А ребята немного денег собрали на гостинцы. Я не брала, а они обиделись, пришлось согласиться. Деточка, ты сейчас поспи, а я пойду с доктором переговорю. Потом сбегаю домой, бульончик тебе приготовлю. У меня и в холодильнике-то ничего нет. Я всё время здесь с тобой.

– Давно я здесь? – Глухо поинтересовалась Аня, глядя перед собой.

– Неделю.

Увидев вытянутое от изумления лицо внучки, бабушка продолжила:

– Да, детка. Целую неделю я непрестанно молилась за твоё здоровье, чтобы ты выжила.

– Ба, пожалуйста, иди домой, поспи. Я ничего не хочу есть.

– Я если чуток только сосну, – кивнула женщина, с надеждой глядя на внучку. – И сразу же к тебе.

– Не торопись. Я же никуда не денусь, – бледные губы девочки изогнулись в презрительном выражении.

– Ладно, деточка, я побегу. Но скоро вернусь!

– Хорошо.

Бабушка поцеловала Аню в посиневшую распухшую щёку и вышла из палаты.

«Что я буду с ней делать, когда она увидит своё лицо? – Подумала бабушка, притворяя дверь».

«Сколько мне ещё здесь валяться? Где бы достать таблетки? Не хочу терпеть этот кошмар. И надо бабушку освободить от этого, а то на неё смотреть страшно. Не хочу быть ей обузой, – думала Аня, медленно укладываясь на бок. Она поморщилась от боли, прочертившей дугу вдоль живота. – На люди показываться не хочу. Почему же я помню так мало? Обрывки какие-то. Кто это сделал? Зачем?»

Пока Аня силилась вспомнить хоть какие-то детали страшного вечера, бабушка переговорила с её лечащим врачом и выяснила, что беспамятство – временная амнезия – это последствия перенесенного шока. Доктор подготовил родственницу к тому, что её внучке потребуется постоянный контроль, поскольку слабая подростковая психика не готова к столь серьёзным потрясениям.

– Следовательно, девочка может натворить непоправимых глупостей, – пояснил доктор, не глядя на собеседницу. – Лечение у нас будет поэтапное, а потому – долгое. Через несколько дней с ней начнет работать психолог. Но это не факт, что девочка восстановится полностью. На лице у неё останутся рубцы, что создаст душевный дискомфорт. Перелом левой ноги со смещением – это пожизненная хромота.

– Мы всё преодолеем, доктор, – шепотом вымолвила старушка, не особо надеясь в правдивость своих слов. – Я всё сделаю для того, чтобы моя девочка улыбалась!

Доктор кивнул собеседнице, понимая, что слова не всегда совпадают с действительностью, но спорить не стал. Женщина быстро попрощалась с ним и вышла в коридор.

Шаркая ногами от усталости, она торопилась покинуть стены больницы, чтобы глотнуть свежего воздуха. Её душили рыдания, а запах лекарств, боли и страха не позволял дышать. Неутешительные новости расстроили бедную женщину, но она твёрдо решила не сдаваться и всячески помогать внучке. Она не хотела верить в то, что жизнь её девочки загублена. И пусть нет денег, чтобы восстановить лицо с помощью пластической хирургии, но есть любовь и терпение. Бабушка спешила домой, мысленно подготавливая себя к сложному жизненному периоду.

Первую половину ночи в сознании, Аня провела неподвижно сидя на койке, глядя пустыми глазами прямо перед собой, вторую – скрючившись, уставившись в темноту, прислушиваясь, боясь заснуть. Она подобрала под себя ноги, пытаясь хоть немного согреться, хотя в палате было душно. Но когда занялся день, и сквозь полуопущенные веки ударил бледный луч солнца, ей было так же холодно. Жизнь продолжалась, но она вошла в другое русло, непривычное.

Дни неспешно сменяли друг друга. За это время было пережито много истерик и обид. У Ани горела душа, и болело тело. В больнице она отметила новогодние праздники, весенние, и свой шестнадцатый день рождения. В мае её выписали домой.

Для бабушки начался самый сложный период, гораздо страшнее, чем тот, который был в больнице. Два раза она спасала внучку от необратимого шага, и оба раза ту пытались забрать в психиатрическую клинику. Пожилой женщине приходилось расставаться со своими скромными сбережениями, чтобы внучка осталась дома. Она понимала, насколько Ане тяжело; та не выходила из квартиры, выглядывая в окно как дикий зверёк.

Глафира Елисеевна много думала и решилась на переезд. Собрав вещи и передав ключ соседке, она торопилась увезти внучку из города, рассчитывая, что деревенский климат взбодрит её и выведет из состояния транса.

Аня капризничала, но бабушка стояла на своём. Её не останавливал и тот факт, что день обещал быть знойным. Сев в душный городской автобус, они продолжили спор, который ни к чему не привел. Добравшись до нужной остановки, бабушка и внучка остались на солнцепеке, чтобы через некоторое время уехать туда, где участь потрясет их вновь, не дав зажить кровоточащим душевным ранам.

Глава 5

Автобус, скрипя и покачиваясь, двигался медленно. В салоне было нестерпимо душно, а в открытый люк вместо свежего воздуха попадала серая пыль. Она оседала на ресницах, забивала нос и скрипела на зубах.

Алёна в очередной раз почесала кончик носа и тихо чихнула. Она сидела с правой стороны и с интересом смотрела в окно. Солнце палило и сквозь стекло припекало её веснушчатое лицо.

