Виктор Аркадьевич Бердинских
Клады и кладоискательство в России

Что такое кладоискательство?

За синие горы, за белый туман
В пещеры и норы уйдет караван;
За быстрые воды уйдем до восхода
За кладом старинным из сказочных стран.

Дж. Р. Р. Толкин. Хоббит

Нет в истории любой страны темы, более притягательной и волнующей людей любых слоев общества, чем поиск утраченных национальных сокровищ, зарытых кладов, случайных открытий и невероятных находок.

Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран —
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!

Так метко писал об экзотических путешествиях и поисках сокровищ Александр Блок.

Так было всегда. Сокровища прятали и искали в эпоху фараонов, при Иване Грозном и просвещенном Александре II, в советские годы и эпоху недавней смуты. Почему? На первый взгляд человеком, охваченным манией кладоискательства, владеет жажда наживы, стремление разбогатеть. Исключать полностью это нельзя. Но не все так просто.

Клад – это чудо. Вырваться из привычной рутины, тягостной обыденности бытия в страну, где может произойти все, – этого хотели крестьяне и купцы, дети и старики, цари и вельможи. Прикоснуться к чуду мечтали многие. Тратили для этого все свое достояние, рушили семью, шли на преступление… И не получали абсолютно ничего взамен. Клад чаще всего оказывался недосягаемой мечтой, созданной воображением кладоискателя.

Море чувств, шекспировских страстей, бури эмоций – вот что вознаграждало искателя в любом случае. В нашу механистичную, индустриально-урбанизированную эпоху это ценится все дороже и дороже.

Таким образом, и притягательность кладоискательства после советской эпохи тоталитарного запретительства на все необычное, из ряда вон выходящее будет расти и расти.

Поиск клада – это не только яркое приключение, связанное с опасностью, тайной и криминалом. Это еще и уход от тягостного серого быта, попытка найти в себе силы и таланты, глубоко погребенные в душе и невостребованные доселе. Вместе с тем нужно признать, что кладоискательство, по мнению многих знатоков, – это род алкоголизма, душевной болезни и, подобно несчастью, поражает человека, выжигая его душу дотла.

Вероятно, как склонность к алкоголизму передается по наследству от отца к сыну, так и склонность к поискам кладов присуща не всем людям в равной мере. От 5 до 10 % населения могут реализовать эту свою склонность в благоприятных условиях. Попробуем взглянуть на этих людей в исторической ретроспективе, ведь любые сведения о поисках кладов драгоценны для истории. Подобно лучу света в кромешной тьме, они высвечивают живые лица людей, их быт и нравы, мысли и чувства. Этого не найдешь ни в каком письменном документе, сохранившемся в архиве. Ну а предметы давних эпох, выставленные в музеях, вообще мертвы и не могут рассказать нам сегодня практически ничего о своих владельцах.

Поэтому история кладоискательства в России – это история России в лицах. Причем это лица бедняков и богачей, умных и глупцов, книгочеев и неграмотных крестьян. Там кипит жизнь, льется кровь, бушуют страсти.

В нашу индустриальную эпоху на Западе кладоискательство давно стало развитой отраслью индустрии досуга со своей инфраструктурой: периодикой, техническим обеспечением, лавиной пособий, карт, справочников. Особенно повезло подводному кладоискательству. Отдых здесь так явно сочетается с романтикой поиска. Да и прибрежные к Америке и Европе моря усеяны останками судов, битком набитых, по слухам, золотом индейцев, драгоценными камнями, тоннами серебра в слитках и монетах.

Нет сомнений, прибыльность отрасли по жизнеобеспечению кладоискателей всем необходимым намного выше, чем редкие находки редких счастливчиков. Разориться на поисках кладов легко, обогатиться почти невозможно. Гораздо прибыльнее продавать карты с «надежными» сведениями о пиратских кладах, чем самому копать каменистую почву где-то в тропиках или даже у родной деревни.

Многовековая история кладоискательства четко подтверждает: как правило, почти все клады люди находят случайно, когда их не ищут. Человек копает огород, купается в речке и смотрит на обрыв, идет вдоль траншеи водопровода в родном городе, ломает старый заброшенный дом или просто перекладывает печку – таким случаям несть числа.

Вдобавок ко всему Россия богатыми «пиратскими» кладами бедна. Это страна северная и в прошлом скудная любыми благородными металлами и драгоценными камнями. Редкое население на скудных почвах – в мхах и болотах – всегда жило очень бедно. Настоящих богатств и сокровищ почти никому в стране (кроме знати в столицах) скопить и спрятать не удавалось.

Золотая монета в массовом обращении практически не ходила. Скудные сбережения народа, зарытые в погребах и подпольях, более интересны ученым, чем «профессионалам» с металлоискателем.

Оговорюсь, что под кладоискателями я не имею в виду профессиональных грабителей могил, черных следопытов и черных археологов. Там иная специфика работы, криминальные установки и результаты труда.

Под кладом мы прежде всего понимаем спрятанное человеком, чаще всего в земле, сокровище, след которого потерялся. Опыт столетий русской истории научил любого россиянина, что надежнее «земельного» банка никто твои деньги не сохранит. Войны, эпидемии, разбойники, власти – все эти угрозы легко могли пережить сбережения в звонкой монете (или в ценных вещах из благородных металлов), находясь зарытыми в укромном месте. Заветные дуб или береза, на худой конец, собственное подполье или чердак надежно сохраняли захоронку. Одна беда – владельцы часто умирали, не передав память о кладе своим близким.

Сотни тысяч кладов зарыты в земле России. Они есть в лесах и степях, городах и деревнях, везде, где жил и ходил человек. Число умерших россиян намного превышает число живущих, так что захоронок хватит на всех. Проблема в том, что найти их сложно. Впрочем, и найденные, они могут нас сильно разочаровать. Клад маленьких невзрачных русских монет XVII века – серебряных копеечек, называемых тогда иноземцами презрительно «вшами», – стоит очень недорого, даже если состоит из нескольких сот монет. Но такой клад мог оставить только богатый купец. А простой работник-поденщик в городе за день работы с утра до вечера получал в середине XVII века ровно одну копейку.

Поэтому крестьянские клады (самые массовые клады старой Руси) очень невелики по ценности. В XVIII веке часто зарывали в землю горшок медных пятаков или просто несколько медных монет в берестяном туеске. И это было для человека того времени настоящее сокровище, которое он высоко ценил.

