Основано на правде и лжи.

«Прагу надо сжечь, Прагу надо сжечь, сжечь, сжечь…» – бесконечно крутилось в моей затуманенной голове. Еле волоча ноги от усталости, мы второй час искали хоть какую-то возможность поесть в этом чёртовом городе. На дворе стоял отвратительнейший поздний вечер 27-го октября 2019-го года. Шёл третий день моего брака и первый день моего свадебного путешествия, которое я, к тому моменту, уже успела возненавидеть всеми фибрами своей, заточённой в голодном теле, души.

День первый

« – … говорят, путешествия – лучшая школа. Вы согласны, месье?

– Наверно, это переворачивает всю душу. Если бы мне довелось однажды куда-нибудь поехать, перед отъездом я описал бы на бумаге все мельчайшие чёрточки своего характера, чтобы, вернувшись, сравнить – каким я был и каким стал. Я читал, что некоторые путешественники и внешне и внутренне изменялись настолько, что по возвращении самые близкие родственники не могли их узнать»

Ж.-П. Сартр «Тошнота»

Дамы и господа, пристегните свои ремни, наш самолет готовится к посадке в аэропорту Вацлава Гавела, и всё такое, и далее по тексту. Ледяными вспотевшими ладонями я мёртвой хваткой сжимала подлокотники кресла и думала, конечно же, о приближающейся смерти. Каждый мой полёт на самолете имел одни и те же стадии принятия: вот я сажусь в самолет в Москве, думая о том, как это совсем безопасно и совсем не страшно. Вся свистопляска начинается буквально с первой минуты взлёта: вспоминаются все просмотренные «расследования авиакатастроф» и понимание того, что я, в общем-то, совершенно не представляю, как эта железная штуковина держится в небе и совсем не падает. Финальная часть постановки происходит во время объявления посадки – я уже готова принять любой поворот событий и начинаю параноидально прикидывать, вспомнит ли в случае чего, мамочка того орущего впереди ребенка о том, кому надо первым надевать кислородную маску?

Из самолета я выхожу на негнущихся, дрожащих ногах с клятвенными заверениями, что «больше никогда» и «обратно пешком». Да, тысячу с лишним километров. Затем, проходит пару месяцев и весь порочный круг повторяется снова.

Услужливый молодой человек с наружностью выходца из любой, ныне европейской, части постсоветского пространства вежливо поздоровался со мной и моим мужем на чистом русском языке, проводил нас в машину и включил дорогой сердцу вечно ностальгирующих мигрантов русский блатняк. Машина плавно катилась по идеально ровной глади автобана. Наступающие сумерки окрашивали проплывающие мимо гетто-райончики пригорода в приятные голубоватые полутона. Было забавно разглядывать эти мелькающие однотипные двух-трехэтажные дома, окруженными железными баками с мусором, извечным граффити на заборах и мысленно сравнивать это с традиционными картинками Праги, с её костёлами и мощёными улочками. Мы подъехали к концу огромной пробки и начали ползти с угнетающе маленькой скоростью. Почти задремав, я, внезапно, широко раскрыла глаза от удивления и придвинулась ближе к окну, когда машина выехала на широкий, красиво подсвеченный мост и перед нами открылась широкая гладь Влтавы, с раскинувшимися по обе стороны каменными строениями города.

Где-то через час, навернув бесконечное количество кругов по центру города, мы решили выйти на ближайшей к нашему предполагаемому месту проживания трамвайной остановке. Навигатор упорно не знал и знать не хотел, где находится дом по улице каких-то там ангелов, одиннадцать. На удивление, свернув в ближайший переулок и пройдя пару шагов мимо огромного каменного собора с тускло мерцающими зарешёченными окнами, мы оказались по нужному адресу. Получив от пожилого итальянца звенящую связку ключей, мы протащили наши огромные чемоданы по чудесному наборному паркету, явно прошлого века и захлопнули за собой дверь нашего уютного гнездышка. Пройдя сквозь маленькую прихожую – она же – кухню в большую комнату я сразу проголосовала за эти огромные окна под потолок, завешанные тяжелыми гобеленами штор, за эти высоченные четырёхметровые потолки с изящной лепниной и за антикварную бронзовую пятирожковую люстру с плафонами в стиле ар-деко. Эстетической пощёчиной этой, чудесно сохранённой в своём обаянии прошлого века, квартирке служил ярко-красной диван, не оставлявшей сомнений о своем шведском происхождении. Родом откуда-то из того же мебельного фастфуда были кровать на тоскливых железных ножках с торчащими шурупами, намекающими на открытую ночную охоту на ваши, встающие за стаканом воды, голые ноги. У стены стояла глянцевая мини-стенка, с модными в начале двухтысячных вставками «под ольху». Венцом этой роскошной обстановки был он – серого пластика телевизор, с выпуклым экраном и огромным кинескопом, торжественно водружённый на нижнюю полку стенки. Несколько оскорблённо, на него глядели изогнувшиеся в изящных позах девушки, изображённые на стеклянных витражах дверей комнаты. В них проглядывалось авторство то ли Альфонса Мухи, то ли неизвестного советского художника, рисовавшего длинноволосых нимф с лейкой для табличек на дверях ванных комнат нашего детства.