Глафира сидела по другую сторону, то и дело прикладывала салфетку к влажному лбу и тихо молилась, чтоб они преодолели-таки путь и добрались как можно скорее. Она опасалась, что от жары они могли получить тепловой удар.

Солнце приближалось к зениту, и жара становилась невыносимой. Воздух был душным и спертым. От малейшего движения поднималась пыль, отливавшая серебристым блеском в солнечных лучах. Это привлекало внимание, но не давало вздохнуть полной грудью.

Алёна, обмахиваясь тонким носовым платочком, взглянула на женщину и хотела заговорить, но заметив сосредоточенное лицо путницы, едва заметно улыбнулась. Она перевела взгляд в окно и посмотрела на лесополосу, растянувшуюся вдоль дороги.

Аня же за всё время пути не взглянула на бабушку. Она с грустью смотрела на поле подсолнухов, показавшееся за поредевшим лесом. Затея ехать в деревню девочке не нравилась, но и в городе оставаться не было смысла. Из-за пережитого шока она так и не вспомнила лица надругавшихся над ней людей. А что их было несколько, пострадавшая узнала из подслушанного разговора. Болтливые медработники обсуждали новости на ходу, рассматривали результаты анализов, взятых при поступлении непростой пациентки. Но даже после этого известия, Аня не смогла сообщить следователю ничего вразумительного. Её память молчала, а изверги ходили по земле безнаказанные, ели, пили, дышали, смеялись; может, совершили очередное насилие; и новая жертва тоже молчит. Не помнит. Или боится. Тоска разъедала девочке сердце, а слёзы – глаза. Совсем недавно у неё была целая жизнь, а теперь только половинка. От светлого будущего осталась горстка пепла в душе.

«Так и сгнию в этой деревне, – не столько горестно, сколько озлобленно подумала Аня».

«Может, на новом месте я обрету своё счастье? А возможно, что любовь. Есть же в этой деревне порядочные мужчины?! Будь что будет; по крайней мере, пока я ни о чём не жалею. Уехала, значит, так надо, – размышляла Алёна, потирая кончик носа, который щекотала въедливая пыль».

Мало-помалу путницы перестали замечать ухабистую дорогу, покрытую серебристой пылью. Перед их глазами возникли пышные зелёные рощи, обдуваемые разгоряченным ветром, поросшие молодыми лесочками долины и глубокие овраги. Поля, которые каждое утро заволакивало туманом.

– Девочки, посмотрите вперёд! – неожиданно для всех воскликнула Глафира. – Видите вдали очертания церкви?

– Где? – Встрепенулась Алёна, привставая с места.

– Ну и что?! – фыркнула Аня, неодобрительно покачав головой.

– Вон там, Алёна, смотри левее, – улыбнулась Глафира Елисеевна. Она вытянула руку в сторону, указывая пальцем вперёд.

– Вижу. Красиво! – восхитилась Алёна, всматриваясь вдаль сквозь запыленное лобовое стекло.

– Анют, я это к тому говорю, что мы будем туда ходить. Мы станем молиться и ставить свечи святым. И они нам обязательно помогут, – обратилась бабушка к внучке, примирительно коснувшись её плеча.

– Чем? – Грубо оборвала девочка, стряхнув бабушкину ладонь. Её голова раскалывалась от боли.

Почувствовав себя слишком утомленной от бесконечных волнений, Аня потерла виски.

Алёна с интересом посмотрела на неё и села на своё место.

– А тем, Анют, что святые облегчат боль душевную, искоренят зло и утихомирят дурные помыслы. Я тебе там книги куплю, ты почитаешь и всё сама поймёшь, – продолжила пожилая женщина, вглядываясь в побледневшее лицо внучки.

– Ба, не старайся ты так, я никуда не пойду, – девочка бросила короткий взгляд на Алёну, прямо посмотрела на бабушку из-под опущенного на лоб козырька бейсболки, холодно улыбнулась и отвернулась к окну.

Аня скрестила руки на груди, удобнее устроилась на жестком кожаном кресле, всем своим видом давая понять, что дальнейшее развитие темы её не интересует.

Алёна снова посмотрела на девочку и поджала губы. Столько злости и боли было в голосе этого совсем ещё юного создания.

«Кто-то её сильно обидел, – подумала девушка. – Губы улыбаются, слова – жженый сахар, а глаза холодные, оценивающие. Такая в один миг станет самым опасным врагом, если не будешь ей полезна».

– Пойдешь! – грозно произнесла бабушка, тем самым поставив точку в их споре.

Дальше ехали в тишине, пока вдалеке не показались дома.

– Это наша деревня? – С надеждой в голосе спросила Алёна, поворачиваясь к Глафире. Она продолжала обмахивать раскрасневшееся лицо платочком, что не спасало от надоевшей пыли и духоты.

– Нет, деточка, – покачала головой Глафира Елисеевна, коснувшись влажного лба салфеткой. – Это маленькое село «Ракита». А наша деревня за мостом.

– А где мост? – С волнением в голосе не унималась девушка.

Аня повернула голову, зыркнула на неё из-под широкого козырька бейсболки и громко хмыкнула.

– Уже скоро, милая, – спокойно ответила пожилая женщина, не обращая внимания на выходку внучки. – Вот ещё несколько домов проедем.

Алёна крутила головой. Всё это ей было в новизну. Она разглядывала коз, овец, которых пасли на лугу в стороне от дороги; смотрела на доярок, которые посреди высокой травы доили коров. Она заметила несколько женщин в конце села, которые отошли от колодца с вёдрами в руках. Рядом с ними бежали две рыжие кошки и чёрная крупная собака.

