# Чёрное сердце: Ненависти вопреки

София Устинова

Он – низвергнутый на Землю демон.

Она – дочь его заклятых врагов.

Он готов на всё, чтобы вернуть расположение Дьявола.

Она всего лишь искала ответы…

Часть первая

Единственное окно просторной, но мрачной спальни скрыто тяжёлыми шторами. Лишь редкие свечи, бросают угрюмые подрагивающие блики на массивные стены и пол из крупного камня. Посреди спальни большой квадратный ковёр в царственных тонах с мягким, густым ворсом. Из мебели только изысканный резной дубовый комод, столик на изогнутых ножках, два выпуклых кресла по бокам. Ширма, расписанная эпизодами битвы между ангелами и демонами, отгораживает зону для сна, обширный гардероб и увенчанное лёгким, сейчас распахнутым пурпурным балдахином, широченное ложе с замысловатыми спинками, коронованное своеобразными металлическими диадемами.

Необузданное чувство опасности и тревоги пробегает по телу, словно расплавленная лава, выжигающая всё на своём пути. Сбрасываю с себя порочную красотку Лилит.

Ангенесса умелая искусительница и знает, как доставить больше удовольствия. Вот только, она старательно ёрзает на моих коленях битых полчаса, но так и не умудряется отвлечь от мыслей о предательстве Албериты, моей прежней любовницы. Огненные точно языки пламени волосы крупными волнами ниспадают на хрупкие мраморные плечи, касаются жемчужной груди. Изумрудные глаза и алые пухлые губы томно приоткрыты. Ловкие, тонкие руки исследуют с пылом и жадностью.

Нет, тело, конечно, реагирует, а если бы не предчувствие неприятностей, то и секс был бы отменный, но оно есть… толкает срочно ретироваться. Под возмущённый возглас Лилит: «Ты чего?», – и вторивший ему жалобный скрип ложа, рывком вскакиваю на ноги:

– Дела, – не утруждаясь дальнейшими объяснениями, размашистым шагом пересекаю спальню.

– Псих! – визжит разъярённая Лилит. Инстинкт самосохранения заставляет немного отклонить голову – в нескольких сантиметрах от уха свистит снаряд-туфля на высоченной шпильке и глухо ударяется о стену.

– Ты мне тоже симпатична, – кидаю через плечо и с грохотом закрываю дверь, через долю секунды она слегка вздрагивает от встречи с новым «снарядом». Спешу к хранилищу, не вслушиваясь в ругательства ангенессы, почти переходящие в ультразвуки.

В груди свирепо отбивает волнительный ритм демоническое сердце, бегу по витиеватым, угрюмо-пустым коридорам, словно каменным тоннелям подземелья. Странно, а почему на «предчувствие опасности» не реагируют братья и сестры? Обычно, если кто-то пытается проникнуть из посторонних или врагов – обострённое ощущение накатывает на всех прислужников дьявола. Стягиваемся к очагу беды и устраняем. Если нет массового ажиотажа, значит, это или чужак-ангел, или свой, но под прикрытием божественников, что звучит абсурдней первого варианта.

У меня же связь с самим хранилищем – защитная печать на моей крови… Я – страж! Уже скоро покажутся массивные двери в хранилище дьявола. Моя вотчина! К ней никого не подпускаю – готов защищать ценой жизни, смерти, души.

Сворачиваю на ближайшем ответвлении и на секунду замираю. Громоздкие до высоченного потолка металлические двери закрыты, но печать, соединяющая обе створки, взломана. Покуситься на хранилище может либо полоумный, либо отчаявшийся, хотя одно от другого недалеко ходит. За то время, что служу на этом посту – лишь единожды нашёлся безрассудный идиот, решившийся на подобную дурость. Правда, нерадивый ангел не успел даже в Замок проникнуть. Я тогда, по совпадению, только прибыл к дьяволу на Совет Сильнейших. Такое же острое ощущение беды заставило свернуть не к главным воротам, а дальним, заброшенным, где растения-шипы в рост человека распростёрлись до стен величественного жилища моего господина. Божественник, забыв, что в нашем мире его способности недейственны, вздумал перелететь препятствие, но повис на ближайших колючках. Истекал кровью, пробитый насквозь длинными смертоносными иглами. Я даже немного расстроился: в коем-то веке ангел к нам в Ад наведался, а тут… шашлык в перьях. Содрал хрипящего идиота и доставил к дьяволу.

Господин тогда велел его истязать. Попытаться уговорить отдать душу и… в любом случае выбросить на Землю. Пусть мучается дольше, ведь в мире живых в подобном состоянии, сил на исцеление у ангела не будет. Свои не спустятся помочь, хотя бы потому, что побоятся угодить в ловушку демонов.

Пачкать руки не очень хотелось, к тому же нет храбрости и величия добивать обессилившего врага. Не то чтобы совесть не позволяла, – мне она многое позволяет, а если и шепчет о гнусности, подлости и низости, умеючи затыкаю, – просто не видел надобности. Ангел едва дышал, остатки жизни еле трепыхались – ещё чуть-чуть, и сдохнет. Хорош соперник и враг, аж противно стало. Мечтать, что ангел отдаст самую великую ценность – глупость. Рыкнул ему пару раз: «Отдай душу, и тогда убью быстро», – но не получив внятного ответа, выволок податливое тело божественника из замка. Отвёз на границу миров и выпихнул через специальный портал на Землю – на дальний, северный край полушария. Пусть умирает! Здесь пусто, безлюдно… никто не помешает с достоинством корчиться от боли и стенать, моля о помощи. Не смерть, а удовольствие. Вернулся к господину, получил от него назначение – стал смотрителем хранилища дьявольских сокровищ.

Но это было когда-то, а сейчас, демоническая сущность взывает к осторожности. Тихо ступаю к дверям, прикладываю ладонь к печати: горячие волны ещё сильны, значит, взломано только что. Пробираюсь внутрь в истинном обличье – тенью. Материализуюсь обратно уже у первых рядов высоких стеллажей-витрин. Крадучись иду к сгустку необычайной энергии. Осторожно огибаю ряды с книгами, манускриптами. Опасливо миную наваленные горами золотые, серебряные монеты, бугры из украшений и цветных драгоценных каменьев. По ходу поднимаю изогнутый клинок – на Земле такое оружие, как для ангелов так для демонов, что мёртвому припарка, а здесь хоть несколько мгновений выгадать поможет, и раны сами по себе окажутся неприятны для соперника.

У крайнего стеллажа замечаю хрупкую фигуру вора. Склонившись, перебирает скрижали – характерный звук приглушённым эхом летит по хранилищу. Уже было заношу оружие, как рука предательски опускается. До боли знакомый силуэт, даже несмотря на экипировку под ниндзя – обтягивающая чёрная одежда, скрывающая полностью, – проскальзывает мимо. Резко оборачивается, сжимая… неприглядный кусок камня. На первый взгляд, пусть и заберёт, но это невзрачная вещица – самое ценное, что есть у нас. Часть камня, где написано об утраченных артефактах, очень важных как для демонов, так и для ангелов. Кинжал, которым можно убить любую сущность и скрижаль, позволяющую вызволить неприкаянные души, застрявшие в межпространстве, завладей которыми – и станешь если не могущественней господина, то ему под стать.

– Ал, – несмело шагаю ближе, рассматривая воришку. Он на миг замирает, бросает взгляды по сторонам, явно оценивая шанс на побег. Кусок камня прижимает к груди, и осторожно ступает к ближайшей стойке с книгами. Резко навожу клинок и чуть покачиваю: даже не думай ещё двинуться. Воришка не повинуется – снова дёргается. Хлёстко прорезав воздух лезвием, надрезаю плечо наглеца. Он не сдаётся – уворачиваясь от моих разящих ударов, выкручивает немыслимые пируэты, будто лихой акробат и всё же замирает, прижатым к стене, вытянувшись будто струна. Острие грозно упирается ему в горло.

Теперь в жесте воришки обречённость, смирение – он медленно тянет за шапочку-капюшон, лишь открывающую глаза. Через секунду вижу милые черты возлюбленной, и сердце перестаёт биться – я угадал, но от этого только хуже.

– Что ты… – осекаюсь, мысли носятся бессвязной кучей. – Зачем?..

– Зепар, так надо, – тихо оправдывается демонесса. – Прошу, позволь мне уйти.

– Ты же знаешь, что не могу! – горячусь, но против воли опускаю клинок и будто в прострации отступаю. Коварные дуги бровей съезжаются на переносице, чёрные глаза проникновенно гипнотизируют, коралловые губы остаются без тени улыбки. – Как ты смогла пробраться незамеченной? Тебя должны были услышать…

– У меня есть сила, – чуть медлит с ответом Алберта, смотря в упор.

– Лишь ангел способен… – умолкаю и подозрительно щурюсь: – Михаил тебе отдал свою душу?

– Нет, – торопливо мотает головой демонесса: тёмные волосы убраны на затылке в тугой пучок. – Ты меня знаешь, я бы никогда не приняла такой жертвы от любимого…

– Неправда!!! – взрываюсь негодованием. – Та, которую я знал и любил, потребовала бы её! Или завладела хитростью, коварством!

– Возможно, – мягко соглашается Ал, – но я меняюсь…

– Молчи! – свирепею. – Ты предала даже не меня – своих братьев, сестёр, господина…

– О чём ты, милый?!.

Сочувствующий тон раздражает ещё больше, пыхчу яростней. Алберита улыбается уголками полных губ:

– Мы – дети одного бога, лишь оступившиеся…

– Бред! Мы – враги! Стоим по разные стороны! – перекрикиваю ересь, явно навеянную Михаилом. – Как ты прошла границу незамеченной? – чеканю вкрадчиво. – Талисман? Амулет? – вновь перехожу на повышенный тон. – Заклятие? Откуда сила??? – требую рыча, стискиваю клинок до жалобного скрипа.

– Она во мне, – немного дрожит мелодичный голос Ал. Её аккуратный нос и упрямый подбородок надменно вздёрнуты.

– Ты… – теряю речь. Неверующе перевожу взгляд на живот любимой, но он пока не выделяется – ни намёка на беременность. От негодования глаза застилает дымка злобы, но не успеваю их воздеть – на голову обрушивается оглушающая тяжесть.

Проваливаюсь в звенящую темноту и также стремительно выныриваю.

Голова раскалывается, плохо понимаю, где я и что со мной. Со всех сторон летит мерзкий гул, точно над ухом жужжит рой ос. Гвалт формируется в обрывочные слова:

– Он отпустил…

– Предал…

– Дал уйти…

– Убить отступника…

– Прогнать…

– Уничтожить…

– Пусть дьявол вершит суд…

Мутным взором оглядываюсь. Очертания огромной каменной залы неточны, но вроде валяюсь на полу перед пустым троном дьявола. Невысокие серые ступени сейчас бесконечно далеки. Меня окружают братья и сёстры. Бесформенные тени медленно, спонтанно материализуются в людские личины. В размытых образах нет сочувствия – лишь презрение, гнев, злоба. Так и вижу, как они меня раздирают на куски от ненависти.

Подняться не получается. Тело болит так, словно бульдозером проехались, а потом, добивая, полбашки снесли. Порываюсь дотронуться до лица – но руки висят плетьми. Ноги не слушаются – явно переломаны. Гвалт возбуждённых голосов умолкает недружный строем.

Ощущая себя куском отбитого мяса, силюсь… фокусируюсь – глаза затёкшие, картинка расплывается, но не заметить господина невозможно. Великан гордо восседает на троне, словно сам Господь Бог, хотя так и есть, по крайней мере, для жителей Ада. Огромный человеко-козлоподобный, – любимая ипостась господина, – с толстыми длинными спиралевидными рогами. Лицо вытянуто. Из-под массивных надбровных дуг недобро сверкают нефритовые глаза с продолговатым жёлтым зрачком, постоянно меняющим и размер, и наклон – то узкий, то широкий, то продольный, то поперечный. Крылья расплющенного носа-картошкой яростно вздрагивают, из ноздрей чуть заметно клубится сероватый дым. Большой рот от уха до уха с губами-плюшками – скалится. Широченная шея плавно перетекает в невероятно мощные плечи, грудь, будто выкована из бронзы. Линии мускулистых рук завораживают чёткостью лепки. Здоровые ладони-кувалды с толстыми когтистыми пальцами, сжимают подлокотники дубового трона. Фигура сужается к торсу с рельефным прессом кубиками. Крупные оголённые ноги заканчиваются алмазными копытами. Из одежды – лишь кожаная набедренная повязка.

– Ты упустил вора! – зал неспешно наполняется рокочущим металлическим голосом дьявола, глубоким и свирепым. Испуганный «гул» приспешников благоговейно соглашается. – Оправданий нет. Похищен важный камень! Ты признаёшь себя виновным?

Каждый звук чувствителен, словно касаются раскалённым железом оголённых нервов. Через «не могу» силюсь открыть рот:

– Да… – собственный голос – чужой. Хриплый, булькающий. Захожусь надсадным кашлем – во рту сахарная пряность. Сплёвываю багровый сгусток.

– Пощады не жди! – громыхает злобой дьявол и величественно встаёт. Медленно шагает по ступеням. Прислужники хватают меня с обеих сторон под руки и грубо поднимают на колени. Тело уже не стонет от боли – орёт, срывая глотку. На миг теряю сознание – окутывает тишиной, покоем – и стремительно возвращаюсь к жестокой реальности. Безжалостно, точно сдирая скальп, меня дёргают за волосы, заставляя глядеть на дьявола. Что есть сил, удерживаю голову высоко – слабости не покажу. Да, виновен, но меня «огрела» невиданная сила.

– Тебя ждут семь кругов Ада, – зловеще повелевает господин. – Семья пройдёт через твоё тело и заберёт по кусочку от собранных душ за все тысячелетия. Оставят самую малость, чтобы ты проникся всей болью и познал истинное горе, когда будешь подыхать среди живых на Земле. Ни одна собака тебе не посмеет помочь!

Прикладывает ладонь к моей груди, где неистово бьётся обречённое сердце:

– Клеймо отверженного – твоё по праву! – Рука господина задаётся пламенем. Янтарный язычок собирается на плече, неспешно перетекает ниже. Дьявол надавливает сильнее – нестерпимая боль пронзает тело, слышится запах палёного мяса. Креплюсь, как могу – чтобы не закричать в голос, до скрипа и хруста сжимаю зубы. Вновь теряю сознание, но глухой удар приводит в чувства.

– Поведу тебя по ступеням Царства теней, – едва просачивается голос дьявола сквозь звон в ушах. – Это даже не ступени, а лабиринты, которые заканчиваются исключительно тупиками. Кладбище всех надежд, иллюзий. Только похоронив их, сможешь идти дальше к истинному владычеству над собой и миром людей. Лишь смерть твоих пристрастий и всего, что дорого, может тебя освободить. Пройдя через мрак смерти, через кромешную темноту, можно возродиться и очиститься. Единственная жертва, которая от тебя принимается – ты сам. Убив в себе человека, сможешь найти путь домой и получить в подарок благодать мою. Эта мысль настолько тебя захватит, что почувствуешь неистовое желание сгореть в Адском пламени. Настанет время, и ты будешь молить о забвении. Откажешься от перерождения в мирах Вечности моей, но, только одолев эти испытания, окупится кровью душа твоя!

От новой порции боли стенаю, точно насквозь пробивает стрела. Ускользающим взглядом замечаю: из меня вытекает тень и, материализуясь, отходит в сторону уже демоном в человеческом обличье, за ним следующий… и так бесконечно много… долго… Не сопротивляюсь, лишь от ударной волны очередного брата или сестры, выдирающего из меня кусок жизни, чуть дёргаюсь вперёд… Мучительно, но к пыткам физически привыкаю – боль тускнеет, притупляется.

Единственное, что останется со мной, пока не умру окончательно – память.

О-да, теперь я познаю, что значит, когда душу разбирают по частям – кромешный, абсолютный Ад. Лишаешься сил, знаний, воли, связи с господином, могущества…

– Ты мне служил верой и правдой долгое время и только за это дам шанс исправить ошибку. Принеси, что не защитил, а к этому приложи вторую часть и артефакты!

Последующая череда мучений смазана – большей частью нахожусь в бессознательном состоянии, когда выныриваю, оказываюсь в новом месте, но боли уже не ощущаю. Сначала накатывает волна желания сдохнуть побыстрее, но в измученном сознании всплывает лицо Альбериты, и жажда мести вспыхивает с неистовой силой, сметая на своём пути все мелочные стремления.

Наказать за то, что использовала мои чувства во благо себя и своего ещё не родившегося отродья…

Последнее, что слышу:

– Он выдержал…

– Быть не может…

– Он прошёл…

– На Землю его, чего ждёте?.. – визжит до отвращения знакомый голос… Лилит.

Успеваю зацепиться за мысль: нужно найти любое тело. Но как? Где? Ни времени, ни сил…

Я в «нигде», окружает мрак…

Тошнота стремительным комом подкатывает к горлу… Горлу?.. Я в теле?.. Вновь парю в облаках… в полной свободе и тишине, но насладиться радостью не удаётся – покой нарушают злобные тени. Сгущаются, подступают… окружают.

Я в пустоте – единой… спрятаться негде. Мгла окутывает, стягивается на шее удавкой. Силюсь ослабить хват, но она сжимается крепче. Из меня уходит последняя частичка жизни… Самая упорная, стойкая, злая… Летит в бездну черноты с угрожающей скоростью. Сердце давно молчит – ритм жажды «драться и кусать до последнего» утих. Бьюсь в конвульсиях… Судорожно цепляюсь пальцами… Перед глазами прыгают светлые кляксы… Ослепляют…Тянусь к ним, пытаюсь поймать… Хриплю, ползу… плыву… гребу…

Всё! Это всё… Последняя крапушка кислорода иссякает.

Промаргиваюсь… Удавки нет. Серебристое свечение – не мираж. Накрывает точно куполом, даёт болезненный разряд жизни… Ещё толчок… Сердце нехотя выдаёт робкий удар. Безвольно вишу в «нигде» «ничем». Что я теперь? Ничто… Пылинка бытия? Песчинка Вселенной?

Меня подбрасывает от нового разряда тока. На этот раз мощнее, живительней, беспощадней. Как отказаться, когда настойчиво требуют вернуться?.. Никак. К тому же сердце наращивает счастливый, но неровный бой. Грудь яростно вздымается точно меха. Глотаю жадно воздух – лёгкие опаливает кислородом… Захожусь, рвущим глотку кашлем… Скручиваюсь в комок, поджимая ноги к подбородку.

Я жив?!. Жив!..

И, Боги, как же я мечтаю отомстить!


Глава 1

– Сегодня не могу! – отрезаю твёрдо, но не грубо. – Вечером встреча, – не даю вставить и слова, обрываю Александра по ту сторону трубки: – А завтра командировка.

– Вит, ангел мой, – он умолкает. – Нельзя так небрежно относиться к собственной безопасности.

– Вот и отлично, – порядком надоедает разговор, к тому же заведённый не впервой. Шумно выдыхаю и смягчаюсь: – Приеду из Москвы, клятвенно заверяю, обращусь к твоему суперкрутому… – не удерживаюсь и закатываю глаза, – знакомому. – Скидываю звонок, кладу мобильник на стол.

Голова и так идёт кругом. Завтра столько важных дел. Командировка – встреча, о которой мечтаю столько лет и поход в налоговую, получение документов на очередной офис, а тут Никитин, вновь поёт одну и ту же песню. Как заезженная пластинка: нанять охрану, записаться на курсы самообороны, быть аккуратнее, не ездить самой, не ходить в безлюдных местах. Какого чёрта переживает? Мне постоянно угрожают, но почем-то именно последние смс маньяка сильно цепляют друга.

Кошусь на мобильник. Красивая вещица, вот только с ней связано много неприятного. Сообщения… Грязные, похабные, угрожающие. Смена номеров не помогает – маньяк, непонятно откуда, знает каждый новый.

«Нокиа», инкрустированная кристаллами «Сваровски» в виде моих инициалов, заточённых в сердце, сиротливо поблескивает серебром. Мозаика из чёрно-алых камушков всё время ассоциируется с раскромсанным сердцем. Мужу об этом не говорю. Боюсь обидеть, ведь он подарил мобильник к маленькому юбилею нашей свадьбы. Десять лет! Конечно, немного, но для нас – это дата!

Встряхиваю головой, прогоняя лишние мысли и сосредотачиваюсь на бумагах. Квартальный отчёт перед глазами. Проверяю сведённую бухгалтером ведомость.

Ясное дело, доверять надо, для чего-то же я Оксану Владимировну наняла? Молодой перспективный специалист – рекомендация мужа. Его знакомые тоже в голос утверждают, что она в институте была первая на курсе.

Наш бизнес Лучкова Оксана Владимировна знает на «отлично» и даже больше. Помимо всего увлекается оккультными науками, что для концепции фирмы, как нельзя кстати. Ведь мы специализируемся на мистических турах по аномальным, опасным местам Земли, а человек со знаниями в этой области – туз в рукаве.

Фирма организовывает этнические и экзотические туры: так называемые чёрные дыры, чёртовы петли, деревни колдунов, проклятые местам… Всё паранормальное, мистическое.

Этим увлечены с мужем с момента знакомства. Нас связывает нечто неземное, потустороннее. Вадим окунул меня в другой мир, познакомил с новыми реальностями. Нет, мы не охотники на привидений, ведьмаков, злобных сущностей, нежити в прямом понимании. Мы выискиваем доказательства существования сверхъестественного. Проверяем на себе находку, опираясь не только на достоверную информацию и документы, но и, зачастую, даже на сплетни.

Раньше отправлялась с Вадимом вместе. Пропустить очередную точку сосредоточения аномального? Ну уж нет… Мне нравилось ощущать адреналин, когда в полной темноте мерещилось свечение, едва не билась в ужасе, когда рядом раздавались чужеродные шорохи, стенания, скрежет. До мурашек пугалась, когда и с замиранием сердца слушала ведунов, экстрасенсов, ведь в моей жизни есть тайна, не дающая покоя до сих пор. И этот пробел – память, точнее, в ней здоровенный пробел. От рождения до семнадцати лет – пустота, так до тридцати годов и незаполненная.

Попадались разные личности, дела, места и с точностью могу сказать: 99% общей массы слухов – вымыслы. Готова утверждать с уверенностью, потому что испытаны не по разу.

Вскоре работы в офисе накопилось с головой и мне пришлось всё чаще оставаться – разгребать дела бумажные.

Вадим смеётся:

– Любимая, наконец, мне полегчало!..

– Издевайся, издевайся, – наигранно надуваю губы. – Мне бумажки разгребать, а тебе экстрим получать.

– Солнышко, давно хотел признаться, что с тобой ездить в командировки и удобно, и нет.

– Почему? – не скрываю недоумения.

– Пойми, когда ничего не находим – считаю, что у нас с тобой было приятное время препровождение. А вот, когда натыкаемся на что-то… Признаваться женщине, что чуть не писаешь в штаны от страха не каждому мужчине позволит достоинство. Так ведь не до себя – в тот момент переживаешь за тебя…

– То есть, я так понимаю, – медлю немного, – баба с воза, кобыле легче? – чуть морщу нос.

