«Молитва – главное дело в духовной жизни…» Валаамский старец схиигумен Иоанн (Алексеев). Жизнеописание. Воспоминания. Письма
Автор-составитель – Татьяна Шевченко

© ПРОБЕЛ-2000, 2015

© СВЕТ ВАЛААМА, 2015

© Шевченко Т.И., 2015

От автора

О валаамском старце схиигумене Иоанне (Алексееве) в настоящее время выпущено немало книг. Все они содержат его письма разных лет к духовным чадам и биографию подвижника[1]. Наиболее полное на сегодняшний день собрание писем вышло в 2007 г. под редакцией Виталия Дегтерева «Валаамский Старец схиигумен Иоанн (Алексеев): письма о духовной жизни», позднее переизданное и дополненное. Во всех изданиях, как правило, приводится довольно подробная биография старца схиигумена[2]. Основная информация об этом замечательном подвижнике почерпнута из его многочисленных писем духовным чадам, которые в подлиннике хранятся в архиве Ново-Валаамского монастыря в Финляндии, из послужного списка, также сохранившегося в этом архиве, из неоднократно переизданных брошюр Михаила Янсона «Валаамские старцы»[3] и Сергея Большакова «На высотах духа. Делатели молитвы Иисусовой»[4], а также из воспоминаний его духовных чад и почитателей.

В данное издание входит краткая биография старца, воспоминания современников и выборочная подборка его писем к разным лицам. От прочих публикаций данная отличается тем, что содержит малоизвестные письма схиигумена Иоанна к талантливой финской художнице Инне Коллиандер, предоставленные ее сыном, ныне священником Финляндской Православной Церкви Сергием Коллиандером. Подборка писем впервые была представлена широкому кругу читателей в отечественном журнале «Духовно-нравственное воспитание» за 2012–2013 гг. и это вторая их публикация. Краткая биография отца Иоанна, помимо общеизвестных сведений, дополнена некоторыми неизвестными ранее фактами из его жизни и истории Ново-Валаамского монастыря в Финляндии. Воспоминания о подвижнике включают как уже известные и опубликованные ранее выдержки из книги Сергея Большакова «На высотах духа», так и не публиковавшиеся ранее воспоминания священника Сергия Коллиандера и статью датского корреспондента Генриха Бунде-Генриксена, лично встречавшихся со схиигуменом Иоанном.

Шевченко Татьяна

Жизнеописание схиигумена Иоанна

Прежде чем вспомнить основные вехи жизненного пути валаамского старца схиигумена Иоанна (Алексеева), стоит сказать несколько слов о том, чем же замечателен был этот человек, живший в первой половине прошлого века, и почему его духовное наследие становится все более и более востребованным сегодня. Прежде всего, схиигумен Иоанн – яркий представитель школы валаамского монашества, воспитанный и взращенный в традициях древней Валаамской обители. Он – один из последних насельников Старого Валаама – вобрал в свой опыт лучшие достижения науки умного делания, достигшей своего расцвета на Северном Афоне к началу XX века. Именно так, Северным Афоном, с любовью и почтением называли Валаам за строгость общежительного устава, аскетизм и особую любовь к подвижничеству. И не зря, ведь исключительная любовь к молитве, пустынножительству, к труду и простоте, воспевание Бога, благодарение Его, глубокая связь с природой и безусловная преданность воле Божией – характерные черты как афонского, так и валаамского монашества. И на Афоне, и на Валааме жизнь иноков обустраивалась таким образом, чтобы все в ней максимально содействовало богообщению.

Как известно, в декабре 1917 г., после прихода к власти в России большевиков, Финляндия провозгласила независимость, и находившийся на территории бывшего Великого Княжества Финляндского Валаам оказался оторванным от родины. Валаамский монастырь к тому времени молитвенными и хозяйственными трудами иноков превратился в уникальное явление и представлял собой маленькое монашеское государство – более looo насельников имели возможность практиковать здесь все три типа монашеского подвига: общежитие, скитскую жизнь и отшельничество; в обители была развита система старческого окормления, действовала сеть ремесленных мастерских, процветали садоводство и животноводство. Удивительная гармония природы, хозяйства и человеческого духа потрясала всех, побывавших в Валаамском монастыре в то время. Но это величие Валаама не заслоняло главного – простого и смиренного человека, сознававшего свое ничтожество без благодати и любви Божией.

В силу сложившихся обстоятельств Валаамский архипелаг оказался за пределами Советской республики, благодаря чему с таким уникальным явлением как валаамское старчество смогли познакомиться и многие люди западной культуры.

Об особенностях валаамской традиции умного делания в 1935 г. замечательно писал Иван Шмелев, вспоминая поездку на остров 1895 г. в своей книге «Старый Валаам». Иван Шмелев сравнил Валаам до и после революции в России: «Суть осталась и доныне: светлый Валаам… Многое переменилось: и во мне, и – вне. Россия, православная Россия – где? какая?! Да и весь мир переменился… Валаам остался, уцелел… “Да светит миру”… Стал другой немножко… Но жив и ныне. Раньше – жил Россией, душой народной. Ныне – Россия не слышна, Россия не приходит, не приносит своих молитв, труда, копеек, умиленья. Но он стоит и ныне, Светлый. Его не разрушают, не оскверняют, не – взрывают. Суровая Финляндия к нему привыкла… Валаам чужим им не был: такой же, как и они – суровый, молчаливый, стойкий, крепкий, трудовой, – крестьянский. Валаам остался на своем граните… Как и св. Афон, Валаам, поныне, – светит. Афон – на юге, Валаам – на севере […] Он все такой же, светлый»[5].