Вскоре у путниц исчезли мысли о городе за густыми зарослями деревьев. Ольха с резными листьями и изумрудными серёжками, ивы, отливающие серебром от солнечного света, с обеих сторон клонились к широкому мосту. По обеим сторонам от него шумела и пенилась глубокая чистая река. Её прозрачная вода открывала взору сновавших рыбок. Водная гладь шла бликами под солнечными лучами и манила разгоряченные от жары тела окунуться в её живительные недра. Именно здесь, далеко от цивилизации, у человека рука не поднимется портить такую красоту. В воде резвились дети, а по берегу с веселым лаем носились собаки. У одного берега раскинули свои широкие лохматые ветки ивы, к которым были привязаны прочные канаты с качелями. Раскачиваться и лететь над рекой, задевая воду босыми ногами и разбрызгивая теплые капли, представлялось занятием особенно приятным в такую жару.

По другому берегу несколько высоких ив склонили головы в поклоне. Привязанные к их упругим веткам канаты детвора использовала для раскачивания и прыжков в воду. Ребята устраивали там настоящие аттракционы, соревнуясь в ловкости и способности дальнего прыжка.

Чуть дальше отбрасывали узкие тени стройные лозинки. Их тонкие станы сверху охватывали ветви могучих дубов. Среди них возились взъерошенные воробьи. Сам бережок у речки был покрыт притоптанной травой, на которой валялись полотенца.

На поверхности воды мелькали надувные матрацы и круги, которые больше служили дополнением к этой упоительной картинке, нежели средствами необходимости и повышенной безопасности.

У Алёны перехватило дыхание от такой первобытной и наивной красоты. В воображении она уже рисовала себе картину, как медленно погружается в прохладу реки и плывет на другую сторону, где у лохматых дубов расстелено пушистое полотенце. Там-то она сможет полежать и отдохнуть. А как будет прекрасна иная картина: темнеющая река на заходе солнца, тёмные ветви склоненных ив и тихий шелест в камышах. Ей захотелось побыстрее попасть в те места. Возможно, там её дожидается счастье – в той далекой деревушке, чьи жители не знают её истории, и они уж точно не станут тревожить душу расспросами, довольствуясь тем, что она сама пожелает о себе рассказать.

Девушка повернулась к Глафире.

– Баба Глаша, а в нашей деревне есть речка? – Поинтересовалась она.

– А как же, – улыбнулась женщина. – Эта река тянется вдоль всей нашей деревушки, и почти из каждого дома можно дойти до неё. Не поверишь, но в ней много рыбы, что жители приспособились ловить её руками.

– Так искупаться хочется, – мечтательно протянула Алёна, прищурив взгляд.

– Искупаешься, милая. Обживешься немного, и будет тебе легче. Тогда и накупаешься вдоволь, и рыбы наешься, и ягод. Я уверена: не пожалеешь, что решилась на переезд!

– Я так волнуюсь. Всё-таки практику проходить – это одно, а работать по-настоящему – совсем другое.

– А ты, Алёна, не пугайся, чувствуй себя уверенно, и тогда точно всё получится.

– Спасибо за поддержку. Вы даже не представляете, как мне нужна помощь. Одной трудно и страшно.

– Ты теперь не одна. Вот и с Анютой подружитесь, – добродушно произнесла бабушка, не глядя на внучку.

Девочка посмотрела на рыжую красавицу, та глянула на неё и открыто улыбнулась.

– Ну, чего вы, девочки, стесняетесь? – Спросила Глафира, переведя прищуренный взгляд с Алёны на Аню, но те молчали. – Ничего, обвыкнитесь.

Аня хмыкнула и отвернулась к окну. Алёна перевела растерянный взгляд с девочки в окно автобуса и тут же заворожено вздохнула: показались домики следующей деревни, а это значит, что пассажиры почти у цели.

Алёна с замиранием сердца всматривалась в силуэты одинаковых домишек, расположенных по обеим сторонам дороги. Каждый дом, выкрашенный на вкус хозяина, был обнесен рядами деревянных заборчиков, и со стороны это выглядело очень даже гармонично. В каждом дворе расхаживали куры, гоготали гуси, а в песочницах копошились босые малыши и радостно молотили друг друга пластмассовыми совочками.

– Вон там, Алён, видишь большое здание? – Спросила Глафира, приподнимаясь с места. – Это наш местный спирт-завод. А рядом продуктовый магазин.

Алёна кивнула в ответ, продолжая тревожно озираться.

Автобус медленно вползал на пригорок, после чего свернул влево и поехал по узкой дороге вдоль небольших домиков.

– А вот то здание белое – местный клуб. Здесь по выходным до утра веселится молодёжь. Вот сейчас проезжаем парикмахерскую.

– О! – только и смогла произнести Алёна.

– А вот и пожарная станция. Рядом, вон там справа, больница.

– Ясно. Ух, какой красивый храм! – восхитилась Алёна, подскочив к противоположному окну. – Большое здание. Мы его видели издалека?

– Нет, Алёна. У нас здесь три церкви.

– Ничего себе! Я думала еду в глушь, а тут всё иначе.

– Да, – гордо изрекла женщина, поправив косынку. – Вот теперь начинается ряд магазинчиков. Дальше – столовая и кафе. Там библиотека. По другую сторону – рынок. Вон там аптека. А вот и автостанция. Прямо за ней по субботам устраивают ярмарку.