Вадим открыто улыбается:

– Только не обижайся, – выставляет ладони, будто молится, – но именно так!

Конечно, я обижаюсь, но делать нечего. Постепенно втягиваюсь в рутину офисной жизни. Разрабатываю методы продвижения турагентства с узкоспециализированным уклоном. Раньше было гораздо сложнее – если интерес никуда не девался, а даже наоборот, всё больше народу верило в потустороннее, то вот нехватка денег у масс – очень затрудняла выход на Питерский рынок с такими, как у нас с мужем услугами. Зато сейчас – в тысячелетие богатеев и нищих, у каждого свои тараканы. Кому-то не хватает денег на хлеб, а кто-то ищет нечто такое, что заставит адреналин подскочить до грани и даже за пределы… Отсюда лихие развлечения: езда наперегонки со смертью, отдых по экстриму, встречи с экстрасенсами, увлечения оккультными науками, вера в загробный мир, вступление в секты. Хорошо, появляется бесплатный пиар – современная кино– и книгоиндустрия, – подливает масла в огонь, создаёт вымышленных идолов. Молодёжь сходит с ума по вампирам, оборотням, демонам, ангелам и прочей мистической братии. Не всё есть правда, точнее, мне не довелось ни разу встретиться с кем-то из них, но приведений, полтергейстов встречала, а также врачевателей, экстрасенсов, шаманов.

Поэтому ажиотаж не утихает – главное, вовремя добавлять «новое» или… выдумывать. Да! Есть такое. Приходится идти на подлоги, особенно когда сезон не очень насыщенный, алчная душенька требует хлеба и зрелищ. У нас есть бригада любителей-иллюзионистов – они же наши помощники по изучению и выявлению паранормального. Схема однотипная, но срабатывает на раз. Так что, если есть спрос на «горячее», значит, нужно предоставить. Как говорится: за ваши деньги – любой каприз… в рамках проекта. Хотя, иногда и тематическими вечеринками не гнушаемся. У-у-у, собирается народу.

На данном этапе, мне не даёт покоя ограниченность охвата работы. Хочу выйти на всероссийский рынок, а для этого нужно покорить Москву! И Оксана находит способ… Правда, я его вынашивала долгое время, но так и не смогла осуществить. Открытие офиса в главной столице страны – не просто нового места, а уже с клиентской базой, репутацией.

Вот теперь уже смакую радость. Часть работы спихиваю на более молодую и шуструю помощницу. Хотя не проверить тот или иной отчёт не могу – характер не позволяет. Лучкова – компетентный и грамотный работник. Ни одной помарки и ошибки. Завтра Оксана поедет в налоговую, сдаст документы. Только до этого проверю сама! Чтобы от сердца отлегло.

Нажимаю кнопку селектора:

– Мила, набери Оксану Владимировну. Я её жду.

– Поняла, Вита Сергеевна, – спешно тараторит секретарша.

– Забронируй билет до Москвы и обратно. Завтра. На утро.

– Первый класс?

– Да! И гостиницу. Как обычно. – Не дожидаясь ответа, сбрасываю вызов и, откинувшись на спинку кресла, отворачиваюсь от стола. Окна во всю стену открывают шикарный вид на вечерний город. Яркие огни, пестрящие баннеры, высотки. Неспешно текущая платиновая поверхность Невы… Питер! Люблю этот город. В нём чувствуется сила. Даже трепет пробирает: я – частичка бескрайнего мира в огромной вселенной и мне судьбой досталось жить в красивейшем городе страны, планеты. Прикрываю глаза. Мысли гудят как рой пчёл. Важная встреча, долгожданные переговоры. Расширение и открытие офиса в Москве. Лучкова молодец!

Хотя нет-нет, да и сомнения грызут – всё слишком гладко. Закрадывается подозрение – уж больно в струю девушка попала, но с другой, к словам мужа прислушиваюсь… всегда. Боготворю как никого. Он для меня – один из наиглавнейших людей на свете. Опора, поддержка, верный друг…

Выслушав резюме о подающем надежду экономисте широкого профиля, – Лучковой Оксане Владимировне, – экстерном закончившем МГПЭУ, конечно, дала добро. К тому же сначала она прошла стажировку-практику. Вот тогда я убедилась в её компетенции. После защиты диплома и госэкзамена, она по праву заняла место ведущего специалиста.

Правда, выполняет работу и главбуха, и помощника по маркетингу – светлая голова очень нужна. Фирма крупная, развивающаяся. Оксана к своим двадцати годам, обладает аналитическим складом ума, цепким хватом хищницы, неординарным мышлением и внешностью супермодели. Гремучая смесь, которая, возможно, вызвала бы ревность, но предпосылок не было.

Вадим, мой муж, не даёт повода. Он мной живёт, носит на руках и всегда принимает мою сторону. Скажи я только слово: «уволить!» Девчонки бы уже не было. Первый порыв ненависти угас через пару дней работы Лучковой. Я не вижу в ней соперницы – девушка увлечена агентством. Причём полностью. Оно её заботит больше всего. Оксана первая на рабочем месте и уходит одной из последних. М-да! Целеустремлённая карьеристка! В ней сильно развита жила бизнес-леди и мне нравится осознавать, что эта девушка в моей команде. Сверяет отчёты и готовит итоговую ведомость, декларации, бегает по налоговым – справки, заявки, приказы, учёт только введённых правительством поправок к законам… А ещё изучает новые тенденции и проекты, которые могут вывести наш бизнес на новую ступень.

Когда откроется офис в Москве, нужно будет её перевести туда. Заслужила. Всего три месяца и уже такой контракт. Как договорилась с Дегтерёвым, остаётся загадкой. Дмитрий Бенедиктович мне не раз предлагал решить вопрос полюбовно, точнее, через постель. Мужу не говорила – лишнее. Мелочь, с которой разберусь сама. Вскидывала подбородок – всё отлично, но на самом деле, переговоры зашли в тупик. Неужели Оксанка сделала то, от чего отказалась я? Ужас! Даже подташнивает от одной мысли… Обрюзгший жирдяй. Вечно потный, в красных пятнах, с подрагивающими губами. Холодными глазами. Как подумаешь о его прикосновениях – подкатывает рвота, что уж говорить о «допустить это наяву». Лучше без открытия офиса… Время у меня есть – подожду, а там, глядишь, придумаю, как обойти Дегтерёва.

Оксана на мои вопросы загадочно молчит или отшучивается. Требовать ответа не имею права. Есть бизнес, есть личная жизнь. Перейти границу не решаюсь – если девушка не говорит, значит, не хочет.

Селектор шуршит и раздаётся голос Милы:

– Вита Михайловна, Оксана Владимировна пришла.

Нажимаю кнопку для ответа:

– Пусть войдёт, – поправляю стопку бумаг и закрываю папку с отчётом. Дверь отворяется, в кабинет входит Лучкова. В который раз отмечаю блистательную девушку с незаурядной внешностью. Брюнетка с длинными вьющимися волосами, густыми, ниспадающими на хрупкие плечи. Изюминка – огромные сапфировые глаза, обрамлённые веером смоляных ресниц. Точёный нос, полные губы – словно с картинки «глянца». Вот только когда смотришь на фотографии звёзд, тешишь себя мыслями: это фотошоп, на самом деле, модели все с изъянами. Подретушировали. Где-то прибавили, где-то убавили, а глядя на Оксану, непроизвольно сжимаешься, понимая: её красота реальная. Стройная фигура, длинные ноги, подчёркнутые высоченными каблуками. В дорогом явно брендовом костюме. Жакет и драпированное короткое платье цвета грозового неба.

– Здравствуйте, – белоснежно улыбается Лучкова.

– Проходи, – указываю на кресло напротив. Девушка садится, руки в замок на коленках. – Оксана Владимировна, – внимательно смотрю на неё. – Завтра важный день. У вас много дел. Отчёт я уже проверила, – протягиваю. Оксана неспешно забирает и возвращается на место. – Всё отлично, надеюсь, проблем не будет. Хочу обговорить с вами одно дело.

Лучкова серьезнеет, изогнутые брови чуть приподнимаются.

– Хочу предложить вам перебраться в Москву и стать нашим представителей в открывающемся офисе. Вы для этого сделали всё, даже то, что не смогла я.

– Что вы, – расцветает Оксана. – Мне повезло. На выходные туда летала по делам и случайно встретила Дегтерёва. Он был в хорошем расположении духа. Признался, что сам хотел уже вам звонить. Так что я… просто случайность!

– Ничего не бывает случайным, – отрезаю твёрдо. – Я ценю работников и не хочу упустить. Потенциал у вас большой. Главное, чтобы звёздная болезнь если и случилась, то прошла без обострений.

На лице Оксаны мелькает возмущение, но явно совладав с эмоциями, она улыбается:

– Поняла и, конечно, согласна.

– Зарплата пока останется прежней. Нужно раскрутиться, – слежу за Лучковой. Она светится от радости, и даже последнее известие не «трогает». – Квартиру снимем, машину купим. Так что с жильём и передвижением проблем не будет. Я завтра уезжаю на встречу с Дегтерёвым. Хочу, чтобы вы за несколько дней подготовились к новой работе. Признаться, сначала подумывала о Добротько Славе. Он, как-никак, у нас до вашего появления был главным менеджером, но решила всё же дать шанс вам. У меня нет возможности разрываться на два города – семья, главный офис. Там – небольшой, команда работает опытная, сильная. Думаю, справитесь…


Глава 2

Выскочив из офиса, замираю на ступенях. Быстро поправляю лямку сумочки, соскользнувшую с плеча. Порывы холодного ветра набрасываются, проникая под драповое короткое пальто. Поднимаю воротник, ёжусь. Даже пасмурный Питер не в силах испортить настроение – меня ждёт угольно матовый Мерседес. Вадим постарался!

Не удерживаюсь от улыбки. Муж за мной прислал шофёра, Сергея. Мужчина в чёрном костюме и фирменной фуражке, быстро выходит и открывает передо мной дверцу. Блаженно откидываюсь на спинку, но краем глаза замечаю рядом на сидении небольшую, округлую коробку с бантом, а рядом с ним – букет огненных роз. Вдыхаю аромат: насыщенный, сладковатый. Вадим каждый день меня одаривает, и никогда не угадаешь, что это будет. От квартиры до мелочи – брелока для ключей. Разворачиваю записку:

«Той, которую можно ждать вечно!»

Вновь улыбаюсь. Муж знает, что не опаздываю. Никогда! Это как болезнь. Даже если буду специально задерживаться, в назначенном месте окажусь в то время, на которое договорились.

Открываю крышку. На пышном, набивном синем атласе красуется овальное зеркальце с пол ладони. Не новое, точнее, старинное. Серебрённое? Похоже… Вытаскиваю подарок и переворачиваю. Оправа грубой работы, но очень завораживающей. На обороте и по ободку выгравированы непонятные значки. Распахиваю и смотрю на отражение. Искажения вроде нет. С платиновой поверхности глядит женщина лет тридцати. С волнистым каскадом тёмных волос, обрамляющих удлинённое лицо. Дерзкие брови хищно приподняты к вискам. Большие голубые глаза, высокие скулы, аккуратно вздёрнутый нос и средней полноты губы. Не красавица, но однозначно, обладательница незаурядной внешности.

Мало кто верит, что управляю турагентством.

В инете мелькали грязные слухи: «Очередная безмозглая пассия «папика», желающая иметь свой бизнес! Делает вид, что бизнес-вумен, а на деле – тупая корова только и умеющая раздвигать ноги». Иногда подобное бесит, иногда смешит. Когда берут интервью для очередной статьи, сталкиваются с реальностью – своей конторой командую сама, – затыкаются и даже приносят извинения за ошибочное мнение. Заваливают комплиментами. Со временем желание доказать «кто я есть» отпадает – всё чаще перестаю обращать внимание на предвзятость. Плевать на мнение окружающих. Я знаю, что умею, остальные – пусть со своими суждениями идут лесом!

Хотя, по жизни я не одна. У меня сильная компания и поддержка. Те, кто окружают долгие годы… Вот уже двенадцать лет. С тех самых пор, как вышла из детдома с широко открытыми глазами в реальный мир, к которому оказалась не готова. Он меня едва не стёр: чуть не задавил правдой и жестокостью.

Но не успел. Мне несказанно повезло. Спасение пришло, как в романах: в час, когда отчаялась, была сломлена и молила о смерти. Явился принц – Ивакин Вадим Алексеевич. Вырвал из рук психопата и дал всё, о чём даже не мечтала. Я ему должна по гроб жизни. Этим существую. Брак не тяготит и по сей день. Я, как и прежде, верна мужу. Чтобы не случилось – не брошу. Он платит тем же – любая прихоть, в любое время. Так же, как и наши верные друзья. Никитин Александр Павлович, ставший для меня как больше чем другом. Заменяет отца. Единственный, кто остался из прошлой жизни, знающий хоть что-то о моих родителях. Хотя, если признаться, только по его словам, ведь до сих пор ничего не помню до момента, пока не оказываюсь в лесу. Оглядываюсь в недоумении… Что здесь делаю? Кто я? Кто-нибудь… помогите. Мне страшно!.. Брожу, натыкаюсь на деревушку. Люди попадаются хорошие – некоторое время оставляют на ночлег, а потом отвозят в районный центр.

Гатчина… Реабилитация, поиск родителей, попытка узнать кто я… Определение в детдом, правда, ненадолго. Меньше, чем через год выталкивают взашей, но я уже не одинока… Александр, негласный опекун, очень досадует, что после смерти матери и отца ему меня не отдают. Бумажная волокита затягивается, а после выпуска из детдома, едва не рвёт на себе волосы, когда попадаю в лапы маньяка. Хотя, что Никитин мог? Я совершеннолетняя. Характер скверный. То закрываюсь в себе и долго перевариваю сказанное, случившееся, то взрываюсь, поддавшись импульсивности. Никогда не знаю, какая из Вит победит, поэтому старательно пытаюсь держать в узде обеих.

Такие разные, но объединяет их одно – галлюцинации.

Вижу странные свечения-ауры вокруг некоторых людей. Либо зелёную, либо красную… Безнадёжный сдвиг по фазе? Возможно, только признаваться общественности в подобном стыдно, поэтому знает только несколько человек: муж, Александр, и естественно, мой лечащий врач. Благодаря его таблеткам видения притупляются, я живу нормальной жизнью… Ну, почти нормальной, если учесть в какой области работаю.

Вот и вышло, что в восемнадцать, окунувшись в очередную депрессию, впустила в квартиру незнакомца. Предостережений не слушала – всё знала лучше других!

Кто бы предположил, что так получится?..

Хорошо, что тогда Вадим оказался рядом и спас.

А ещё помогает Мичурин Константин Петрович, лучший специалист Петербурга в юриспруденции, а по совместительству адвокат нашей семьи.

Ради этих людей готова на всё!

Можно ли сказать, что я счастлива? Безусловно! Но… мой покой нарушают угрозы. Вот уже пару лет, неделя за неделей приходят то записки, то смс, то инет-сообщения. Выследить преследователя не удаётся. Отправитель – неизвестен, номера – разовые или на подставных лиц, айпи-провайдера не установить. Маньяк ловко путает следы, вероятно, обладает неплохими знаниями хакера или тот у него в помощниках. Грязь и угрозы становятся изощрённее. В словах всё больше презрения и ненависти. Говорить, что они не пугают – ложь, но за это время как-то притупилось ощущение беды, опасности. Преследователь будто собака, сидящая на цепи, и остервенело лающая. Подойти страшновато – жутко, но вопрос в другом: укусит ли?

Самое отвратительное, что даже не представляю, кто бы это мог быть. Если только конкуренты… Да и то, явных нет, ни с кем не ссорюсь. У меня своя рыночная ниша, у них своя. Личных врагов тоже не имею. Изменять мужу – не изменяю, за ним любовниц тоже не числится, по крайней мере, явных. Соперниц, желающих меня сместить, на горизонте не маячит. Кому и чем насолила? Чёрт его знает!

Остаётся два варианта: сторонний человек, ненавидящий преуспевающих людей и ему на пути попалась я; или всё тот же маньяк, едва не убивший меня в отрочестве. Вадим спас, но преступник успел сбежать. Вот уже двенадцать лет находится в розыске. Не отстаёт от меня? Почему? Неужели страх быть пойманным слабее желания вновь причинить мне боль; жажды заполучить «нечто», что по его словам я знаю, где находится…

Бред! До сих пор не понимаю, о чём он говорил! Я тогда билась в конвульсиях после зверских побоев, теряла сознание от голода, но упорно доказывала, что не помню… Неужели не поверил в мою амнезию? Не знаю ничего, ни о каком «загадочном тайнике». Время от времени ловлю себя на мысли, что опять проваливаюсь в тот день, до зуда в висках пытаюсь разобрать, что же хотел преступник, почему должна знать я и если «оно» существует, то где?..

В миллионный раз откидываю тщетные попытки разобраться – голова начинает раскалываться, настроение окончательно ухудшается и мне для успокоения нервов и бурной галлюциногенной фантазии приходится принимать ударную дозу лекарств.

Или, когда предел волнения достигает апогея, подкатывает паника, а нет таблеток – успокаиваюсь другим методом. Научилась за столько-то лет… Вспоминаю уроки Рыбакова Антона Николаевича, ещё одного замечательного не только специалиста, но и человека. Практикующего психиатра. Звонок в любое время – окажет помощь, даст консультацию. Закрыть глаза, расслабиться, отстраниться от насущего – море, солнце, порывы лёгкого ветра, ласкающие прикосновения, пляж… горячий песок, волны, бьющиеся о берег, и умиротворение от монотонного плеска воды…

Гнетущее прошлое – за плечами. Я – есть, и я не поддамся угрозам! Будущее – светлое… Счастье – безграничное. Покой в душе, сердце не болит, любовь со мной… Открываю глаза и вновь сосредоточиваюсь на работе.

Александр любит повторять: «Ты похожа и на отца, и на мать». Интересно, чем? После их смерти ничего не осталось, кроме удивительно пустого домика на окраине Гатчины. Пока была в интернате, его не раз обкрадывали и поэтому, вернувшись, растерялась – что делать?.. Куда обратиться? Сломанная мебель, выбитые окна, вместо дверей – зияющие дыры, расшатанные полы, голые стены, прохудившиеся потолки, слои грязи и пыли… И только свисающие клочья некогда кремовых обоев, с золотыми брызгами и осколки изящной люстры подсказывали: хозяева не нищенствовали, не бродяжничали…

Выныриваю из воспоминаний. Оказывается, всё ещё смотрюсь в зеркало – за моим отражением мелькает тень Из пустоты на миг материализуется темноволосая женщина. Тянет ко мне руки. Испуганно вздрагиваю. Сердце отчаянно стучит, в груди разрастается тяжесть, тело лихорадочно потряхивает. В ужасе таращусь в зеркало… Секунды тянутся, забываю дышать.

Незаметно подкравшуюся тишину нарушает вой сирены – бросаю настороженный взгляд в окно. Мы плавно двигаемся в пробке. Пестрящие огни магазинов и бутиков на первых этажах, ослепляют. Мимо проносится скорая – пролетает стремительно и оглушающе громко: вырывает из межпространства, где зависала на долю секунды. Чуть встряхиваю головой, возвращаясь в реальность. Мы сворачиваем к обочине и останавливаемся. Я как заворожённая вновь уставляюсь на отражение. Всматриваюсь до рези в глазах – ни тени… ни другой женщины… никого… Померещилось? Не успеваю додумать, дверца с моей стороны отворяется. Отрешённо кошусь на шофёра, он терпеливо ждёт… Тихо, но протяжно выдохнув, аккуратно прячу зеркало обратно в коробку, убираю в сумочку, беру цветы и выхожу.

***

– Всем привет, – целую друга нашей семьи – Мичурина, потом мужа. Вадим помогает сесть, придвигает за мной стул. Наш излюбленный ресторанчик, где не требуется обязательный дрес-код. Очень удачно и удобно, в связи с трудным рабочем днём и ленью, переодеваться к ужину согласно регламенту и этикету, что на сегодняшний день весьма популярно. К тому же недалеко от дома. Тихий, скромный, уютный суши-бар, в современной стилистике японской кухни. В интерьере преобладают: золотые, чёрные, белые и красные цвета, атрибутика – иероглифы, лёгкие занавески и симпатичные декоративные фонарики.

– Ты не сказал, что Костик будет, – не зло понукаю мужа. – Надеюсь, ничего серьёзного? – Улыбки стираются с мужских лиц. Вадим бросает настороженный взгляд на друга. В душе нарастает тревога, кишки точно в узел стягивает. Смотрю на одного мужчину, потом на другого: – Мальчики, что случилось?

– Ничего страшного, – отмахивается Вадим привычным жестом. – Ерунда, – устраивается напротив, но в каждом движении читаю напряжение и нервозность. Сомнение укрепляется. Муж с напущенной беспечностью вновь мило улыбается. Кладёт руки на стол, сцепляет ладони домиком: – Я уже сделал заказ. Твоё любимое…

– Отлично, – бурчу, всё ещё всматриваясь в Вадима. Есть не хочется, но обидеть любимого не решаюсь. В поведении мужа сквозит неловкость, в серых глазах – нерешительность. Когда-то Ивакин казался невероятно красивым, а сейчас… Седые волосы тяжёлой копной хоть и лежат волосинка к волосинке, но в них нет былого блеска. Морщины сильнее обычного врезаются в лоб, смешинки возле глаз и губ похожи на паутинки. Кожа бледноватая, с лёгким оттенком синевы, на щеках редкие красноватые полопавшиеся сосудики. Вадим старше меня на двенадцать лет. Это не пугает и даже не мешает в общении. Хотя начинаю замечать, что за последнее время муж физически сдаёт. Чаще нахожу его дома спящим или дремлющим перед телевизором. Он давно не ходит в спортзал, и всё больше пьёт лекарств.

В голове разрастается боль – беспокоит давно и довольно прилично. Либо мучительно тянущаяся, либо резкая, словно в виски иглы вонзают. Очертания мужа расплываются, краски сгущаются, и вскоре Вадима уже окутывает зеленоватая дымка-аура. Смаргиваю – галлюцинация не проходит.

Чёрт! Забыла принять лекарство! Ещё в машине надо было, когда видение женщины померещилось. Суетливо вытаскиваю, прописанные Антоном Николаевичем таблетки из сумочки. Выдавливаю круглую пилюлю и запиваю водой, услужливо протянутую мужем.

– Опять боли? – хмурится Вадим, глаза, цвета плаксивого неба, подозрительно сужаются.

Нехотя киваю. Ивакин сжимает губы в трубочку и сразу же растягивает в узкую полосу. Так! Знакомое выражение лица. Муж очень недоволен. Мило улыбаюсь:

– Всё отлично, просто устала, – бережно глажу его руку. Не хватает, чтобы он распереживался. Ему нельзя. Я как на иголках после его сердечного приступа, с которым недавно загремел в больницу. Не дай бог повторится! – Сейчас отпустит, – заверяю спешно.

