Геннадий Шептунов
Навязанный ритм

«Жизнь – «минус время»…»

Жизнь – «минус время»;
    стало быть, прошло
Довольно кратких минус девять лет
Грядущего. С утратою покровов,
Обличий, перспектив. Разочарован
Счастливец; смертник жив; а борохло
Былого – свалка всевозможных «нет»
И «невозможно» – перегнило в Слово,
И семя пало, и уже взошло.

Опять чернеет в золоте октябрь,
И многодолгоноги переходы
По тротуарам, скверам и бульварам;
И плавно убывает день – хотя б
Кипело Солнце; к охлажденью года
Всё радостней, без дела и без пары
Используя нелётную погоду,
Брести всё дальше городом
   сквозьводы—
Не сквозь летейско-стиксовы, а так —
Сквозь морось, что не требует
    ни брода,
Ни лодки; и, печалясь на пятак,
Увидеть Время – чтоб оно меня
Не видело, позволив лёгким зверем,
Бесцельно, мимо дома, мимо двери
Скользнуть по поздней осени, сменя
На золото – медяк, углы срезая,
Дыша до боли в рёбрах, не тая
Ни слёз, ни смеха – ибо жизнь моя,
Упругая, поджарая борзая,
Балласта не несёт. Ни капли жира —
Одно движенье – городом ли, миром,
На все четыре и во все края,

И встречно ей – подобные же лица,
Как под водою – рыбы, в небе – птицы.

2006

Ствол

I

Всё-таки выстрел – обычно не то, что “в тебя”.
Чаще ты сам – указательный палец
на спуске,
Карий прищур над стволом;
самый ствол, слишком узкий,
Чтобы вместить, что скопилось.
Мишень возлюбя,

Ты достаёшь её.
Случка курка и бойка;
Гильза – в песок. Ты на шаг
ближе к миру и к дому,
Вроде бы выжив. А вспышка, ещё
без щелчка,
Свист и шлепок позади
причитались другому.

II

Ни хвалы, ни награды,
Ни прощенья не надо.
Наши тени – не судят,
Возвращений не будет.
Как прошли перевалом —
Половины не стало:
Мы-то думали – стадо,
Оказалась – засада,
Бойня-каменоломня,

Западня заказная.
…Кто вернулся – тот помнит.
Кто остался – тот знает.
А дороги до дому
Нет ни прямо, ни криво.
…Мы-то думали – громы.
А прислушались – взрывы.

III

Блудный сын, нежный брат,
Безымянный солдат,
Кем убит, как забыт —
Не укрыт, не зарыт?
Где травою возрос?
– Прянул мартами в нос.
– Оседлал первый шквал.
– Занавеску сорвал.

IV

Переправа, переправа.

Берег левый, берег правый…

А.ТВАРДОВСКИЙ.

“Василий Тёркин”.

Пью за тех, кого за переправой
Сорванной оставив, были правы
Те, кто уберёг всех остальных,
В бой не брошенных. Вопросы чести
Не в чести, когда живущих – двести,
А погибших – пять сынов страны.

Вам теперь – межзвёздная разведка
Там, где под ногой не треснет ветка,
Где не бросят и не предадут.
Свято место, как известно, пусто
Быть не может – но до блеска, хруста,
Свиста Космос вымыт и продут,

Вычищен, обставлен к заселенью
Вами, други. Теми, кто ни тени,
Ни пятна отныне ни на пол,
Ни на знамя не отбросит.
   Мало
Жили? Без толку?
    – Так вот, Валгалла —
Рай полярный – холоден и гол:
Заселяйте.

V

Променяв коней на переправу,
Словно грека, в реку угодив,
Не найдя себе в варягах славы,
Обрети на весь свой голос право —
На гортанный хриплый перелив

Низких, полнокровных полузвуков —
Полувыходов туда, где нет
Ничего, что может “цап за руку”.
  Вот туда – а ну ка! – влезь без стука
Этак на десяток тысяч лет —
До забвенья, то-есть – до свиданья,
Излиянья – до судьбы: «Одной
Каплею дождя на мирозданье
Пасть и обеспечить прорастанье
Деревца над брошенной стеной».