Самые знаменитые клады старой Руси – это разбойничьи клады. Действительно, уж кого-кого, а разбойников вокруг русских градов и весей всегда было полным-полно. Вспомним хотя бы былинных Соловья-разбойника, Кудеяра-атамана, Стеньку Разина. Число их несколько поубавилось лишь в XIX веке. Но вот неудача: практически никто и никогда не находил разбойничьи клады, хотя «кладовых записей» – памяток о зарытых кладах – до наших дней дошло превеликое множество.

«Заветный» камень с кладовой росписью пугачевских атаманов от 4 мая 1774 г.

Такое ощущение, что на Руси XVII–XVIII веков работала большая фабрика, где сотни писцов годами, не поднимая глаз от столов, переписывали в разных вариантах тексты про котлы золота и сундуки драгоценностей. Судя по всему, это была прибыльная индустрия, ведь такого рода записи (особенно распространенные в Южной Руси) хорошо продавались. Опять же не известно ни одного достоверного факта, когда по такого рода прелестному письму что-то нашли.

Но клады в России безусловно есть. Основная масса русских кладов – захоронок на черный день – это небольшое число монет или ценных предметов (например, самовар, Георгиевский крест и три серебряных рубля).

Все это верно, когда мы говорим о русских кладах, сокрытых до XX века. XX век – самый невероятный век в истории России – не только извел под корень богатую и знатную часть общества, но и оставил значительное число ценных захоронений, когда в годы революции и Гражданской войны миллионы людей разом лишились всей своей собственности (а часто и жизни), вынуждены были покидать родные места. Многого с собой они взять просто не могли (допустим, столовое серебро). Приходилось по старинке закапывать, надеясь на падение власти большевиков и скорое возвращение.

Но большевики сели у власти надолго, возвращение откладывалось. Память о кладах исчезала в семьях, превращаясь в миф и легенду. Вдобавок старые дома ломались, деревья исчезали, улицы переименовывались. Местность коренным образом менялась. Глядя на новые реалии, сам владелец почесал бы в затылке и пробормотал бы невнятно несколько народных слов. Что уж тут говорить о потомках!

Клады XX века – это самая обильная страница русского кладозарывания. Надо только отчетливо представлять, что золотые и серебряные монеты, изделия из благородных металлов, драгоценности – все это на Руси начала XX века было в сравнительно небольшом количестве. Имущая часть населения составляла малую толику рядом с морем лапотного, бородатого и малоимущего крестьянства.

Тот фейерверк богатств, огромных состояний и невероятных в денежном выражении приватизированных средств собственности (заводов, фабрик, домов, магазинов, кораблей и т. д.) России, что прошел перед нашими глазами в 1990-х годах, когда создававшееся 70 лет трудом всей страны достояние попало в карманы нескольких десятков ловких дельцов, – все это несравнимо по дележу дувана ни с чем.

Мир в XX веке стал благодаря машинам добывать из земли невероятно большое количество золота и серебра, алмазов и изумрудов… Относительная стоимость всего этого добра существенно упала.

Наши предки ахнули бы, глядя, как легко достигается в нашем веке то, что они добывали с таким трудом. Вдобавок, население России в целом жило в XX веке очень бедно, измученное непосильными прямыми и косвенными налогами, войнами и невероятной гонкой вооружений. Основной массе населения ничего скопить не удавалось. Время от времени государство ловко изымало их бумажные и прочие сбережения.

«Теневики» советских лет (число коих было невелико) хранили деньги в золотой монете царской чеканки и зарывали их опять же в землю на случай ареста. То есть новых ценностей не создавалось. Использовались остатки старых, дореволюционных сокровищ. Это понятно, учитывая, что вложить легально деньги в дело они возможности не имели. Все были под колпаком, и не дай бог высунуться. «Бойкая вошка первая на гребешок попадает», – гласит старая русская поговорка.

При тотальном дефиците всего, что можно купить для человеческой жизни (жилье, техника, земля, продукты питания), стоимость золота была сильно завышена Советским государством. Многие это понимали, так что резона скупать и хранить советские изделия из золота у богатых людей не было вовсе. Поэтому советское общество питалось (в кладоискательстве) поисками и продажей сокрытых ценностей прошлых эпох, а также Гражданской войны.

Конвертируемый рубль после 1990-х годов выровнял цены на золото и драгоценности в России и мире.

«Новые русские» легко смогли позволить себе скупать то, что хранилось в тайниках и захоронениях, находилось время от времени в кладах. В обществе появилось понимание того, что клады – это не настоящее богатство, а мнимое. Поиск клада – это игрушка для изгоев! Настоящее богатство – это газ, нефть или какой-то неразграбленный завод.

Таким образом, клады снова стали милой интересной сказкой на ночь.

Что же такое кладоискательство? В любом случае это умственная эпидемия, свойственная всем цивилизованным народам и во все эпохи. Именно поэтому клады окружены мистическим ореолом, тайной и ужасом. В сказках, былинах, легендах и мифах поиски клада связаны чаще всего с иррациональной силой. Но мощь эта связана с самим человеком. Как метко заметил Александр Блок, чуткий к подсознательному, «слишком много есть в каждом из нас неизвестных играющих сил».

Не будем, как большинство современных людей, просто отмахиваться от мистической стороны кладоискательства. В страхах, ужасах, приметах и загадках поисков кладов явно есть какая-то жизненная основа. Для чего Иван-дурак ищет клад? Чтобы получить себе счастье даром. Но ведь это чужое счастье. Для чего человек в древности, еще в языческие времена, его зарывал и прятал? Чтобы сохранить свою удачу, изобилие и жизненную энергию надолго. «Где сердце твое? – Там где сокровище твое!» – вспомним библейскую классику.

Зарывая часть своего самого ценимого добра в землю, славянин-язычник (как и викинг) часто вовсе не рассчитывал возвратить его со временем. Это – дар высшим силам природы, сохранение собственного счастья и удачи в заветном месте. Вспомним также, что по сказочным сюжетам драконы – хранители сокровищ – наделены удивительным долголетием. По мнению знатоков, долго живут также люди, сохраняющие тайну какого-то клада, но сами этот клад не использующие. Клад и его хранитель словно связаны невидимой духовной нитью, будто подпитывают один другого и зависят друг от друга.