Ища поддержки, бросаю взгляд на друга. Всегда подтянутый точно не адвокат, а спортсмен, Константин выглядит без сомненья лучше мужа. Смоляные волосы, хоть и редкие, но всегда зачёсаны и в геле. Цепкие почти чёрные глаза, кажется, не упускают ничего – ни единой мелочи. Удлинённый, зауженный аристократический нос и жёсткая полоса рта, придают лицу строгости и некоего величия. В нём ощущается лоск и не наигранная интеллигентность. Зачастую, не скажешь, о чём реально думает – он из тех, кто оставляет бурные эмоции за маской непринуждённого собеседника и часто улыбается одними губами. При этом очень живой на язык, а когда собирается тесная компания лишь близких знакомых, в хохмах, язвах, шпильках Мичурина не перещеголять. Только потом осознаёшь: по сути, разговаривали ни о чём.

Костик будто слышит немую просьбу:

– Вадим, – привычной манерой чуть поднимает уголки губ в подобие улыбки. – Андрею работу не добавляй. Лучше не затягивай разговор с Витой и домой – отдыхать.

Вот теперь не на шутку беспокоюсь:

– Мальчики, – облокачиваюсь на стол, – вы меня специально волнуете? Что за недомолвки?.. – осекаюсь, официант как тень, расставляет наш заказ и только уходит, продолжаю: – Вадим, – голос выдаёт волнение, – что случилось?

– Витусь, – бубнит под нос муж и медленно ковыряется в тарелке с салатом, – может, сначала поедим?

– Издеваешься? – тихо негодую.

Вадим с небольшой заминкой и явным нежеланием кивает Константину. Мичурин деловито выуживает из бизнес-чемодана, с которым, по-моему, никогда не расстаётся, папку. Протягивает мне.

Руки подрагивают, в сердце колет – отодвигаю квадратную тарелочку с овощными суши и открываю документы.

«Завещание» – бросается в глаза верхняя надпись.

Кошусь на мужа. Серьёзен, даже скорее, печален. Промачивает салфеткой губы и пригубляет воды. Перевожу взгляд на Костика – откинувшись на спинку стула, потягивает вино. Вновь уставляюсь на документ.

Завещание

Город Санкт-Петербург

Одиннадцатое марта две тысячи тринадцатого года

Я, Ивакин Вадим Алексеевич, 1971 г.р., проживающий в городе Санкт-Петербурге, по улице Художников, в д. восемьдесят семь, квартира четыре, находясь в здравом уме и ясной памяти, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение:

1. Всё моё имущество, какое ко дню моей смерти окажется мне принадлежащим, в чём бы таковое ни заключалось и где бы ни находилось, завещаю моей жене, Ивакиной Вите Михайловне.

2. Содержание статьи 1149 Гражданского кодекса РФ мне нотариусом разъяснено.

3. Текст завещания записан нотариусом с моих слов и до его подписания прочитан мною лично в присутствии нотариуса Мичурина Константина Петровича.

4. Настоящее завещание составлено в двух экземплярах, каждый из которых собственноручно подписан завещателем Ивакиным Вадимом Алексеевичем. Один экземпляр завещания хранится в делах нотариуса города Санкт-Петербурга Мичурина Константина Петровича, а другой экземпляр выдан завещателю Ивакину Вадиму Александровичу.

Размашистая подпись в конце документа явственно сделана рукой мужа. Отличительная буква «в»: витиеватая, царственная, к тому же красующаяся в печати семьи. Оттиск на перстне, с которым Вадим не расстаётся. Когда познакомились, рассказал: семейная реликвия, передаётся по наследству. Талисман, амулет, называй, как хочешь, но он приносит удачу.

– Что это? – собственный голос выводит из коматоза, но ко всему прочему, вопрос звучит глупо. Торопливо мотаю головой: – В смысле, зачем… – ещё глупее. Шумно втягиваю глоток кислорода и перевожу дух: – Вадим, – хмуро смотрю на мужа, – что, чёрт возьми, случилось?

– Почему для решения написать завещания что-то должно случиться? – Ивакин отставляет бокал. Облокачивается, не сводя холодных глаз, сцепляет в замок ладони.

– Не понимаю, – смягчаю тон, пытаюсь достучаться до правды, – с чего вдруг озадачился завещанием?

– С того, что не молодею, солнышко моё. Хочу быть уверенным, что всё, что у нас есть, в случае моей смерти достанется тебе.

– Вадимушка, мы женаты официально…

– Помню, – наконец, муж очаровательно улыбается и лёгким жестом поддевает кончик моего носа: – Поэтому под моим завещанием, ты найдёшь и своё – идентичное моему.

Растерянно опускаю глаза на документ, листаю… И, правда, моё завещание. Вот муж даёт?!.

– Костя, – захлопываю папку, обращаясь к другу, – хоть ты объясни, что это значит?

– То, что сказал Вадим, – спокоен Мичурин. – Он хочет юридически обезопасить вашу семью, на случай, если с одним из вас что-то случится. Не забывай, по закону ты имеешь право на то, что нажито в браке, а у Вадима, как знаешь, до встречи с тобой был капитал и имущество. Родственники есть и хоть он с ними не поддерживает связь, в прочем, как и они не стремятся, от греха подальше, он решил всё завещать тебе. Ты, девочка умная, понимаешь, что после смерти, и родственники объявляются, и несуществующие братья, сёстры… дети… – говорит без тени смущения и улыбки. Осушив бокал, ставит на место. – Твоё же завещание – чисто формально. Есть у него, есть у тебя. С тебя только подпись…

Доводы веские, к тому же как показывает адвокатская практика Мичурина, по его словам, такое происходит сплошь и рядом. Задумываться над более глубокими причинами не стоит – подозревай я мужа в неверности и желании от меня избавиться, первым же делом получила бы ярчайший аргумент – мы уже десять лет вместе. Отметили деревянную свадьбу, сейчас на носу оловянная, хотелось бы дотянуть и до жемчужной, серебряной, золотой, платиновой и всех прочих… Бывает – поругаемся, повздорим, но у кого не случается?.. Мы же живые! Насчёт родственников Вадима – лишь раз видела одну… полноватую женщину. Заявилась через год после свадьбы. Кидалась проклятиями и грозила вечными муками в Аду.

Причину тогда не поняла – спросонья глазами глупо хлопала и только. Вадим выпроводил нерадивую тётушку и напоследок сухо пригрозил:

– Не появляйся больше, а не то засажу в психушку. Денег отчисляю прилично – живи и обо мне забудь.

Я успела подивиться: муж никогда даже не заикался о родственниках. Была уверена, что у него никого, а тут… как с бухты-барахты. Ивакин объяснил, отголоски прошлого, копаться в них нет смысла – мосты сжёг, из памяти старательно вычеркнул. Пожалуй, это первая и последняя встреча с родственниками. Вызнать, что да как не пыталась. Дело мужа. Захотел бы, рассказал, но с тех пор, никого больше появлялось.

Возможно, муж и Мичурин правы – стоит себя обезопасить, а то налетят будто коршуны и костей не достанется. В конце концов, не денег жалко – решил бы, завещал часть родственникам. Если этого не сделал, значит, пусть будет, как указано в завещании. Желание мужа – закон! Ближе Ивакина никого.

Делаю глоток вина, беру предложенную Костиком ручку и ставлю резолюцию на двух своих экземплярах завещания. Вадим заметно светлеет. Костя одаривает очередной скупой улыбкой:

– Молодец! – забирает документы, беглым взглядом проверяет. Закрывает папку: – Вит, доверься, так нужно. Разве мы когда-нибудь тебе желали зла?

Сомнения испаряются.

– Нет, – немедля качаю головой. – Надеюсь, теперь больше о смерти не будем?

– Правильно! – подмигивает озорно Костик. – Дела закончили, пора и отдохнуть. – Прячет документы в чемодан. – Завтра у нас с тобой важная сделка.

– Я бы сказала, – поднимаю бровь, – сделка жизни! Когда такое предложение ещё получишь?.. – мужчины вновь загадочно переглядываются, понимающе кивают, будто соглашаются с мыслями друг друга:

– Это точно!.. Да… – сливаются мужские голоса в недружный хор. Получается настолько театрализовано, что не сдерживаю смеха. Вадим поднимает бокал с водой – врачи убедительно настояли на исключении алкоголя, – я, Костик – с вином, и Мичурин уже откинув привычную для работы строгость и серьёзность, тихо провозглашает:

– Тост! – секунду молчит: – За великие свершения, долгую жизнь, счастливое будущее.

Мы с Вадимом обмениваемся воздушными поцелуями – как всегда мыслим глобально, что нам тихая спокойная старость в деревенском домике?


Глава 3

Раннее утро, сбор, перелёт – будто отрепетированное действо. Ни заминки, ни опоздания, ни суеты – всё по графику и с точностью швейцарских часов. Даже вечные пробки не смущают. Такси ловко лавируя между машинами, привычно довозит нас с Костиком до пятизвездочного отеля «Гостиница Националь» в центре Москвы. Размещение в любимом номере кремово-кофейно-пурпурных тонов с угловыми окнами, видом на Кремль и Красную площадь проходит в считанные минуты. Элегантный, в классическом стиле: высокие потолки, антикварная мебель. Телевизор с плоским экраном на старинном комоде, позолоченный светильник на прикроватной тумбе. Угловой столик между окон с полками для документов и зеркалом как на антресоли. В отеле облагораживают номера – украшают живыми цветами в горшках. По моей просьбе в этом номере к моему приезду убирают. Не знаю, почему, но, сколько бы ни пыталась обставить дом цветами, они скоропостижно увядают, гниют, высыхают, даже, несмотря на дотошность по их уходу. Литературу покупала, в инете читала, советы «знатоков» принимала, по фен-шую выставляла – ничего не спасало несчастных от гибели. Во избежание дальнейших жертв, решила: лучше без тех и других.

Облачаюсь в фирменный халат отеля, принимаю душ. Переодеваюсь к встрече. Сегодня насыщенная программа. Днём – осмотр офиса в Меркурий-Сити, переговоры и заключение контракта с Дегтерёвым. Вечером в ресторане банкет по случаю приезда Вейти Лаурьер – знаменитой дивы. Подадут традиционные блюда французской кухни, будет исполняться живая фортепьянная музыка, а, возможно, певица порадует своим пением. Подобные мероприятия – не люблю, но ради подписания договора – вечерок стерплю.

Первое пришедшее в голову, когда вхожу в офис Меркурий-Сити: «Боже, это будет моим! Как же давно мечтала о нём! Уже не верила, что может сбыться». Переполняющие чувства настолько поглощают, что толком не слышу Вердина, главного менеджера Дегтерёва. Марат Олегович с воодушевлением распинается, из штанов выпрыгивает, чтобы прогнуться перед будущей хозяйкой.

Два офиса с рядовыми менеджерами в постельных желто-персиковых тонах и светлой мебелью. Ещё один, – главного менеджера, – в тёмно-коричневых. Простенькая, но элегантно оборудованная как для приготовления, так и для подогрева еды зеленовато-оранжевая кухня. В комнате для отдыха красуется журнальный столик и жёсткий угловой диван. На голубом успокаивающем фоне одну стену занимают фотообои – безбрежный океан с игривыми барашками, песчаный берег, ласковые отблески заходящего солнца. Белоснежный санузел и крохотная курилка с огромным окном во всю стену, – для вентиляции один из модулей открыт.

О персонале справки навела давно, знаю о работниках всё – даже какие носки предпочитают одевать в понедельник… среду… или воскресенье. Вкусы, интересы. Мне известны слабые и сильные стороны, а главное личностные качества.

В штате офиса шесть сотрудников: четыре менеджера среднего звена. Двадцати шестилетняя Негласова Юлия Валерьевна – пассия нынешнего главного менеджера.

Юрчев Остап Викторович, двадцати восьми лет.

Горсимов Иосиф Адамович, двадцати девяти лет.

Тридцати четырёхлетняя Аглыбова Гамзан Адыгова – гремучая смесь южной красоты и столичного пробивного начала.

Вердин Марат Олегович – надзиратель, а по совместительству «главный менеджер» офиса.

Лавкина Клавдия Матвеевна – шестидесяти трёхлетняя уборщица. Приехала в столицу из Вологды из забытой богом и людьми деревни. Смерть единственной дочери – найдена мёртвой при невыясненных обстоятельствах, – вырывают из мирной жизни и забрасывают в суету мегаполиса. Удивительно, но старушка не загибается от духоты и тесноты столицы – подыскивает работу и мирно доживает свой век в квартире убиенной дочери.

Всё бы ничего, но одно смущает – почему же Дмитрий Бенедиктович закрывает сторонние офисы и соглашается продать «главный» весьма успешного бизнеса? Ответ до сих пор не идёт. Может, ловушку придумал? Вот только на что, кого? Вдвоём выживать на рынке тур-услуг со столь узкой специализацией сложно, но возможно. К тому же у него уже наработана своя клиентская база: любители мистического и потустороннего – их хоть отбавляй. Одни клиенты приводят других… А вот мне было бы нужно начинать всё с нуля. У Дегтерёва заведомо преимущество. Странно, получается: сдал позиции до появления реального конкурента – ведь у меня всё только на словах было.

Эх, узнать бы реальную причину…

Слушаю Вердина, изредка, чисто формально киваю. Ещё реже отмахиваюсь односложными ответами, поглядывая то на удивительно притихшего и заметно схуднувшего Дмитрия Бенедиктовича, будто находящегося в другой реальности, то на невозмутимого Константина. В разговор оба не встревают. Что поражает – Дегтерёв молчит?!. Его грязный язык порой мечтала отрезать. Дмитрий, обычно считал нужным отпустить фривольные колкости и язвы, сейчас же – с потухшим взглядом бродит рядом. Интригующее поведение, странное решение, но что одному смерть – другому жизнь. Обойдя будущие владения, останавливаюсь в кабинете главного менеджера.

– Офис в среднем приносит… – распинается Вердин, точно говорит о своих заслугах.

– Восемь миллионов в год, – спокойно перебиваю. – При вычете зарплат, коммунальных и прочих затратах, составляющих примерно 550 тысяч в месяц, а соответственно шесть и шесть миллиона в год, чистый доход в один и четыре миллиона.

Лицо Марата Олеговича, до этого момента расплывающееся в улыбке, меркнет.

– Я не кота в мешке покупаю, – поясняю строго, – знаю о бизнесе если не больше вашего, то столько же. Меня всё устраивает, – заключаю и поворачиваюсь к Дегтерёву: – Когда будем подписывать договор купли-продажи?

Вернувшись в отель, падаю на кровать. Закидываю руки за голову и бесцельно рассматриваю потолок. С ума сойти! От счастья готова свернуть горы, но на такие пустяки нет времени. Уже вечер! Москва с её чокнутым ритмом. Без собственного вертолёта успеть в назначенное время практически невозможно. Кажется, только прилетела, а нет же – уже скоро подписание договора.

Дегтерёв… Мысли сводятся к нему. Ни разу не видела его таким потерянным, молчаливым, точно сомнамбула. Если случилось нечто скандальное, сплетни бы уже обмусолили в жёлтой прессе, а любители – промыли кости. Так ведь ничего подобного не слышно. Остаётся пара вариантов, но один мразматичней другого. Первый: Дмитрий устал от бизнеса и хочет отдыха. Второй: заколдовали… Скептически усмехаюсь и тотчас хмурюсь. Идиотизм, конечно, но самое подходящее. Особенно, если учесть область деятельности, в которой работаем – аномальные туры, чёрные зоны, ведьмаки. Дегтерёв знал немало колдунов, экстрасенсов… Кхм, перешёл кому-то из них дорогу?

Даже мурашки по коже бегут, по позвоночнику холодок. Ладони потеют. Если так: дело – дрянь! Вероятно, хворь нагнали, сглазили или порчу навели. Нервно сглатываю – а что же меня тогда ожидает?.. Брр…

Чуть помучавшись – отдохнув, выуживаю из сумочки телефон. Нужно позвонить Вадиму. Давно пора, но так хочется тишины. Быстрым набором вызываю:

– Да! – звучит взволнованный голос мужа.

– Привет, – с нежностью мурлычу, снова откинувшись на подушки. Улыбка против воли касается губ. – Ты как? – лениво интересуюсь.

– Всё отлично, как у тебя? – тон Вадима меняется на довольный.

– С Дегтерёвым договорились на вечер, – отчитываюсь, вновь кипя от радости. – В ресторан приедет его адвокат с документами. За ужином подпишем. Единственное, торговаться не стала, – кривлюсь мыслям, – и так золотую жилу покупаю.

– Ведьмочка, дело твоё. Ничего не жаль, если считаешь, что кровь из носу надо. Дерзай!

– Спасибо, Вадимушка! – с чувством шепчу. – Твоя поддержка для меня много значит.

– Правда?.. – игриво протягивает муж. Не удерживаюсь от очередной улыбки: давненько Вадим так интимно мне не отвечал. – Извини, что не смог быть с тобой…

– Перестань, – отмахиваюсь. – Главное выздоравливай.

Приняв душ, облачаюсь в вечернее платье. Ничего вычурного и супердорого – классическое чёрное короткое платье с округлым декольте. М-да, вроде не полная и не тощая, но общий вид чуть портит, с моей точки зрения, крупноватая грудь. Долго перед зеркалом не кручусь: чуть подкрашиваю ресницы, оттеняю веки, скулы, ретуширую синяки под глазами, – всё же усталость берёт вверх, – губы выделяю алым перламутром. Так как о вечере подумывала ещё дома, не забыла прихватить подарок мужа к юбилею совместной жизни. Набор – серьги, колье и кольцо… Сегодня как никогда кстати – яркие сапфиры подчеркивают глубину взгляда, мраморность кожи, утончённость пальцев.

Оставшись довольной отражением, ещё раз сверяюсь с часами – пора, ужин должен начаться, – выхожу из номера.

***

Спускаюсь в банкетный зал. Блики от драгоценностей, приглушённое освещение, тихое перестукивание ложек, бокалов, переговоры людей. У закрытой вип-зоны суета, официанты, охрана… Видимо, там Лаурьер. Осматриваюсь и нахожу Константина, Дмитрия Бенедиктовича, и ещё одного мужчину – вероятно, адвоката Дегтерёва.

Приближаюсь, неспешно лавируя между столиков. Костя почтительно встаёт:

– Выглядишь отменно! – расплывается в улыбке, не ответить невозможно:

– Спасибо! – обвожу остальных взглядом: – Всем добрый вечер.

– Добрый… – эхом отзываются мужчины, приветливо улыбаясь.

Друг галантно отодвигает стул – сажусь, беру папку пурпурного цвета с выгравированными золотыми буквами «Меню». Листаю. Выбираю рататуй и бордо, откладываю меню. В полной тишине дожидаемся официанта. Делаем заказ и пока его готовят, смакуем вина.

– Думаю, самое время подписать документы, – Костя отпивает и ставит бокал на место.

– Конечно, – чуть отстранённо кивает Дегтерёв и даёт негласную команду своему адвокату: – Юрий Агапович…

Мужчина достаёт из чемодана увесистую папку и протягивает мне. Изо всех сил скрывая дрожь в руках, забираю. Открываю… Договор «купли-продажи». Быстро пробежавшись по строчкам, пролистываю, акцентируя внимание на нескольких пунктах: «требования к продавцу», «…покупателю», «оплата», «штрафные санкции». Всех тонкостей не знаю, поэтому, найдя второй экземпляр договора, вручаю Константину. Мы ему платим – вот пусть и вчитывается в подробности. Мичурин изучает минут десять – тёмные глаза забавно бегают из стороны в сторону, будто курсор, поспевающий за змейкой букв при наборе текста.

– Все в порядке, – констатирует и протягивает мне ручку, а Дегтерёву второй экземпляр. Мы дружно ставим резолюции, обмениваемся копиями. Адвокаты в этот момент созваниваются с сотрудниками банков – убеждаются, что операция по переведению денег со счёт на счёт завешена. Как только все формальности улаживаются, договора у адвокатов, мы, наконец, расслабляемся.

– За успешную сделку! – открыто улыбаюсь. Официант нам наполняет бокалы, мы недружной волной поднимаем, чокаемся, закрепляя сделку и пригубляем. Голод тихо подкрадывается и, только, сейчас, даёт о себе знать, – в желудке предательски урчит. Но выручает ещё один официант, появившийся как нельзя кстати, – светловолосый, миловидный парнишка лет двадцати. Ловко расставляет заказ перед Дегтерёвым, его адвокатом. Скрывается и вскоре уже передо мной и Костиком красуются наши тарелки с едой. Ужин проходит мирно.

– Так всё же, – не свожу взгляда с Дегтерёва и чуть подаюсь вперёд. – Почему?..

Загадочность вопроса никого не смущает. Усталость на лице Дмитрия проявляется всё сильнее, под впавшими глазами ярче обычного виднеются синяки. Некогда бодрый и крупный мужчина, сейчас – похудевший, квёлый, понурый. Облокачивается, как только официант убирает лишние приборы:

– Я болен! – смотрит внимательно, без тени улыбки. – Рак четвёртой. Живу только на обезболивающих, и даже знаю примерную дату смерти!

С губ срывается горестный вздох:

– Дмитрий…

– Не стоит пустых: «я сожалею», – не грубо отрезает Дегтерёв с некоторым безразличием. – Я получил то, что заслужил.

После такого даже понятия не имею, что сказать. О «заслугах» и «подвигах» этого человека уж очень хорошо знаю. Но одно дело, когда видят и оценивают со стороны, а другое – ты сам! Разве бывает, чтобы настолько кардинально менялись?

Точно читая мои мысли, Дмитрий Бенедиктович поникши кивает:

– Звучит странно, но это так! Я сумел за короткий срок расставить приоритеты на свои места. Столкнувшись с жестокой правдой жизни, переоценил ценности.

– Вы меня пугаете, – опешив, кошусь на Костю. Мичурин серьёзен, вертит в длинных пальцах бокал с красным вином, но глаза бесстрастно следят за Дегтерёвым. На миг ловит мой взгляд и снова отводит.

– Не беспокойтесь по пустякам, – отмахивается Дмитрий, скупо улыбнувшись уголками губ. – Это моя переоценка, хотя она рано или поздно ждёт всех нас.

– И что же для вас теперь главное? – осторожничаю.

– Душа.

Простота ответа настораживает.

– О-о-о, – протягиваю и робко соглашаюсь: – она нетленна…

– Опять пустые слова. Чтобы понять их смысл, нужно проникнуться в их глубину. Или… быть зажатым в узкие рамки реальности: всё есть тлен!

Опускаю глаза. Уж больно колют слова Дегтерёва, словно тыкает в недалёкость.

– Не хотел вас обидеть, Вита Михайловна, – уставшим тоном извиняется Дмитрий Бенедиктович. – Дело в вашей молодости и горячности. Я не лучше – даже хуже, но рад, что прозрел.

Откинув обиду, вновь смотрю на Дегтерёва:

– Значит, теперь боритесь за свою душу?

– Борьбу проиграл давно! Но душа настолько важна, что буду заботиться о ней хотя бы последние мгновения жизни. Лучше поздно, чем никогда.