VI

Путь в потёмках. Дело заполночь.
Над землёю – тучья наволочь.
  Погляди, как бледен диск,
Проплывающий над теменем.
Ночь шуршит прошедшим временем:
Что ни столб, то обелиск —
К сожалению, желаниям
Чаще, чем событьям. Мания
Убывания манит
За пределы поля зрения,
Где, очнувшись, будешь менее,
Чем частица, ибо вид
Перекрёстков образуется
Без тебя, и через улицу
Не в тебя плеснёт весна.
  А тебе – завет звучания
Века, что чудит с отчаянья
Ростом веток до окна,
Наполняя новой тайною
Дом напротив, крики стайные
Птиц в рассвете и листве.

Здесь и дальше – карты из руки.
Здесь – рассеивает призраки
Жизни светлый суховей.

1999–2007

Плащ Деяниры

I

У ночи были плечи и ключицы.
Черты лица, готовые напиться
Очередной одышливой весны.
Вселенная носилась в плоской раме,
И только неба не было над нами,
Чтоб уличить в наличии спины,

И были тени синими на стенах;
И в острых снежных волнах
цвета пены
У губ хрипящего уже вотще
Рождался день пробежкой в бледной
хляби
Змеящейся и предрассветной ряби,
Скользящей по поверхности вещей.

И хлопнуло окно, как сычье око,
Когда схлестнулись, будто два потока,
И с хрустом расцепились две руки —
И всё плескалась щукой в складках
платья
И шторы ночь обычного зачатья —
Случайного, как отмель у реки.

II

Здесь жили – больше не живут.
По белизне за край бумаги
Поплыли лебеди, и крут
Изгиб их горла; словно флаги,
Их головы: ещё не взлёт,
Уже – скольжение вперёд.

И острый почерк быстрых строк,
В которых в брызги раскололись
Высоколобый чей-то слог,
Высоконогий чей-то голос,
Шагнувшие до верхних нот —
За голубое. Вверх-вперёд —

Оттуда, где прохладный кров,
Где выживали – в ус не дули,
Где плеск продолговатых слов
Во влажной полночи июля,
Где устаревшие листы
Под стыком стен ещё синеют
Пронзительнее и яснее
Прямоугольной пустоты.

III

IX глава

В дорогу – дождь, слизавший плоский город.
Сонливый полдень сталью рельса вспорот;
Ворвётся в пустоту плацкартных споров
То степь, то лес —
И станешь называть,
как в прошлом, далью
Пейзаж, линованный диагональю
Воды с небес.

Два дня безделья по дороге в лето.
Воспоминаний, путевых заметок
И непутёвостей кордебалет,
Да дождь в дорогу – добрый знак.
    Hо это —
Из области несбыточных примет.

Курящий в тамбуре – из “тех-которых”,
Что десять лет назад в кухонных спорах
Сшибались, не щадя ни горл, ни сил,
До срыва вверх, где в каменисто-чистом
Бродили, в сущности, из любопытства;
И я бродил.

И, явно чем-то с человеком схожий,
Намного выше и чуть-чуть положе,
Стократ плавней,
С клыкастым горизонтом в жёлтом взоре,
Из пышнотелой поросли предгорий,
Прочь от теней
Скользил пернатый – некто соколиный.
Под ним – отрава зелени долины,
Цветущий склон,
Движенье живности в траве – и то-то
Весь мир вершил подъём переворотом,
Покуда он
Стремился вниз, как бес во плоти птичьей,
И – много медленней – назад, с добычей.