В древности существовала целая система ритуалов о том, как ценный клад надо положить. Несколько обрядов сменяли друг друга. Воистину люди обращались «к темной стороне силы», говоря словами известного фильма. Но, будучи новообращенными христианами, славяне стали широко использовать при отрытии кладов молитвы, кресты и собственно церковные обряды. Порой клады освящали в церкви. Таким образом, элемент невидимой духовной мощи, следы каких-то заклятий и зароков, наложенных на клад, сохраняются чудесным образом на предметах клада. Мне не раз приходилось бывать в древних языческих святилищах. Иногда это остатки старинных дубовых и березовых рощ. Всегда впечатление разное. Порой входишь и чувствуешь, как на плечи наваливается невидимый тяжкий груз. Становится так тяжело, что в очах чернит. Иногда в такой роще, наоборот, душу пронизывает светлое ликование, какое-то чувство умиротворения и тихой радости растворяет все мелкие суетные мысли и печали.

То есть сильный клад – это мощный излучатель чужой ауры, который способен долго сохранять собственную пневмосферу. На голову человека, забиравшего чужой клад, призывались все напасти и бедствия, болезнь, несчастный случай, тайная смерть без причины – все это угрожало отчаянному удальцу, покусившемуся на чужое счастье. И все это нашло отражение в многочисленных легендах и сказах.

Поскольку отчаянности хватало не у всех находчиков кладов, то многие клады после нахождения просто перепрятывались и сохранялись человеком «до лучших времен». Так человек становился хранителем клада. Жизнь его была иллюзорна. Дневная часть, когда он притворялся обычным обывателем, и ночная часть, когда человек властвовал над своим сокровищем и сокровище властвовало над ним.

Нередко давали богатые дары в помин души человека, зарывшего клад. Иногда в роли кладоискателей выступали монахи из богатых монастырей и приходские церковнослужители – священники, дьяконы, дьячки, пономари. Ведь по роду своей деятельности им доводилось выслушивать немало чужих исповедей. Вспомним хотя бы несчастного отца Федора из романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев».

Народное творчество художественно мифологизировало все, связанное с кладом. У бедноты выработалась целая идеология и система самооправдания и самозащиты. Считалось, что клад легче выйдет из земли, если знаешь определенные молитвы и заранее помолишься определенным святым. Сам выход клада не просто обогатит находчика, но облегчит истерзанную душу несчастного вкладчика, не знающую покоя, пока его клад не востребован. Нужно помолиться об этой заблудшей душе, и она найдет успокоение.

Языческие верования в кладоискательстве тесно переплетены с христианскими. Цветы папоротника, разрыв-трава, другие столь же надежные ключи. По распространенным народным представлениям, на пути к каждому кладу стоят бесы. Они всячески вредят поискам, терзают души людей (и вкладчика, и находчика). Но молитва побеждает бесов. Вот почему при поисках кладов принято иметь крест и Евангелие.

Народный опыт тщательно обрабатывал результаты как успешных, так и неудачных поисков и все это превращал в фольклор. Каждая громкая находка давала повод целому букету легенд и мифов. Стоит отметить, что ценность древних кладов сегодня гораздо выше, чем стоимость более весомых недавних захоронок. Историческая и антикварная ценность древних вещей намного превышает собственную стоимость массы золота, серебра, драгоценных камней.

Так, изредка находились в глухих лесах Верхней Камы серебряные сосуды Сасанидской эпохи – это удивительные произведения искусства VII–VIII веков. Сейчас они стоят баснословно дорого. Блюда, чаши, кубки использовались при совершении языческих обрядов в лесных святилищах, а затем зарывались в землю – там же в лесу, вдали от поселений. Так что любая находка этих предметов – случайность, везение, счастье. Клад – это и сундук с серебряной посудой, и глиняный горшок с десятком пятаков, и спрятанная в колодце толстая золотая цепь, и замурованная в стены дома жестяная банка с царскими пятерками… Примерам несть числа, но в любом случае каждая находка исторически обусловлена и исторически возможна. Мы не найдем на Волге клад Монтесумы или в Весьегонске сокровища Непобедимой армады. Но зато каждая наша находка расширяет наши знания об истории, торговле, войнах, людях России прошлых эпох, ведь клады – это прежде всего люди.

И все же в развитии кладоискательства в России есть определенные этапы и закономерности. Рассмотрим кладоискательство России в процессе его исторического развития.

Причины сокрытия кладов в России примерно те же самые, что и во всем мире. Во-первых, частые перемещения населения на всей территории страны. Бежали от татар в леса на восток, искали новой землицы на севере, плыли от налогов и долговой кабалы по рекам на Урал и в Сибирь. Затем вновь освоили «подрайские» земли на Волге и юге России, наступая на Степь… Население постоянно куда-то двигалось, не всегда добровольно. Поэтому ценное имущество закапывали в землю. Мне довелось беседовать с любителями немецких захоронок в Восточной Пруссии, нынешней Калининградской области. После Второй мировой войны немцев массово выселили в Германию, а в их дома привезли бедолаг из центра России. Поскольку с собой немцам разрешали брать лишь килограммов по двадцать пять груза, то все остальное ценное имущество они и зарывали на собственной усадьбе. Все как один прятали добро либо в ямы подвалов, либо вблизи колодцев, старых деревьев усадьбы.

Когда раскулачили братьев моей бабушки, то в ночь перед высылкой они зарыли чугунок с золотыми монетами под дуб на задах своей усадьбы. Затем, вернувшись на побывку в 1930-х годах, перепрятали клад где-то на поскотине. Последней, кто знал о месте клада, была моя бабушка, так никому перед смертью место и не выдавшая. Моему отцу она выделила на зубы три золотых царских пятерки. Их у нас вскоре благополучно украли. Таковы реалии трудной российской жизни. Непрерывные мобилизации…

Во-вторых, клады зарывали, спасаясь от внутренних междоусобиц, набегов соседей-врагов, разбойников. А межродовые, внутрисемейные свары и распри? Сколько от них погибло людей и осталось захоронок?