Сказать, что в шоке, значит, ничего не сказать! Чёрт знает, что! Всегда циничный Дегтерёв никогда не позиционировался как праведник. Всё, что о нём слышала, читала, знала, в конце концов – Дмитрий Бенедиктович беспринципный, холодный, расчётливый бизнесмен, не совсем «чистый» в делах и поступках, не гнушается помощи бандитов, подкупа властей… В общем, ничем, чтобы помогло увеличить значимость в верхах и наличность на счетах. За ним не значится благотворительность без стопроцентной обратной выгоды. Лицо, если и мелькает на экранах и таблоидах то, либо с лоском и в окружении нагламурненных девчонок, либо в кругу властительных мира сего. Сейчас же он – праведник, не интересующийся благами земли-матушки и богатствами роскошной жизни. Бред… Вопросы то вертятся на языке, то застревают. Совесть не позволяет залезть глубже в тайны Дмитрия, но очень хочется.

По залу летит волнительный шёпот, гудение. Музыканты плавно завершают композицию и умолкают. Поворачиваюсь к сцене. Работники без суеты перетаскивают инструменты, обустраивая место для… Вейти Лаурьер. Дива их чуть слышно направляет– командует, держась в тени кулис, возле лестницы и вскоре выходит. Зал тотчас задаётся нарастающими аплодисментами. Короткое алое платье, отороченное золотом, не скрывает стройности фигуры. Чёрные туфли на высоченных шпильках визуально стройнят и без того длинные ноги. Рыжеволосая красотка с карими глазами встаёт у микрофона, одаривает зрителей обворожительной улыбкой, поднимает руку… Ресторан тотчас погружается в благоговейную тишину. ещё секунда – и льётся спокойная музыка. Вейти Лаурьер считается одной из самых таинственных певиц столетия. Её тексты и музыка передают не только счастье или горечь от любви, но и некий мистический характер, обволакивают звуками, переливами, погружают в другой мир. Мир грёз, даже если пропитан болью.

Никогда не была поклонницей Вейти, но услышать вживую столь дивную песню оказалось незабываемым. По коже контрастом расползается то тепло, то холод. Порой замечаю: слушаю, затаив дыхание. Но я не одна – Лаурьер зачаровывает голосом весь зал. Она не выкручивает немыслимые па, но танцует в такт – легко, непринуждённо, неспешно и очень эротично. На миг становится завидно: певица настолько совершенно владеет телом, что даже настолько простые движения и то – источают нескрываемую сексуальность. Как в своё время Мэрилин Монро – только выйдет на сцену и её уже хотят. Запоёт или белоснежно улыбнётся – кончают. Томно прикроет глаза – готовы умереть. Понятно, что не всем дана такая сила магнетизма, но порой хочется обладать хоть крупинкой подобного дара. Не для массового использования, а так, чтобы себе повысить самооценку не как бизнес-женщине, а как любовнице и соблазнительнице… Видимо, не мой удел.

Только музыка стихает, зал наполняется бурными аплодисментами. Вейти очаровательно улыбаясь, благодарно кивает, а стоит зрителям успокоиться, вновь затягивает песню. Музыканты подхватывают, я вновь окунаюсь в завораживающие грёзы песни.

– Она часто поёт о смерти, – негромко подмечает Костя мне на ухо, – поговаривают, что Вейти верит в загробный мир и таким своеобразным способом пытается приблизиться к нему. Ведь только там можно найти защиту от боли и страданий этого.

– С чего такое взял? – удивлено смотрю на друга. – Читаешь её мысли?

– Нет, – усмехается Мичурин. – Читал интервью. Цитата неточная, но… – наигранно серьезнеет: – «Боль испытывают, когда сомневаются. Чтобы избавиться от физической, нужно уйти в другой мир, а душевную излечит только забвение».

– Боже, – тихо хихикаю. – В последнее время, все говорят о душе и ином мире. К чему бы это?..

– Вероятно, новое веяние, – подыгрывает друг и заговорщицки подмигивает: – Как в своё время Каббала, йога, вампиры, секты, оплодотворение из пробирки…

– Кхм… – морщусь. – Главное, не заразиться.

Вейти Лаурьер заканчивает песню и под дружный шквал аплодисментов спускается в зал. Её тотчас окружают восторженные зрители, но «насесть» на диву не позволяю секьюрити – высокие, широкоплечие охранники. Берут в кольцо и если подпускают, то только по одному – певица раздаёт автографы.

Мой телефон, сиротливо ютившийся на столе, настойчиво помигав неоновой подсветкой и слегка провибрировав несколько раз, утихает – получено сообщение. Нехотя беру. Незнакомый абонент… Сердце принимается отбивать неровную чечётку, пальцы не слушаются нажимая «читать».

«Сука, пока есть время, развлекайся – всё равно тебя настигнет кара. Сдохнешь, как и родители!»

Нервно сбрасываю сообщение и на ватных ногах встаю. В голове точно набат колоколов, на горле удавка. От волнения едва сознание не теряю. Срочно в номер! Там лекарство, успокоительное! Принять и всё обдумать уже с холодной расчётливостью.

– Простите, – голос предательски дрожит. Невидящим взором обвожу зал, пытаясь усмотреть злодея – он здесь, а если нет, то, как узнал, что я… развлекаюсь?! Взгляд ни за кого не цепляется. – Вечер был великолепен, – бубню в никуда, – но я устала. Мне нужно в номер. Всего наилучшего! Дмитрий, – отчуждённо киваю Дегтерёву, но его не вижу – перед глазами пелена. – Юрий Агапович, Костя…

Не дожидаясь ответа, иду на выход, судорожно сжимая телефон. В висках, будто дятел, колотящий клювом дерево. Маньяк!.. Опять достал!

Как назло, желающие получить автограф перемещаются к дверям. Даже не смотря на воспитание, в такие минуты народ больше смахивает на обычную беснующуюся толпу. Суетятся, волнуются. Проталкиваюсь и на ходу извиняюсь:

– Пропусти… Будьте добры… Дайте пройти… Простите…

Сборище уплотняется – раздражаюсь, но безжалостные руки, больно стиснувшие мои плечи, усмиряют пыл:

– Не прощу!.. – рокочет бас над ухом.

Испуганно вскидываю голову – надо мной возвышается бугай с суровым лицом. Скорее мужественным, чем красивым, а ещё скорее, пугающе завораживающим. От мужчины исходит ощущение грубой энергии, перед которой трудно устоять. Устрашает, подавляет мощью, производит сильное, неизгладимое впечатление. Брюнет лет сорока пяти с аккуратной стрижкой. Бакенбарды переходят в лёгкую небритость. В ухе нечто похожее на крохотный наушник, что толкает на мысль – мужчина – секьюрити.

Высокий лоб прорезают три вертикальные морщины. Тёмные густые брови хмуро сдвинуты к переносице. Глубоко посаженные крупные бархатно-зелёные глаза недобро поблескивают. Крылья чуть искривлённого крупного носа грозно трепещут. Губы сжаты в узкую полосу, отчего резко очерченный подбородок, совсем нагло выпирает. Признаться, гадко, но я точно загипнотизированная не могу отвести взгляда. Мужчина смотрит прямо, пристально, испепеляющее и это не нравится… Однозначно, категорически. Морозит до гусиной кожи.

– За автографом в очередь, – чеканит верзила, буравя… Ужас! Травяные глаза заливаются чернотой. Она расползается во всю глазницу, точно у демонов в фильмах. Неудобная заминка смущает окончательно.

– Он мне не нужен, – выдавливаю жалобно, придя в себя.

Только сейчас понимаю, что не дышу всё это время. Лучше бы и дальше не дышала. Глупость, конечно, но как же зря глотаю воздуха. Лёгкие будто заполняются наркотиком. Знакомым до боли и щемящей нежности. Таким мощным, что мозг отключается – точно ухаю в безбрежный океан счастья, давно потерянного, но внезапно обретённого. Ноги и без того не держат, а резковатый аромат парфюма и мужского терпкого пота погружает в новую стадию онемения – по телу пробегает разряд. Едва не падаю в объятия грубого секьюрити. Смешинки украшают его бездонные глаза, губы чуть смягчаются, уголок криво ползёт вверх.

Чёрт! Неужели догадался, что из-за непонятной реакции на него нахожусь в ступоре?!. От самодовольной надменности зверею:

– Или чтобы выйти из зала и подняться в номер, мне тоже в очередь встать?

Мужчина изучает до неприличия долго. Точно оценивает, примеряет, сравнивает:

– В свой – нет, а вот в мой – да…

– Хам! – шикаю возмущённо, намереваясь ударить, но пощёчины не случается. Даже пикнуть не успеваю – верзила без особых усилий перехватывает руку возле своего лица и, заломив мне за спину, рывком подтягивает меня к себе настолько близко, что утыкаюсь носом в широченную грудь. Ощущаю пьянящий аромат, снова дурею.

– Так бьют, когда жаждут поцелуя, – вкрадчивый шёпот обжигает ухо. Тело неотвратимо задаётся жаром, щёки горят. Боюсь даже пошевелиться. Интимный тон окунает в пучину грёз, похлеще чарующего пения Лаурьер. – Но вы не в моём вкусе, – леденеет голос наглеца. – Проходите.

Задыхаюсь от негодования, но кого это волнует?!. Ни секунды немедля, охранник подталкивает меня в спину к выходу. Чуть не ухаю на пол, но чтобы окончательно не проиграть сражение, гордо выпрямляюсь, вскидываю подбородок и, не глядя назад, иду к дверям. Впервые не знаю, что сказать.

Выскакиваю в фойе и глубоко вздыхаю. Охранник – сволочь, тварь… мерзкий тип. Как позволил себе такую наглость? От возмущения киплю будто вода на огне. Стоп! Какое мне дело до секьюрити? Своих проблем навалом. Взглядом потерянно блуждаю по оживлённому холлу, – мраморные колонны, стены с картинами, большие окна, мягкая мебель, ресепшн, довольные посетители, работники, – пока не останавливается на собственных руках. Одна из них занемевшая, всё ещё стискивает мобильник. Из-за охранника совсем забываю о маньяке – словно помутнение случается и рассудок отшибает. Такое возможно?.. Ерунда какая-то. Самодовольное, циничное хамло своей выходкой вытесняет мысли о телефонном имбециле?.. Брр…

– Вит, – слышу голос Костика. Друг спешно нагоняет. Не оборачиваюсь, но на силу разлепляю непослушные губы:

– Нехорошо себя чувствую!.. – кидаю через плечо и ускоряю шаг. Хм… Позвонить мужу или нет?.. Если позвоню, будет волноваться, может сорваться в Москву, а это вредно для его сердца. Лучше промолчать. Со мной равняется Мичурин:

– Что случилось? – смотрит в упор.

– С кем? – придаю голосу лёгкости. Неужели Костя заметил выходку охранника и мой казус. Позор!

– Почему так поспешно ушла? – терпеливо поясняет друг.

Наконец, осмеливаюсь покоситься назад – толпа ещё не рассеялась, но наглеца-секьюрити не видно. Слава богу!.. Чуть мнусь, но решаюсь и протягиваю мобильник Костику:

– Опять сообщение! Вадиму не хочу говорить, надеюсь, и ты промолчишь.

Мичурин хмурится. С минуту изучает звонки и сообщение. Задумчиво поджимает губы и возвращает трубку:

– Ты права. Не стоит его беспокоить, и так последнее время чувствует себя плохо, – берёт меня под локоть, увлекая к лестнице. – Но и Александру ты обещала, что, наконец, обратишься за помощью. Самое время! Вит, ты же понимаешь, что это значит… – вопрос риторический – только киваю, опуская глаза. – Преследователь знает, – понижает голос друг, – чем ты занимаешься, где и что делаешь в данную минуту. Это плохо. Очень плохо…

– Понимаю! Всё понимаю, – устало качаю головой. Мы останавливаемся перед ступенями. Пропускаем спускающихся и медленно идём наверх.

В номере спешно принимаю лекарство, скидываю одежду, умываюсь и падаю на постель – долгий, нескончаемо насыщенный день. Пора спать! Утро вечера…


Глава 4

Приняв душ, одеваюсь в тёмно-синий костюм: глубоко-декольтированный пиджак с белоснежным топом и зауженные брюки на тоненьком ремешке. Чёрные туфли на высоком каблуке. Классический бардак на голове чуть упорядочиваю, закрепив непослушные локоны на затылке, но самые вредные выбиваются, обрамляя осунувшееся лицо. Ещё бы, добрые полночи не спала. С макияжем не усердствую – чуть туши, блеска для губ. На улице хоть и июнь, но погода совсем не радует – хмурая серость висит с утра. У парадного выхода уже ждёт такси.

– На Вознесенского семнадцать, – откидываюсь на спинку заднего сидения «Пежо».

Знаю, не лучшая идея ехать одной, – маньяк где-то рядом, – но Костика не хочется беспокоить по пустякам. К тому же не собираюсь гулять, доеду до места, оттуда сразу обратно. Вряд ли посмеет напасть…

В планах встретиться с колдуном. На днях прошёл слух, что появился сильный ведьмак. Узнав, где и кто, секретарша быстро созвонилась с ним и договорилась о встрече. Мне нужно проверить, насколько он хорош или плох. Иннокентий Никифорович назначил приём на четырнадцать. Послушаю, что скажет. Кто знает, а, может, и правда, удивит?!. Так или иначе – встреча, а потом назад в Питер! Ура! Уже скучаю по дому, мужу…

Смотрю в затенённое окно. Москва ужасает размахом, суетой и архитектурными изысками, пестрит рекламами, вывесками, щитами. Магазины, бутики, салоны, кафе, рестораны – мелькают сплошными бесконечными полосами вдоль широкой многорядовой дороги, под завязку полной всевозможными машинами. Бибикающими, подрезающими, торопящимися, наоборот, тормозящими. В Питере очень похожая картина, но в столице ощущается необъяснимая суета и давление. Неродная… чуждая…

Мой водитель ловко управляет авто – перестраивается, точно в шахматы играет, женский голос из навигатора навязчиво вещает:

– Через двести метров сверните налево. Через сто восемьдесят метров сверните налево. – И плевать, что авто на третьей центральной полосе.

Шофёр уверенно поглядывает в зеркала, занимает пустующее место, целенаправленно приближаясь к повороту.

Закрываю глаза и погружаюсь в раздумья. Слишком много всего произошло за два дня. Новые угрозы, налоговая, завещание, недуг мужа, поездка в Москву, подписание договора, встречи… Наглые секьюрити… Подарки от Ивакина… Как бы не чокнуться и так всякое мерещится. Точно! Совсем забыла. Чуть помедлив, распахиваю сумочку и выуживаю зеркальце – презент мужа. Осторожно открываю, и не сразу решаюсь глянуть –так боязно. Кручу в руках, несмело гляжусь.

Отражение моё… слегка напуганное. Всматриваюсь – вроде никого больше нет. Вот и отлично! Захлопываю и убираю – пусть лежит в сумочке. Машина плавно сворачивает на очередном повороте, водитель тормозит:

– Приехали!

Расплачиваюсь:

– Подождите здесь. Я не больше часа, а потом обратно.

Шофёр кивает и выходит из авто. Услужливо распахивает передо мной дверцу.

– Спасибо! – бросаю, рассматривая стандартную пятиэтажку в народе прозванную хрущёвкой. Серо-жёлтую, облицованную мелкой плиткой. Поднимаюсь на крыльцо, набираю на кодовой панели тринадцать. Мелодичная трель довольно долго сигналит – даже подкрадывается ощущение: никого, как вдруг неровно пропев, согласно пиликает: входите. Дверь поддаётся легко. Всегда считала, что на каблуках могу даже бегать, но подъём на четвёртый этаж ощутителен для ног. Дверь нужной квартиры приоткрыта, но, секунду помедлив, благовоспитанно стучу – молчание. Стучу настойчивей – тишина. Кхм… Что ж, не тарабанить же! Берусь за ручку и чуть сильнее распахиваю дверь – она мерзко скрипит в ответ, отворяется. В нос бьёт сладковатый запах палёного сухостоя, а точнее, марихуаны. Морщусь и несмело ступаю внутрь:

– Здравствуйте, – робко заглядываю. – Мы договаривались на сегодня.

Света нет – только уличное. Дощатый пол, как и дверь, поскрипывает. От каждого шага по коже высыпает морозец – за мной следует тень, но так жутко странно, что непроизвольно вздрагиваю, только останавливаюсь осмотреться. Обои длинного коридора обшарканы, местами обвисают. У первой комнаты нет двери, пожалуй, также, как и у кухни. Она ближе. Заглядываю и повышаю голос:

– Иннокентий Никифорович!

Зеленоватая краска на стенах облуплена. На полу – местами вздыблена, местами смыта. Некогда побелённый потолок пожелтел. Мебель – старая, полки – сломаны, дверцы частично отсутствуют. Почерневший от копоти чайник-свисток на грязной газовой плите. По соседству, на ближайшей конфорке, сковородка с жареной картошкой, неизвестно какой давности.

Запах – убойный, будто на мусорку пришла. Неудивительно! Она самая притаилась возле мойки, вернее, от пола до мойки. В проржавевшей раковине гора посуды. У другой стены прямоугольный стол с едой: разбросаны куски хлеба, на краю надкусанный бутерброд, на блюдце порезанный, квёлый помидор и огурец, тарелка с засохшей селёдкой и луком в остатках масла. По обеим сторонам обеденного стола табуреты.

Холодильник… Боже! Такие ещё существуют?!. С выцветшей молочной краской и гордым названием «Днепр». Смешно ли, раритет сейчас, конечно, в моде, к тому же в давние времена умели делать на века, но чтобы на такие?!. Ведь стоит агрегат, и даже звуки издаёт – гудит, вибрирует…

Вдалеке раздаётся приглушённый мужской голос и поспешный топот. Возвращаюсь в коридор. Чуть дальше со стуком отворяется дверь, из комнатки стремительно выходит невысокий, крепкий мужчина в костюме цвета мокрого асфальта и светлой сорочке. Редкие волосы растрёпаны, оголяют залысину на макушке. Голову вжимает в плечи, сутулится, благодарно часто-часто кланяется. Маленькие тёмные глаза-бусины встревожено бегают, на лбу выступает испарина. Тонкие губы открываются, но звуков не слышно. Ни разу не оглянувшись, а меня словно и не заметив, мужчина скрывается за порогом квартиры, осторожно затворив за собой дверь.

– Жду! – вспугивает меня чуть хрипловатый мужской голос, знакомый до ужаса и омерзительный до неистового трепетания сердца. Вздрагиваю, оборачиваюсь к таинственной дальней комнате – хозяина до сих пор не видно. Ведьмак цену набивает, страху нагоняет? Не хотелось бы признаваться, но получается. Мурашки, поспевая за гусиной кожей, бегут по телу. Ноги не слушаются, едва переставляю. Чей же это голос?.. Где слышала?.. Мысли прерывает очередной чуть грубоватый рык:

– Сюда ступай!

Напряжение так и витает. Воздух тяжёлый, спёртый. Иду медленно, настороженно всматриваюсь в относительную темноту. Краем глаза замечаю: поспевающая за мной тень разрастается, чуть обгоняет.

От страха потеют ладони. Боязно до писка и до жалобного визга. Осторожно приближаюсь к комнате и, глубоко выдохнув, ступаю внутрь. Странно, раньше не сталкивалась с подобными комнатами людей, обладающих паранормальными силами, а видела множество. Как правило, в дизайне элементы знахарства, ведовства. Разные пучки трав, карты, руны, камни, амулеты, талисманы, свечи и прочая атрибутика, кричащая громче владельца и его деяниях: здесь магия, колдовство!

Хм… Небольшая полупустая комнатка также в полумраке – единственное окно занавешено плотной синеватой шторой. В центре комнаты круглый стол, правда, взгляд задерживается на изогнутых ножках – ручная работа, да, к тому же похоже, на настоящее дерево. По обе стороны стулья – в том же стиле, что и стол. У дальней стены старенький комод с парой свечей, бросающих блики на овальное зеркало в посеребренной оправе, с причудливым рисунком – не то змеями, не то переплетающимися растениями.

– Садись! – командует ведьмак и указывает на стул напротив себя.

Колдун тоже необычный – не старик как ожидала. Лет пятидесяти, или чуть моложе. Довольно высокий, широкоплечий. В мятой выцветшей футболке, спортивных растянутых брюках и прохудившихся домашних тапочках – большие пальцы торчат из лохматых дырок. На голове точно птичье гнездо – коричневые волосы всклочены. Лоб пересекают толстые горизонтальные морщины. Густые, размашистые брови нахмурены с изломом. Маленькие, настолько голубые, что практически белые глаза, следят недобро. Скользят изучающим взглядом с дотошностью собаки-ищейки. Блестят настороженно, подозрительно. Крылья крупного носа широко распахиваются и нервно трепещут – колдун явственно принюхивается. Водружает волосатые руки на стол. Глядит в упор, будто сканирует.

От ужаса, не могу собраться с мыслями, тем более вспомнить, где встречала мужика. Точно зачарованная, судорожно прижимая непослушными пальцами к груди сумочку, сажусь.

– Не трусь! – ухмыляется ведьмак, но глаза остаются такими же суровыми и холодными, словно ледники Антарктиды.

– Здравствуйте, – выдавливаю через силу.

– Пришла мужчину приворожить или бизнес хочется более успешным сделать? – прищуривается, губы искривляются в презрительной усмешке.

О! Дело меняется. Не всё так страшно, как может показаться на первый взгляд. Испуг стремительно испаряется, на место оцепенению приходит спокойствие, и даже небольшое ощущение собственной могущественности. Ведун, а не ведает! Нет, конечно, сложно угадать, зачем пришёл посетитель, но колдун и психолог – как братья близнецы. Прочитать клиента обязаны за секунду. Этот не справляется. Так сказать, проваливается на первой же секунде негласного экзамена. Сажусь удобнее – гордо вскидываю подбородок, опираюсь на спинку стула, закидываю нога на ногу:

– Не совсем… – от неожиданности захлёбываюсь ужасом и чуть не прикусываю язык. Колдун вмиг перегибается через стол, дёргает к себе за руку – в кожу будто сотни игл втыкаются. Тщетно пытаюсь освободиться, но цепкие пальцы лишь стискивают сильнее. Запястье словно в раскалённых тисках, даже жар ощущается, а на горле удавка стягивается – силюсь молить, отпустить, но и звука не издаю – шлёпаю губами как рыба.

– Правда? – шипит разгневано ведьмак, краснея от натуги. Дикие, совсем побелевшие глаза вылезают из орбит, ноздри яростно подрагивают, звериный оскал леденит кровь. – А я решил, что передумала, и станешь, как все о мелочах суетиться, – едва не брызжет слюной. – С проверкой заявилась? Думаешь, она мне нужна?.. Хочешь узнать о прошлом? О родителях? О звонках и письмах? О будущем? – гогочет как ненормальный: – Плевать я хотел на тебя и твои дела. Мне ничего неинтересно из того, что можешь предложить. Оплата не та…

В голове болтунья из мыслей. Ни черта не понимаю из сказанного, цепляюсь за последнее:

– А какая оплата нужна? – еле разлепляю онемевшие губы.