– Приехали, да? – Алёна нервно подскочила, схватив чемодан.

– Я не смогу показать тебе почту и сельсовет, но кого-нибудь попрошу о помощи, – поделилась мыслями Глафира Елисеевна, повернувшись к Алёне.

– Спасибо.

– Да не за что, деточка.

Пассажиры расплатились и вынесли багаж на улицу. Жара сделалась ещё крепче. Глафира смахнула со щеки выбившуюся из-под косынки прядку седых волос и покрутилась по сторонам, выглядывая кого-то.

– Семён! – неожиданно громко выкрикнула женщина, и помахала кому-то рукой.

– Аюшки? – Откликнулся мужчина, вышедший из аптеки.

– Семён, здравствуй!

Мужчина остановился и, прищурившись, всмотрелся в лицо женщины.

– Не узнал, старый пенёк? – Хихикнула Глафира Елисеевна, кокетливо проведя ладонью по плавной линии сарафана.

– Глашка, ты чё ли? – Приложив ладонь к глазам, заслоняясь от слепившего солнечного света, удивился мужчина. – И какой же я старый? В самом расцвете лет…

– Я, Сёмушка, я, – улыбнулась женщина.

– Каким ветром?

Загорелое лицо мужчины внезапно озарила искренняя щербатая улыбка, и он, отгоняя от лица муху, тряхнул головой с короткими седыми волосами.

– Попутным сквознячком, Сёмушка.

– Это хорошо, а то Клавдия одна совсем. Да и женихов у нас хоть отбавляй, а бабы все замужние, даже глаз кинуть некуда.

– Болтун ты, – рассмеялась Глафира Елисеевна. – Мы с внучкой к Клаве перебираемся, вместе жить будем.

– А я подумал: погостить, – поведал Семён, рассматривая молодых девушек, стоявших за спиной Глафиры.

– Нет. Сёмочка, дружок, я тебя попросить хотела…

– Вещи довезти? – Перебил мужчина, отмахнувшись от осы. – Завсегда, пожалуйста.

– Нет. Семён, тут с нами приехала девушка Алёна, её надобно до сельсовета проводить.

– Провожу. Чего ж не проводить?! Такие красавицы к нам пожаловали, глаз не отвести, – улыбался Семён, подмигнув собеседнице.

– Только не бросай девочку одну, прошу тебя, – строго взглянула на разговорчивого мужичка Глафира. – Она дорогу не знает. Приехала к нам доктором работать.

– В районную больницу? – Переспросил Семён.

– Нет. В наш медпункт. Местным фельдшером будет.

– А, понятно, – протянул Семён, почесав лысеющий затылок. – Это хорошо, а то давеча Любкин паренёк с лестницы свалился и нос разбил. Она в слёзы, а делать нечего, зелёнкой разрисовала его, да он и дальше побежал гулять.

– Любка Степанчук? – Спросила Глафира, обернувшись на Аню, топнувшую ногой от нетерпения.

– Ага, она самая, – переминался с ноги на ногу Семён.

– Семён, извини, некогда болтать, скоро вечереть начнет. Мы с утра на ногах, да и день жарким оказался. Да и сельсовет, не ровен час, уже закрыли, – взволнованно тараторила Глафира, перехватив ремешок объемной сумки влажной ладонью.

– Ну, тогда побежали, красавица, – подскочил на месте Семён.

– Бегите, – кивнула Глафира. – Алёна, я тебя сама найду. Ничего не бойся!

– Спасибо, – ответила девушка. Она нервно потрогала сумочку, а та соскользнула с плеча и упала под ноги. Алёна быстро её подняла и поспешила за Семёном.

Глафира проводила их взволнованным взглядом, подхватила вторую сумку и направилась в противоположную сторону.

***

Глафира взглянула на внучку, хмурившую брови и ковыляющую впереди, и поняла, что та сильно обозлена.

– Анют, ты почему всю дорогу молчала? – Бабушка решилась заговорить, покряхтывая при ходьбе.

Ответ прозвучал сухо, хотя и после некоторого колебания:

– А что я должна тебе говорить? Ты вон как с этой девкой пела. Конечно, она же лучше меня. Ты возьми и удочери её!

– Анют, как тебе не совестно? – Глубокое контральто бабушки придавало особое обаяние её речи. Она с обидой отреагировала на гневные выпады внучки. – Девочке тяжело одной. У тебя есть я. Я тебе помогу, буду всегда защищать, а ей только на себя рассчитывать приходится, да ещё в чужом краю. И работа ответственная.

– Она знала куда едет! – высокомерно и с презрением проговорила Аня.

– Внучка, не злись, прошу тебя. Чем тебе не понравилась Алёна? По-моему, она очень милая и добрая девочка.

– Алёна, – передразнила Аня. – Девочка милая и добрая. Какая прелесть!

– Перестань, прошу тебя. Не превращайся в молодые годы в брюзжащую старуху, – спокойно произнесла Глафира, догоняя внучку. Она пристроилась рядом и смотрела впереди себя.

– Прости меня, ба? – Вмиг смягчилась девчонка. Она с жалостью посмотрела на уставшую родственницу.

– Да всё, Анют, не стоит.

Бабушка после этих слов замолчала, и внучка не решилась нарушить их тишину. Она все силы отдала предстоящей им дороге и созерцанием деревенской красоты.