Третья причина (и самая важная на Руси до XX века) – это пожары. Деревянная Русь выгорала раз в 20–25 лет почти полностью. Раз в пять лет в любом селе, городе случались значительные пожары, от которых страдало от четверти до трети населения. «От копеешной свечи» не раз выгорала Москва. Кроме свечного освещения были еще лампады и свечи перед иконами. А бани, печи в домах и во дворах? Крытые соломой дома бедноты… Частые грозы и молнии тоже являлись нередкой причиной возгорания. Случались и умышленные поджоги из мести. Сжечь людей, древнерусский город во время осады летом было делом вовсе не хитрым. Но в связи с дешевизной леса и обилием плотников новые дома отстраивали очень быстро. Деньги же и ценности в жилых покоях до XVIII века чаще всего не держали, а хранили либо в каменных подвалах богатых домов и церквей, либо просто зарытыми в надежном уголке собственной усадьбы. После пожара эти сбережения чаще всего востребовались и помогали крестьянам, купцам, посадскому люду быстро «влезть» в новые хоромы.

Таким образом, земля становилась для русского человека и сберегательной кассой, и страховым фондом на случай любого бедствия.

Четвертая важная причина – явное неудобство хранения более или менее крупных сумм денег в медной и серебряной монетах. Все это очень громоздко, сильно бросается в глаза, тяжело для перевозки при расчетах в других городах или на ярмарках. Современники ехидно вспоминали, как однажды Михаилу Ломоносову за оду императрице Елизавете Петровне было высочайше пожаловано 500 рублей. Поскольку серебра в казначействе на тот момент не оказалось, то к дому поэта подъехала большая телега с мешками медной монеты. И как же при этом чертыхался не воздержанный на слово великий русский энциклопедист!

Действительно, встречаются очень большие клады чисто медной монеты: пятаки, алтыны в котлах, чанах, бочонках. Перевод меди в серебро, а серебра в золото чаще всего был связан с потерями в сумме и затруднителен. Убрать с глаз долой в тайник – очевидное напрашивающееся решение для больших сумм.

Бумажные ассигнации боялись воды, огня, неосторожного обращения. Один русский писатель горестно вздыхал, вспоминая причины разорения своего дедушки. При спешном отъезде из Москвы в 1812 году от французов его дед вместе с коляской попал в промоину на реке (ведь главным бедствием русских дорог тогда были мосты) и вымочил свои бумажные сбережения в воде. Они вылиняли до полной белизны и превратились в пачку простой бумаги. Металлическая монета в этом смысле все же надежнее.

Пятой важной причиной массового зарытия русскими кладов во все века истории России являлся слепой произвол государства по отношению к своим подданным. «Был я холопом привилегированным в стране холопства всеобщего», – вспоминал уже в середине XIX века родовитый князь Петр Долгоруков (между прочим, Рюрикович). Иностранцы рассказывали, что если в Средние века государь и великий князь Московский замечал, что кто-то из его подданных сильно разбогател, то он просто находил повод, чтобы арестовать этого человека, а все его имущество отписать в казну.

Выставлять свое богатство на всеобщее обозрение было смертельно опасно. Могли дать ход доносу собственного холопа или слуги и разорить любого купца или даже боярина.

Юмор русских царей был весьма своеобразным. Вспомним, как грабил собственные города и села, нещаднее, чем любую страну, царь Иван Грозный. Это именно он приказал повесить боярина Овцына на воротах собственного дома рядом с повешенной овцой.

Кроме того, налоги были часто не просто громадны и непосильны, но произвольны и внезапны. Понадобился царю Петру I военный флот – платите, господа купцы, деньги на постройку кораблей.

Таиться, казаться меньше, скрывать свое достояние, а не кичиться им напоказ – таков закон русской жизни. Эта психология поведения надолго стала всеобщей для большинства слоев нашего общества.

Очевидцы рассказывают такой случай уже конца XIX века. Много лет живший в городе нищий, скитаясь по дворам и питаясь сухими корками хлеба с водой, внезапно умер на дворе небогатого купца. Тот послал слугу спалить лохмотья старика, чтобы не занести в дом заразу. Слуга пропал. Купец не поленился сам сходить к кострищу за усадьбой и в пепле нашел с десяток золотых монет, зашитых прежде в ветхую одежду нищего.

Судя по всему, его слуга выгреб из кострища несколько десятков таких монет. Чтоб не искушать судьбу, он просто сразу ушел в родную деревню, где стал самым зажиточным и крепким домохозяином.

Человек мог провести остаток дней в довольстве и покое, но предпочел привычные скитания, лишения и нищету, лишь бы не выдать свои сбережения.

То есть внешние признаки улучшения благосостояния не прельщали множество россиян в силу очевидной опасности или просто из страха. И зарытие кладов в землю являлось просто пассивным сопротивлением людей грабежу государства, его налоговому гнету. Да и отсутствие безопасности у себя дома (полиция не защищала, а порой содействовала грабителям) вынуждала все, что можно, прятать подальше.

Шестая причина появления кладов – захоронки разбойников, других «гулящих» людей, которые в те эпохи прятали свои неправедно добытые ценности не в заграничных банках, как сейчас, а в родимых трущобах: пещерах, колодцах, под дубом или другим одиноким деревом. Эти клады добыть всего труднее. Но именно о них народная молва создала столько сказов, легенд, памяток, кладовых записей. Шайки разбойников держали в страхе население Руси не только на больших дорогах, но в городах и селах. Нередко они накапливали большие ценности. Но, будучи объединением временным, с постоянно меняющимся составом участников, и очень подвижным (сегодня здесь – завтра там), очень заботились о своем «черном дне», который чаще всего наступал для них неожиданно.

Такие вкладчики часто погибали, не указав никому место своего клада. Иногда эти люди оказывались перед смертью слишком далеко от своих захоронок, и даже их невнятные путаные памятки наследникам ничуть не помогали. Россия – страна огромных, пустых от населения территорий. Искать здесь клады – гораздо хуже, чем иголку в стоге сена. В лесах все быстро зарастает и местность меняется. В степях – глазу зацепиться часто не за что, поэтому ориентироваться очень сложно. В горах, наоборот, слишком много похожих друг на друга ориентиров. Реки меняют русла. Пашни наступают на леса и луга. Лесами зарастают брошенные поселения. Все стремительно меняется. Случалось, что даже через 10–20 лет люди, возвращавшиеся за собственным захороненным кладом, не могли найти свое приметное место. И отправлялись обратно несолоно хлебавши.

Естественно, что больше всего кладов образовывалось в районах древних городов и крепостей, вдоль оживленных торговых путей: «из варяг в греки», например, или Старой Смоленской дороги, по которой отступал Наполеон, вдоль Волжского торгового пути, шляхов из Крыма на Москву и т. д.