– Нечто неосязаемо бесценное и неожиданно важное, – отчеканивает в губы ведьмак, подчиняя массивностью. Вжимаюсь в стол, чувствуя уязвимость и беспомощность. Совладать с обуявшим ужасом не могу, всё разумное вылетает из головы и даже инстинкт самосохранения отмирает.

– Вы хоть понимаете, – запинаясь, лепечу, сама не понимая, что, – таким манером всех клиентов отвадите?.. Никто к вам…

Слова опять застревают в онемевшем рту. Колдун перехватывает за шею грубее. От страха парализует, мерзкая ледяная капля неспешно ползёт по позвоночнику. В висках эхом стучит барабанная дробь, лихих ударов очумевшего сердца. По телу разливается оцепенение. Морозец сковывает конечности, кишки, желудок – царапает лёгкие, студит кровь.

Чокнутый колдун! Убьёт… труп выкинет… Кто-нибудь! Спасите!..

– Мои клиенты останутся моими навсегда, – хохочет ведьмак, ужасая холодностью глаз. Прикрывает веки на секунду и мычит: – Твой страх забавляет, питает силой. Удивительно… Непостижимо и… – распахивает глаза – в наливавшихся синевой зрачках читается изумление. Сменяется подозрительностью и даже вернее, цинично-победным расчётом. – Быть не может, – цедит сквозь зубы: – Лакомый кусочек в моих руках, – протягивает ехидно. – Жаль убивать нельзя, но подкрепиться твоей силой никто не запретит.

Впивается адским поцелуем с привкусом металла. Губы саднят, жгут, щипят – от боли стенаю, вырываюсь, но безжалостные оковы перемещаются на плечи, притягивая ближе. Хрустят кости, жилы натягиваются – я не гимнастка, не балетная, так не гнусь. Как же больно! Вырваться не могу – из меня точно высасывают жизнь. Слабею, отбиваюсь всё безвольней, горло першит, язык опухает. Теряю сознание… дыхание перекрывается.

Спасите!..

«Бей!» – сквозь звон в ушах слышу команду знакомого мужского голоса. В меня будто вселяется нечто. Откуда берутся силы – не понимаю. Кусаю ведьмака и что есть сил, ударяю кулаком в нос. Костяшки неприятно хрустят, но взвыть не успеваю – вскакиваю. Колдун чуть потерянно отступает, потряхивает головой, выпучивает глаза, из ноздри юрко струится алый ручеёк. Не мешкая, бегу сломя голову, но на ходу поднимаю сумочку, упавшую возле стола. В коридоре чуть не заваливаюсь – каблуки как назло подворачиваются. Спешно придерживаюсь за стену, скидываю туфли и, задыхаясь от ужаса, мчусь дальше… Позади летят проклятия и угрозы:

– Мы до тебя доберёмся. Ждать недолго…


Глава 5

Едва не вываливаюсь из подъезда, в диком испуге быстро сажусь в машину:

– В мотель! – запыхаюсь.

Водитель недоумённо озирается – во взгляде тревога. Ни секунды немедля, жмёт на газ, и машина срывается с места. Откидываюсь на спинку заднего сидения, чуть спускаюсь – если ведьмак выбежит, может, не увидит. Ноги налиты тяжестью. Морщусь и разминаю ступни – саднят. Припухшая кисть жалобно ноет, костяшки словно раздроблены. Чёртов колдун! Что б его…

Эх, туфли оставила, когда убегала. Дорогие… жаль. Прикусываю губу и охаю – щиплет. Выуживаю зеркальце. О, боже! Рот в крови, под глазами синяки, нос заострился. Осунулась, даже скулы выпирают как никогда. Скрипя зубами, утираю лицо от крови, принимаю спасительного лекарства и зажмуриваюсь – сил нет, даже чтобы кому-то позвонить. Из меня точно добрую порцию жизненной энергии высосали. Чуть полежу, может, полегчает.

Бред какой-то!.. Что это было?.. Очередная обострившаяся галлюцинация? Странно, когда убегала, своей тени не видела. Чушь, конечно, не до неё было. Брр… О чём думаю? Всё – сон. Когда открою глаза, окажется, приснилось.

Гудение авто убаюкивает, молчание водителя успокаивает. Медленно, но прихожу в себя. Мужу лучше не говорить. Тем более Александру – тот, вообще, как мать Тереза. И так охраной терроризирует, а после такого точно посадит под замок, если даже не на цепь, и больше слушать не захочет.

По дороге прошу остановиться возле кафешки. Наскоро пью приторно сладкий, крепкий чай с плиткой шоколада. Не сильно, но легчает. Вернувшись в мотель, ретуширую уже багровые губы перламутровой помадой, синяки – тональным кремом, подкрашиваю ресницы. Вид ужасает, но это лучше, чем было. Подхватываю заблаговременно собранный багаж и спускаюсь к ожидающему таксисту. В машине уже ждёт Костя:

– Рассказывай, как съездила?

– Пугающе, – признаюсь, отводя глаза. Подробностей не выложу, а то друг бросится к ведьмаку. Даже страшно представить, что может случиться. Лукавить нехорошо, но ложь во спасение – неплохое оправдание. Выдавливаю улыбку: – Колдун будто внутренности миксером взболтал. Наговорил массу непонятного. Совсем с толку сбил, – умолкаю и отворачиваюсь к окну, уж больно пристально Костик разглядывает. Безмолвие затягивается, по телу вновь пробегает холодок. Мичурин обнимает за плечи, притягивает к себе:

– Домой! А там, как минимум штат лучших телохранителей наймём. Будет охрана круче, чем у президента.

Не сдерживаю улыбки:

– Перестань! Мне не до шуток…

***

Муж на удивление счастливый и весёлый встречает с букетом роз. Кивает Мичурину, меня горячо целует и шепчет в губы:

– Как же я соскучился.

– Милый, давненько не видела тебя в таком приподнятом настроении, – урчу довольно.

– Конечно! – Вадим забирает сумку и, предложив руку, ведёт на выход.

По дороге рассказывает, что чувствует себя отлично. Новые препараты стимулирую сердечный ритм. Энергия так и бьёт ключом. Вчера в офисе навёл порядок, а то приехал, а двое менеджеров на работу не вышли. Вот что значит: кошка из дому, мыши в пляс. Оксане выговор влепил: обязана была отзвониться, предупредить или в короткий срок решить проблему сама.

– Правильно! – улыбаюсь. – Уехала на пару дней, а офис чуть не развалился.

– Не смешно! – не зло отрезает муж, поглядывая то на меня, то на дорогу. – Всего день, а что будет, если уедешь на неделю?

– На такой случай есть ты…

– А если мы вместе уедем? – загадочно подмигивает Вадим.

– С чего вдруг? – озадачиваюсь на секунду. – Хочешь опять возобновить совместные походы по аномалиям? – робко предполагаю.

– Нет, – таинственно протягивает Ивакин. – А что муж не имеет права жену свозить в путешествие?

По телу бежит приятная дрожь. Не могу отвести глаз от ликующего, озорного, точно мальчишка, Вадима.

– Вадимушка, – задыхаюсь от счастья. – Это предложение?

– Нет! – убивает равнодушием муж и тотчас проказливо улыбается: – Констатация факта! Через неделю едем в Венецию! Давненько тебя не радовал. Хочу романтики и тишины.

Не в силах молчать, сияю от восторга:

– Боже! – всхлипываю и бросаюсь с объятиями на мужа. – Согласна, согласна!

Машина, истошно взвизгнув тормозами, виляет к тротуару. Позади возмущённо орёт клаксон другой, следовавшей за нами. Останавливаемся – мимо «пролетает» авто.

– Глупышка, – муж прижимает меня к груди и гладит по голове. – Чего творишь? Чуть в аварию не попали.

– Прости, – шепчу, вдыхая родной запах. – Я так счастлива… Кхм… – недоуменно хмурюсь, – от тебя пахнет новым парфюмом. Причём, женским, – подмечаю, вскидывая глаза. – Изменяешь?..

Муж чуть заминается:

– Ничего не скроешь, – мотает головой и шумно выдыхает. – Нюхачка моя, – чмокает в лоб. – Был в магазине. Хотел новый аромат для тебя присмотреть, но понял, что лучше ты сама… Там симпатичные новинки от «Шанель», «Диор»… А что с твоими губами? – настораживается в свою очередь Вадим. – Да и осунулась, точно голодала с месяц…

Ивакину так и не сказала об угрозах маньяка и ведьмаке. Всё настолько хорошо, что портить идиллию – настоящее кощунство. Синяки приписываю к злобным деяниям туалетной двери гостиничного номера. Якобы, не ожидала, что она так легко отворяется – бежала ответить на звонок и по глупости распахнула сильнее – будто она тяжелей и неподвижней. Вроде муж поверил.

День, вечер проходит в суете: окончательная передача дел по Московскому офису от адвоката Дегтерёва и долгожданные объятия мужа. На следующий день в своём офисе распоряжаюсь о новых назначениях и планах:

– О главном. У нас небольшое расширение, – выдерживаю значительную паузу. – Дегтерёв вчера нам продал свой офис в Москве, – работники одобрительно гудят. – Теперь мы, – не сдерживаю гордости и даже чуть больше выпрямляюсь, – крупнейшая турфирма, специализирующаяся на паранормальном. Об изменение в штате: Оксана Владимировна назначается и.о. управляющего в Московском офисе, – перевожу взгляд на Лучкову. – Подчиняется непосредственно мне и Вадиму Алексеевичу. Все отчёты, счета… как обычно. Команда там сильная, опытная – справитесь. – Девушка с блистательной улыбкой кивает в такт словам. – Завтра вылетаете. Все изменения по штату того офиса дам чуть позже. На место Оксаны Владимировны встаёт Добротько Слава, – машу в его сторону. Чуть полноватый парень с густой копной рыжеватых волос, до сих пор, сидевший тише воды, ниже травы, лучезарно улыбается. Бледные щеки покрываются румянцем. Соседи хлопают его по плечам. – Далее…– прерываю компанейские поздравления. – Открываем отдел с лечебными мистическими турами. Для ознакомления всем изучить в подробностях. Первый тур: «Священное озеро крокодилов», – обхожу вокруг стола, за которым ютятся сотрудники – раздаю памятки с информацией и фотками. – Легендарное западноафриканское озеро вблизи городка Бакау. Гамбия1. Известно своими целебными свойствами, – цитирую на память. – Боджанги утверждают, что «бесплодные» после омовения обретают способность иметь детей. Нам плевать, так ли на самом деле! – отмахиваюсь точно от назойливой мухи. – Знаю, что проблема бесплодия волнует многих. Значит, эти люди – наши потенциальные клиенты. Нужна реклама, умеющая нажать на нужные рычажки человеческого сознания, на болевые точки. Но этим уже займётся пиар-компания. Итак, второй тур: «Серебряные колодцы» 2– аномальное место, расположенное в пустынном местечке Ресоф в Сирии. Местные жители приписывают старым колодцам волшебные свойства исцелять любые недуги. Опять же, – цокаю с ледяным спокойствием. – Миф, соблазнителен, почему бы не проверить? Третий тур самый известный: «Остров Афродиты», 3– перевожу дух и многозначительно добавляю. – Господа! Панацея для вечной молодости найдена! – обвожу команду взглядом и улыбаюсь: – Хотя, вечно молодых не встречала. Может, они об этом острове не слышали?! – по кабинету летит волна смешков. – Я тоже так думаю, – протягиваю задумчиво. – Вечно молодых не видела, зато людей с живучей верой в долгое прекрасное будущее полным-полно. Грамотную пиар-компанию. Жарких молодых актеров. Уверенную речь – и денежный куш наш!..

Менеджеры листают брошюры, перешёптываются, кивают…

***

Только расходятся сотрудники, откидываюсь на спинку кресла и кручусь к окну. Рассматривание Питера – самое лучшее расслабление. Работает успокоительным под стать наблюдению за рыбками в аквариуме. Неспешная река, прохожие, машины… Из мыслей ни о чём вырывает настойчивый звонок. Нехотя поворачиваюсь к столу – мобильник назойливо вибрирует, повышая громкость песни «Blake, blake heart» Девида Ашера. Как-то наткнулась на эту композицию и влюбилась.

На дисплее высвечивается «Александр». Кривлюсь, но проигнорировать не могу – Никитин для меня как папуля. Только очень усердный, настырный, не понимающий, что девочка выросла и хочет тишины, покоя.

– Витуль, ангел мой, – укоризненно понукает Никитин, даже не поздоровавшись. – Как так можно?

– Саш, – протягиваю заискивающе. – Ты же понимаешь – миллион дел, всё не до встречи…

– Не будь дурой! – рявкает Александр.

Замираю – никогда раньше такого не позволял. Видимо, совсем плохо себя веду. Закусываю губу, сгорая от стыда. Все забоятся обо мне, а я…

– Костя звонил, – негодует Никитин, – сказал, что опять была угроза. Больше нет отговорок, ангел мой. Все оставшиеся на сегодня встречи – прочь, – тоном, не терпящим возражений, чеканит в трубку. – Через тридцать пять минут на Площади восстания семь. Цокольное помещение. Вход с торца. Охранное агентство «Жизнь». Если опоздаю, на ресепшне назови мою и свою фамилию и скажи: назначена встреча на шестнадцать часов с Зепар Андреем Влацловичем, – скороговоркой тараторит Александр. – Постараюсь успеть. Отговорок не принимаю. Не прейдёшь, ангел мой, всё расскажу Вадиму и собственноручно притащу охранников.

Только открываю рот, подыскивая вескую отмазку, в мобильнике уже пиликают быстрые гудки.

Блин! Шантажирует, и ведь получается. Мужу нельзя волноваться. Здоровье идёт на поправку, волнение может опять подкосить. Чего ломаюсь-то? Мне же на благо. К тому же что страшного в охраннике?.. Пусть рядышком ходит и защищает, когда потребуется.

Нажимаю кнопку селектора:

– Мила, отмени на сегодня все встречи. Оксане Владимировне скажи, что сейчас к ней забегу сама.

Выключаю селектор. Поспешно встаю, на ходу подгребая папку документов для Лучковой. У дверей на миг останавливаюсь – снимаю с крючка плащ и сумочку. Скоро цокая каблуками, пересекаю приёмную:

– По делам, – кидаю секретарше. – Когда буду – не знаю.

Сворачиваю к кабинетам менеджеров и притормаживаю у дальнего. Не удосуживаясь постучать, открываю дверь. Простенький, но очень уютный кабинет в пастельно-сиреневых тонах со светлой мебелью и большим окном на ближайшую кафешку «Чашка».

– Оксана, – тороплюсь к работнице. Лучкова слегка растеряна, хлопает ресницами и быстро прощается, с кем говорила по мобильнику:

– Перезвоню, лапуля, – поддаётся вперёд, на щеках играет смущённый румянец.

– Дел невпроворот. Хотела тебе всё разжевать, – не интересуюсь личными делами помощницы, больше волнуют собственные, – но боюсь, нет времени. Я тут приготовила для ознакомления кое-какие документы. Сегодня очень занята, а завтра ты уедешь. Изучи, чтобы быть готовой во все штыки. – Шмякаю на стол подчинённой увесистую папку и спешу прочь. – Завтра перед вылетом встретимся, – бросаю, скрываясь за дверью.


Глава 6

Водитель уже поджидает возле офиса. Только появляюсь на ступенях, выскакивает из авто и услужливо распахивает передо мной дверцу.

– Спасибо, Серёжа, – выдыхаю, устраиваясь на заднее сидение. – Быстро на Площадь восстания.

Водитель присвистывает и, оббежав машину, скоро рвёт с места.

Всегда поражалась ловкости и проворности парня – даже сегодня умудряется привезти ко времени, несмотря на бесконечные пробки. Останавливается на парковке «для гостей охранного агентства».

С торца дома красуется облицованный камнем фасад, лестница из крупной плитки, шершавый коврик. Прозрачная дверь с гордой вывеской Охранное агентство «Жизнь» и небольшой – «Школа боевых искусств», с припиской и стрелочкой: «вход со двора». Несмело оглядываюсь. Машины Александра не видно, зато на парковке рядом с моим «Мерседесом» несколько дорогих джипов, тройка авто классом ниже, пара мотоциклов, с десяток велосипедов.

Переступаю с ноги на ногу и вхожу. Квадратный коридор в светло-бежевых тонах. Дальше – большая приёмная. На полу – матовая плитка, стены цвета кофе со сливками. Ресепшн под шоколад, кожаная мебель, журнальный столик, на нём стопка глянцевых журналов. На диване развалился довольно крупный короткостриженый мужчина, в недорогом чёрном костюме, белоснежной рубашке, начищенных до блеска поношенных туфлях. На самом краю дивана – элегантно одетая женщина лет сорока пяти в короткой куртке оливкового цвета, зелёных брюках и батильоных. Лицо невозмутимое, но пальцы выдают волнение – перебирают распущенные каштановые локоны до плеч. На кресле белокурая девушка в расстёгнутом тёмном пальто до колен. Карие глаза широко распахнуты, отчего вид у хозяйки глуповатый. Изучает журнал – точнее, рассматривает картинки, потому что с такой скоростью если и читают, то очень немногие. С одной стороны ресепшна, дверь: «Вход для персонала». С другой – массивная коричневая: «Директор охранного агентства Зепар Андрей Влацлович». Зепар… Интересная фамилия. «Зепа-а-ар», – протягиваю мысленно. Кхм… Имя одного из демонов. Родственники Андрея Влацловича явно имели чувство юмора и загадочный темперамент. Ну да ладно, бывает и не такое, особенно после девяностых случился «бум» на интересные имена и фамилии. С тех пор и поехало – кто во что горазд!

Рядом с дверью директора прислонился к стене худощавый парень лет двадцати семи. Одет аккуратно, но бедно, зато лицо вдумчивое. Позади молоденькой секретарши с прибранными в косу огненными волосами, настенные ромбовидные часы – пятнадцать пятьдесят шесть, если им верить. Значит, не опоздала. Где же Никитин?

Секретарша поднимает на меня голубые глаза. Чинно приближаюсь, облокачиваюсь на стойку:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – чуть слышно отзывается девушка, хлопая карими глазами в обрамлении веера необычайно длинных ресниц, как пить дать наращённых.

– Моя фамилия Ивакина Вита Михайловна, – представляюсь, сдержанно улыбаясь. – У меня назначена встреча на шестнадцать.

Секретарша открывает большую книгу-журнал приёма посетителей, находит нужную страницу, и пальцем спускаясь по написанным цифрам.

– Да, да, – соглашается с толикой извинения, – назначено. Только Андрей Влацлович немного задерживается.

Прихожу в замешательство и недовольно хмурюсь – вот как? Летела сломя голову, а «директор» опаздывает?! Девушка, чуть замешкавшись, жестом показывает на диван:

– Подождите минут пять, он скоро будет.

Настроение окончательно портится. Дел выше крыши, а тут на тебе – жди… Сидеть не хочется, отворачиваюсь к противоположной стене. Напротив кабинета директора развешана масса фотографий, дипломов, сертификатов. Ступаю ближе, но рассмотреть не успеваю – в сумочке настойчиво пиликает телефон.

Тихо извиняюсь, бубня под нос, и выуживаю мобильник. На экране: «Александр».

– Я уже на месте, а ты где? – шикаю, подходя ближе к фоткам.

– Буду через пару минут, – бормочет друг и сбрасывает звонок.

Всматриваясь в карточки под стеклом, автоматически убираю трубку обратно. Элегантно и дорого одетые мужчины, женщины. Лица важные, презентабельные – люди явно занимают не последнее место в иерархии социума. Что ж, видимо, именитые клиенты и их охранники. Ха! Точно! Вот и министр иностранных дел Норвегии. Ирина Войкова – кинодива. Тимур Салдыгов – сын народного артиста России. Избалованный золотой ребёнок. Ещё тот говнюк, если верить прессе. Значит, очередная показуху – реклама: «вот, с кем мы работаем – узрите!» Медленно иду вдоль галереи, бегло изучаю фотографии, и заинтересованно останавливаюсь перед огромной общей. Крупные похожие друг на друга мужчины в тёмных костюмах и белых сорочках… двумя рядами. Задний план чуть выше. Во главе… знакомый до отвращения… Где же я его видела?..

Застываю как вкопанная. Нет!.. Не успевает меня передёрнуть от ужаса, как входная дверь громко хлопает, уже через секунду в приёмную стремительно входит верзила-хамло из Москвы. В кожаной куртке, тёмно-синей сорочке, деловых брюках и начищенных до блеска туфлях. Окинув холл цепким взглядом, даже не здороваясь, распоряжается:

– Ты и ты, – обращается к мужчинам, – вход со двора. Школа боевых искусств. Спросить Василия Петровича. Он вас проверит на профпригодность и только после его резюме, поговорим о трудоустройстве.

Мужчины точно военные, получившие приказ, беспрекословно спешат покинуть приёмную. Андрей Влацлович на меня не смотрит, но кожей ощущаю – уже изучил по приходу.

– Екатерина Федоровна, – обращается к посетительнице постарше. – Мы с вами решили вопрос месяц назад. Уж, простите, но больше тратить на вас время считаю нецелесообразным. Единственное, могу предложить в сопровождение Владимира. Он хоть и новичок в нашем агентстве, но довольно грамотный парнишка.

– Согласна, – с кислым лицом соглашается дама. Чуть медлит и, вскидывая голову, встаёт: – Знала, что не оставите женщину в беде!

– Конечно, – криво усмехается Андрей Влацлович. – Охранять чужие тела – наша работа, а продать душу – ваша!

– Не шутите так! – Екатерина Федоровна надменно шагает к выходу. – Я буду его ждать в машине.

Зепар терпеливо дожидается ухода дамы, провожая скучающим взглядом, и лукаво улыбается блондинке:

– Ты принята, если умеешь готовить кофе.

Девушка расцветает, щеки алеют. Поднимается, суетливо одёргивая подол короткой, чёрной юбки-карандаш:

– Когда приступать? – тоненьким голосом интересуется, глупо распахнув глаза.

Зепар с ленцой сытого тигра поворачивается к секретарше:

– Наташа, покажи Ксюше, где раздевалка и можешь начать её обучать: документы, звонки, запись. Да и ещё… – стучит ладонью по столешнице: – Все встречи на сегодня отменить!..

Закипаю от возмущения и даже непроизвольно шагаю ближе. Секретарша привстаёт, с жалким видом:

– Но у вас назначено на шестнадцать, – щебечет, словно боится гнева начальника.

– С кем? – хмурится Зепар, явственно собираясь уходить.

– Никитин с Ивакиной, – Наташа запинается, быстро опускает глаза и читает: – Витой Михайловной… – пару секунд молчит и кивает на меня. – Она уже здесь.

– Понятно, – протягивает задумчиво Андрей Влацлович и оборачивается. Перестаю дышать, наткнувшись на циничный взгляд. Зелёные глаза недружелюбно прищурены. От наступившей тишины, – девушки скрываются за дверью для персонала, – по коже бегают колючие мурашки.