Настоящее потрясение простого русского человека у нас вызвала отдельная маленькая комнатка с рядом причудливых литых вешалок для одежды. Мы сразу же разместили в ней целый чемодан обуви, взятый с собой и развесили верхнюю одежду.

К тому времени, от крохотного аэрофлотовского перекуса не осталось и воспоминания, так что, умирая от голода, мы вышли на поиски еды. Дальше было то, с чего я, собственно, и начала свой рассказ. Печальная ирония нашего прибытия в Прагу была такова, что в этот день чехи традиционно отмечали один из своих любимейших праздников – День освобождения от советской оккупации. Опасливо поглядывая на развешанные вокруг плакаты, выражающие политические воззрения местных, я думала о том, что сегодня наши лица, с явными национальными признаками раскинувшейся на одиннадцать часовых поясов родины, здесь, мягко говоря, не в тему. В тёмных подворотнях центра города не было ни души, лишь на лавке у сквера, свернувшись, спал гражданин Европы, не отягощённый определённым местом жительства.

Спустя примерно час, мы узнали на собственном опыте о том, насколько привержены национальному единству все чехи. И владельцы, и работники чешских супермаркетов тоже. Закрыто было всё. Нет, вообще всё. Я уже было начала представлять, как разместят наши чудесные некрологи в какой-нибудь региональной газетёнке: «и в наше время они становятся жертвами былого режима» и там про смерть храбрых от голода, и «они не сдались», и всякое такое, но тут мы, к счастью, набрели на крохотный магазинчик со смешным названием «Жабка». Заспанный парень с длинными волосами, одетый в футболку какой-то металл-группы, пробил нам пару позавчерашних сэндвичей по цене, сравнимой со среднестатическим дневным заработком обычного россиянина. Один из сэндвичей я, выйдя из магазина, тут же в минуту проглотила, практически не жуя. И с тем мы благополучно, звеня парой бутылок настоящего чешского, побрели обратно, в нашу уютную квартирку в Прага Один¹.

День второй

«Так глубоко ненавидеть, как я, мы можем только то, что является частью нас самих»

Г. Майринк «Голем»

Кстати, я совсем не сноб (ну да, конечно), но мне совершенно непонятно, как путешествие в любую страну может быть испорчено использованием общественного транспорта. В путешествии нужно радоваться и получать удовольствие, а разве радость и трамвай – это не антонимы? К моему глубокому сожалению, Прага начиналась с трамвая и им же кончалась. Этому неуклюжему, грохочущему монстру здесь принадлежит каждая улочка и каждый переулок. Заявляя о своем главенстве на дороге, он развивает немыслимую для такого вида транспорта скорость и порой, проскальзывает так близко к стенам домов, что кажется, вот-вот высечет о них столп искр. Лично я трамвая совсем не хотела, но муж смог меня убедить, что передвигаться в крошечном городе на убере поистине преступно и не рационально. Мне пришлось согласиться и начать гуглить ближайшую трамвайную остановку.

Некоторое время спустя, я уже стояла, вцепившись в ярко-желтый поручень у широкого окна в конце трамвая и проклинала этот шедевр чешской промышленности, на каждом резком повороте ощущая себя не меньше, чем на каких-то американских горках. Болтанка окончательно уничтожала меня в это холодное утро, приправленное головной болью и моими отчаянными поисками горячего черного чая, единственного спасающего меня от послеперелётной мигрени средства.

Проехав по мосту через реку, трамвай начал петлять в каком-то подобии горного серпантина, все выше забираясь на покрытый хаотично раскинувшимся парком холм. Вынырнув из гущи деревьев, по обеим сторонам пронеслись старинные домики, краснокирпичные, с уютными маленькими садиками и квадратными дымоходами. Трамвай замер на светофоре у старого здания школы, увитого плющом. В школьном дворе шелестели раскинувшимися кронами огромные дубы, под которыми бегали детишки в разноцветных курточках и резиновых сапожках. Одного из них, ещё совсем малыша, мама качала на висевших там же качельках. Ветер развевал её выбивающиеся из-под воротника пальто волосы и она постоянно свободной рукой пыталась их поправить. Малыш, раскачиваясь всё сильнее, высоко запрокидывал ноги и смеялся.

Почему-то, я не могла оторвать глаз от этой мамы с её малышом и еще долго наблюдала, как она всё качает его, пока они оба не превратились в маленькие точки в окне трамвая.

Вскоре мы услышали название своей остановки и стали протискиваться к выходу. К великому сожалению, весь трамвай похоже намеревался проделать то же самое. Открылись двери и мы влились в огромную толпу галдящих на всех возможных языках туристов. Они махали своими дурацкими флажками, без конца щёлкали объективами камер и препирались с гвардейцами, стоящими у рамок металлоискателей, за право тащить и дальше свою тёплую, выдохшуюся кока-колу. Невозможно было ступить и шагу, чтобы не уткнуться в кого-то, позирующего на фоне чего-то. Всё это подразумевалось как должное, и никто не возмущался, что его толкнули и сам ни перед кем не извинялся. Перед нами был поистине великий котёл народов в самом его отвратительном буквальном смысле.