Подмеченную писателем черту Старого Валаама в разной степени усвоил и каждый из валаамских старцев. От них как будто исходил свет. Всякий, удостоившийся пообщаться с валаамцами близко, подтверждал это. Не в буквальном, конечно, смысле это был свет. Но некая необыкновенная легкость, возвышенность духа, ясность, рассеивавшая все тучи в душе собеседника, все мрачные мысли. От старцев как будто исходил незримый свет, освещавший путь всем, ищущим утешения в бурях житейских и спасения души. В конце 1930-х гг. побывавший в гостях у схиигумена Иоанна в пустыньке на Предтеченском скиту Михаил Янсон[6] также подметил эту особенность: «Мала, темна и тесна пустынька, но светел, приветлив хозяин, привольно у него гостям»[7].

Зачастую писавшие письма схиигумену Иоанну были охвачены тревогой, подавлены непредвиденными обстоятельствами, отчаявшимися, и он простыми словами напоминал им о необходимости христианину быть «совершенно расположенным в волю Божию». «Господь по Своему благоустроению послал тебе некоторое изменение в твоей обычной жизни, – писал старец одной из своих духовных дочерей, – и ты упала духом и почувствовала себя никуда не годной, а в этом-то и состоит смирение»[8].

Покоряющая простота и безыскусность, так редко встречающиеся сегодня, в век всевозможных инноваций и суперпродуктивных технологий, были свойственны схиигумену Иоанну особенно. На Валаам в монахи шли в основном из крестьян – не все иноки имели даже начальное образование. В послужных списках братии практически обо всех насельниках записано: «В учебных заведениях не учился». В Финляндии, где каждый лютеранский священник обязан был иметь высшее образование, после провозглашения независимости некоторые финны, считавшие себя прогрессивно настроенными, требовали ликвидации находившихся в приграничной зоне русских монастырей, как проводников прорусского влияния и чуждого «просвещенной» Европе антиинтеллектуального духа.

Но именно за отсутствие привычного для высших слоев общества высокоумия русский эмигрант Иван Шмелев так полюбил валаамцев: «А эти монахи – сплошь простаки-крестьяне – знали неизмеримо больше меня, студента, в “делах земных”. А в “неземном”… – что уж тут говорить. Они постигли сердцем великую поэзию молитвы. Они знали каноны, акафисты, ирмосы, стихиры, какие-то – я не понимал, что это, – “кондаки”, “гласы”, “антифоны”, “катавасии”… Они как-то достигли тайны – объединить в душе, слить в себе нераздельно два разных мира – земное и небесное, и это “небесное” для них стало таким же близким, таким же почти своим, как видимость. Я тогда еще смутно чувствовал, что они неизмеримо богаче меня духовно, несмотря на мои “брошюрки” и “философии”»[9]. Исихия[10], связавшая воедино земное и небесное – составляла подлинное богатство Валаама. О материальном же обогащении там говорили: «Зачем нам здесь деньги? Все равно… нечего на них купить здесь. Только душой намаешься»[11].

«Для чего мы читаем молитву Иисусову? Чтобы, постоянно помня Господа и каясь в грехах, прийти в духовное умиротворение, внутреннее безмолвие и любовь к ближнему, и правде – тогда мы живем в Боге, Который есть любовь»[12], – учил схиигумен Иоанн. Как видим, любовь к ближнему и умиротворение были для валаамцев связаны с «правдой». Но это не было тем правдоискательством, которым так увлекались в России представители всех сословий. «Правда» для монаха – это прямая встреча с Богом еще здесь, в земной жизни. Молитва Иисусова соединяла в единое целое всего человека, разрозненные силы его души, помогала обрести целомудрие, и соединяла с Богом. Правда для валаамцев заключалась в том, что истину нельзя выдумать, – это не конструкция ума и не философская идея, и уж тем более никакая не идеология – это дар Божий людям. Истина либо есть, либо ее нет. И этот выбор каждый человек делал для себя сам. И от этого выбора зависело все в его жизни.

Все, истинно великое, просто. Жизнь человеческая есть великий дар и бесценный. Потому и к сложностям житейским валаамский старец схиигумен Иоанн старался подходить просто. А как иначе, если все, что случается, происходит не без воли Божией? А она благая и человеколюбивая. «Проще надо, проще-то лучше… Не осуждать никого, лишнего не говорить…», – любил повторять он. Всем с ним было «легко»: «Ободряет, обнадеживает… Стоит хотя бы молча посидеть около него и – удивительно дело – упрощаются проблемы, все делается яснее, покойнее, а главное – проще»[13]. «Такой простоты не приходилось еще видывать, широко открытыми глазами смотрели…»[14], – вспоминал визит к старцу Иоанну в Предтеченский скит потрясенный Михаил Янсон.