Как бы то ни было, захороненные в землях России клады – это еще и ее культурное и историческое национальное достояние. Там скрыта память о прошлом. По преданиям, каждому кладу предназначен свой срок выхода на волю. Тогда он начинает ворочаться в земле, привлекать к себе внимание нужного человека. Над ним по ночам появляется свет. И дается он в руки лишь тому, кому предназначен.

Кладоискателем движут вера, страх и надежда. Чаще всего в старину люди копали не наобум (ведь металлоискателей тогда не было), а по «приметам», рассказам бывалых людей, описям и записям, семейным преданиям. Как правило, люди не находили ничего. Но вера их в клады от этого чаще всего не уменьшалась. Пламя страсти разгоралось в человеке все сильнее. Копали в оврагах и балках, пещерах и курганах… Результат оставался плачевный. Часто копали по ночам. Ведь дело тайное и секретное, да еще – нечистое и дьявольское. В беспощадно разграбленных степных курганах наших южных губерний находили лишь истлевшие кости и угли, трухлявое дерево, черепки и изъеденное ржавчиной железо, реже медь и бронзу.

Ни денег, ни драгоценностей… Мечтающие легко разбогатеть суеверные люди накупали себе у шарлатанов и проходимцев дорогие карты и планы, обращались к колдунам и ворожеям. Все напрасно. Но человек, начав поиски клада, с неимоверной быстротой (как прежде, так и теперь) втягивается в это увлекательное дело. Образование и состоятельность не являются препятствием. Искали клады, например, и царь Иван Грозный в XVI веке, и царевна Екатерина Алексеевна (сестра Петра I), и светлейший князь Потемкин в XVIII веке.

Краевед и богатый херсонский помещик, создатель замечательного местного музея Виктор Иванович Гошкевич (1860–1928) едко писал в начале XX века: «Как азартный игрок, кладоискатель все сильнее и сильнее втягивается в это занятие и доходит до того, что целью всей своей жизни ставит находку клада. Я видел несчастных людей – хлебопашцев, мастеровых, – у которых кладоискательство составляет манию. О чем бы вы ни заговорили с таким человеком, он рассуждает здраво, но как-то безучастно. А затроньте его больное место – заведите речь о кладах – и вы убедитесь, что перед вами несчастный душевнобольной. Он тогда начинает плести нелепости, тут же придумывает самые невероятные рассказы о скрытых в земле сокровищах. И не замечает, что лжет самому себе…

Если вы выскажете сомнение в справедливости его рассказов, он пожалеет о вашем глубоком невежестве, а своих убеждений не изменит. Мания эта заразительна, часто под влиянием фантастических рассказов убежденного кладоискателя крестьяне собирались в компании и, друг друга воодушевляя, сообща разрывали курган за курганом»[1].

Случалось, что такие эпидемии охватывали небольшие села целиком и крестьяне уходили в поход за кладом на несколько месяцев. Известен случай в той же Херсонской губернии, когда крестьяне раскапывали в степи несуществующий клад. Когда не хватало сил у самих, они нанимали работников со стороны. Дома и хозяйства с женами и детьми приходили в это время в разорение и запустение. Характерно, что тот же Гошкевич небольшой раздел своей книги так и озаглавил: «Кладоискательство как душевная болезнь». По его мнению, склонность к исканию кладов передается по наследству. «Наглядным примером, – писал он, – может служить род кладоискателей П. Ныне здравствующий представитель этого рода, убежденный кладоискатель, сообщил нам документы, из которых видно, что и отец его, и дед, и прадед также всю свою жизнь искали клады, но ни одного не нашли. Это последнее обстоятельство еще раз подтверждает странное на первый взгляд явление, что на склонность к кладоискательству не влияет явная убыточность этого занятия»[2].

Думается, что широкая историческая ретроспектива истории кладоискательства в России поможет нащупать какие-то общие закономерности в этом странном ремесле. Обратимся же к нашему прошлому. В сущности, человек за тысячу лет изменился очень незначительно. Мысли, чувства, побуждения его в разные эпохи отличаются не слишком существенно.

Глава I. Клады Древней Руси

Не стало больше песен дивных,
Лежал в гробнице Ярослав,
И замолчали девы в гривнах,
Последний танец отплясав.

Н. Заболоцкий

Для истории Древней Руси (и не только) клады являются неоценимым источником. Наши сведения по той эпохе удивительно бедны. А по предметам, обнаруженным в кладах, мы можем судить о древнерусском искусстве, истории одежды, перемещениях населения, внутренней и внешней торговле.

Древнерусские вещные клады состоят часто из удивительной красоты ювелирных изделий, украшенных многоцветной эмалью, скаными узорами, мельчайшей зернью, жемчугом и драгоценными камнями. Стоимость этих художественных сокровищ была очень высока уже в XIX веке. Коллекционеры гонялись за предметами из древнерусских кладов и сами инициировали раскопки.

Любопытно, что такое отношение к предметам из кладов ярко продемонстрировал замечательный знаток русского искусства Н. П. Кондаков. После десяти лет работы он издал в 1896 году первый том своей работы «Русские клады», в который вошли наиболее эффектные золотые вещи с перегородчатой эмалью из древнерусских кладов[3]. Второй том книги, куда планировалось поместить серебряные вещи, так и не вышел.

Тяга к поискам кладов, как и сребролюбие у людей Древней Руси, была так же развита, как и у наших современников. Уже в XI веке в «Чтении о Борисе и Глебе» составителем написано: «Аще бо или сребро или злато скровено будет под землею, то мнози видят огнь горящ на том месте, то и то же дьяволу показующую сребролюбых ради».

Про этот самый распространенный признак зарытого клада – появление ночью далеко заметного огня на месте клада – русские люди писали во все века. Упоминается это явление очевидцами и в XX веке.

Широко известный случай кладоискательства описан в форме религиозной притчи в Киево-Печерском патерике. В «Слове о святых преподобных преподобных отцах Феодоре и Василии» автор, борясь со злом стяжания, сразу заявляет: «Сказано: как мать всему благому есть нестяжание, так корень и мать всему злому – сребролюбие»[4].

Но тяга к мирской жизни и богатству была сильна и в ту эпоху. Феодор, раздав все свое имущество, стал монахом и по повелению игумена жил в пещере, называемой Варяжской. Жизнь его текла там много лет в великом воздержании и покое.