Утраты тем безропотней, чем чаще —
Закономерно. Сонмы уходящих,
Ушедших и других, кто будет жить,
Уже бредут по высохшему руслу.
Июль и зной. В преддверьи Рая – пусто.
Подъём тяжёл, но всё же легче спуска.
Подвижный камень словом обложив,
Вес переносишь на другую ногу.
Движенье длится поперёк отрога
Сквозь млечность облака и тела Бога
Туда, где нет
Опоры ничему, помимо зренья.
И, ослеплён гордыней и смиреньем
Одновременно, вышагнешь из тени
Наверх и в свет
И, вероятно, осознавши то же,
Что прежние, мельчайшей клеткой кожи,
Нутра и глаз
Замрёшь в благоговении, поскольку
Здесь губы разлепляют, чтобы только
Сказать: “Кавказ”.

Ты здесь затем, что бывшее любовью
Сменилось пляской голых в изголовье—
Возможно, истин. Это послесловье,
Как страсть и смерть,
Страшит не столь возможностью отказа,
Сколь отрицанием другого раза —
Основы детских и не очень сказок.
И не судьба отнюдь и Неба твердь,
Но хлябь и зыбь мозгов в тупой болтанке
Навяжут ритм и музыку гулянки
На всю Европу – и катись на танке
До Азии – чего не знамо для,
И не понять тому, кто вечно молод,
Как нежны дождь, и снег, и лунный холод,
И жёлто-домовитый гул шмеля.

На этом фоне пышные сравненья
Не к месту – как и чувствовыделенья,
Неточность мысли, упоенье ленью,
Незрячесть, вялость —
    в чём с теченьем дней
Я крупно преуспел. И, между нами,
Всё называть своими именами
Стократ трудней,
Страшнее. Так и с нынешней поездкой:
Я – рыбарь, кинувший в минувшем леску;
Тянуть легко —
И, стало быть, крючок иль пуст, иль срезан.
Мой колокольный звон резов и резок —
И ни о ком.

Не слышно наших стансов и романсов
Живущим там, где мерой постоянству
Лишь скорость. Свет – не ветер, и в пространствах
У музыки и слов иной закон,
И за труды – ни платы, ни ответа,
Зане переступивший эту мету
С того момента – только сгусток света,
Не дух – фотон:
Волна, движенье – более, чем тело.
Когда-нибудь до этого предела
Былая прыть
Метнёт, минуя сферы и барьеры,
Твой мозг, уже привычный к высшим мерам —
Всё обрести.
И только прежней веры
Не возвратить —

Закономерно! Возраст, знанье, опыт,
 Оседлость мысли.
    В слух вбивают топот
Не кони – дети.
   Любишь тишину,
Жену, собаку, дом. Увы, у царства
Покоя есть особое коварство —
Непревышенье дозы счастья.
Сну
Присущи беспричинные тревоги;
Виденья ночи смутно-многоноги.
“Куда идёшь?” —
Не знаю. —
Как-то утром у порога
Змеёй подстережёт тебя дорога.
В дорогу – дождь.

IV

Ю.Фомину

Хор шорохов коротко смолкнет – и прорван
Рубеж, и с порога по комнатам в горло
Бросается холод.
Звук взвинчен до свиста. Всё бледно
   и чисто,
И слепнешь, взглянув на встающий
   иглистый,
Исколотый город.

И немо под небом, как в неводе
   рыбам.
И будто ты не был – безмолвная
   глыба
Отчаянья, знанья
И прочего, что вышивают на этой,
Прозрачной в лучах отражённого
   света,
Немнущейся ткани,

Скрывающей дней и часов очертанья.
И холодно вороху мыслей на грани
Отлития – будто впервые! —
В слова. (Чуть точнее! Чуть выше! —
   Услышан.)
Они уже тёплые, нежные, дышат —
Ещё неживые.

V

Инструктаж

Не спуская хвоста рыбьих стоп с кровати,
Отожмись на ладонях от ледяного пола,
Оглянись на латунный отсвет на скулах в палате.
Одевайся и медленно двигай из царства голых.

Надевай спортивный костюм в палатном сортире,
Чтобы молнией – вжиком застёжки – не потревожить
Ни ушедших с миром, ни в этом (и лучшем) мире
Преходящих. И вечно живущих, возможно, тоже.