Не было в схиигумене Иоанне ничего такого, что выдавало бы в нем гиганта духа. Никакой величавости, могущественности, властности или великости нельзя было в нем разглядеть. Сам старец относился к себе очень требовательно и ничего «подвижнического» в своей жизни не находил: «Иногда бывают у меня порывы жизнь свою проводить самоотверженно, по-подвижнически, но, к сожалению, остается у меня только одно желание, – а дел ни на йоту. Не напрасно же сказала З.Т., что я и на схимника-то не похож, это я вполне сознаю. А при чтении святоотеческих книг просто краснею: читаю много, а толку мало…», – писал он близкому духовному чаду. Это ощущение себя никуда не годным «рабом неключимым, ничего не стоящим», было в нем совершенно органичным, не наносным. Старец часто вспоминал в письмах 20 главу Евангелия от Матфея: «Ты пишешь, “что ленивая и нерадивая” и просишь, чтобы поругал тебя. Как я могу тебя ругать, когда сам состарился [уже] и этим недугом одержим, и у меня его больше, чем у тебя. Все же не будем унывать и отчаиваться, смиримся и положим начало. Хотя и в n-й час мы пришли, но Господь очень милостивый, такую же плату дает, [как и тем], которые трудились с утра (Мф. 20). Слава, Господи, святому милосердию Твоему!»[15]

Сам страдавший в молодости от недостатка прямого наставничества и отсутствия близкого по духу сомолитвенника, отец Иоанн хорошо понимал нужды новоначальных и старался, как мог, помочь им: «Ты пишешь, что я взялся учить тебя уму-разуму… Как же я могу учить других, когда сам иду ощупью и спотыкаюсь… Я безграмотный: как могу руководить других… У меня своих опытов духовных нет, а если кому отвечаю – не свое, а заимствованное от святых отцов, и сам краснею… В данное время мы лишены этого блага жить под руководством опытного старца в духовной жизни…»[16]

Но опыт духовной жизни у старца, конечно, был, и богатый. Он прошел все ступени монашества от послушничества до схимы, был пустынником, настоятелем, духовником и старцем, – ему было чем поделиться с приходившими к нему. Он мог дать совет не только из книг, но и из собственного опыта. Однако старец всегда следил за тем, чтобы ни его опыт, ни его личность не заслонили для человека Образ Христа. Со временем схиигумен Иоанн стал настоящим учителем и наставникам для всех, кто желал исправить свою жизнь, измениться и приблизиться к Богу, для всех новоначальных, искавших возможность приобщиться к церковной жизни.

* * *

Будущий схиигумен, в миру его звали Иван Алексеевич Алексеев, родился в деревне Губки Новоторжского уезда, Тверской губернии 14/27 февраля 1873 г. Окончил курс церковно-приходской школы, знал чтение, пение, катехизис и церковную историю. Родители его, крестьяне, как вспоминал сам старец, «примерные люди были», благочестивые, совершали паломничества в монастыри. Учеба давалась Ивану трудно, зато с ранних лет проявилась в нем горячая любовь к чтению Священного Писания и Житий Святых. Будучи 13-ти летним отроком он уже «толковал» с «единомысленным другом» о том, «как им спастись», и ходил в паломничество в Нилову Пустынь, искал прозорливую старицу, чтобы услышать слова духовного назидания. Все это говорит как о твердости и силе характера будущего подвижника, так и о его исключительной духовной одаренности. Много ли сегодня найдется подростков, так рано выстроивших для себя шкалу ценностей, на первом месте которой Бог?

Цельность характера и правильные жизненные ориентиры помогли Ивану пережить трудный период жизни, когда он вынужден был работать в Петербурге в трактире у старшего брата – семья была бедная, нужно было зарабатывать на жизнь и приходилось терпеть далекую от благопристойности атмосферу трактира. Бытовые трудности только закалили характер будущего старца. Когда ему исполнилось 16 лет, Иван отпросился у родителей в монастырь, куда тянулась его душа. Позднее он писал в письмах духовным чадам: «“Довольство, богатство, любовь родителей и похвалы окружающих” – большая помеха в духовной жизни. Святые отцы этих причин ко греху очень боялись и всеми силами избегали их; не напрасно же уходили в монастыри да в пустыни»[17].

Вначале Иван хотел остаться в Коневецком монастыре на Ладожском озере, но что-то не сложилось, и Промысел Божий привела его на Валаам. В первый раз будущий схиигумен поступил в Валаамский монастырь в 1889 г. Четыре года исполнял послушания в Германовском скиту, занимаясь земледелием и помогая выращивать скот. Затем его забрали в армию, где он четыре года служил в стрелковом полку. После армии – на несколько лет вернулся в родную деревню к родителям. Что побудило его так поступить – еще предстоит выяснить будущим исследователям. Окончательно же он закрепился на Валааме, согласно его послужному списку, 28 мая 1901 г. 21 декабря 1906 г. – был официально зачислен послушником. «Вот и живу с тех пор в монастыре, – писал старец в письмах к духовным чадам незадолго до кончины, – и мысли никогда не было, чтобы вернуться в мир. Благодарю Господа, что Он по Своей милости сподобил меня грешного провести всю мою жизнь в монастыре»[18]. Как вспоминал схиигумен Иоанн, «по-молодости» у него была большая ревность к подвижническому житию – какое-то время он даже носил власяницу и вериги.

В монашество с именем Иоакинф Ивана Алексеева постригли 22 мая 1910 г. В монастыре он исполнял разные послушания: в сапожной мастерской, на Германовском скиту, в экономской конторе, на подворье в Петербурге. «Многомятежный сей град повлиял на меня вредно, – вспоминал старец о столице, – я, немощный духом, не смог вместить городской сутолоки, ибо мне приходилось закупать, отправлять на вокзал и пароход и принимать разные товары, необходимые для монастыря. Настойчиво просил я отца игумена Маврикия[19] отпустить меня в монастырь, после того как прожил в Петербурге почти два года». Настоятель разрешил отцу Иоакинфу вернуться на Валаам и отправил его в Ильинский скит на одном из островов в 10 верстах от монастыря. Отец Иоакинф правил должность псаломщика для скитской братии из восьми человек. Через три с половиной года его перевели на послушание буфетчика в монастырскую гостиницу, затем, опять – псаломщика, но уже на Германовский скит. И, наконец, как признавался сам отец Иоанн, к его несказанной радости, благословили будущего схимника поселиться в самый строгий, пустынный скит – Предтеченский, куда воспрещен вход женщинам, да и другие посетители с трудом добираются, т. к. находится скит на отдаленном острове.