«И вот по вражьему наваждению стал он тужить и сильно печалиться о богатстве, которое роздал нищим: приходило ему на мысль, что если долго проживет и изнеможет телом, то не сможет довольствоваться монастырской пищей»[5]. Короче говоря, инок Феодор открыто загоревал об оставленном имуществе и открыто высказывал свою скорбь перед друзьями.

Судя по всему, мысли о богатстве овладели монахом настолько, что он в молитвах стал просить Бога о злате. И монаху явилось видение. Увидел он во сне «ангела светлого и прекрасного, показывающего ему сокровище в пещере, и много раз виделось это Феодору. Наконец, спустя много времени пришел он на указанное место, стал копать и нашел сокровище – множество золота и серебра и сосуды многоценные»[6].

Скорее всего, пещерник из Варяжской пещеры предпринял систематические поиски и нашел-таки древний клад в земле. Пещера не случайно называлась Варяжской. Возможно, часть добычи из Византии варяги спрятали в IX–X веках именно здесь.

Феодор же после душеспасительных бесед с друзьями, по преданию, раскаялся и, вырыв глубокую яму в другом месте, закопал там сокровище. До сей поры его никто не обнаружил. Но слух о кладе дошел до князя. А князья всегда сильно нуждаются в деньгах.

Поэтому князь Мстислав Святополчич рано утром со множеством воинов, словно на охоту или войну, приехал в монастырь и схватил Феодора.

Феодор подтвердил князю, что нашел варяжский клад со множеством «сосудов латинских». «Золота же и серебра бесчисленное множество», – заключил он. Князь предложил иноку поделить клад: «Себе возьми сколько хочешь!»

Феодор отказался, заявив, что он избавился от греха сребролюбия и поэтому напрочь забыл о месте клада. Князь в гневе велел сковать монаха по рукам и ногам и три дня не давать ни хлеба, ни воды. Затем вновь потребовал: «Открой – где сокровище?» Феодор вновь упорствовал: «Не помню, где спрятал его».

Ситуация явно развивалась по вполне традиционной схеме для кладоискателей всех времен. В конце концов взбешенный князь приказал схватить второго инока (Василия), через которого ему стало известно о кладе, и приказал жестоко пытать обоих. «Власяница обагрилась кровью», но Феодор стоял на своем, что Бог по его молитве «отнял у него память сребролюбия» и он не помнит теперь, где зарыл клад.

Затем князь приказал подвесить Феодора над огнем большого очага со связанными руками. Вероятно, это пытки самые жестокие и типичные для той эпохи (XII век).

Монахи между тем не молчали, а обличали грехи князя. Захмелевший от вина князь вонзил стрелу в Василия. Василий же предсказал князю, что тот сам будет убит такой стрелой.

Чуть живых, иноков бросили на ночь в темницу, чтобы утром продолжить допрос с пытками. Но они ночью оба умерли.

Достоверно известно, что и в последующие века русской истории розыск кладов власть имущими нередко шел именно по такому сценарию. Неудивительно, что люди, нашедшие клад, таились от власти сильнее, чем от грабителей. Между тем, заканчивая сюжет, добавлю, что монахи Печерского монастыря забрали тела своих собратьев и погребли в той самой Варяжской пещере. Князь Мстислав действительно был убит стрелой на городской стене Владимира.

А «варяжский клад» монаха Феодора остался ненайденным по сей день. Возможно, это один из самых больших известных нам кладов Древней Руси. Ведь отряды норманнов (варягов) нередко после грабительских набегов на Византию, Хазарию и Восток отдыхали в Киеве у своих родственников и союзников – киевских князей. Добычу в Киеве делили, и часть ее вполне могли зарыть в пещерах под городом. Ценности античного мира (сосуды латинские), которым сейчас нет цены, легко могли оказаться в таком кладе.

Серебряная киевская гривна

Торговый путь «из варяг в греки», столицей которого был Киев, усеян кладами купцов, варягов, князей, степняков. Ставки в грабительских войнах норманнов часто были очень высоки. Так, в 1043 году конунг Харальд Суровый организовал мощное вторжение в Византию. Киевский князь Ярослав Мудрый сам не пошел в поход, а вместе с Харальдом и его войском отправились новгородский князь Владимир с дружиной и новгородское ополчение.

Харальд был классическим норманном – ловцом удачи, наводившим ужас на многие страны. В свое время он служил в Киеве, затем в Царьграде, где поднял мятеж против императора – сверг и ослепил его. Харальд предполагал, что ослабленная раздорами столица Византии падет к его ногам. В устье Дуная русские воеводы отговаривали молодого князя Владимира идти на Царьград. Они, по обычаю, хотели, постояв на границах, получить без боя от греков дань (откуп) и уплыть назад.

Харальд настоял на своем и увлек Владимира к столице. Но в морском бою у Константинополя счастье улыбнулось грекам. Они сожгли «греческим огнем» с десяток русских ладей. Внезапно пришедшая буря разметала остальные суда. Поход закончился неудачей, подорвав военную мощь Новгорода.

Харальда Сурового, впрочем, неудача не смутила. Вернувшись в Киев, он женился на дочери князя Ярослава Елизавете, после чего отправился домой в Скандинавию, где стал королем Норвегии. Думается, что награбленные в походах сокровища ему в этом сильно помогли. Впоследствии Харальд пытался завоевать Англию, но в битве с англосаксами был убит.

Естественно, что люди, игравшие в такие масштабные игры, нередко могли сорвать крупный банк. Часть куша получали и союзные русские дружины. Это могла быть и дань, и военная добыча. Так что византийская добыча вполне могла встречаться в варяжских кладах.

Под словом «клад» в Древней Руси подразумевали бревно или колоду с выдолбленной серединой. Приношение же языческих жертв называлось «кладение». А глагол «кладывати» означал полагаться или доверять[7].Как писали тогда, «видишь сук в очах брата своего, а в своих очах клады (бревна) не чуешь». Даже в XIX веке крестьяне на Севере найденный клад именовали поклажей. Так что в современном значении в русском языке слово «клад» не употреблялось до XVIII века.

В «Чтении о Борисе и Глебе» (начало XII века) клады названы просто «сребро или злато, скрытое в земле». Очень точное выражение и важное вам для понимания менталитета человека на Руси XII века. И все же даже в XVII–XVIII веках самым распространенным словом для обозначения клада являлось слова «поклажа». Слово «клад» изредка употреблялось и в XVII веке.