– Я так понимаю, вы ко мне всё же очередь заняли?

– Если бы не шок, – выделяю каждое слово, пропитав едким отвращением, – в котором прибываю – ноги бы моей тут не было…

– Другую бы оставили мне на память? – жалит Зепар с непроницаемым лицом.

От злости и негодования теряю дар речи, но приходит спасение – входная дверь торопливо распахивается. В приёмную врывается Александр. В деловом коротком пальто нараспашку, светло-сером джемпере и графитного цвета брюках, как обычно стрелочка к стрелочке. Подмышкой удерживает толстую кожаную папку с молнией.

– Витуль, прости, – шумно дышит: – Пробки… О, – расплывается в улыбке, переводя довольный взгляд с меня на Андрея Влацловича. – Вы уже познакомились? Вот и отлично!

– Я не согласна… – выпаливаю, едва не сорвавшись на визг, но тотчас умолкаю, услышав хмык Зепара. Смотрю на хама, он на меня. Буравлю глазами, не в силах высказать всё, что о нём думаю – таких слов ещё не придумали, а нецензура и брань как-то неполноценно донесут чувства и эмоции. Ненависть растёт пропорционально осознанию: проигрываю даже такую простую битву. Сволочь до безобразия самонадеян, циничен и невозмутим. Непробиваемая бесчувственность! Я же выгляжу разъярённой мегерой, не умеющей себя прилично вести в обществе.

– Андрей, Вит, – укоризненно качает головой Александр, притягивая меня к себе. – Вы знакомы и уже что-то не поделили?

– Мы не знакомы, – шикаю, уворачиваясь от объятий. – Этого и желаю впредь…

– А мне, правда, некогда, Александр, – сухо прерывает Андрей Влацлович и безэмоционально смотрит на Никитина.

Быстро вспыхнувшая радость сменяется непонятным, ничем не объяснимым разочарованием и… обидой. Как это некогда? Пришли клиенты, а ему некогда? Зепар ещё хуже, чем думала. Стоп! Разве я о нём думала? Ну разве что пару раз… в тишине, темноте, наедине с собой глухой ночью…О чём я?!. Плевать на директора и его занятость.

Андрей Влацлович рассудительно поясняет:

– По-дружески обещал встретиться, но помочь вряд ли смогу. Людей не хватает, а тратить хорошего секьюрити на очередную «красотку» для её пантов – не могу. Скоро большая делегация правительства. Каждое плечо на вес золота.

– Зря ты так, – одёргивает Никитин. – Вите угрожают. Это не шутка. Ты о ней ничего не знаешь, а судить, как сейчас осудил с первого взгляда – нельзя. Я дам тебе материал, – протягивает папку Зепару. – Всё, что мы сумели раскопать. Сам проверь на достоверность и реши, стоит она помощи или нет.

Такая увесистая папка? Невольно засматриваюсь. Не знала, что Никитин насобирал массу информации. Я бы тоже была не против почитать.

– Никитин, – хмурит брови с заломом Зепар. – Ты же знаешь…

– Тогда позволь напомнить, – суровеет Александр, многозначительно понижая голос, – ты у меня в долгу! Пришло время… К тому же случай по твоей части.

Андрей Влацлович мрачнеет сильнее. Сжимает чувственные губы в жёсткую полосу. Недовольно пыхтит.

Ничего не понимаю. Загадочное «ты в долгу» «по твоей части» отдаётся эхом в висках. Зепар шумно выдыхает, оценивающе смотрит на меня, на папку… опять на меня. В приёмную, чуть слышно переговариваясь, возвращаются девушки. Директор кидает взгляд на ручные часы. Ничего себе?!. Золотые «Ролекс» инкрустированные брильянтами. Знаю, потому что совсем недавно рассматривала подобные – хотела мужу подарить. Андрей Влацлович без особого энтузиазма кивает на дверь в свой кабинет:

– Проходите! – открывает, пропуская вперёд, и распоряжается: – Наташа, кофе приготовь. Три чашки. Крепкого…

Не надо! Я не пью кофе… Отказ оставляю в мыслях. Сейчас неважно, что люблю, а что не люблю. Через силу переступаю порог кабинета директора. Ничего из ряда вон выходящего – минимализм, но приятный глазу. Простенький дизайн в кофейно-пурпурных тонах, добротная мебель-трансформер: шкаф-полка для документов со стекольными дверцами; оригинальный стол для переговоров, перетекающий в стол начальника. Компьютер с большим монитором, набор для канцелярских принадлежностей. Маленький глобус?!. Кто в наше время на столе держит глобус? Кхм… Видимо, директора охранных агентств. Ячейки для документов, кипа бумаг. Позади кресла начальника огромная картина с логотипом «Охранное агентство «Жизнь» – мускулистая рука, на ладони бьётся большое ало-чёрное сердце. Странная ассоциация – больше смахивает на: мы держим вашу жизнь в своих руках. Ну да ладно…

Очередным коротким кивком Андрей Влацлович указывает на стулья за столом. Огибает свой, кладёт папку на столешницу, скидывает куртку и садится. Открывает…. Листает, листает, листает…

– Когда последний раз были угрозы? – нарушает молчание через долгих несколько минут.

– Пару дней назад, – за меня отзывается Александр. Морщусь – Костя уже успел донести, ведь я и слова об этом не говорила. Ловлю встревоженный взгляд Никитина и возмущённо надуваю губы. Александр тут же упрекает: – Вита, не молчи, ангел мой. Тебя охранять нужно!

– Два дня, – нехотя отвечаю и чуть помедлив, добавляю: – Была в командировке. В Москве! Отмечала удачную покупку офиса. Всю радость затмило смс, но, как назло… Ресторан, французские певички… толпа на выходе, наглые секьюрити, – зачем тараторю подобное, не понимаю, но заткнуться не могу – язык точно сам по себе живёт. Чёрт! Так хочется задеть Зепара. Вывести на чувства. Может, застыжу, он извинится? Ожидаю чего угодно, но только не такого… безразличия. Ледяного, убийственно циничного. Это не человек! Чудовище! Даже глаз на меня не поднимает – непрошибаемый мужлан.

– Что написал?

Найдя силы, через «не хочу», цитирую.

– Здесь охраной не обойтись, – констатирует сухо. – Пока буду разбираться, пусть она, – смотрит на Александра, кивая на меня, будто меня нет рядом, – возьмёт несколько уроков по самообороне.

От ужаса, что этот монстр меня ещё и чему-то обучать будет, чуть не лишаюсь чувств:

– Мне некогда! – горячо возмущаюсь.

– Я так и подумал, когда вас увидел: «Молодая, а жить не хочет», – уедает Андрей Влацлович и надменно усмехается одним уголком губ: – Дело ваше. Мне на «трупы» времени тратить жаль, – захлопывает папку и небрежно толкает к нам. – Всего хорошего!

– Она будет заниматься! – вклинивается Александр. Толкает папку обратно, и строго приструнивает меня: – Заканчивай детский сад разыгрывать. Дело серьёзное! Выкроишь пару недель. Всего-то по часу-полтора в день – не умрёшь… Ты мне дорога, и если Вадим, я и остальные, кто о тебе заботится, тебе тоже небезразличны – будешь тренироваться. Причём, с полной отдачей, ангел мой! Андрей тебя быстро научит от маньяков отбиваться.

Горю от стыда. Всё верно! Дрянь и только, но вот «полная отдача» меня опять настораживает. А последнее предложение вообще вводит в ступор. Вокруг Никитина в долю секунды нагнетается серебристая дымка-аура. Окутывает сильно, плотно. Смаргиваю – голова разрывается от боли, руки дрожат. Нащупываю сумочку, замок… Нервно вжикаю молнией, выуживаю пузырёк с таблетками. Насилу принимаю капсулу и на миг прикрываю глаза. Несколько минут, и лекарство подействует – будет спокойно. По крайней мере, негаллюциногенно. Боже, дай мне сил!

– Боюсь, – голос Зепара выводит из прострации. В надежде смотрю на Андрея Влацловича. Не знаю с чего взяла, но, кажется: сейчас он спасёт. Директор явно подбирает слова: – Я не шутил: мне некогда, но лучшего помощника… Ты с ним знаком, – убеждает Зепар Никитина.– Стаса, выделю. Как от сердца оторву! Чем только не поможешь знакомым?!. – разводит руками и даже на лице играет мягкая улыбка.

С души точно камень падает, зато удивительно другое – обида усиливается. Я, конечно, не пуп земли, но привыкла, что на меня время находят. Не находить – моя прерогатива! Стыд вновь вгрызается в мозг – заткнуть гордость и самолюбие, согласиться с предложенным. Моя шкура, мои проблемы! Чего взъелась на Зепара?

Повисшее молчание нарушает Александр:

– Сколько лет Стасу? – интересуется хмуро.

– За тридцать, но опыт и способности…

– Молод, – обрывает друг. – Вита нам очень дорога и доверять её жизнь столь юному дарованию некомпетентно.

– Александр, – Андрей Влацлович буравит Никитина зелёными глазами, точно дрель стену. – Ты мне не доверяешь?

– Что ты, – бормочет Никитин. – Тебе верю, а вот молодости – нет. Нам бы матёрого…

– Если бы Стас был неопытен, – обрывает Зепар ледяным тоном, – я бы его не посоветовал. Нужен действующий секьюрити-тренер.

Александр бросает на меня взволнованный взгляд, переводит на свои руки. Изучает пару минут, перебирает пальцами, смотрит на директора. Губы поджаты, в глазах неуверенность – сомнения ещё есть, но Никитин явственно не находит причин для отказа. Понимаю, решение кто-то должен принять. И этот кто-то – я! Шумно выдыхаю и киваю:

– Согласна!


Глава 7

После очередной встречи с Людвигом Аристарховичем, банкиром, с которым решаем вопросы по займам и выплатам, домой возвращаюсь, словно разбитое корыто. И даже милое общение с напыщенным Казиновичем, в очередной раз пытающимся меня обольстить, не усмиряет пыла. Ненавижу Зепара, злюсь на Александра. Как так получилось, что именно в это охранное агентство обратился?..

Лучший в своём деле! Может и так, но пока… Андрей Влацлович – надменный мужлан, не пропускающий ни единой юбки. Девицу на работу принял, даже резюме не смотрел. Стоп! Одну юбку точно пропустил. Мою! Боже! Я что ревную? Какое дело до пристрастий хамло и его антипатии ко мне? Правильно – никакого. Просто взыгралась женская обида и честолюбие. Мне-то сказал: не в моём вкусе, а эта… эта… блондинка в его?! Мерзкий тип!.. Что б к нему все болячки, передаваемые половым путём, достались!

Кладу сумочку на тумбу в коридоре у выхода. Плащ вешаю на крючок в шкаф. Тихо миную затенённый холл и захожу в малый зал:

– Милый… – умолкаю. Муж спит, лежа на мягком диване. Пульт в руках. Плоский телевизор в полстены включен. Экран мигает – звук едва слышен. Плед уже почти упал на пол. На сервированном скромным ужином журнальном столике две почти догоревшие ароматические свечки. Огоньки покачиваются, бросая блики на стены, тарелки, бокалы и вазу с алой розой посреди столика. Улыбаюсь – Вадим как всегда. Аккуратно ступая, приближаюсь. Гашу свечи –дую на одну, вторую… Поправляю плед – укрываю любимого. Целую в лоб, глажу по щеке и иду в спальню.

Как же я устала! Принять душ и баю-баю. Сегодня был не лучший день, расспросов Ивакина не переживу.

Прохладный вода смывает дневную тяжесть, ложусь в постель и закрываю глаза, но сон не идёт. Мысли носятся каруселью. Как же стремительно летит жизнь. Вроде ещё вчера вышла из детдома, а уже десять лет в браке, весьма преуспевающая бизнес-леди. Брак… Плохое слово и точно насмешка – ведь не бывает идеальных отношений. Всегда бывает «если бы», «но», «только». Так и у меня. С мужем повезло, только… да, то самое пресловутое «только»… давно не испытывала сладостного томления, не ощущала себя желанной как женщина. Если раньше не обращала это внимания, то теперь всё чаще ловлю себя на мысли: почему Вадим не проявляет страсти? Сравнивать, конечно, не с кем – он первый и единственный, но ещё пять лет назад, муж был чуть горячее. Не могу сказать, что секс очень волнует, но бывает порой, внутри что-то требует ласки, а не только понимания и участия. По прошествии стольких лет брака понимаю: быть женой и женщиной – разные ипостаси казалось бы одной сущности. Как жена – удовлетворена на все сто, а вот как женщина… ходячий мертвец. Хотя, тоже не верно. Скорее, наоборот, жива, и теперь тело подводит, вспыхивает, натыкаясь на восхищенные взгляды мужчин. Нет, желания с ними лечь в постель, нет. Зато приятно осознавать: тобой интересуются, а порой явственно вожделеют.

Может, я – поздний цветок и сейчас расцветаю? Бывает, хочу… До дрожи в коленках, волнения в груди, лихорадочного биения сердца. Гадко признаваться, но теперь хочется секса. Пусть без чувств, но чтобы жаркий и бурный, как описывают в романах, показывают в фильмах. Вот только мысль остаётся мыслью – решиться на измену не смогу. Вадим для меня всё! Предательства не заслуживает, да и не встретила ещё кого-то достойного.

Вон, хотя бы посудить о последних «находках». Зепар, чокнутый ведьмак и Людвиг Аристархович, под конец вечера, заикающийся в трубку жене: «Рыбонька моя, я скоро». Такие экземпляры окончательно убеждают: лучше крепкие семейные отношения, чем буйные фантазии о неземном сексе. Хотя фантазии ничем не мешают…

***

Просыпаюсь от нежного прикосновения к щеке. Открываю глаза – надо мной склоняется улыбающийся муж.

– Почему не разбудила? – шепчет, ласково убирая прядь с моего лица и заправляя за ухо.

Гляжу на часы, висящие на стене: шесть сорок восемь. Пора вставать! Томно потягиваюсь:

– Ты так мило спал, рука не поднялась. Но я оценила твои кулинарные и романтические старания. Спасибо за ужин, только сил на «покушать» не было.

– Понимаю, – сочувствует муж. – Как прошёл день?

– Суматошно, – морщусь от мысли: расскажи всё – Вадим за голову схватится.

Поспешно вскакиваю и, чмокнув мужа в щеку, спешу в ванную, минуя коридор. Умываюсь, выхожу… Ивакин суетится на кухне – вдалеке слышатся приглушённые звуки побрякивающей посуды, воды, шагов, открывающихся, закрывающихся шкафчиков.

Навожу марафет, облачаюсь в строгое серое платье чуть выше колен, чулки телесного цвета, чёрные туфли на шпильке. Волосы подбираю выше и закрепляю заколкой. Пора на работу!

Вкратце рассказываю Вадиму про наём охраны и курсы самообороны. После некоторой заминки, муж соглашается, что это не будет лишним. Уточняет, кто именно собирается проводить обучение, время и место.

– Если Александр, считает, что это лучшие специалисты, я ему верю, – заключает и озорно подмигивает: – Главное, чтобы ты понимала всю важность и не отлынивала.

***

День выдаётся под стать предыдущим. Утренняя кутерьма, отлёт Оксаны в Москву, последние нотации и только к обеду вспоминаю, что вещей-то для тренировки у меня нет. Назначено на шестнадцать, нужно успеть… Поход по магазинам не откладываю – расправляюсь с делами насущими, вызываю Сергея. Наспех перекусываем лёгким обедом, – не стоит перед инструктажем наедаться, – и отправляемся за покупками.

Вчера сбегая от Андрея Влацловича, даже не подумала, что сегодня нужно брать. Звонить и уточнять не хочу – решаю купить по наитию: что возьму, в том и буду. Я же не глупая. В «Адидасе» выбираю две пары кроссовок. Лосины, спортивные брюки на верёвке. Тройку футболок, топиков, пачку носок. Кофту с длинным рукавом. Пожалуй, этого должно хватить.

С чувством выполненного долга, без пятнадцати шестнадцать шофёр паркуется на стоянке возле охранного агентства. Вхожу со двора в школу боевых искусств. Большой холл в синих тонах. Плитка на стенах – точно голубая лагуна, на полу – сверкающая, глянцевая будто вечернее небо в золотых брызгах. Посреди холла – зеркальная четырёхгранная колонна, опоясанная кожаным сидением. Такие же вдоль стены рядом с гардеробом, напротив ресепшна. Стены увешаны фотографиями мужчин, среди них выделяется пара женских лиц. Под каждой фотографией текст. Вероятно, тренера, на приписках – Ф.И.О., вид боевого искусства и регалии. В холле сравнительно пусто. Ребята, девчонки, парни, девушки, мужчины, женщины неспешно, но организованно переобуваются. С минуту висит гудение, шуршание и быстро рассеивается – толпа «утекает» за угол длинного коридора.

Подхожу к закрытому ресепшну:

– Здравствуйте, – обращаюсь к парню лет двадцати. Симпатичный, короткостриженный. Внимательные карие глаза смотрят с любопытством.

– Вечер добрый, – улыбается мило администратор.

– У меня сегодня персональное занятие по самообороне, – смущённо лепечу, облокачиваясь на столешницу. В спортзале – не в своей тарелке. – Понятия не имею, куда идти…

– Занятие первое? – перебивает парень.

– Да, – киваю с надеждой.

– Ваша фамилия?

– Ивакина.

Администратор несколько секунд пальцами бегает по клавишам – вероятно, внутри стола компьютер.

– Ваш тренер, Громыкин Стас, но сегодня, – протягивает задумчиво и умолкает на миг, – у вас занятие в большом зале. Занятие для новичков в общей группе по самообороне.

– Стойте, – растерянно мотаю головой. – Мне обещали персональное обучение…

– Так и есть! Но, во-первых, ваш тренер сегодня занят, а во-вторых, первое занятие – ознакомительное. Раскроют вопросы по технике безопасности, основные моменты, тонкости. Его проводят в общей группе. По коридору налево, пятая дверь. Думаю, не ошибётесь, там табличка: «Большой зал», да и двери стеклянные. Народ увидите… Простите, но вам лучше поспешить. Опоздавших могут не впустить. Переобувайтесь. Номер раздевалки и номер дверцы, куда потом можно будет убрать вещи, выдадут на гардеробе.

Боже! Куда я попала? Концлагерь? Могут не впустить?.. Что за дикость? А как же правило: чьи деньги тот и танцует? Я, чёрт возьми, платить буду! Плачу – учите, когда мне удобно и тот, на кого согласилась!

Брр… Откуда во мне высокомерие? Вроде, никогда не позволяла подобного невежества. Прёт изнутри, будто страдаю раздвоением личности. Одна сущность «я», к которой привыкла – уверенная в себя, хваткая, расчётливая, холодная бизнес-леди. В тоже время, строгая, но справедливая начальница. Ещё верная и внимательная жена; преданная и отзывчивая подруга; послушная и добросовестная пациентка; в меру романтичная и сдержанная натура. Другая сущность – импульсивная, коварная, завышено амбициозная, неоправданно циничная грубиянка. Откуда замашки избалованного человечишки? Нужно к Антону Николаевичу обратиться – пусть вылечит или приструнит, пока дел не натворила. Объяснит, что это и откуда.

Быстро переобуваюсь. Плащ сдаю в гардероб, получаю ключ с номером три дробь двенадцать.

– Что это значит? – смотрю на работника.

– Три – номер раздевалки. По коридору направо и, соответственно, третья по счёту. Двенадцать – номер шкафчика для одежды.

– О! Спасибо, – жар густо приливает к щекам. Стыдно за недогадливость, но топтаться некогда – бегу в раздевалку. До начала занятия остаётся девять минут. Преодолеваю светлый коридор с неоновыми лампочками подвесного потолка… Сворачиваю направо. Первая деревянная дверь, вторая… третья. Неспешно открываю – никого. Бежевая плитка на стенах, а вдоль ряды длинных шкафчиков, будто солдатиков на плацу, между ними – длинные пластиковые скамейки на металлических ножках. Напротив выхода – две двери: туалет, душевая. Нахожу свой шкафчик. Наспех переодеваюсь, – лосины, футболка, носки, кроссовки. Остальные вещи прячу, закрываю дверцу и выбегаю в коридор. Пересекаю лёгкой трусцой и оказываюсь в левом крыле. Мелькают массивные стеклянные двери. В первом зале несколько мужчин. Во втором мальчишки и девчонки лет до пятнадцати. В третьем – лет до двадцати. Четвёртая дверь деревянная. Останавливаюсь возле пятой. М-да, прав администратор. Пропустить сложно. Особенно если учесть размеры зала за стеклянными… дверищами, – другого слова не подобрать, – от потолка до пола. В зале уже человек двадцать. В основном женщины, а имеющиеся мужчины… не очень похожи на крутых мачо, скорее, женоподобные. Нетрадиционной ориентации? Возможно. Четырьмя рядами смотрят в одном направлении. На кого не вижу, обзор перекрывает белоснежная стена с фотками, как понимаю, лучших подопечных – довольные лица, медали. Зато вижу квадратные часы. Пятнадцать пятьдесят девять. Пунктуальность – мой конёк. Открываю дверь, и застываю как вкопанная на прицеле малахитовых глаз тренера.

Только не это?!. Андрей Влацлович в спортивной форме. Тёмно-синие трикотажные брюки и толстовка. Как истинный борец, руки за спиной, стоит во главе ещё трёх короткостриженых, явственно тренеров, крупных, поперёк себя шире… Зепар умолкает, прожигая во мне дыры.

– Несмотря на вашу оплату, опоздания неприемлемы! – чеканит заправски командным тоном – слова отлетают, будто мячи от пола. Гордость уязвлена, меня отчитывают при всех! Краснею точно школьница, высмеянная старшеклассницами.

– Сейчас ровно шестнадцать. Пришла вовремя, – собственный голос звучит неестественно глухо и оправдывающейся. А ещё точнее, позорно-блеюще.

– В следующий раз, постарайтесь быть в зале как минимум минут за пять до начала. Подготовить тренировочное место, настроиться.

Влацлович прав, но как же обидно быть в центре внимания, причём такого нелестного. Меня рассматривают, и что ужаснее, поддержки не ощущаю – осуждение и даже презрение. Ну уж нет! Меня так просто не сломать!

Торопливо киваю и с чувством собственного достоинства прохожу дальше. Занимаю место в последнем ряду. Буду создавать видимость обучаемости. Якобы слушаю, заинтересована.

Ни на кого не смотрю, но кожей чувствую любопытные, колкие взгляды.

– Итак, приступим! – голос инструктора наполняет зал. – Меня зовут Андрей Влацлович. Буду следить за результатами, и выдавать дипломы об окончании курсов. Это, – машет на рядом стоящих мужчин-богатырей, – ваши тренера. Илья Петрович ведёт групповые занятия для женщин, – хлопает по плечу самого высокого и мощного даже по сравнению с директором. Верзила с каменным лицом взирает на нас голубыми глазами строго и холодно. В обтягивающей футболке, мешковатых трикотажных брюках, лёгких бутсах. Руки сложены впереди, ладони замком, ноги чуть расставлены. Угрожающий вид. Не дай бог с таким гигантом встретиться в пустом переулке – испугом не отделаешься.