Они шли минут тридцать. Всю дорогу пейзаж поражал палитрой красок. Деревня просто утопала в зелени, а по пути им не встретился ни один автомобиль. Воздух был до того густым и сладким. Так свободно дышалось на далёких просторах, будто за спиной расправились крылья, и можно взлететь от блаженства слияния с природой прямо как бабочки и насекомые, мельтешащие вокруг. Неожиданно тишину нарушили птицы, устроившие гвалт на невысоком деревце боярышника, росшем у дороги.

Поравнявшись с первым домом, путниц оглушил крик петуха.

Прямо перед ними перешла дорогу лошадь с двумя жеребятами и направилась к заросшему высокой пижмой лугу, где паслись несколько коз. У калитки невысокого кирпичного дома стояли несколько овец и корова.

Аня перевела взгляд на обочину дороги, что тянулась запыленным покрывалом между растительностью, где распластались лопухи. Кое-где между ними тянулись своими упругими стеблями разнообразные цветы.

– Ба, несмотря на крики животных и птиц, здесь без людей тихо, даже как-то страшно. Будто всё замерло, – неожиданно поделилась переживаниями Аня.

Глафира остановилась.

– Да, Анют, в деревне жизнь идет своим ритмом, и время отмеряет другие шаги. Здесь встают в четыре утра, доят коров и отгоняют их в стадо, а по возвращении убираются в загонах. Люди с раннего утра хлопочут, а позже идут в магазин за свежим хлебушком. В местный магазин его привозят не каждый день, поэтому народ закупается по многу. После уже остается время на обработку огорода, а кто-то идет в стадо, чтоб подоить корову. Отдыхают обычно днём в самое пекло. А если сенокос, то и до темноты на ногах. Вечером каждый встречает своих животных из стада. И знаешь, деточка моя, здесь всё успевают. Это же не город, не его суетный ритм. Анютка, а как сладко замирает сердце от свободы, а душа, так и норовит воспарить вместе с этими бабочками и шмелями.

– Столько дел, как на это сил-то хватает? Я бы так не смогла. Ба, а ты у меня романтичная натура! – неожиданно для самой себя восхитилась девочка.

– Есть такое. Устала, милая? – Всполошилась Глафира, глядя на запыленное бледное лицо внучки.

– Не особо. Нога разболелась, но терпимо, – призналась Аня, и в подтверждение своих слов потерла нывшее бедро.

– Потерпи, солнышко, – попросила бабушка, ласково погладив внучку по щеке.

– Я стараюсь, ба. Пойдем?

Глафира кивнула и медленно пошла дальше.

– Вот Клава обрадуется, – произнесла старушка через некоторое время.

– Ага. Сюрприз ей обеспечен, – иронично вторила Аня.

– Я так рада, что мы приехали сюда! – с восторгом произнесла бабушка, не замечая сарказма внучки. Она не подавала вида, что дрожит от усталости, норовя подбодрить внучку и быть для неё примером.

– Ба, я считаю, что все твои порывы, это пустые хлопоты, – хмыкнула девчонка, отставая от бабушки.

– Аня, перестань меня обижать. Я всё для тебя делаю, а ты…

– Ба, прости, я больше не буду. Обещаю. Я постараюсь, чтобы у нас всё стало хорошо, – без энтузиазма произнесла Аня, ковыляя за бабушкой.

– Я надеюсь. Ой, Анютка, смотри, школу-то нашу отремонтировали, да так нарядно выглядит теперь!

– Да. Ба, а там вон, – пальцем указала Аня, – чей дом? Домина прям! Богач залетный построил?

– Ой, деточка, даже и не знаю. Когда я позапрошлой зимой приезжала, сестра говорила, что дом у них в деревне какой-то бандит купил. Она ещё так боялась его. Вот он-то видно и отстроил хоромы. Долго ли на воровские деньги?! Это тут затеешь ремонт в одной комнате, так лет десять будешь его тянуть.

– Бандит? – Удивилась девочка. Она инстинктивно съежилась.

– Деточка, ты чего, испугалась? – Спросила Глафира, обернувшись.

– Устала просто, – безразлично пожала плечами Аня, отводя испуганный взгляд.

– Скоро уже дойдем. Ещё три дома пройти.

Вскоре путешественницы свернули с дороги, спустились с пригорка по извилистой тропинке и подошли к калитке.

– Никого не видно на улице, – заметила Аня. – Я в шоке: вообще ни единого человека, как на необитаемом острове.

– В огороде теперь народ. В деревне как: день год кормит.

– Ба, ну ты скажешь тоже.

Глафира не ответила. Она поддела крючок, толкнула калитку и пропустила внучку. Они остановились и огляделись. Аня принюхалась. Возле дома распушились кусты пионов и источали приятный глубокий аромат. Она наклонилась, и ладонь обхватила крупную благоухающую шапку бордового цвета.

Вдруг из-за яблони выскочила маленькая собачонка, виляющая покрытым репьями хвостом.

– Белка, привет! – Воскликнула Аня, разгибая спину.

Глафира наклонилась и потрепала рыжую собаку за короткое ухо.

– Где твоя хозяйка? – Спросила она у неё. Собачонка тявкнула и убежала обратно. – Анют, деточка, посиди на лавке, отдохни, а я пока за сестрицей схожу.

– Как скажешь, ба.

Глафира пошла в обход дома. Она надеялась найти сестру в огороде, и пока внучка не слышит, поведать той о несчастье. Как и предполагала Глафира, Клавдия стояла на коленях перед грядкой и пропалывала морковь.

– Клава, сестричка, здравствуй! – приближаясь, позвала Глаша.

– Ой, батюшки! – громко вскричала женщина, торопливо поднимаясь на ноги.