Пост в Предтеченском скиту держали более строгий, чем во всем монастыре. Молоко, яйца, масло – не потреблялись в пищу вообще. Иногда по благословению допускались рыба и растительное масло. Даже чай не был разрешен на Предтече, как ласково называли свой скит монахи. «Раньше жило здесь много подвижников, которые пришли в меру духовного возраста»[20]. Не каждый инок мог попасть в этот знаменитый скит – только самые крепкие духом и опытные. Монах Иоакинф, например, оказался здесь после 18-ти лет испытаний в различных послушаниях в монастыре, в других скитах и на подворье.

Через шесть лет проживания в Предтеченском скиту отца Иоакинфа Финляндский монашеский совет направил служить настоятелем в Трифоно-Печенгский монастырь на Кольском полуострове, предварительно посвятив во иеродиаконы, иеромонахи и в сан игумена. К тому времени отцу Иоакинфу исполнилось 48 лет, из них он прожил на Валааме около 20-ти и уже 15 лет подвизался в монашестве. Назначение стало большой неожиданностью для самого избранника. Как вспоминал старец, в жизни он был очень робким: «Я, от природы, человек трусливый. Бывало, приду в монастырь из скита и во время всенощной пойду прикладываться к Евангелию, а ноги трясутся, голова кружится, думаю – вот сейчас свалюсь. Иногда даже не подходил из-за этого к Евангелию»[21].

Что побудило церковноначалие из 75 валаамских иеромонахов, среди которых было немало с наградами, и 35 иеродиаконов остановить свой выбор на скромном простеце, – неизвестно. Но, может быть, именно то качество, что человек не мнил о себе много и одновременно не впадал в отчаяние от осознания своих немощей, привлекло их внимание? «Меня больше всего удивляло, что выбран был я, от природы не обладавший ни хорошим умом, ни сообразительностью. При этом же человек я недеятельный. Чувствовал себя неспособным и неподготовленным, но отказаться, почему, и сам не знаю, побоялся», – вспоминал схиигумен Иоанн[22].

Смиренное, с доверием и упованием на Бога, принятие всего случившегося – еще одна черта валаамской духовности, ярко проявившаяся в характере отца Иоанна. В монастыре чтили суровый наказ знаменитого игумена Дамаскина (Кононова)[23], в XIX веке подвижническими трудами своими умножившего славу Валаамской обители: «Знайте, любезные, что кто не творит своей воли, тот всегда творит волю Божию, а кто живет самочинно и творит свою волю, тот всегда творит волю сопротивнаго, т. е. диавольскую»[24].

Итак, 30 декабря 1921 г. Игумен Иоакинф вступил в должность. Трифоно-Печенгский монастырь был основан в XVI веке новгородским монахом преподобным Трифоном Печенгским на месте впадения реки Печенги в Баренцево море. В начале XX века обитель переживала свой рассвет. В ней подвизалось около 200 человек братства, было проведено электричество, имелись телеграф и почтовая контора, свой кирпичный завод, на будущее строились многообещающие планы. Но в Первую мировую войну почти все насельники Трифоно-Печенгской обители были мобилизованы на фронт. По мирному договору 1920 г. территория, на которой находился монастырь, отошла Финляндии.

Отец Иоакинф застал монастырь уже в упадке. Имущество монастырское забрали – часть большевики, часть финляндское правительство. Монахи сильно немоществовали[25]. «Братия здесь простенькая: труженики и ревнующие о церкви», – писал на Валаам новый настоятель. Иноки не усердствовали особо в умном делании, отдавая силы внешним трудам. «Я подметил, что устроение у братии внешнее, материальное; воспитаны на физическом труде… духовное развитие – на втором плане», – сетовал отец Иоакинф монаху Иувиану (Красноперову)[26] в письме от 22 марта 1922 г.[27] Отсутствие любви к чтению святоотеческих книг было почти всеобщим[28]. Новопоставленный игумен пытался привить братии любовь к чтению, что помогло бы им усвоить основное дело инока. «Главная цель монашеской жизни, – развитие духовной жизни и достижение христианского совершенства…»[29], «надо начинать жить получше, в церковь ходить почаще да Богу молиться побольше. Не надо на церковь глядеть, как на что-то ненужное, без церкви и работа в прок не пойдет. Ежели мы Бога забудем, тогда и Бог от нас отступится, и мы все пропадем»[30], – учил братию игумен Иоакинф.

«Сильный упадок духовной жизни»[31], который пришлось наблюдать в Печенге отцу настоятелю, и который, судя по всему, так и не удалось исправить, вскоре начал чрезмерно его угнетать. Результатом сего стало уныние, мучившее старца. «Враг очень искусен в духовной брани, и как опытный воин в бою, старается прежде всего поразить начальника, чтобы расстроить подчиненных. Так случилось и у нас. Враг поразил мое сердце печалью, унынием и тоской о Валааме, моей духовной родине», – писал в 1924 г. старец[32].

Внимая усиленной просьбе братий не покидать их монастырь, отец Иоаким настоятельствовал в Трифоно-Печенгской обители еще восемь лет. 4 октября 1931 г. по собственному прошению он был освобожден от должности и переведен духовником этого же монастыря. А 24 мая 1932 г. ему разрешили вернуться на Валаам, по которому все эти годы он продолжал сильно тосковать. В Валаамском монастыре игумен Иоакинф вновь оказался в Предтеченском скиту смотрителем. 8 мая 1933 г. он принял великую схиму с именем Иоанн. Исполнял послушание старца, принимая на исповедь и откровение помыслов братию и паломников, позднее помогал духовнику монастыря иеросхимонаху Ефрему (Хробостову)[33].