Покури у окна на втором этаже. А дальше —
Млечный свет, козырёк и больничный двор.
    Наасф альте—
Тень стволов и узорных крон, и твоя – как мальчик —
Пятиклассник в толпе толстых тёток и дядек. В альте
Ветра в ветках услышь прежний голос – похоже, твой же.
Лунолико сито небес; освещенье из не —
Былого, и час до дома пешком – дороже
Пары туфель, плаща и лишнего года жизни.

VI

Как писалось – взаправду в Судный
Этот день на Земле, воде,
Выше, ниже – кончились будни
Смерти. Больше – никто нигде.

Тех, кто в койках, в поле, в кельях,
Тех, кто влип в известняк —
Всех шарашит звёздной шрапнелью
Неба продранного сквозняк.

Репортажи со всех континентов:
«Пульсы играют туш».—
«Реанимаций конвейер. На ленту —
Тел потоки. Для душ
Заселенья». – «Ремонт аорты!»
«Блеск зрачку!» «Язык в рот!»
«Есть убитые». – Нет мёртвых.
Бойня наоборот. —
«Киноплёнку – назад.»
«Все – в Сад!»

…И, когда прошагали кони
Восстающим по головам,
И на темя медной короной
Рухнул свет – тогда на балконе
Первый в белом второго тронул
За рукав. Врач недопонял.
Ангел вымолвил: «Это – Вам».

VII

Мне старческие очи во сто раз

Милей открытых небу юных глаз…

М.Цветаева

…стыдно – когда не видно…

А.Башлачёв

Как только резкий и сырой сквозняк
Протащит коридором, переходом
И, шарф срывая, вышвырнет меня
В родную городскую непогоду,
В московский дым предокончанья зим
К бульварам, тротуарам, мостовым —

Мне радостно, сутулясь, как фонарь,
Легко скользить от Пушкина к Арбату
И далее – к Кольцу. Туман и гарь
Рассеивают свет окон и стен,
И в сумерках не видно перемен,
Налепленных повсюду, как заплаты.

Сегодня я – один из тех гостей
У Времени, которым явно в пору
Костюмчик для разрозненных костей.
Не море мне, но лужи по колено,
И, счёт открыв прозреньям и изменам,
Брак пережил оттенки всех страстей;
Настал черёд пространных разговоров,
Дурных вестей, умнеющих детей;
И в остальном – клинки не зазвенят.
Всё сделанное делает меня

Столетию и Вечности по росту.
Я связан с каждым бывшим из людей,
И это – не зависимость, а просто
Подобье вида с Бруклинского моста —
Подвешенность, полёт меж двух твердей,
И взгляду с этой новой колокольни
Предстанет так же ясно прежний —
дольний —
Как этот – горний – мир; и в них —
я сам,
В той середине, где ничто не стыдно,
А только видно, как бывает видно
Лишь детским либо старческим глазам.

1999–2012

«В дом или в храм мы вхожи…»

В дом или в храм мы вхожи,
В норку ли, в путь-дорогу —
Мы на людей похожи,
Бывши – подобьем Бога.

В занятых нишах – мыши,
Круче, чем раньше – крыши;
Кажется, жизнь – всё лучше;
Слышится – всё же дышим.

Видимо, так нас учат.
Мало нам драли уши…
То-то и рвутся души
Мимо Эдема. Выше.

«– Иди ты!.. – Не по миру. Градом – из виду…»

– Иди ты!.. – Не по миру. Градом – из виду.
Наверно, так надо. Судьба Атлантиды,
Увы, дело рук утопающих, мозга
Существ сухопутных, для коих угроза
Потопа – пусть страшный, но всё-таки вымысел…
Вот крысы бегут. Кто-то белое вывесил.
В глазах, в голосах – волны. Море. Тревога.
И воды. И Дух – над… И воздух.—
…Как много!

2005–2007

Ещё о сердце

I

Сердце (Соr) – полый мышечный четырехкамерный орган…

Анатомия человека

…Радуясь милому сердцу, что сами осталися живы…

Гомер, ОДИССЕЯ.