Ей недавно исполнилось шестьдесят лет, но об этом мало кто знал. Невысокая и тонкая, прямая как струнка, она гордо несла свою поседевшую голову с тонким задумчивым профилем, обтянутым загорелой кожей, которая сохранила свою красоту, несмотря на годы. В её стройном теле, в выражении светлых глаз, в нервном всплеске рук и в решительной складке губ, читалось упрямство.

Женщина рванула вперёд, не обращая внимания на хруст в суставах.

– Сестричка моя, ты ли это? Уж не обманывают ли меня слух и зрение? Так долго ты не приезжала, – заплакала Клава, кидаясь на грудь сестре.

– Родная моя, я приехала. Мне так много нужно тебе рассказать. Ты сейчас не перебивай меня, я быстро всё тебе объясню. А поговорим после.

Клавдия кивнула и ослабила объятия. Тут же она отскочила и побежала к деревянной кадке с водой, чтобы помыть руки. Глафира встала рядом и быстро объяснила ситуацию. Клава побледнела, но мужественно дослушала рассказ до конца. Повесив узкое маленькое полотенце сушиться, она посмотрела на сестру.

– Я всё поняла, – произнесла она, – не волнуйся, я помогу вам. Вместе легче преодолеть барьер, который воздвигла внучка. Это же надо, бедная деточка! Как земля таких отморозков держит? Я правильно тебя поняла, Глаша, что вы приехали на длительное время? Навсегда?

– Правильно, – кивнула Глафира, – если ты не возражаешь.

– Боже мой, сестричка, что ты говоришь? Я о таком и не мечтала, я же буду только счастлива.

– Вот и хорошо, родная моя. А позднее я продам городское жильё. Главное, как всё сложится.

Женщины обнялись, но в этот момент они услышали шаги позади.

– Бабушки, вы где? – Позвала Аня, приближаясь. – Я сейчас рухну и не встану. И что хотите тогда, то и делайте.

– Идем, девочка, – отозвалась Клавдия, – подбадривающее сжав сестре плечо.

Глава 6

– Алёна, Вы сами к нам решились, или направили с места учебы? – Поинтересовался Семён, торопливо шагая вдоль улицы и поднимая вокруг себя пыль.

– Мне в деканате предложили, ну я и согласилась, – ответила девушка, смотря перед собой. Она так устала, что была готова сесть посреди улицы.

– Вот и правильно. У нас здесь хорошо. Думаю, Вам понравится.

– Мне уже нравится, – улыбнулась Алёна.

– У нас и пекарня своя есть, хлебушек пекут очень вкусный, но это здесь в центре, а в деревню подвозят раз в три дня. А если свежей булочки захочется, то не так далеко идти, всего-то минут тридцать. Прогуляться можно. А вот почтовое отделение.

– Большое здание.

– Да, есть такое дело, – улыбнулся мужчина, почесав затылок. – Рядом вот Сберкасса, а следующее здание – Сельсовет.

– Спасибо, что проводили.

– А я и не ухожу вовсе. Как же я Вас брошу? Вот переговорите с председателем, и в деревню пойдем.

Они вошли в одноэтажное здание, где стены, окрашенные в голубой цвет, были обклеены различными плакатами, а с потолка свисали липкие ленты, заманивающие в свой призрачно лакомый плен насекомых. Алёна взглянула на низкий столик возле окна, где стояли горшки с геранью, и вращал маленькими лопастями старый вентилятор, который скорее гонял пыль, врывающуюся из окна, нежели обдувал работников.

– Надежда Петровна, – тихо позвал мужчина, скребя загорелым пальцем по двери, – Вы здесь?

– Иду.

Из-за двери вышла красивая женщина лет пятидесяти с пышными формами и длинной русой косой.

– Кто меня требует? А, Семён, здравствуйте.

– Здорово, Петровна, – уже смелее выкрикнул Семён. – Вот привел к тебе фельдшера. Оформляй скорее, пока девочка не передумала.

– Здравствуйте, – нетвердо приветствовала Алёна. Усталость сделала своё дело, и решимости у неё поубавилось.

– Да погоди шутить-то, – не поверила Петровна. – Кто в нашу глушь поедет? А если и приедет, так сбежит через месяц.

– Я правду говорю, – обиженно сопел Семён, отвернувшись к широкому плакату, с фотографией лучшего комбайнера.

– Это правда, – кивнула Алёна. – Вот мои документы.

Девушка протянула пластиковую папку с набором документов.

– Присаживайтесь! – обрадовано воскликнула Надежда Петровна, суетливо отодвигая стул.

Пока женщина заполняла необходимые бланки, Алёна разглядывала стены, увешанные фотографиями. В объектив фотоаппарата попали пожилые местные жители, доярки, работники фермы, водители комбайнов и тракторов. И каждый открыто улыбался, выказывая тем самым боевой настрой и радость бытия в целом. Потихоньку сомнения отпустили Алёну, и она вздохнула свободнее. С улицы в открытое окно потянуло табаком. Семён незаметно вышел из кабинета и, присев на корточки, попыхивал папироской.

– Ну что, Алёна Алексеевна, меня вполне устраивают рекомендации, выданные Вам вместе с документами. Сейчас напишем заявление о приёме на работу и приступим к ней незамедлительно.

Алёна кивнула и быстро написала заявление.