В начале 1930-х гг. на Валаам приезжало много паломников из Финляндии и зарубежья. В 1932 г. остров посетила группа эмигрантской молодежи Русского студенческого движения (РСХД) из Хельсинки, в составе которой оказалась будущая духовная дочь старца Елена Акселевна Армфельд[34]. Именно переписка с этой замечательной женщиной-христианкой, имевшей большую любовь к духовной жизни, святоотеческому наследию и Валааму, легла в основу всех сборников писем о духовной жизни схиигумена Иоанна. Переписка продолжалась до самой кончины старца в 1958 г.

В начале 1930-х гг. в Предтеченском скиту провел несколько недель Георгий Гусев-Олмари[35], тогда студент Сортавальской духовной семинарии. Позднее он стал Предстоятелем Финляндской Православной Церкви архиепископом Павлом и сумел поднять на новый уровень церково-общественную жизнь Финляндии во второй половине XX века. Уроки схиигумена Иоанна владыка Павел помнил всю жизнь и их влияние можно проследить в его знаменитой книге «Как мы веруем», неоднократно переизданной на многих языках[36].

В 1938–1939 гг. Валаам посетил и будущий Предстоятель Русской Православной Церкви Патриарх Алексий II, тогда мальчик Алеша Ридигер. Как вспоминал Святейший, именно на Валааме он почувствовал призвание идти по пути служения Церкви Божией. Общение с Валаамскими старцами произвело на него неизгладимое впечатление. Побывал он вместе с родителями и в скиту на Предтече. Из всех насельников Валаамской обители мальчику особенно запомнились духовники монастыря – схиигумен Иоанн и иеросхимонах Ефрем[37].

Перед самой советско-финской войной в 1939 г. Валаам посетил и священник Александр Осипов, тот самый который впоследствии в СССР публично отрекся от веры и работал осведомителем и антирелигиозным пропагандистом. Но в ту поездку еще ничего не предвещало страшных перемен в его судьбе, он был ревностным законоучителем православной веры в христианском молодежном движении[38]. А. Осипов встретился, в том числе, и со схиигуменом Иоанном, а затем оставил воспоминания в своей книге «Путевая тетрадь: (На Валаам!)»[39]. Между прочим написал, что отец Иоанн оказался не чужд интереса к последним достижениям науки, «интересовался физикой, был в курсе содержания “Мистической трилогии” М. В. Ладыженского, разрабатывавшего идею, что отшельнический образ жизни развивает “сверхсознание”, способность к непосредственному восприятию тайны бытия»[40]. Все это особенно поразило Осипова в «малообразованном» монахе, молитвеннике и пустыннике.

По окончании советско-финской зимней войны 1939–1940 гг. валаамская братия вместе с имуществом монастыря эвакуировалась вглубь Финляндии. В день, когда по льду Ладоги отъехали на материк последние грузовики и подводы с братией, советские войска вступили на Валаам. До этого же с советских самолетов велись регулярные бомбардировки архипелага. На острове финны разместили воинскую часть, а шпиль валаамского Спасо-Преображенского собора был самой высокой точкой в округе, пригодной для радионаблюдения. Чудом этот красивейший собор уцелел, несмотря на ожесточенные бомбардировки. Но представлявшим большую архитектурную ценность другим постройкам монастыря был нанесен немалый ущерб.

Монахи до последнего не хотели покидать любимый Валаам. Во время бомбежек укрывались в соборе, молились и тушили пожары. Местный комендант финн был поражен и говорил, что нет в Финляндии, похоже, более безопасного места, чем этот собор. «Самые страшные разрушения случились 2 и 4 февраля [1940]. Как будто весь ад ополчился на обитель и засыпал ее бомбами… Самая громадная бомба упала около нашего Преображенского собора, повредив окружающие его корпуса… Как храм нижнего этажа, так и укрывающиеся в нем иноки остались невредимы. Некоторые из братии уже изнемогали от постоянных днем и ночью бомбардировок и из-за отсутствия сна», – вспоминал о тех трагических днях настоятель игумен Харитон (Дунаев)[41].

Схиигумен Иоанн был одним из тех, кто сохранил присутствие духа в тревожные и страшные дни. Многолетний опыт молитвы и упования на Бога помог ему мужественно переносить испытания и быть примером для братии. Позднее старец вспоминал: «Валаам покинул я спокойно, и бомбардировку Валаама перенес благодушно. Во время тревог не бегал прятаться в убежище, хотя оно было у нас в соборе, но сидел в своей келлии и читал Святое Евангелие. От грома бомб корпус дрожал, стекла в окнах вдребезги разлетелись и двери открывались, а у меня какое-то было внутреннее убеждение, что останусь жив. Уезжать с Валаама пришлось спешно, хотя и мало что взял с собой, но не жалею, только очень жаль…. родительское благословение остались висеть на стенке. Взял несколько книг из святоотеческих и довлеет их»[42].

12 марта 1940 г. был подписан мирный договор между воюющими сторонами, по которому Финляндия передала СССР территории в Карелии, в том числе побережье Ладожского озера с городами Приозерск и Сортавала. Таким образом, Валаамский архипелаг отошел к Советскому Союзу. В годы Великой Отечественной войны финляндская армия еще некоторое время занимала территорию, на которой находится Валаамский архипелаг, но после 1945 г. он окончательно закрепился за СССР. Пока Валаам был за финнами, братия несколько раз устраивала «выездной монашеский десант» в монастырь. Но окончательно вернуться на свой остров монахи так и не смоги. После войны на Валааме был устроен колхоз и дом инвалидов с больницей для покалеченных и изуродованных ветеранов.