Пер. В.А.Жуковского.

В годы покоя к философам многих причислят.
Даже – меня. Интересно ж,
   Бездонноетро нув,
Вникнуть в потёмки души и генетику
     мысли,
Архитектонику мозга и гимны гормонов.

Нервам, костям, потрохам уделяя
    вниманье,
Мы их воспели – не в меру, увы,
    инев ш ут ку:
Мышцы, хребет и печёнку;
   суставчикивба н е…
А партитура симфоний во славу
    Желудка!
Оды ушам и очам! Волосам и деталям,
Ими прикрытым! И почки помянуты тоже.
И восстаёт надо мной, ухмыляясь:
    «Нежда ли?!»—
Стих дилетанта, на труп расчлененный похожий.

Но, если страшно, и тошно, и душно, и тускло,
Если просыпались звёзды и солью, и перцем,—
Четверокамерный полый мой, трепетный мускул,
Не подведи меня, милое, глупое сердце…

II

Дай Бог нам жить лет до ста, старина!
Уж если стану старым – непременно
Пить буду вёдра водки и вина,
Врать бескорыстно и самозабвенно,
И, может быть, услышу:
   —Буд ьздо ров!
– Эй, дед, дыши! – Врача!
      – Уже не к спеху, —
Когда в один из светлых вечеров
Сорву сердечный ритм
припадком смеха.

2006

«Небо в цвете полусвета…»

Небо в цвете полусвета.
Город спрятался у ветра
За спиной.
Мир пропитан недопетым —
Хриплым бегом, рваным метром,
Белизной.
Ни пути, ни остановок;
Воздух вязок, воздух колок,
Воздух – стон;
Снег – прямыми и кривыми,
Словно те, которым имя —
Легион.
Нарастая по спирали,
Вихри скручивают дали
В пустоте;
И гонцы к концу погони
Чуть крупнее на ладони
Перед тем,
Как расстанутся, растают,
Превращая каплю в стаю —
В белый полк
В миг, когда за поворотом
Кто-то будто понял что-то —
И умолк.

1997

«Ни слова – от себя; ни о себе…»

Ни слова – от себя; ни о себе —
С тоскою или без. Над головою
Светило плещется в сети небес.
Ты, невод Деда с рыбой золотою —

Привет, октябрь! Гори теперь дотла!
Вершится год – всех прошлых високосней.
Коровьим языком прошлась метла
Непоздней осени по жизни поздней —

Жить вовремя, увы, не довелось!
Вольно же нам, живя во время оно,
Как в отрочестве,
    мышцей двигать кость,
Вставая в рост
    в строю стволов и звонов —

Долой балласт! Ни нимба, ни венца,
Ни шапки. Выгребай туда, где не был,
Пляши до непобедного конца,
Разбрызгивая над Землёю небо —
  Транжирь и разбазаривай, пока
  Не протаранишь сети Рыбака…

2004

«Вот это – я, а это – ты…»

С.ГЕВОРКЯНУ

Вот это – я, а это – ты,
Как будто мартовы коты —
Среди бесслёзной чистоты
Призвёзднуты, прибезднуты.