– Очень хорошо. Рада нашему знакомству! – улыбнулась Надежда Петровна, и в её глазах появились весёлые искорки. – Сейчас выдам Вам ключ от дома. Платить по квитанции будете только за газ, свет и воду. Да, в дом уже провели газ, есть и вода. Эти блага пока что только для доктора. Не всем это по карману, дорого очень подводить и прокладывать трубы, но мы стараемся помочь в первую очередь малоимущим, многодетным родителям, семьям с инвалидами, ветеранам. Сами топим печи углем и дровами, а плита работает от газового баллона. То и другое подвозят к нам регулярно. Ага, всё заполнили, теперь попрошу Семёна, он покажет и здравпункт. А завтра ближе к полудню я подъеду на место, и мы составим список необходимых медикаментов и инструментов. И тогда уже приступите к работе.

– Спасибо. Я тоже рада знакомству! Я тогда пойду?

– Да, до завтра.

– До встречи, – кивнула Алёна.

Надежда Петровна вышла на улицу и переговорила с Семёном.

– Ну, с Богом, – улыбнулась женщина, пожав Алёне руку. – Всего доброго!

– И Вам всего хорошего! – обменялась любезностями Алёна.

– Ну, давай, Петровна, пока, – прогрохотал Семён, поднимая руку.

По дороге мужчина веселил уставшую девушку деревенскими историями, попутно рассказывая о том, кто и где живет, кто болеет, у кого отменное здоровье.

– Путь не очень близкий, – посмеявшись над очередной байкой, произнес Семён. – Хорошо хоть жара спала. В доме и вовсе прохладнее будет. Там яблони сплошную тень дают. И речушка поблизости протекает. От неё всегда прохладой веет.

– Вы так заманчиво рассказываете, – устало откликнулась Алёна, проведя влажной ладонью по щеке. Она живо смахнула мелкую букашку и посмотрела на провожатого.

– Так это и в самом деле так. Вот увидите, – широко улыбнулся Семён, обнажая десна без нескольких зубов.

– А дом не обустроен? – Спросила Алёна, торопливо шагая рядом с ним.

– Почему? – Удивился Семён. – Домик фельдшера очень даже добротный, с мебелью и посудой. Садик вокруг ухоженный. Мы следим за порядком. Тем более, до Вашего приезда там жила Ольга. Она совсем недавно уехала в город к жениху. Поэтому не переживайте, всё там есть. А чего не хватит, так принесем. Мы же ждали нового доктора. Теперь будем беречь Вас, чтоб не сбежали.

Семён заразительно рассмеялся, чем развеселил Алёну. Настроение у неё немного, но поднялось.

– А вон там, на холме, чей такой большой дом? – Поинтересовалась Алёна, прищурившись и приложив ладонь к глазам. – Местный бизнесмен живет?

– Местный вор! Не бизнесмен он, а настоящий бандит. Вот так-то вот! – яростно воскликнул провожатый, плюнув себе под ноги.

– Понятно. А долго нам ещё идти? – Озадаченная реакцией Семёна, смущенно спросила Алёна.

– Нет. За тем вон поворотом будет здравпункт. Туда вначале заглянем. Осмотритесь, и далече проследуем.

– Хорошо, – кивнула Алёна, поведя плечом. – Семён, можно Вас попросить: пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты». Мне так гораздо легче привыкнуть.

– Ну, как же так? – Удивленно округлил глаза мужчина, состроив при этом недоуменную гримасу. – Вы же городская, образованная.

– Ну и что? Я такой же человек. Говорю же Вам, что мне так привычнее.

– Хорошо, хорошо! – пробасил мужчина, примирительно поднимая руку.

– И другим передайте, что для всех я – Алёна.

– Ох, Алёна, простая ты девочка, – покачал головой провожатый. – Вот бы повезло тебе на новом месте.

– А как же иначе?! Мне положено быть простой, а гордости здесь не место, – улыбнулась девушка. – А почему на улице никого не видно?

– Да так это… мальцы на речке всё время, а взрослые в огороде.

– А много здесь жителей?

– Много. И все у нас дружно поживают, ладят друг с другом, помогают. Только Димка – ирод этакий, стрельбу учиняет. Да Костик буянит, когда напьется. Бегает по деревне, песни поет, за быками гоняется. Они жуть как его боятся. Это ж надо, быки боятся… Правда это бывает только раз в месяц, вровень опосля получки. Он на заводе слесарничает. Хороший так-то он мужик, рукастый.

– Интересно тут у вас, весело, – улыбнулась Алёна, хотя ей уже хотелось стиснуть зубы и свернуться калачиком прямо на дороге.

– Что есть, то есть. Только теперь здесь и твой дом, а значит, у нас…

– У нас! – подтвердила Алёна, с теплотой посмотрев на спутника. – Так-так-так, здравпункт хорошо выглядит снаружи.

– Внутри тоже всё ловко. Сейчас сама всё увидишь. Ключи тебе выдали?

– Да.

Алёна отперла амбарный замок и распахнула дверь. В помещении было душно и пахло лекарствами. Девушка шагнула внутрь и осмотрелась. Стены фельдшерского пункта были аккуратно выкрашены в нежный салатный цвет. Потолок сиял белизной. Покрытые едва затертым линолеумом полы запылились, а в нескольких местах отчетливо виднелись въевшиеся кляксы зелёнки. Алёна взглянула на зарешеченные окна. Цветастые занавески на них выглядели чистыми и отглаженными, и за счёт крупного рисунка, похоже, отлично справлялись со слепящим солнцем, ведь у окна стоял широкий письменный стол. Лампы дневного освещения слегка гудели, но освещали помещение довольно ярко. Старые шкафчики, подпиравшие гладкие стены, выглядели добротно. Рядом с ними вытянулись узкие кожаные кушетки, покрытые льняными пелёнками.