* * *

В Финляндии в местечке Хейнявеси потерявшие свой дом-монастырь валаамцы купили старую усадьбу поместья Папинниеми на берегу озера Юоярви, окруженную лесами. В доме у хозяев-протестантов была обнаружена небольшая иконка преподобных Сергия и Германа Валаамских – это послужило своеобразным знаком, что выбор валаамцев был сделан правильно.

Местность вокруг усадьбы очень напоминала валаамский пейзаж. Озера, смешанный лес, каменистые берега, чистый воздух и удаленность от больших поселений – все это было большим плюсом для нового места. Сообщение с внешним миром осуществлялось в основном по воде – хорошей шоссейной дороги вначале не было. Прекрасная природа, напоминавшая Старый Валаам, помогала переселенцам свыкнуться с переменами и поднимала настроение в трудную минуту. Все валаамцы трепетно и с любовью относились к природе. Схиигумен Иоанн тоже не был исключением, и часто в письмах делился своими мыслями о природе. Особенность его отношения к ней была в том, что старец не просто наслаждался прекрасным видом вокруг, чувством единения с природой, – он умел через созерцание природы усваивать какие-то очень важные для себя уроки. В одном из писем он писал: «Погода хорошая, солнце светит; не стерпеть – пойду гулять. Люблю ходить один, люблю природу, куда ни посмотрю, все меня утешает; каждое деревце и каждый кустик… Все это так назидает, просто не удержаться от слез, и во всем видно Божий Промысел. Как все прекрасно сотворено, и милостиво обо всем заботится, и ничто у Него не забыто… Слава, Господи, Твоей премудрости, слава созданию Твоему! Благодарю Тебя Господи, что нам многогрешным, немощным, иногда даешь приходить в богопознание… Мы, грешные, без Твоей помощи, не можем созерцать природу и не приобрести ни единой добродетели; наша свободная воля дана Тобою и может только стремиться к добродетели, а приобрести или устоять в добродетели зависит уж от Твоей помощи»[43]. А помощь особенно понадобилась всем после переезда с Валаама и потери родины.

В Финляндии государственный закон запрещал открывать новые монастыри. Поселение свое валаамцы стали называть Новый Валаам. Он сохранял юридическую приемлемость со Старым Валаамом на Ладоге – по документам это был тот же самый Валаамский монастырь, но имущество его принадлежало, согласно закону о Православной Церкви Финляндии (1918), всей Финляндской Православной Церкви. На новое место братия свезла большую часть монастырских ценностей: библиотеку в 30 000 книг, экспонаты уникального Древлехранилища, которые в свое время собирали по всем церквам в округе, иконы, царские и великокняжеские пожертвования, картины кисти знаменитых русских художников, побывавших на Валааме.

Несмотря на то, что юридически Новый Валаам был все тем же Валаамским монастырем, духовно и географически новое монашеское поселение, конечно, отличалось от старого. Если раньше сам Валаамский архипелаг своей удаленностью от мира и его проблем, своим величием и святынями защищал монахов от излишней суеты и служил гарантом их единства, то на новом месте братии пришлось столкнуться и с новыми вызовами. Как то – более тесное общение с церковной и правительственной администрацией, трудности психологической, юридической, хозяйственно-экономической адаптации, строительно-восстановительные работы, еще большая удаленность от родины, необходимость подтверждать право монастыря на духовный и экономический суверенитет, что без богатой истории Старого Валаама, который сам стал фактически памятником, и без главных валаамских святынь, было сделать труднее.

Всего на Новый Валаам перебралось около 150 человек валаамцев. Первое время часть братии – старостильники, выехавшие с острова несколько ранее по указу правительства – проживала отдельно от основной братии в зданиях школы в местечке Каннокоски. После того, как было отремонтировано и подготовлено достаточно помещений – все братство собралось вместе на Новом Валааме. Дополнительную трудность составляло то, что все иноки были уже в преклонном возрасте. Более 70-ти человек братии разменяли седьмой десяток. Остальным было за 60 лет. Притока новых молодых сил не было. Немало монахов скончалось, с трудом пережив военные потрясения и переезд. Тем не менее, выжившие, с надеждой на помощь Божию, взялись обустраиваться на новом месте. Сохранившиеся надворные постройки отремонтировали и соорудили трапезную, храм, два келейных корпуса, вскоре провели электричество, починили водопровод. Если на Старом Валааме почти у всех были отдельные келлии, то теперь братия жила тесно, по несколько человек в комнате.

Келлия схиигумена Иоанна представляла собой небольшую скромную комнату с видом на тихое озеро. На дверь с внутренней стороны был прикреплен рисунок с изображением двух беседовавших между собой монахов: в глазу у одного был маленький сучек, а у другого – бревно. Рисунок был иллюстрацией притчи Спасителя об осуждении ближнего: «Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» (Мф. 7: з). Рядом с келлией в коридоре стояла лавка для приходивших к старцу на исповедь.

Этот послевоенный период жизни валаамского братства нашел яркое отражение в письмах схиигумена Иоанна. Он не только делал наставления, поддерживал и утешал духовных чад, но и рассказывал иногда о жизни теперь уже Ново-Валаамского монастыря. Все иноки были сильно привязаны к Старому Валааму и очень по нему скучали. Отец Иоанн принял все случившееся с глубокой покорностью воле Божией и верой в Божественный Промысел.