– Мугдар Ирихович, – Зепар указывает на нерусского мужчину чуть ниже первого, но не менее крепкого. С чёрными волосами, густыми бровями, тёмными, как гематит глазами, большим носом. Майка-борцовка не скрывает густого волосяного покрова, спортивные брюки – кривизны ног. – Курирует, – голос Андрея Влацловича отрывает от просмотра, – смешенные группы. Евгений Набойко, – Зепар кивает на самого молодого и привлекательного из тренеров. Светлые волосы короткими барашками украшают голову. Лицо сияет, синие, как море глаза живо блестят, чуть полноватые губы растянуты в очаровательной улыбке. С такой внешностью, руку на отсечение, женский угодник.

– Работает с индивидуалистами, – подтверждает мои догадки Андрей Влацлович. Выдерживает паузу, и я непроизвольно вычленяю из рядов, как минимум двух, тех самых индивидуалисток. Причём, именно женского пола, потому что в этот момент они тошнотворно улыбаются во все тридцать два зуба Зепару. Вероятно, я только что выясняю, в чём конкретно заключается «занятость» Андрея Влацловича.

– Список, кто и у кого обучается, – продолжает директор, – вывешен в холле. Надеюсь, вы уже ознакомились?

Зал подтверждая, тихо гудит. Утыкаюсь в пол – не видела, не читала. С другой стороны, мне-то что? Индивидуальное обучение – не групповое. Мой тренер – Стас! Кхм… но его сегодня не будет, – вспоминаю реплику администратора и сердце предательски сжимается. Кому же я сегодня достанусь?.. В руках появляется дрожь, нервно сглатываю.

– По изменениям в графике, – вырывает голос Андрея Влацловича из неприятных мыслей-догадок, – если таковые случатся, каждому персонально отзвонится администратор и уведомит лично. Это понятно?

– Да… понятно… – недружным хором отзываются обучающиеся.

«Нет, не понятно!» – кричу про себя, стискивая зубы до скрипа. Мне никто не позвонил, не предупредил, что Стаса не будет. От мандража бросает то в холод, то в жар. Неровно вздыхаю – где моё лекарство? Чёрт! В сумочке… В шкафчике… В раздевалке… В другом крыле чёртового комплекса…

– Прекрасно! – хищно улыбается Зепар, будто издеваясь над моим вспыхнувшим страхом. – Перед тем, как разойтись по залам, скажу пару вступительных слов. Слушаем внимательно, запоминаем, уясняем! Рассказываю простые истины, о которых все знают, но, о которых мало кто задумывается до поры до времени! – зал оживает, шевелится. Недолго гудит и вновь умолкает. Медленно успокаиваюсь. Вроде, никто мной не интересуется, больше не выделяет из толпы. Может, зря волнуюсь раньше времени? Помимо директора ещё трое инструкторов. Я могу достаться одному из них. Заметно расслабляюсь. Начинаю скучать, бесцельно изучаю стены. Ловлю себя на мысли, что еле подавляю зевок.

– В процессе жизнедеятельности, – льётся монотонный голос Андрея Влацловича, – человек нередко попадает в такие ситуации, которые требуют от него умения постоять за себя, защитить честь, достоинство, а порой здоровье и даже жизнь. – Натыкаюсь на злобный взгляд директора с циничным блеском и ухмылку с изрядной порцией издёвки. В теле – сна как не бывало, мнимого спокойствия тоже. Ёрзаю на месте, но осознаю: деваться-то некуда. Бежать не для меня – придётся терпеть и молчать в тряпочку. Всего одна тренировка, а то и меньше…

О, боже! С час позора – и свобода!

– Право на самооборону – неотъемлемое право человека, – распинается с непроницаемым лицом Андрей Влацлович, прохаживаясь, точно командир перед ротой солдат. – У обороняющегося должно быть чёткое и ясное представление о юридических последствиях своих действий, возможных административных и уголовных наказаниях. Это позволит уверенно применять для самообороны и защиты своих близких различные средства, в том числе и оружие, – переводит дух и продолжает директор: – Однако, ещё нужно знать технические средства самообороны. Какие знаете вы? – обводит нас взглядом.

– Газовые баллончики… электрошокеры… холодное оружие… – несмело выкрикивают из зала. Только растерянно кручу головой по инерции, выделяя отвечающих.

– Правильно, – кивает Андрей Влацлович, – и ещё масса других… Для женщин будет полезно узнать, что согласно милицейской статистике: 95 изнасилований из 100 совершаются под крышей – в подъезде, в лифте, в квартире жертвы и т.п. Насильнику не с руки заваливать жертву в лужу под окнами домов или посреди улицы на глазах у прохожих. Чаще всего уличные нападения происходят на пустырях, в тёмных углах парков и других подобных местах. Опять же вывод прост: никогда, – выделяет каждое слово, – даже днём, не выбирайте опасный маршрут, – вновь переводит дух. – Зачастую, мы сами неосознанно провоцируем агрессивные действия окружающих. Нужно помнить, что рядом есть люди, которые читают наше поведение на языке инстинктов, а не на языке разума. Нашу одежду, манеры, осанку, мимику, макияж. Всё это – невербальные знаки, которые мы транслируем в окружающий мир, подтверждая или опровергая свои желания. Кто читает эти знаки? – по залу недолгим эхом летит риторический вопрос. – Все те, у кого инстинкты взяли верх над разумом. Одурманенные наркотиками подростки. Компания в алкогольном угаре. Психопат, которому сегодня уже наступили на больную мозоль. Маньяк, которого привлёк запах вашей распущенности или страха. Вы же – случайно попали под горячую руку. Мир не терпит крайностей, а преследователи не бросаются только на шаблоны. Только нападающий знает, чем его привлекает в тот или иной момент жертва. Поэтому, запомните раз и навсегда: не провоцируя – предотвратите, а попавшись – грамотно применяйте правила самообороны. А правила исключают жалость по отношению к нападающему. Отвага – шаг к успеху. Если в опасный момент проявить нерешительность, то можно лишиться жизни. Будьте адекватны ситуации и, ни в коем случае, не рассчитывайте на свою силу. Действуйте по обстоятельствам, используя хитрость и артистизм. Как верно подмечено: «Женщина с задранной юбкой бегает намного быстрее, чем мужчина со спущенными штанами!» – зал ненадолго наполняется хихиканьем и смешками. – Даже элементарное знакомство с техникой и психологией бытовой самообороны, – как только слушатели замолкают, продолжает куратор, – увеличивает ваш шанс на благополучный исход неприятной встречи. Помните, ваше незнание и растерянность порождают беспомощность, – заканчивает многозначительно и расплывается в улыбке Зепар. – И самое главное правило, для которого нет исключений: «Большие шкафы – громко падают. Маленькие тумбочки – высоко летают!» – зал снова наполняется весёлым шумом. – Что ж, это, пожалуй, всё, что хотел рассказать, – повышает голос директор и все благоговейно умолкают. – Остальное объяснят, покажут ваши инструктора. Удачи всем и плодотворных тренировок!

Зал гудит, народ сливается в неорганизованную галдящую толпу. Зепар жмёт руки своим тренерам, тихо с ними переговаривается, кивает и командует уже нам:

– Группа женской самообороны – подойти к Илье Петровичу, – большая часть толпы отсеивается и гурьбой спешит к гиганту. Нас остаётся немного. – Смешанная группа – к Мугдару Ириховичу. – Оставшаяся толпа приближается ко второму тренеру. Нас остаётся трое. Удивительно, именно этих красоток выделила, когда директор распинался насчёт индивидуалисток. – Девушки… – точно сытый кот, мурлычет Андрей Влацлович и подходит к нам. – Екатерина Анатольевна, – обращается к блондинке лет тридцати с ботоксными губами и явно силиконовыми грудями, – вами займётся Евгений Набойко. – Девушка, виляя задом, идёт к «своему счастью» и они тотчас выходят из… уже опустевшего зала. Ничего себе скорость?! Все группы разошлись! Морщу нос – действо напоминает сводничество. Вы – сюда, вы – сюда. Вам достаётся этот хозяин, а вам – вот этот… Детский сад, ей богу. Организации никакой. Раздача пряников завершается, а ты в недоумении – обещанного шоколадного нет. Каким заменят? Не хотелось бы с добавками «Е». Вновь натыкаюсь на пристальный взгляд Зепара и нервно заламываю руки. От напряжения даже выдохнуть не могу. Лучше не думать о худшем. Страшный вариант – остаться один на один с хамом, а вот лучший, если отпустит домой. Когда появится обещанный мне пряник, вернусь! С радостью…

– Елена, – директор обращается к стройной длинноногой брюнетке с большими серо-зелёными глазами. Красивая. Очень… Густая челка до изогнутых бровей. Непослушные пряди градуированного каре обрамляют овальное лицо, высокие скулы с лёгким румянцем. Аккуратный нос чуть вздёрнут. Полные губы зазывно приоткрыты. М-да, таким девицам все двери открыты.

– Скоро увидимся, – подмигивает Андрей Влацлович и снова переводит взгляд на меня. Смущенно отвожу глаза – провалиться сквозь землю, – но замечаю: Елена, прошествовав мимо директора, интимно касается его груди и одаривает многообещающей улыбкой:

– Жду, – запечатлевает на его щеке затяжной далеко недружеский поцелуй и с явной неохотой идёт на выход. У самых дверей ещё раз косится, улыбка чуть остывает, девушка скрывается в коридоре.

– О! – чуть не давлюсь сарказмом. – Вы всех женщин через себя пропускаете? Интересный подход к охране тела…

Сама удивляюсь собственной наглости и бесцеремонности, но держать язык за зубами не могу. Андрей Влацлович сжимает губы, кожа на скулах натягивается. Секунда – и опять с непроницаемым лицом:

– Мне плевать на ваше мнение, – отрезает холодно. – Я также, как и вы не рад встрече, но ничего поделать не могу. Стасу пришлось отменить тренировку – мать попала в больницу. Надеюсь, для вас это веская причина его отсутствия?

От стыда краснею, изучаю носки чёрных кроссовок для фитнеса – не знала, какие именно нужны – взяла, что удобно и неброско:

– Да, – бормочу под нос, – конечно…

– Именно поэтому, милая, – почти выплёвывает последнее слово директор, – мне пришлось перенести жаркое свидание, обещающее не менее интригующее продолжение. Хорошо, подруга понятливая. В отличие от вас.

Боже?!. Так это его подруга? На горле точно удавка стягивается, в груди тяжесть.

– Простите! Не права, – дёргано мотаю головой. – Трудный день, а тут ещё и тренировка странная.

– Хочется верить, – перебивает ещё более нелепую речь Андрей Влацлович, – мы с вами решили вопрос раз и навсегда! А сейчас, либо тренировка, либо по домам, – умолкает, но даже не шевелится к выходу. – Ну так что? – равнодушно интересуется. – Выбор за вами, но время тикает! Если хотите, отложим. Просто, прочитав дело о преследователе, проникся вашей бедой. Ощутил страх ваших близких. И, как мне кажется, терять время не стоит – каждая минута обучения может принести пользу. А завтра Стас выйдет, и мы будем свободны друг от друга.

Сама не понимаю, что происходит. В глазах резь. Губы дрожат. Ответить не получается – только неопределённо киваю.

Вот те на! Меня довели до слёз?!. Сама виновата, никто за язык не тянул. На месте Зепара, другой бы уже выставил за дверь и даже деньги бы вопроса не решили – и так по знакомству взялся нянчиться. Пора внутреннее гадство запихнуть глубже. По крайне мере, до встречи с Антоном Николаевичем. Он обычно со мной быстро справляется. Пару заумных фраз, мозг скручивается, понимаю свою недалекость и ограниченность – затыкаюсь, принимаю лекарство и… живу как нормальная.

Зепар идёт прочь из зала. Плетусь за ним, всё ещё боясь встретиться взглядом. В коридоре сворачиваем к следующей двери – четвёртой, если от общего входа. Заходим в небольшой зал с боксерским рингом посредине. С одной стороны, возле огромного мешка-груши от потолка и тренировочного манекена, Евгений с блондинкой о чём-то оживлённо говорят. Парень жестами объясняет, видимо, точки для ударов. Женщина, хлопает ресницами, задаёт вопросы.

Останавливаюсь за рингом с противоположной стороны зала. Возле ещё одного подвесного большого тёмно-серого мешка, бардового среднего с потолка, маленькой красной грушевидной – пневматической от стены и напольного манекена-тренажера для отработки ударов. Одноногая подставка, вероятно, подвижная. Стена увешана постами знаменитостей: тяжелоатлеты, борцы, кинозвезды боевиков. Ближе к нам два плаката. Один с мужским телом в анатомическом раскладе – группы мышц, сухожилия, кости. На втором – нарисованный мужчина в камуфляжной одежде. И лицом, и спиной. С отмеченными болевыми точками, нервными окончаниями.

– Итак, если не всё проспали до сего момента, – цепляет Андрей Влацлович, – повторяться не придётся. На сегодня главное уяснить: охрана – охраной, но уметь выгадать у нападающего хоть пару секунд, порой, равноценно спасению жизни. Для нас важно заложить в вас инстинкт защититься. Вас, к сожалению, им природа обделила, – сожалеет цинично.

Закипаю от возмущения, но сдерживаюсь – и так говорю много лишнего. Да и не поспоришь, как бы обидно не звучало.

– Практики сегодня не будет, чуть теории, а это уже шаг к грамотной самообороне. Несколько слов о правилах безопасности, – продолжает с ледяным спокойствием Зепар. – Многие люди теряются, оказавшись в опасной ситуации. Но, как показывает практика, в уличных столкновениях важнее смекалка, а не мощь. Если не терять присутствие духа, то выход можно найти даже из самого трудного положения. Для своей безопасности следует знать основные правила самообороны. Итак, запоминаем, но для забывчивых, – вновь замираю, не в силах отвести глаз от зелёных, лукаво поблескивающих, – в инете масса информации. Всегда к вашим услугам – только кликните, – вновь холодеет тренер. – Правило первое. Необходимо сохранять спокойствие. Главная ошибка жертвы – острое чувство страха. Он провоцирует выброс адреналина, а этот гормон вызывает временное отупение – парализует тело и мозг. В итоге теряется здравомыслие. Чтобы этого избежать, надо использовать эффективное дыхательное упражнение. Очень глубоко вдыхаем, затем делаем три коротких выдоха, – умолкает на минуту и демонстрирует сказанное. Вновь гипнотизирует пристальным взглядом – внутренне съеживаюсь, но добросовестно повторяю. Удивительно, мне и правда, чуть легчает. Андрей Влацлович одобрительно кивает: – Проделав несколько таких циклов, быстро придёте в себя. Правило второе: мало знать правила самообороны, надо ещё и предупреждать опасные ситуации. Если чувствуете, что случайная встреча несёт угрозу, не дожидайтесь накала страстей. Лучшее решение – сделать отвлекающий манёвр. Не стоит храбриться. Лишнее. Советую, просто бегите. Если ваша цель – отвлечь внимание противника и выиграть время, бросайте в лицо злоумышленнику камень, палку, перчатки, песок… что угодно… Это вызовет замешательство – и сразу же, бегите. Третье, в экстренной ситуации неуместно меряться силой, особенно с мужчиной. Чтобы одержать победу в уличной схватке, надо воздействовать на уязвимые точки соперника. Самыми болезненными местами на голове у человека являются, – Зепар приближается к стене с плакатом «мужчина в камуфляже» и указывает: – кадык, – перемещает руку, – шейные мышцы, – скользит дальше, – затылок, впадины за мочками ушей, виски, зона под носом, – внимательно смотрит на меня. – Даже не очень сильный нажим в правильное место может вывести человека из строя. Всегда эффективны удары по важным органам, – вновь переключается на плакат. – Бить следует по печени, – пальцем тычет в картинку, – почкам. Очень чувствительны нижние ребра, голени, ключицы и позвоночник в районе лопаток, – усердно показывает каждую называемую зону. От монотонного голоса постепенно впадаю в транс. В голове сумбур – море правил, нагромождение информации. – Если взять в руку ключ, то сила удара многократно возрастает, – переводит дух и поворачивается ко мне тренер. – Четвёртое правило. Избегайте безлюдных мест – пустыри, подъезды, лес. Пятое: не сдаваться, даже если нападающих несколько. Здесь действует психологический закон. Так называемый «синдром стаи». Лучше всего выделить лидера и сосредоточиться на нём. Нейтрализовав главаря, вы устраните главную опасность. Шестое: не стесняйтесь звать на помощь. Только не кричите: «Спасите, насилуют! Грабят! Убивают!» – морщится. – В наше время скорее запрут двери и окна плотнее. – Опять не сдерживаю улыбки. Андрей Влацлович качает головой: – Лучше истошно кричать: «Пожар!». В этом случае будет шанс, что люди выглянут в окно или выйдут на улицу. Седьмое: если попали в ловушку и драки не избежать – не смотрите туда, куда планируете ударить. Глядите в глаза! Восьмое: проявляйте смекалку! Например, сымитируйте тошноту. – Непроизвольно кривлюсь. Зепар терпеливо поясняет: – Даже самый небрезгливый человек на миг опешит. Девятое: для уверенности выучите несколько базовых приёмов самообороны. В этом случае повысите шансы на благоприятный исход драки для вас! Десятое: направляясь, куда бы то ни было, не поленитесь бросить в сумочку лак для волос, дезодорант, или ещё действеннее – купите баллончик с перцовой вытяжкой. Струя, направленная в глаза нападающему, вызывает шок. А применяя очень важно, – Андрей Влацлович выдерживает паузу, – не перепутать направление сопла, чтобы не брызнуть в глаза себе.

Непроизвольно усмехаюсь, но тут же беру себя в руки – прокашливаюсь. Кошусь на пару в другом конце зала: блондинку с тренером. Парень серьёзен, тычет в манекен, что-то приглушённо говорит. Девушка уже не улыбается – внимательно слушает, всё также рьяно кивает.

– Надеюсь, – чуть медлит Зепар. Смущённо краснею – Влацлович смотрит в упор: – хоть что-то запомните из того, что сказал.

– Постараюсь, – на силу выныриваю из прострации. – Здравомыслие, людные места, уничтожить вожака, – бормочу вяло, – лак для волос, не теряться, кричать: «Пожар!». И быстро… очень быстро бегать…

Андрей Влацлович щурится, плотно сжимает губы в узкую линию. Умолкаю – опять сказала что-то не то? Опускаю глаза. Молчание затягивается. Тишина режет по ушам – даже наши соседи уже закончили. От внимательного взгляда ищу спасения, но сдвинуться с места не могу – словно удерживает невидимая нить. На руках появляется гусиная кожа. Чёрт возьми! Что со мной? Я не из робкого десятка, привыкла командовать и подчинять, а рядом с Зепаром размякаю – ощущаю себя неразумным ребёнком. От него исходит жар. Вблизи, будто в парилке… только огонь внутри. Дыхание подводит, сердце замирает, в животе… треклятое щекотание.

– Как-то так, но говорил куда больше и красочней, – наконец нарушает безмолвие Андрей Влацлович. Ответить нет сил, пожимаю плечами. Зепар неопределённо кивает и вновь льётся бархатный голос, погружая в другую реальность: – Расскажу про основные приёмы самообороны, частично покажу, а практику начнёте завтра со Стасом. Итак, – с лёгкостью, будто соломенное чучело, подтягивает одноногий манекен и указывает на пластиковое мужское полу-тело. – Удары в пах. Захват мошонки, – демонстрирует несколько простых комбинаций: кулаком, коленом, локтем. – Такие удары – лучший способ заставить мужчину отпустить. Он рефлекторно дёрнется, защитить свои детородные органы. Такие приёмы способны лишить противника сознания и даже убить! – понижает многозначительно голос. – Впрочем, следует принять во внимание, что в случае неудачи, противник придёт в ярость. Так что, освободившись от захвата, надо бежать… и быстро, – умолкает на миг. – Удар в солнечное сплетение наносится спереди, – показывает на манекене Зепар и оборачивается: – Собьёт дыхание противника или лишит сознания. Удар по ушам, – глухо хлопает ладонями голову манекена, точно оркестровыми тарелками. – Оглушит и выведет противника из равновесия. Удар в нос, – нехотя вырываюсь из транса убаюкивающего тембра Зепара. Перед глазами мелькает «ковш» директора. Ага! Таким кулаком – убить можно, у меня-то такого нет. Резкий выпад огромной ладони приходится точно в лицо болванки – она, возмущённо скрипнув, как неваляшка, отклоняется и возвращается обратно. Невольно вздрагиваю, отступаю, но наткнувшись на осуждающий взгляд Влацловича, шагаю ближе. – Прямой и сильный удар в нос способен «уронить» противника или временно лишить равновесия. Удар апперкотом, – кулачище инструктора со свистом прорезает воздух и звучно врезается в подбородок манекену – он снова, жалобно проскрипев, покачивается пару раз и останавливается, будто напрашиваясь на новую атаку. Сжимаю кулак и имитирую удар, как демонстрировал Зепар. Не успеваю порадоваться, мелькнувшему одобрению на лице директора, как он вновь ударяет манекену в горло, только теперь ребром ладони с глухим шлепком – в этот раз болванка встречает атаку устойчивей: – Такой удар надолго отправит противника в нокаут или заставит потерять сознание. Также эффективно надавливание. Резкий удар сверху по подъёму стопы или по пальцам приведёт к временному параличу ноги противника. Удар будет эффективнее, если наносить его пяткой. Кстати, не лишним в такой момент окажется каблук. Я бы сказал, прибавит острых ощущений, – приправляет рассказ забавными примечаниями Зепар. Безучастно смотрю, изредка киваю, хотя в голове уже полная каша. Всё смешалось! Вроде как что-то помню, но если применить на практике – вряд ли повторю. Кхм… Мне кажется, или Влацлович специально затягивает тренировку? Бред… Зачем ему это? Где-то в комплексе его ждёт красотка, желающая ублажить… Глупые мысли вылетают от вида звучного избиение манекена, толком ничего не понимаю, но нет-нет, да и улавливаю слова: – Удар в колено, – вещает инструктор, с упоением и старательностью разжёвывая: – Суставы – одно из слабых, уязвимых мест человеческого тела. Подсечка ногой с обратной стороны колена лишает противника равновесия, а направленный удар сбоку коленного сустава, – очередной смачный удар по манекену и тот будто пошатунчик качается из стороны в сторону, – может привести к перелому ноги противника… Удар ногой в голень наносится спереди… Тычок в глаза гарантированно выйдет противника из строя на несколько минут… Пока противник дышит, шевелится – нельзя терять бдительность!.. Даже к нокаутированному, неспособному подняться с земли врагу нельзя поворачиваться спиной!

Боже! Спасите мой мозг! Идиоту понятно, что обучение нужно мне, но в таком количестве принять сложно даже самую простую информацию.