– Мне всё нравится! – воодушевленно произнесла Алёна, поворачиваясь к Семёну.

– Вот и ладненько! – обрадовался тот, потирая руки. – Ну что, теперь посмотрим дом?

Алёна кивнула, заперла дверь и убрала ключ в карман сумочки. Она развернулась и столкнулась с двумя женщинами.

– Семён, кого это ты привел? – Подбоченившись, поинтересовалась высокая, худосочная женщина в длинном цветном халате.

– Ааа, старые сороки уже слетелись, – захохотал мужчина, хлопнув себя по ляжкам.

– Ох, наш местный петушок заливается как, – рассмеялась одна из женщин, та, что пониже и плотнее, в сарафане с рюшами.

– Это, бабоньки мои, наш новый доктор. Звать Алёной, – с гордостью представил девушку Семён, махнув в её сторону рукой.

– Да ты что! Дождались-таки? Вот народ обрадуется, – зачастила женщина в ситцевом халате.

– Молоденькая! – оценила та, что в сарафане. – Сбежит!

Алёне надоело, что её обсуждают, и она вступила в разговор.

– Здравствуйте, – произнесла она. – Хочу сразу же вас всех обрадовать, что не сбегу, ведь не за этим сюда ехала.

– Вот это по-нашему, – поддакнул Семён.

– Я – Вера, а это моя подруга Мария, – представилась женщина в халате.

– Очень приятно! Алёна.

– Алёнка, а когда приступишь к работе?

– Да погоди ты, – осадила подругу Мария, – дай девчонке оглядеться.

– Завтра и приступлю, – ответила Алёна, снисходительно глядя на женщин.

– Я к чему спрашиваю, – пояснила Вера, – у нас же Любаша на сносях, скоро третьего родит. Ты роды принимать умеешь?

– Думаю, справимся, – кивнула Алёна, смотря перед собой.

– Вот у нас сегодня радости сколько! – радостно оповестил женщин Семён. – И Глаша с внучкой прибыли, и Алёна. Бабоньки мои, заживем! А тепереча мы пойдем. Некогда нам лясы точить. Мне вот поручено Алёну домой проводить, всё ей показать, рассказать. Так что некогда. Вы уж извиняйте, но дела…

– Ох, Сёмушка, – в один голос произнесли подружки, – веди нашу спасительницу. Ей, правда, отдохнуть надо, выглядит она дюже осунувшейся. Завтра познакомимся.

– До завтра, – краешком рта улыбнулась Алёна.

– До завтра. Иди, милая, с Богом, – произнесла Вера вслед Алёне, и повернулась к Марии. – Молоденькая! Сбежит!

– Верка, ну чего ты! А вдруг останется?! И домик ей достанется, и садик какой. Живи и радуйся. Природа. Воздух чистый. Ещё и хозяйство разведет.

– Интересно, она одинокая чё ли?

– Похоже на то. Вещей мало у неё, да и без провожатых, – предположила Мария. – Всё, Верунь, пойдем по домам, а то ещё дел полно.

Пока женщины обсуждали нового жителя их деревни, Семён проводил Алёну по тропинке к следующему дому.

– У нас, Алён, всё предусмотрено. Работа рядом с домом, чтоб далеко не бегать. Вот твоё новое жилище. А следующий дом – ветеринара, и рядом его станция.

– Здорово-то как! – восхитилась Алёна, бегая глазами по округе.

Вдоль деревянного заборчика, к которому они подошли, росли молодые берёзки. За калиткой расправил ветви клён. Дорожка, посыпанная гравием, уводила от него к дому, который утопал в цветах. Каждая клумба была обнесена маленьким деревянным заборчиком, возле которого погустела живая изгородь из садового папоротника. Рядом с крыльцом, которое затеняли две молодые яблони, на широкой пыльной лавочке завял букетик васильков.

Семён отворил калитку и пропустил девушку вперёд. Алёна сделала несколько шагов и замерла в восхищении. Ей понравился фасад её нового жилища. Небольшой домик был голубого цвета с двумя начищенными до блеска окнами, белыми резными ставнями и такой же резной дверью, у которой беззаботно умывалась пушистая чёрная кошка.

– Мурка, ты опять сюда пришла? – Прикрикнул на животное Семён.

Кошка подпрыгнула и подбежала к ним. Она замурлыкала и принялась активно тереться о ноги Алёны.

– Зараза такая всё время бегает сюда, – пояснил мужчина, разведя руками. – Ольга подобрала её плешивым котёнком, выходила, приручила, а потом укатила. Так вот бедняга теперь страдает. Кто её только к себе ни брал, ото всех бежит. У двери сядет и ждёт, ждёт. Как терпения-то у бедолаги хватает?!

– Теперь со мной будет жить, – решила Алёна. Она наклонилась и легонько погладила животное по спинке.

– Алён, а собака тебе не нужна? – Семён с надеждой заглянул девушке в лицо. – У меня щенок есть.

– Я с радостью возьму его, – кивнула Алёна, переведя взгляд с кошки на калитку.

– Я принесу, – пообещал мужчина, потирая руки.

– Семён, я вот только продуктов не купила, – нахмурила брови Алёна. Она озадаченно и бегло взглянула на провожатого, после чего снова посмотрела на калитку. – Здесь можно где-то поблизости приобрести съестное?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.