В 1945 г. как-то произошел следующий случай. Схиигумен Иоанн возвращался из поездки в город. На вокзал встречать его отправили из монастыря монаха на лучшей монастырской лошади, но была она чужой, предоставленной монастырю на время. Лошадь, к несчастью, пропала в дороге – то ли украли, то ли сбежала. Среди братии поднялся ропот, мол, старец часто выезжает из монастыря и наносит монастырскому хозяйству ущерб. Отец Иоанн вспоминал: «Один инок сказал мне: “Ты разъезжаешь, и лошадь потеряли”. Раньше сказал мне другой инок: “Есть ли в монастыре хоть один монах, который сердится на тебя?” А оказалось есть. Люди как люди: сегодня хвалят, а завтра свалят. Однако я не тревожусь, ибо глубоко верю, что не без Божией же воли это случилось… Не то потеряли, а лошадь нечего жалеть. […] Кто похитил – ему нужнее»[44].

Но не все с такой кротостью покорились обстоятельствам. Схиигумен Иоанн упоминал в письмах случай, как один монах, чрезмерно тосковавший, не выдержав разлуки с Валаамом, решил вернуться своим ходом обратно на остров. Его не пугали ни расстояния, ни плохие дороги и их отсутствие, ни даже советские охранительные органы. Ничто не могло его удержать. Монах Ксенофонт, так звали страдальца, даже прошел благополучно границу. «В Сердоболь шел пешком, 30 верст провезли на автомобиле рабочие. В Сердоболе пришел на пристань и спросил: “Когда пойдет пароход на Валаам”… Визы у него не оказалось, забрали и посадили в тюрьму. Сидел больше месяца. Были разные допросы. Затем отправили в Петрозаводск. Тоже посадили в тюрьму. Тоже были допросы. Наконец отправили с конвоем на границу. Передали финской полиции. Последние отправили его в монастырь…». Эпопея завершилась благополучно, хотя бедного инока допрашивали 15 раз. «Помурыжили все же», – писал отец Иоанн[45]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пантелеймон (Сархо), архим. Отец Иоанн, жизнь валаамского старца. Новый Валаам, 1992; Схиигумен Иоанн // Валаам Христовой Руси. М.: «Хризостом», 2000. С. 419–471; Иоанн (Алексеев), схиигум. «Загляни в свое сердце»: Жизнеописание. Письма валаамского старца / Вступ. ст. иеродиак. Онуфрий (Маханов). М.: Приход храма Св. Духа сошествия, 2003.

Вернуться

2

Иоанн (Алексеев), схиигум. Письма о духовной жизни / Сост. В. Дегте – рев. М.: ТСЛ, Валаамский монастырь и др., 2007.

Вернуться

3

Янсон М.А. Валаамские старцы. Берлин, 1938.

Вернуться

4

Большаков С.И. На высотах духа. Делатели молитвы Иисусовой в монастырях и в миру. (Личные воспоминания и встречи). Брюссель, 1971.

Вернуться

5

Шмелев И. С. Старый Валаам. М.: «Образ», 2011. С. 5–6.

Вернуться

6

Янсон Михаил Алексеевич (1887 – после 1943), приемный сын русского секретаря при правительстве Эстонской Республики А. К. Янсона. Окончил естественно-историческое отделение Юрьевского университета в звании кандидата естественных наук (1913); преподавал в таллиннских школах, автор двух книг о Валааме.

Вернуться

7

Янсон М.А. Валаамские старцы / Изд. 2-е испр. М. Валаамский монастырь, 1994. С. 32.

Вернуться

8

Иоанн (Алексеев), схыигум. Письма о духовной жизни… С. 141.

Вернуться

9

Шмелев И.С. Старый Валаам. С. 62–63.

Вернуться

10

От греч. «г]<уо%(а» – спокойствие, тишина, уединение.

Вернуться

11

Шмелев И. С. Старый Валаам. С. 63

Вернуться

12

Большаков С. На высотах духа. Делатели молитвы Иисусовой. М., 1994.

С. 49–53.

Вернуться

13

Янсон М.А. Валаамские старцы. С. 38.

Вернуться

14

Там же. С. 33.

Вернуться

15

Письмо от 26 июня 1952 г. Иоанн (Алексеев), схиигум. Письма о духовной жизни… С. 419.

Вернуться

16

Там же. С. 137–138.

Вернуться

17

Иоанн (Алексеев), схиигум. «Загляни в свое сердце»… С. 58.

Вернуться

18

Там же.

Вернуться

19

Маврикий (Баранов Михаил Иванович, 1838–1918), схиигумен – настоятель Валаамского монастыря в 1907–1918 гг.

Вернуться

20

Янсон М.А. Валаамские старцы. С. 34.

Вернуться

21

Там же. С. 35.

Вернуться

22

Там же.

Вернуться

23

Дамаскин (Коновов Дамиан, 1795–1881), игумен – настоятель Валаамского монастыря 1839–1881 гг.

Вернуться

24

Поучение братии в Никольском скиту, сказанное 25 января 1866 г. // Валаамский избранник: жизнеописание, поучения, письма игумена Дамаскина / Авт. сост. Н. и Н. Минины. М.: Валаамский монастырь, 2007. С. 170.