2007

Диалоги

I

«…Ибо всё начиналось когда-то
С нерасчёта на долгую жизнь
Пешехода – (поэта, солдата —
Вам-то что в том?) —
   теперь, развяжись
Линчев узел сожитий, событий
(Со-вытья – всем полканьим полком) —
Вы б не плакали (было б о ком!),
Я б не знал, где канаты рубить. И,
Пережив не желанья (мой Бог —
Я желаю такого, что прежде…) —
Но привычку ступать на порог
Всё в одёжке, а также в надежде,
Вызывающей долю насмешки
Над ферзём, сотворённым из пешки —
(«А прошёл бы ты, брат, в короли?») —
Я готов дальше края Земли.
Но один и без Вас. Не на счастье
Смертным путь в заколдованный сад,
Что под Млечным. Полжизни назад,
Выбирая мороз и ненастье,
Я забыл о светилах. Они же
Не прощают такого. Не жду
От Судьбы ли, от Бога – и ниже —
Ничего. Ни в Раю, ни в Аду.
Ни добавки, ни правки, ни книжек.
Это всё я вам должен – не мне
Задолжали!»
  – Ни ветки в окне,
И ни птицы.
  – И с этим живут!
Взгляда вниз, вслед понурой фигуре,
Не случилось. К чему? На траву
Ляжет снег, след – на снег, и, прищуря
Нам глаза – Солнце смоет следы.
И того, уходящего – тоже.
Всё не ново, хотя непохоже —
Каждый раз. Так две капли воды
Попадают – одна в океан,
А другая… пускай – в Ниагару.
…А в меня – что попало!? – На пару
С тем – попавшим —
    я мыла стакан,
Вилки, ложки – и
    то, что во мне,
Созревало, как озимь к весне.

II

– Мама, мама, не пойму —
Объясни… – Что? – Почему
Все всегда уходят люди?
– Потому что Бог так судит,
И живущие – все смертны.
Видишь, милый: звёзд – несметно,
Их же нужно заселять!
Спи, сынище. – Плоско, гладко,
Лампа; узкая кроватка;
Пушка – “заряжать-стрелять” —
Под подушкой.
   Точка света.
Кухня. Мама с сигаретой.

– Всё не спишь?
– А ты опять
Куришь… – Папу жду. – Гулять
Выйдем завтра? – Я не знаю…—
 Продувная, навесная
В окна ломится метель.
“Не кури.”– Не пей. —
   Не те ль
Призраки былых уютов
Режут полночь на минуты
Пониманья: всё. Одна.
Мать. Подруга. – Не жена.—
“Вы не курите, не пьёте?
Значит, будет смерть на взлёте!”
… На изломе белых крыл…
– Это папа говорил,
Что на взлёте!? Всё вы врёте!
Этот папа – на работе —
С тётей… – Это – ничего.
Это… ангел был его.

2003

Навязанный ритм

I

1. Л. Болдову

Как во гробе либо в утробе,
Вечность мечется наугад:
Плыть в горячке, трястись в ознобе —
Из двух бед выбирают обе.
Выбор более чем богат

В тесном братстве наоборотов,
Где, похоже, и страсть, и страх
Придают пустоту полёта
Бормотанию рифмоплёта,
Соловеющего в словах

Соловьиных – без дна, без меры,
Прочь из такта, лучом к луне,
Мимо времени и барьеров,
Ибо не удержать размера
Безразмерной величине.

2. С. Геворкяну

Миг забрасыванья камнями,
Время сбора их – на себя.
Всё, случавшееся не с нами,
Ныне катится валунами,
Составлявшими стены в храме
Всех скорбящих во всех скорбях.
Здесь – не вскрытое рифом днище,
Не досадный страховки срыв.
Грязекаменный смыв – почище:
После этаких дел не ищут
Ни погибших, ни тех, кто жив,
Ни героев, ни виноватых.
Да и звук того слова краток
И ползуч по-змеючьи: сель.
И ни грома тебе, ни вспышки,
А равно – ни дна, ни покрышки —
Пух-перина земля! Постель
На скале.
  А вода провьётся
Сквозь завалы, и лозоходцу,
Обнаружившему родник,
Слово явится: «Сладко пьётся!»
– Он смолчит, как по руслу бьётся
Чей-то плач – или смех и вскрик.

II

Не ходи, малыш! Там холод.
Золотой иглой исколот
Горизонт у края вод.
Тишь – всего лишь звук на взводе,
И созвездия заводят
Нехороший хоровод.

Не ходи хотя бы нынче!
В печке вой до визга взвинчен,
Дни – на убыль, зори злы,
Сетка дней плетётся криво.
И почти что до обрыва
Перетянуты узлы.

Что ты? Где ты? – Нет ответа.
Только веток силуэты,
Только леденеет свет
В затканном зимой оконце,
И обвалом всходит солнце
Там, где рвётся хрупкий след.