Нередко в древности в случае больших драгоценных находок их именовали «сокровище». Так, в 1524 году в Новгороде «начаша поновливати храм святую Пятницу на торговой стороне… и егда начаша на левом крыле… помост взрывати и ту обретоша сокровища от много лет сокровенно… а сокровенного сребра древних рублев новгородских литых 170, а полтин литых же 40 и 4» (Софийский временник). То есть спрятанная до времени чья-то казна так и не была востребована. Ведь храмы в Новгороде были общественными центрами. Там хранили свои деньги объединения купцов, посадских жителей. Вообще, находки древнерусских кладов в стенах каменных храмов широко известны.

Общее количество кладов Древней Руси, до сих пор не найденных, огромно. Это большая часть зарытых богатств. Что-то внятное сказать о древнерусских кладах, найденных до XIX века, мы не можем. Они погибли безвозвратно. Их почти сразу переплавили в слитки золота или серебра, продали ювелирам, выменяли на что-нибудь более полезное.

Коллекционирование древнерусского искусства, спасительное для кладов той поры, началось лишь в XIX веке. Клады находили порой через век-два после захоронения. В этом случае сложные ювелирные изделия иногда просто уродовали, приспосабливая под современную моду. Так, в Юрковецком кладе (Киевская губерния, 1860-е годы), состоящем из серебряных украшений конца X века, оказалась серебряная шейная гривна VI–VII веков, приспособленная для ношения замком назад, как это делали уже в X веке. Для этого у нее отломали «усы» сложного замка, характерного для VII века[8].

То есть можно предположить, что найденную в древнем кладе гривну использовали по назначению, несколько «улучшив» ее старомодность. А затем вновь спрятали вместе со всеми современными украшениями от какой-то опасности в землю. И вновь эти вещи увидели свет дня лишь через девять веков…

Новгородская серебряная гривна

Таким образом, при постройке городов, вспашке земель, вырубке лесов и тому подобной хозяйственной деятельности человека клады волей-неволей находились населением России в X–XVIII веках, но почти никакой информации об этих кладах, их составе, а самое главное, ни монет, ни вещей из этих кладов до нас фактически не дошло.

Люди использовали их в своих целях, скрывая от властей, меняя на деньги или продавая перекупщикам. Драгоценные камни выламывали из оправы и часто продавали отдельно. Клад в глазах населения был просто удачными деньгами, ниспосланными сверху. Часть старинных украшений при этом могли просто носить (перстни, серьги). Древние монеты могли использовать в традиционных женских украшениях. Некоторые крестьянки даже надевали себе на шею в виде талисмана древние иностранные монеты (например, византийские).

Вспомним, что и кремневые находки эпохи каменного века русские крестьяне еще в XIX веке называли «громовыми стрелами» и использовали для лечения и колдовства. Такое же стремление приспособить в своем хозяйстве и обиходе даже драгоценные находки характерно для русского крестьянства всей дореволюционной эпохи (до 1917 года).

Судя по всему, основная масса кладов XVI–XVII веков была монетными кладами. Вещевые клады встречались значительно реже. Но часть кладов была в смешанном виде: ювелирные изделия и деньги.

В Древней Руси IX–XIII веков своей серебряной монеты почти не было. Поэтому доля вещных кладов в сопоставлении с кладами восточных или западных серебряных монет довольно велика.

Значительная часть кладов Древней Руси была найдена в глиняных горшках. Меньшая доля – в медных сосудах. Какая-то часть кладов перед захоронением была просто упакована в бересту, кожу, ткань, которые при нахождении клада просто распались в руках.

Иногда сосуд с кладом накрывали ковшом, сковородкой или чем-то другим (серебряной чашей, другим сосудом).

Известно, что большие суммы денег (казну) перевозили иногда также в запечатанных сосудах. Так, в 1130 году в Киев ростовский тысяцкий послал 500 серебряных и 50 золотых гривен, уложенных в сосуде. В Киеве при проверке «исопше от сосуда, в нем же бо запечатано и пред всеми ищетоша обретоша всю полну 500 сребра, а злата 50 гривен»[9].Один из найденных в XIX веке на Киевщине древнерусских кладов был накрыт кольчугой, а другой вообще залит воском. Последний клад, состоявший из нескольких тысяч дирхемов (арабских серебряных монет) и двух золотых браслетов, был найден в 1851 году. Киевский клад 1913 года из усадьбы Сикорского также был залит воском в медном котелке (золотые браслеты и 300 дирхемов). Иногда глиняные кубышки были закрыты глиняными же крышками.

Нередко под горшок что-то подкладывали. Встречаются находки топоров под днищем горшка. Это явно ритуальный обычай. Точно так же в кладах с золотыми и серебряными монетами и вещами находят железные замки, которые, судя по всему, должны были наглухо замкнуть (закрыть) клад от любого чужого человека.

Внутри горшка вещи тщательно уложены и часто обернуты в ткань. Изредка встречаются и клады, собранные впопыхах, например во время штурма города врагами. К сожалению, находчики кладов часто вообще не сохраняли ни горшков, ни других простых предметов, сопутствующих кладу. Ошеломление и радость от находки бывали так велики, что иногда находчики (если это был не один человек) прямо на месте делили клад поровну. Разбитый горшок, железный топор и замок, остатки ткани бросали тут же, на землю.

В случае если клад нашли, например, во время пахоты, вещи иногда рассыпались из разрушенного тайника на несколько метров по пашне.

Нередко сосуды бывали слишком велики для своих небольших по объему кладов. Так, однажды в большой глиняной амфоре (Киевский клад 1899 года – усадьба Бродского) нашли всего 20 золотых монет, два золотых слитка в виде палочек, три золотых браслета и железный замок.

Случалось, что местом хранения клада становилась серебряная чаша. Но все же обычные домашние хозяйственные сосуды из глины или меди явно превалируют. Можно предположить, что именно женщины изредка прятали свои клады в ларцах. Широко известна любовь славян к березе и ее коре – бересте. Берестой в древности обертывали покойников при захоронении.

Берестой иногда укутывали и вещи клада внутри сосуда. Может быть, при этом здесь же прятали какие-то ценные финансовые документы на бересте?[10] Естественно, что с годами и береста, и ткань, и кожа – обертки клада – истлели. Известен случай, когда древний клад нашли в восковом горшке (Ржевский уезд Тверской губернии). Видимо, такой горшок отлили из воска специально для укрытия клада.