Тут важно заметить, что я никогда не испытывала какого-то особого восторга по поводу всей этой готики и средневековой архитектуры. Наверное, мне даже казалось в некотором роде пошлостью восхищение, адресованное настолько явной красоте. Словно, нельзя было что-то сильно любить просто потому что это очень красивое и большое. В моём представлении – это было что-то вроде поклонения простого народа перед грандиозным размахом Версаля – слишком очевидно, и потому, совсем неприемлемо для того, кто не хочет уронить собственное достоинство.

Перед огромным, уходящим двумя угольно-чёрными шпилями в серое пражское небо собором святого Вита, толпа роняла своё достоинство с исступлением и невиданным размахом. Очередь на вход внутрь извивалась по всей площади, уходя своим концом куда-то за сам собор, в глубину улочек.

Я покрепче вцепилась в руку мужа и заныла: «Пожалуйста, скажи, что мы туда не пойдем!» К моему великому счастью, он так же как и я не любил две вещи: ждать и большие столпотворения. Поэтому, взявшись за руки, мы стали медленно обходить величественные стены этой старинной постройки, разглядывая однотонно-серые в дневном свете витражи окон и украшенные барельефами боковые двери. Барельефы были смешные – с маленькими неуклюжими человечками: где-то они вспахивали поле тяжелым плугом, а где-то, крошечная бронзовая женщина в переднике била чем-то, похожим на скалку, своего нерадивого мужа. И там, и тут жизнь текла рекой, и даже, взирающие с высоких контрфорсов, горгульи не переставали корчить самые разнообразные рожицы и плеваться в туристов холодной дождевой водой.

Пройдя через мощёную площадь дальше, мы вышли к узким улочкам, а затем, к большим входным воротам. За ними находилось еще одно обязательное к посещению место – смотровая площадка. Продравшись сквозь тесную толпу, я, наконец, встала у ограждения и смогла рассмотреть что-то, кроме затылка впереди стоящего человека. Перед моими глазами простирался «захватывающий» вид на Прагу. Ладно. На самом деле, на переднем плане было несколько красивых красночерепичных крыш средневековых домов, пару высоких башен и немного зеркальной глади Влтавы. Ну, и на этом, в общем-то всё. На задний план можно было поставить вырезанную картинку любого мегаполиса и, я уверяю вас, разницы бы вы не заметили. Пожилая дамочка, стоящая за мной, стала еще более активно «ненавязчиво» толкать меня ручкой своего зонта-трости, чтобы я скорее освободила ей место для чудесного селфи на фоне «жемчужины Европы». И мы ушли с площадки. Я чувствовала себя страшно не выспавшейся, хотелось тишины и уткнуться носом в спину мужа, лежа в тёплой кроватке, а не эти все архитектурно-исторические изыски. Но, как все мы знаем, в путешествии принято использовать каждую минуту на дело, иначе замучает совесть и потом, непременно, нужно будет сидя дома на родине вздыхать, что «половину не успел увидеть».

Еле плетясь по Карловому мосту и разглядывая застывшие в экзальтированных молитвенных позах статуи святых, я думала о том, что вот именно «плестись», «пролезать», «протискиваться» – это очень про Прагу, под завязку набитую набитую толпами зевак, с абсолютно пустыми, не обременёнными интеллектом глазами, вечно жующими свои приторно-сладкие трубочки со взбитыми сливками.

Стоя вечером в большой чугунной ванне, под горячим душем, почему-то прикреплённым на высоте даже ниже моего и без того небольшого роста, я пыталась понять, что же моему мужу здесь так нравилось. Вспоминала всё, что видела за прошедший день и не находила ничего, чем можно было бы так сильно восхищаться. Я очень злилась. Мне казалось что мы абсолютно разные, совсем не понимаем друг друга и это путешествие тому подтверждение. Он твердил мне про Прагу долбаных четыре года. Под глазами растекались солёные дорожки слёз. Зачем мы вообще потащились сюда в наш медовый месяц? В это время года здесь холодно, сыро. Нет ни малейшей возможности созерцать местную архитектуру, не будучи зажатым со всех сторон кучей орущих людей. А ведь где-то есть море, всякие там белоснежные пляжи и сухой мартини подают в красивом плоском бокале, с бумажным зонтиком и непременной оливкой… Меня окатило ледяной водой и я одним прыжком выскочила из ванны на пушистый коврик. Кажется, теперь я поняла, почему в Европе не принято долго стоять под горячим душем, рассуждая о бренности бытия. Бойлер с горячей водой презрительно мигал на меня своим единственным красным глазом, оповещая о своей пустоте бака и моей пустоте жизни. Вздохнув, я кое-как замотала свои мыльные волосы в полотенце, вышла из ванной и обессиленно упала в объятия мягкой кровати.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прага 1 – городская часть и административный округ или район в центральной части Праги

Вернуться