«…Это – кукла, это – мишка…»

– …Это – кукла, это – мишка,
Это – карточный домишко.
Просит чаю внучья стая.
Шепчет бабушка, гадая:
«Туз, король, шестёрка, дама!
Тот – налево, этот – прямо,
Эти – будут, это – было…»
– Это братская могила.
Это – Стикс, а это – Лета.
Это – пусто там. – А это?..

III

ВРЕМЕНА

Пролог

Звучанье пожизненно, муза надменна,
Пристрастья и низменны,
  и неизменны,
И третьестепенны, когда говорит
Межзвёздный, извне навязанный ритм,
Который хоронит всю суетность дня.
И место на троне – не троньте меня! —
Пустует, как прежде. Читай партитуру
Для нервов в надежде на дуру-натуру,
Что криво – да выведет, не подведёт.
И в предокончании междусезонья
Ночь от ночи – всё и ясней, и бессонней,
И знаешь, что в жёсткий попал переплёт:
Что волосы нищенки, спутаны мысли,
Но март – на дворе, и в забытом
не числят,
Что свистнуто было безвестным нахалом:

«А вечер был тих… А земля отдыхала…»

1

Минувшее мнимо, грядущее немо,
Пожизненно времени бремя.
   И все мы,
В плену этих формул, у бед в поводу
Иль ждём, или просим у моря погоды.
А в мире – закаты, светила, восходы;
Прохладно в Эдеме и душно в Аду,
Поскольку последний намного теснее
Ввиду положения – в центре Земли.
  Земля галопирует, мы —
    вместе с нею.
И – ось ли звенит, или в звёздной пыли
Рождаются вихри, ворочая камни
В основах знакомого нам
мирозданья —
Но – с л ы ш н о! И лишний —
      комок или кол —
Вдруг рвётся из горла, вторгаясь
в глагол
Во всех временах —
Во все «ныне» и «присно»,
И, неописуем (не теми описан?)
Восходит сверхновой на нёбе небес.
И мир укрупняется. Ибо Создатель
Берётся за циркуль, линейку, отвес,
Резец – и поверх тираний – демократий,
Союзов и прочей подзвёздной возни

Творит, восстанавливая равновесье.
И воздух тревожит за выдохом – вдох,
И вот уже видно – над миром возник
Чертог – порождение камня и песни;
Светила по стенам его – как горох
Из банки, расквашенной об пол
   хозяйкой
В мечтах о былом; и мальковою
стайкой
Несутся кометы, и свод всему —
   Млечный.

И пляска от печек его бесконечна,
Поскольку, погибнув, рождаются снова
В минувшем – грядущем и слава, и Слово.

2

О том, что взаправду темно и тревожно,
Грешно говорить, написать —
невозможно,
И подло – молчать.
Так летит с языка
То лепет, то брань; и во многих строках
Толпятся, как в клетке, забытые лица.
Но призрак был вызван и должен явиться;
И ломится к полночи в твой Новый год
Видений просоночных водоворот;
В их калейдоскопе, как Шлиман в раскопе,
Увидишь быстрины, излуки и токи
Потока, которого быть не могло —
Да он бы то знал!
     – Не Добро или Зло —
Один Вечный Взлёт дирижирует хором
Светил и пустот; истомясь без опоры,
Мир встанет в единственно истинный ряд
Судеб и их связей – безмолвный парад
Убывших улыбок
Всех тех, кем ты не был.
Минувшее – глыба.
Грядущее – Небо.