Вернуться

25

Иоанн (Алексеев), схиигум. «Загляни в свое сердце»… С. 19

Вернуться

26

Иувиан (Красноперов Иван, 1880–1957), монах. Поступил в Валаамский монастырь в 1899 г., зачислен в братство в 1907 г., в монашество пострижен в 1910 г., с 1900 по 1925 гг. проходил послушание в монастырской канцелярии. В 1918–1922 гг. временно управлял Канцелярией. В 1920 г. Финляндским Монашеским советом утвержден в должности секретаря Совета. В 1925 г. по предписанию Церковного Управления был удален в Тихвинский скит за приверженность старому календарю. В 1927 г. церковный суд присудил его «за демонстративное выступление против начальства и духовной власти, за нарушение порядка и монастырского устава, к лишению права ношения монашеской мантии до принесения покаяния». В 1931 г. по ходатайству настоятеля и старшей братии ему было разрешено проживание в монастыре. Заведовал древлехранилищем, метеорологической станцией на острове, вел многолетние наблюдения за состоянием уровня воды в Ладоге. Исполнял по поручению настоятеля различные письменные работы.

Вернуться

27

Иоанн (Алексеев), схиигум. «Загляни в свое сердце»… С. 16.

Вернуться

28

Там же. С. 16.

Вернуться

29

Там же. С. 13.

Вернуться

30

Там же. С. 23.

Вернуться

31

Там же. С. 21.

Вернуться

32

Там же. С. 22.

Вернуться

33

Ефрем (Хробостов Григорий, 1871–1947), иеросхимонах. Поступил в Валаамский монастырь в 1883 г. Зачислен послушником в 1894 г. В монашество пострижен в 1895 г. с именем Георгий. Рукоположен во иеродиакона в 1897 г., посвящен во иеромонаха в 1899 г. Был в командировке на флоте на учебном судне «Европа» для совершения треб (1904). Служил в церкви свт. Николая в Петрограде (1907–1911, 1912–1914). По собственному прошению возвращен в Валаамский монастырь. Служил в Смоленском скиту монастыря. Во время Первой мировой войны находился в Ставке Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Николаевича в качестве личного духовника (1914–1917). Пострижен в схиму (1919). В 1925 г. Финляндским Церковным Управлением назначен временно исполняющим обязанности духовника монастыря. В 1927 г. избран на эту должность большинством голосов братии.

Вернуться

34

Армфельд Елена Акселевна (1900–1988) – родилась в г. Кронштадт. Происходила из известного в России рода Армфельдов, финских шведов, принадлежавшего к военному сословию. Училась в Петербургском Смольном институте. В связи с революцией эмигрировала вместе с матерью в Хельсинки, работала бухгалтером на оптовой фирме и была прихожанкой церкви Святителя Николая. Участвовала в строительстве церкви, где богослужения проводились на церковнославянском языке и по старому календарю. Руководила православным кружком мирян, собиравшихся для духовных бесед. Подлинники писем схиигумена Иоанна переданы Е. Армфельд в архив Ново-Валаамского монастыря в Финляндии в 1984 г.

Вернуться

35

Павел (Гусев-Олмари Георгий, 1914–1988), архиепископ Карельский и всей Финляндии. Родился в Петербурге, через пять лет семья переехала в г. Выборг, сменила фамилию на Олмари. Окончил Сортавальскую духовную семинарию, занимался переводами с церковно-славянского на финский язык (1932–1936). Поступил в Валаамский монастырь (1937), через год принял постриг с именем Павел и рукоположение. В Зимнюю войну 1939–1940 гг. служил священником в Олонецком районе, где противостоял лютеранизации православного карельского населения, был священником в лагере военнопленных и на фронте. После войны служил в г. Ионсоу. В 1948 г. получил назначение на место настоятеля прихода в г. Куопио. На Соборе Финляндской Православной Церкви в 1955 г. избран помощником епископа. Архиепископ (1960). Автор книг: «Как мы верим» и «Праздник веры». Похоронен на кладбище Нового Валаама в Финляндии рядом с могилой схиигумена Харитона (Дунаева).

Вернуться

36

The Faith We Hold. Crestwood (N. Y.): St. Vladimir’s Seminary Press, 1980; Павел (Гусев-Олмари), архиеп. Как мы веруем. Париж: YMCA-Press, 1990.

Вернуться

37

Иоанн (Алексеев), схиигум. Письма о духовной жизни… С. 8.

Вернуться

38

По воспоминаниям ученицы А. Осипова М. Гизетти: «Я никогда не поверю, что это скандальное отречение было искренним. Рассказывают, что перед смертью он плакал и звал священника, но к нему никого не допустили. Для многих из нас это долго оставалось одной из страшных тайн советской системы: какими средствами добивалась она таких отречений человека – не только от родных, любимых, но и от своей души?» Цит. по: Алфеева В. Странники // Знамя 1999. № 1. С. 19.

Вернуться

39

Осипов А.А. Путевая тетрадь: (На Валаам!). Таллинн. 1940.

Вернуться

40

Шор I «О, дивный остров Валаам!»: паломничество на Валаам в русской литературе и публицистике Эстонии в 1930-е гг. // Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia XII: Мифология культурного пространства: К 80-летию Сергея Геннадиевича Исакова. Тарту: Tartu Ulikooli Kirjastus, 2011. С. 121–145.

Вернуться

41

Шевченко Т.И. Игумен Харитон. М.: Валаамский монастырь, ИПО «У Никитских ворот», 2011. С. 236.

Вернуться

42

Письмо от 27 апреля 1940 г. Иоанн (Алексеев), схиигум. «Загляни в свое сердце»… С. 56.

Вернуться

43

Письмо от 21 ноября 1946 г. Иоанн (Алексеев), схиигум. Письма о духовной жизни… С. 146–147.

Вернуться

44

Там же. С. 130

Вернуться

45

Письмо от 20 декабря 1947 г. Там же. С. 169.

Вернуться