Бывали клады небольшие, бывали и огромные. Клад, найденный в Гомельском уезде (1883 год), состоял из двух ведер куфических серебряных монет и находился в огромном кожаном мешке. Кроме монет в кладе имелось также несколько пряжек и ожерелий. Нередкими, видимо, были также захоронения кладов, завернутых в ткань. Ведь в основной массе известных нам древнерусских кладов (IX–XIII века) у нас вообще нет информации о характере упаковки.

Курганы считались в те времена надежным местом для сокрытия клада. Предполагалось, что прах умерших тревожить не будут. Поэтому на территории кургана можно прятать ценности. Впоследствии, уже в Новое время, такие клады нередко находили при пахоте или грабительских раскопках кургана. И рождались самые невероятные слухи и легенды о «могильном» золоте. Часто же в самих курганах золотых и прочих украшений не могло быть в принципе.

Во время штурмов городов клады нередко прятали в печь. Встречаются клады, замурованные в кирпичную кладку стен крепостей или стен домов и храмов. Так, в 1923 году в Черниговском Спасском соборе в алтарной части пристройки нашли клад серебряных вещей XII–XIII веков. Он лежал завернутым в ткань, ниже уровня пола в углублении стены. В нишах кирпичного фундамента древних зданий также встречаются клады. Самый большой домонгольский клад обнаружили в 1842 году в Киеве после постройки новой Десятинной церкви. Работники обустраивали землю вокруг нового храма и нашли столько золотых сосудов, а также золотых и серебряных украшений, что они еле уместились в два мешка[11].

Ценности хранились в специально вырытом тайнике – пещерке. Видимо, прежде это место находилось под алтарем старой Десятинной церкви. Судя по украшениям, это явно ценности, отданные горожанами на сохранение в храм.

Татарская гривна

Вероятно, и в других городах, которые штурмовали кочевники во время нашествий, горожане прятали ценности в особых вырытых тайниках (часто под церквами). Большинство таких тайников не найдено по сей день. Отметим, что только под Десятинной церковью в Киеве имелось три известных огромных тайника ценностей. Найдено только два.

Итак, клады в Древней Руси прятали как в зданиях (землянках, дворцах, церквах), так и вне жилых помещений (в огородах, курганах, тайниках).

Клады того времени обычно подразделяют на три группы: монетные, вещевые и смешанные. В монетных кладах сосредоточены монеты за довольно длительный период. Ведь, попав на Русь, монеты обращались здесь в древность довольно долго. Да и владелец клада нередко копил свои сбережения большой период времени. Купец, который выручил за свои товары значительную сумму денег, также в случае опасности зарывал свой клад в землю. Ему было неважно, что серебро клада – монеты разных стран и эпох. Поэтому в монетном кладе X–XI веков (а не редкость клады из нескольких тысяч монет) встречаются монеты VII, VIII и IX веков, то есть за несколько столетий. Это большая радость для нумизмата.

Иное дело – вещный клад. Личные украшения в основном передавались по наследству. Лишь награбленные во время набега ценности сильно отличаются своим разнокалиберным составом от чисто семейных кладов. В семейном кладе драгоценные украшения накапливались медленно, полтора-два столетия. Естественно, княжеские сокровищницы были более весомы, чем боярские или тем более купеческие.

Князь Владимир Василькович Волынский в XIII веке перед смертью тяжело болел четыре года: «И роздал он свое имущество нищим: все золото и серебро и драгоценные камни, и золотые и серебряные пояса своего отца, и все свое, что он приобрел после своего отца, все роздал. Большие серебряные блюда, и кубки золотые и серебряные он сам перед своими глазами разбил и перелил на гривны.

Серебреник князя Владимира

Большие золотые мониста своей бабки и своей матери он все перелил на монеты и разослал милостыню по всей земле…»[12]

Определить время зарытия клада несложно. В монетном кладе находят самые новые монеты, а в вещевом – наиболее близкие к нашему времени вещи. Их датировка и есть время зарытия схрона. Встречаются клады, где основная масса вещей более древней эпохи и лишь несколько вещей стоят на 100–200 лет ближе к нашему времени. Случается и наоборот. Нередко попадаются древние вещи, переделанные в позднейшую эпоху и, так сказать, осовремененные.

Чаще всего равномерности в хронологии вещей и монет нет. Так, например, в знаменитом Гнездовском кладе 1868 года имелись монеты VI, VIII и X–XI веков. То есть иные владельцы могли просто не пополнять клад ценностями в силу самых разных причин. Безусловно, история любого крупного клада – это и увлекательный роман, и занимательный детектив, полный приключений, жестокостей, тайн и смертей.

В кладе чаще всего все уборы и ценные наряды перемешаны и фрагментарны. Встречаются и «лишние» фрагменты. Мне помнится в 1993-м в Золотой кладовой Эрмитажа я был очень поражен, когда услышал спор двух археологов про странную золотую цепочку, выставленную в витрине. Вещь нашли в Кушанском кургане. Один археолог утверждал, что это что-то вроде парадной уздечки, другой – что это служило для поддержания груди у женщин-лучниц. В витрине же имелась надпись: «Предмет неизвестного назначения».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гошкевич В. И. Клады и древности Херсонской губернии. Херсон, 1903. С. 68–69.

Вернуться

2

Там же. С. 70.

Вернуться

3

Кондаков Н. П. Русские клады. СПб., 1896.

Вернуться

4

Памятники литературы Древней Руси. XII век. М., 1980. С. 571.

Вернуться

5

Там же. С. 573.

Вернуться

6

Там же. С. 575.

Вернуться

7

Словарь древнерусского языка. М., 1991. Т. 4. С. 211.

Вернуться

8

См. фундаментальную книгу по истории археологии в России: Корзухина Г. Ф. Русские клады IX–XIII веков. М.-Л., 1954. С. 8.

Вернуться

9

Там же. С. 11.

Вернуться

10

Потин В. М. Береста в древнерусских кладах // Историко-археологический сборник. М., 1962. С. 231.

Вернуться

11

Корзухина Г. Ф. Указ. соч. С. 14.

Вернуться

12

Памятники литературы Древней Руси. XIII век. М., 1981. С. 403, 405.

Вернуться