3

Расхристанный город – посаженный голос,
Распахнутый ворот, всклокоченный волос,
Сыреющий ветер, апрель на ветру,
Сугробы горелые не ко двору.
В расставленных окнах
   ворон пересуды
Весеннюю одурь рифмуют
    с простудой;
И полночь, и утро идут по рукам.
Привольно премудрым, вольно дуракам
То вляпаться в Солнце, то плюхать
по лужам.
И всё-то-что-помнится —
нынче не нужно,
И канул бы хором
   в разинутый рот
Весны сброд заборов,
   заводов,
    забот;

Но где-то над гнёздами копятся воды;
И снова невнятны прогнозы погоды;
И, как ни светло между явью и сном,
Подмоченный опыт твердит об ином;
Так, полубеззуба, темна, тугоуха,
Клюкасто шипит на подростка старуха,
Приросшая к дому,
утопшему в землю.
Минувшему грому
Грядущее внемлет.

4

Минувшие громы грядущее слышит:
«Не больше вы – дома! И крыши —
не выше!
Без племени-роду плодятся —
уроды!
Не будет исхода. Не будет дохода!!»

…Пока не черно то, что было зелёным,
Пока пустота не затронула кроны
Берёз и дубов – над пылающим клёном
Скорей глубиною, чем высотой
Похвалится ныне провал небосклона,
И вечер, стучащий в окно на постой,
Не очень настойчив.
    Но зыбкая сфера
Качнулась и села; и сумерки —
серы,
И серые кошки снуют переулком;
Их уши остры, а безмолвие гулко,
Как холод колодца, исполненный звёзд,
Когда над водой поднимается в рост
Мотив, наплывающий к теме и в темя,
Медлительно-мощный и ровный,
   как Время,
Растущий, пока не охватит вокруг,
Вмещая иные, подхваченный всеми,
Как лезвие чистый, отточенный звук —
Аккорд отделения зёрен от плевел.

И, если смотреть в наползающий Север,
Как в школе учили, узришь белизну,
Сокрывшую бывшую бурую поросль.
Закроешь глаза – и увидишь весну:
И год неисчислен,
    и помыслы – порознь;
Но тополя ствол —
    словно в облако мост,
И разные вещи —
    закат и норд-ост,
И звук будет справа, а свет будет слева.
Минувшее – травы.
    Грядущее – древо.

5

Поминки, обновки ли – перестановки.
Обмолвки и толки – былого осколки —
Вповалку на полке. Покойники смолкли.
Обвисли и мокнут
И листья, и окна,
С Востока приносят
не вести, но осень,
И воздух снаружи
натужно-простужен.
Невнятны движенья в сетях непогоды,
И ждёшь не рожденья пока что,
    но родов,
За предокончаньем не видно начала,
И в ритме дыханья ещё не звучало
Трубы или Слова.
    Ни вскрика, ни зова,
Ни света, ни силы.
    Квартира – могила,
А может, утроба, где скрыты мы оба
До первого снега, до белого бега.
  Вот стульчик без спинки, вот дверь
    от подковки.
Ушедших – поминки;
    нашедшим – обновки —
Водой в решето: вроде – в цель,
      всё же мимо —
Неточно, не то —
    словно речи к любимой;
И, как пузыри в закипающей каше,
Пока что незрима, за тактом пока что,
Едва уловима ведущая тема:
Минувшее – мнимо.
Грядущее – немо.

2001–2002

Памяти Ю.Ю. Фомина

Две-три звезды

упали вниз …

Ю.Ю.Фомин

1.

Что там – в струях Водолея?
– Жилы горла, мышцы шеи
Да булыжник головы
С трубным взвывом: “Что там —
    вы нам?”—
С свеклогубым, непрерывным
(Зубы выбиты) “Ыы”?

– Средний палец – хвост трубой —
    жест
В нюх скоплению убожеств,
Оскопленью божества,
Или – долгий бег по лужам,
Чей-то смех: “Кому ты нужен!?”—
В мозг, минуя слух?
   —Москва—
Питер. Рельсы. Ясный вечер.
Стыки, стрелки. Время лечит.
Хлещет вечность из горла
Ленинградским, Невским, Млечным —
Откликайся, человече!
Здесь – была да не сплыла —
Вся любовь твоя; весь – слышь ты?—
Звук – всех выше: чёткий выштоп
На прорехах бытия.
Отзовись! Отходят годы,
Словно воды!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.