– Вы должны понять, – вкрадчиво поясняет Андрей Влацлович, будто услышав мои мысли, – нам придётся работать ускоренным темпом. Каждая минута важна. Никто не знает, когда маньяк решится на нападение и решится ли вообще. Так или иначе, вы должны быть готовы в кратчайшие сроки, и готовы ко всему. Захотите жить – впрягайтесь.

Спешно киваю, но перед глазами ванная, доверху заполненная пеной. Хочу в тёплую воду, ароматические свечи, бокал шампанского… и помокнуть с часик. Последние дни суматошные, насыщенные как приятными, так и неприятными моментами. Я заслуживаю блаженство в тишине и покое.

– Вижу, – голос директора нарушает мирный порядок сладостных грёз, – вы уже в другом месте. Что ж. На сегодня хватит, – Зепар останавливается рядом – непроизвольно замираю, задрав голову и глупо переводя взгляд с зелёных глаз Андрея, на его губы. Почему-то привлекают внимание – ума не приложу, но очень чувственные и твёрдо очерченные. – До завтра уйма времени, – толкует вкрадчиво. – Попытайтесь вспомнить, что рассказывал, показывал. На худой конец, прочитайте статьи по самообороне в инете. Важное должно отложиться вот здесь, – пальцем касается моего виска. Чуть не теряю сознание – будто током прошибает. Глоток воздуха застревает в пересохшем горле. Выдохнуть не решаюсь – точно рухну на пол и тогда сгорю от стыда, позора не переживу. – Зазубривать – бессмысленно, – удивительно мягок Зепар. – Спасают только инстинкты, а вот их при желании можно натренировать.

– Помню, – отзываюсь не своим голосом. – Они у меня отдыхают!..

Влацлович на миг прищуривается, один уголок губ чуть поднимается.

– Радует, – на секунду демонстрирует белоснежные зубы Андрей Влацлович, – что хоть это запомнили. Значит, не так безнадёжны, как показалось вначале. Всего доброго, – ни разу не оглянувшись, выходит из опустевшего зала. Сиротливо ёжусь, обхватываю себя за плечи. Остаюсь один на один с правдой… Чудовищной и непонятной для здравого смысла – Зепар мне нравится. Почему? Зацепил! Но чем? Необъяснимым образом, вне понимания, наперекор разумному. Бред! Нужно держаться от директора подальше. Так будет лучше для всех… Меня! Совести! Души…


Глава 8

Утренняя кутерьма, – дел невпроворот, вся погрязаю в документах, счетах, – плавно переходит в дневную суматоху – не забыть бы о тренировке. Вклинить её в ежедневное расписание – сложная задача, но я умудряюсь. Вычёркиваю пару походов в салон красоты, переношу незначительные встречи, мелкую работу перепоручаю сотрудникам. Уже настраиваюсь на быстрый лёгкий обед и скорое прибытие в спортзал, как неожиданно удивляет Вадим. Заезжает в офис и везёт в ресторан. Радость смешивается с нервозностью. Муж выглядит отлично. Румянец на щеках, в глазах живой блеск, на губах, не сходящая улыбка. Давненько так не сиял, столько не говорил, не смеялся, не шутил, возбужденно не жестикулировал. Но у меня проблема… И это проблема с молодости! Люблю, когда всё распланировано «от» и «до». Пункты вне графика раздражают и, зачастую, их отсеиваю, не задумываясь.

На сей раз – проигнорировать не могу. Вадим такого не заслуживает, хоть и не вовремя приехал. Изо всех сил пытаюсь ему соответствовать и не обламывать душевный порыв сделать мне приятно. Получается едва ли… Вместо приятного и непринуждённого обеда, выходит дёрганое сидение «на иголках» и зажатое ковыряние в салате, ведь перед тренировкой кушать много вредно – прочитала в инете по совету Андрей Влацловича. Неудобно перед Вадимом за своё поведение. Он так старается поднять мне настроение. Который день отмахиваюсь от расспросов: «Как дела?», – банальной фразой: «Всё нормально, очень устала». Муж распинается о предстоящем путешествии в Венецию. В красках описывает город на воде. Представляет экскурсию на гондоле. Удивительные пейзажи. Необычность мотеля. Мои же мысли витают в других плоскостях: не опоздать бы на тренировку, а то ещё не впустят; не забыть Славку отправить в страховую компанию; Милу загрузить поиском информации о новых турах.

В итоге прибываю на тренировку «на грани – двери для вас на сегодня закрыты». Наспех переодеваюсь, влетаю в малый зал ровно в 16.00, прыгая на одной ноге и поправляя шнурок на кроссовке другой, так и норовивший развязаться.

Приветливо улыбаюсь уже знакомым: блондинке и её инструктору, с серьёзным видом избивающему манекен. Останавливаюсь рядом с красавчиком шатеном лет тридцати, предположительно, Стасом. В узких чёрных трико, серой майке-борцовке и лёгких бутсах. Он поджидает на том же месте, где вчера Андрей Влацлович захламлял мне мозг теорией. Хмуро поглядывает то на настенные часы, то на свои руки, поправляя белый скотч на пальцах. Пронзительно синие глаза ловят меня на прицел, лицо смягчается:

– День добрый!

– Здравствуйте, – улыбаюсь как можно более открытей.

– Думал, вы сегодня уже не придёте! – отзывается мужчина.

– Простите, – мотаю головой. Слава богу, что директор с проверкой не нагрянул, а то бы выслушала массу приятностей. – Пробки, а на работе дел выше крыши.

– Понимаю, – дежурно отвечает, больше для диалога, чем реально проникся моими проблемами. И это правильно! Если на себя брать ещё и чужие, можно свихнуться. – Меня зовут Стас, – протягивает руку парень. Отвечаю пожатием:

– Вита Михайловна… То есть, – осекаюсь, – Вита.

– Очень приятно, – вновь звучит избитая фраза. – Приступим к тренировке? – смотрит в упор.

– Да, конечно, – секундная заминка, и шумно выдыхаю.

– Что вчера проходили?

Строю задумчивую гримасу:

– Теорию. Правила… Практику оставили на сегодня.

– Тогда вперёд! Нас ждёт кропотливая работа, – коротко кивает тренер на манекен.

Нерешительно переминаюсь с ноги на ногу и подхожу ближе.

– В тренировках уделим внимание: отработке атак, а не защиты. Неожиданности ударов. Изучению уязвимых места противника. Доведём до автоматизма несколько приёмов. Акцентируем внимание на освобождение от захватов. Научимся использовать подручные предметы вместо оружия…

***

Полтора часа из меня выжимают соки. Успеваю промокнуть несколько раз, ещё больше – мысленно умираю. Правильная стойка, сжатие кулака, блок. Махи, атаки… Хлесткие пощёчины… Отработка одного и того же удара по сто раз. Как говорит инструктор: довести до автоматизма. Блок – удар – блок. Блок – удар – блок. Удар – наклон влево – удар – наклон вправо. Кувырки, падения…

В голове гул, ноги не слушаются, кровь мощными толчками больно пульсирует. Умереть – самый простой выход. Признаться, молила… Знала, что будет нелегко, но не также…

Когда сил уже нет даже на «разреветься от усталости», фраза: «Спасибо за тренировку. Вы – молодец!» – срабатывает глотком жизни. Еле плетусь до раздевалки, как принимаю душ и натягиваю одежду, вообще не помню. Очухиваюсь только, когда падаю на постель. Я дома! И я жива!

Вадим хлопочет рядом, растирает ноги, заставляет попить горячего сладкого чаю, запихивает в меня плитку горького шоколада:

– Ничего. Завтра я тебе мануальщика найму. Будет твои косточки вправлять, мышцы массировать – быстро в норму приведёт, на ноги поставит.

Мычу в ответ, глаз открыть не могу. Час прострации, коматоза и я заставляю себя подняться. Как сомнамбула брожу по комнатам, заглядываю на кухню – ароматно пахнет, но есть не хочется. Опять иду в поисках мужа и нахожу записку в большом зале под букетом роз: «Уехал по делам! Не волнуйся, я в городе! Ложись без меня. Крепко целую».

Уже привыкла к подобным запискам. Вадим часто исчезает по работе, а когда возвращается, рассказывает массу интересных вещей об открытом туре или загадочном месте. «Я обязан проверить на себе», – повторяет из раза в раз. – «Как можно отправить человека, не зная, куда и заставлять ждать, не зная, чего?»

Радует, что в городе… Скоро ведь ехать в Венецию. Остаётся всего ничего – три дня.

Ещё немного пошатавшись, чтобы поубивать время, ложусь спать – тело благодарно расслабляется, но больная голова никак не желает проходить. Мысли, точно непрерывный круговорот жизни. Завтра будет новый день, вот бы он принёс спокойствия.

Как бы ни так! Наутро еле поднимаюсь. Тело не слушается. Мало сказать болят руки, ноги… Нет! Болит всё! Муж уже дома – спит в зале. Чмокнув его на прощание, еду на работу. К обеду расхаживаюсь, но резкие движения причиняют неудобство. Когда наступает время тренировки, уже мечтаю об её завершении. Стас методично рассказывает, показывает, заставляет отрабатывать удар за ударом. Новые приёмы, атаки, повороты, шаги, броски… Как же это всё сложно?!. Но умирать рано – Вадим заблаговременно позвонил и напомнил о вечеринке по поводу нашего путешествия через два дня. Завтра он не сможет – важные дела, должен будет уехать из города. Обещал вернуться послезавтра ночью, а с утра – летим в Венецию.

Планы – грандиозные, главное пережить тренировки. От мысли: буду в отпуске лежать по-пластунски, отдыхая от изуверов-тренеров, наполняюсь необычной силой, но, вспомнив, что Стас летит с нами, – будет следовать тенью, – вновь хмурюсь и расстраиваюсь.

Ещё надо домой заскочить. Переодеться для вечера. В салоне красоты сделать причёску. Не уверена, что организованное мужем мероприятие – праздник. Скорее, обязаловка, но по приятному поводу. Хорошо, что Вадим сам всё делает. Моя главная обязанность – прибыть в ресторан вовремя.

Стас заканчивает чуть раньше:

– На сегодня всё. До встречи в ресторане.

– То есть? – недопонимаю фразы и часто моргаю.

– Отныне я – ваши глаза и уши, – терпеливо поясняет инструктор. – Домой заскочу, соберу вещи и буду охранять вас днём и ночью, – осекается и уточняет: – Разве вас не предупредили?

– Нет, – растерянно хлопаю ресницами и беру себя в руки: – Уже сегодня?

– Андрей Влацлович рассказал об угрозах и отдал распоряжение. Должен был ещё со вчерашнего дня приступить, но мне пришлось…

В голове гудит эхом: Андрей Влацлович… рассказал… распорядился…

– Знаю, – перебиваю упавшим голосом. – У вас мама в больнице. Кстати, – запинаюсь на миг, – как она?

– Идёт на поправку, – чуть медлит с ответом Стас, явственно подбирая слова. – Сиделку нанял, теперь буду полностью ваш!

– Отлично… – бормочу, не ощущая радости.

Причины для опустошённости нет, но почему же так грустно и тоскливо?..

Серёжка как всегда, будто такси самого дьявола, успевает меня доставлять по местам с педантичной точностью и непостижимой скоростью. Натянув вечернее платье василькового цвета в пол, – открытое, обтягивающее, глубоко декольтированное, – встаю на высоченные шпильки-босоножки и придаю образу роскош набором из настоящего жемчуга. Колье, увенчанное бусиной-слезой, будто скатывающейся в ложбинку между крупных грудей и серьги с бусинами на увеличение, зрительно удлиняющими шею.

Выделяю глаза чёрной подводкой, обильно крашу ресницы синей тушью, губы – алой помадой. Щеки и без того румяные. Ещё бы, столько бегать, падать, вставать.

В салоне, пока стилист колдует над причёской, маникюрша наносит перламутровый лак на ногти. Мастер непослушные волосы укладывает в аккуратную ракушку, оставив только несколько прядок обрамлять лицо. Красоту закрепляет шпильками, лаком и, – вуаля, – я готова к вечеру.

Нужно отдать должное, Сергей, умничка, и здесь не опаздывает – к ресторану «Европа» привозит без пяти восемь. Вхожу с высоко поднятой головой и немного теряюсь. Предбанкетный зал ожидания ломится от людей.

– Добрый вечер, – обращаюсь к презентабельного вида мужчине-администратору. – Я, Ивакина Вита…

– Михайловна, – заканчивает он за меня. – Ваши гости всё прибывают, но не волнуйтесь. Проходите в зал, вас уже ждут.

Сказать, что опешила – ничего не сказать. Я в шоке. Недоумеваю, растерянно кручу головой – что это значит? Гости? Мои? Будто в прострации иду к гардеробу.

– Давайте, я, – перехватывает пальто непонятно откуда взявшийся Стас.

– Да, спасибо, – отзываюсь, всё ещё под впечатлением.

За широкой спиной телохранителя семеню через толпу. Заглядываю в банкетный зал. Десятки столиков, каждый на шесть персон, частично заняты, ломятся от яств. Официанты величественно прохаживаются с подносами.

Ого, Вадим постарался на славу, я ведь даже не знала, что он закатит такой праздник. Думала, скромно посидим с самыми близкими, а тут… Размах ужасает. Мелькают незнакомые лица. Точнее, пытаюсь выискать знакомые – улыбающиеся мужчины, женщины. Кто они?.. Кхм… смутная догадка пробивается сквозь непонимание: некоторых вроде видела… Наши клиенты? Видимо, так и есть! Вот этой светловолосой даме, – пристально смотрю на женщину лет пятидесяти в чёрном элегантном костюме и туфлях на каблуке, – помнится, советовала в Таиланд слетать и записаться на все процедуры и массажи, в мало кому знакомом мотеле «Солнце». Она потом, когда вернулась, благодарностью совсем надоела. Вот этот мужчина, – перевожу взгляд на старичка за ближайшим столиком, – выписал чек на кругленькую сумму, как только договорилась о поездке в Японию, в квартал «Красных фонарей». Людей – видимо не видимо, всех не упомнишь! С чего муж пригласил столько народу? Неужели собирается сказать нечто важное? Боже! Чокнуться можно!.. Знает ведь, что не люблю сюрпризы!

Стас, будто ощущая мою нерешительность, останавливается чуть в стороне. Не торопит, выжидает.

– Так и думал, – над ухом шелестит знакомый бархатный голос. Со спины приближается жар, затылок опаляет горячим дыханием. Сердце против воли принимается отбивать лихорадочный ритм, дыхание сбивается до неровного, краска приливает к щекам, тело подводит – льнёт к говорящему. – Позабыли всё, чему учил, – насмешливо укоряет Андрей Влацлович, нежно придержав за талию. Обернуться не могу – каменею. – Правило первое, – директор явно не спешит посмотреть мне в лицо. Ощущаю, как окутывает небывалым теплом, словно укрывают тяжёлым, нагретым пледом. С родным запахом, мягким ворсом. Ладони Влацловича нахально-интимно скользят ниже и замирают на грани «неприлично» и «тактично»: – Не теряться в обстановке!..

– В памяти больше запечатлелось, – выдавливаю непослушными губами, поглядывая на Стаса, затаившегося возле ближайшей стены. На серьёзном лице ни тени улыбки. – Сымитировать тошноту, – бормочу чуть слышно. – Думаете, самое время? – с усилием вырываюсь из ненавязчивых объятий и оборачиваюсь.

– О! – криво ухмыляется Андрей Влацлович. – Предполагаю, гости будут весьма заинтригованы. А завтрашние страницы жёлтой прессы – пестрить откровенными фотографиями и яркими заголовками: «Виту Ивакину тошнит от собственной вечеринки!»

Злость подкатывает, стискиваю кулаки, но и слова не могу сказать – положение спасает муж:

– Вит, – торопится к нам, лавируя между столиков. Элегантно одет. В чёрном костюме, лакированных туфлях. В верхнем кармашке пиджака красуется маленькая розочка. – Чего так долго? – В руках по бокалу игристого вина. Как не расплёскивает – ума не приложу. Замирает и несколько секунд смотрит то на меня, то на Зепара. Встаю в полоборота к обоим. Чуть мешкаю. Понимаю, обязана представить, но почему-то так неудобно. Словно муж поймал с любовником. Откашливаюсь:

– Вадим, – придаю голосу важности, – познакомься, это Андрей Влацлович, директор охранного агентства, знакомый Александра. Именно он согласился помочь как в расследовании, так и охране. Андрей Влацлович, – выдерживаю секундную паузу, – это мой муж, Вадим Алексеевич.

Ивакин хмурится, вручает мне бокал и пожимает протянутую Зепаром руку:

– Очень приятно! – недружным хором обмениваются дежурными репликами мужчины.

– Вит, я никогда не был ревнивцем, но…

– Не беспокойся, – обрываю несвоевременную исповедь мужа. – Во-первых, Андрей Влацлович только директор! Во-вторых, я не в его вкусе. Это он сам сказал! – ищу подтверждения у Зепара – он словно не понимает: взирает невозмутимо и беспристрастно. Бешусь, но нагрубить не решаюсь – и так шаткое положение. Нервно сглатываю, наспех вспоминая, что можно ещё сказать в оправдание. – А в-третьих, мой телохранитель и тренер стоит вон там, – киваю на Стаса. Благо, он единственный, кто в данный момент на той стороне – подпирает стену. Смотрит как ястреб выискивающий жертву. Пытаюсь всё перевести в шутку: – Между прочим, он куда привлекательнее.

– Вит, – слышу предостерегающие нотки голоса мужа. – Скажи, что это шутка?..

– Нет, – жеманно веду плечом и игриво прижимаюсь к Вадиму. Беру под локоть, чуть закидываю голову, ожидая поцелуя. Ивакин не заставляет долго ждать – награждает мимолётным скольжением губ:

– Зря доверился Александру и тебе, – бубнит, заводясь. – Разве по внешности выбирают охранников? Ладно, завтра сам…

Никогда не видела таким мужа. Я ведь повода для ревности не даю. Или даю? Как только что… ощутив жар Зепара, позволив касаться?!. Оправдываться не в моём стиле и характере. Задыхаюсь негодованием:

– Перестань! – серьезнею и отступаю к Андрею Влацловичу. – Я ни на секунду не сомневаюсь в компетенции и умениях этих мужчин, – кошусь на Зепара – холодный прищур будто окунает в ледяную прорубь. Гордо вскидываю подбородок: – Настаиваю именно на этом агентстве. – Недобрый блеск зелёных глаз сменяется на изучающий. Заманивает в пучину. Понимаю, что мой голос утихает: – и Стасе.

Через силу смотрю на мужа – он темнее тучи, желваки играю на скулах. Молчание затягивается. Дура! Может, зря условия ставлю?

– Что ж, – неопределённо качает головой Вадим, – право твоё!

Чокается со мной бокалами, залпом осушает свой. Пригубляю шампанское и, ища выход, любого спасение, прижимаюсь к мужу опять:

– Вспомни, кто бы меня заставил спортом заниматься? – хватаюсь за шальную мысль. – Им удалось. Третью тренировку уже выдержала и, несмотря на усталость, собираюсь продолжать. Сам убеждал в необходимости, а теперь идёшь на попятную?

– Нет, но…

– Они смогли донести важность обучения, – спешу дожать последними аргументами. – Я хочу жить! – шепчу на выдохе.

Вадим пристально изучает, сомнение отступает, появляется чуточка понимания. Явно внутренне борется с собой, но обнимает:

– Хорошо. Пойдём, друзья ждут, – нехотя кивает Андрею Влацловичу: – Прости. Бестактно повёл себя. Если Александр тебе доверяет, значит, ты лучший! Убереги её, если я не смогу, – заканчивает с нотками боли.

Осмеливаюсь покоситься на Зепара. Непроницаемое лицо ещё темнее, чем у Вадима:

– Это наша работа, – чеканит сурово и, чуть склонив голову – честь имею – «растворяется» в толпе, не удостоив последним взглядом. По сердцу разливается боль, как от кровоточащей раны.

– Теперь понятно, почему ты всё время усталая, – шепчет муж, подталкивая дальше в зал, – такие мордовороты тебя истязают.

Насилу улыбаюсь, выдавливаю смешок:

– Вот и я о том же. Главное, чтобы впрок!

Ивакин увлекает нас к дальним столикам. Подводит к самому большому. Вот здесь вижу знакомых! Родные лица. Александр Павлович. Константин с очередной пассией. Всё удивляюсь вкусу друга. Любит рыжеволосых худышек с голубыми глазами. Где только находит новых? Антон Николаевич с женой, хотя был в отпуске в Сочи. Искренне радуюсь встрече.

Зал гудит, к нашему столику то и дело подходят люди. Здороваются, благодарят, поздравляют, желают счастья…

На душе опять разрастается волнение, нет-нет, да и поглядываю на гостей. Уж больно много Вадим народу пригласил. Что за праздник такой? Не свадьба, не день рождение или другое торжество – обычное путешествие.

Недалеко от нас замечаю Андрея Влацловича. Сидит в обнимку со своей подругой. Да, с макияжем «просто» красотка превратилась в ослепительную красавицу. Короткое алое платье под грудь, оторочено золотом. Изящные туфли на высоких каблуках, инкрустированы кристаллами. Закинула нога на ногу и одной чуть покачивает. Директор шепчет девушке на ухо. Она, слегка откинув голову, смеётся. Запечатлевает на его щеке поцелуй и вновь слушает. Неспешно гладит по широкой груди, поддевает плечом, томно опускает глаза, обольстительно улыбается. М-да, хищница ещё та! Андрей Влацлович принимает игру с кривой усмешкой и высокомерной надменностью – проводит снизу-вверх по оголённой руке девушки, дарит короткий поцелуй в лоб. Идиллия парочки раздражает. Почему?.. Разбираться в чувствах не хочу, отворачиваюсь – не до этого! И без директора проблем навалом.

Стас занимает столик позади меня. Он, точно заправский солдат тотчас следует за мной. К такому не привыкла, но сдерживаюсь, как могу. Охранник ведь выполняет свою работу. Лучше её не осложнять, демонстрируя свой командирский характер.

Когда веселье в разгаре, муж, извиняясь, выходи из-за стола. Через минуту, умолкает музыка, и по залу летит монотонный последовательный стекольный звон:

– Внимание! – вторит звону голос Вадима. Оборачиваюсь – муж ложечкой несильно постукивает по наполненному шампанским фужеру. Гости недружным строем умолкают, взгляды устремляются на Ивакина. – Настал момент, – повышает голос любимый, – когда я могу назвать истинную причину сегодняшнего торжества. – Зал ненадолго наполняется шёпотом. Муж выдерживает паузу в несколько секунд – я замираю. Сердце бьётся так мощно, что сильные толчки гулко отдаются в висках. – Многие из присутствующих знают, насколько я люблю свою жену. – В груди растекается тепло, губы сами расползаются в улыбке. Гости поддакивающе гудят, раздаются смешки, шуточки. Вадим поднимает руку, и наступает молчание. – Говорить о чувствах не хочу, дела – вот что должно говорить громче слов. Поэтому всеми силами пытаюсь жить для любимой. Надеюсь, мне удаётся, – понижает голос, опустив глаза. Едва сдерживаю слёзы, часто моргаю, сбивая предательское щипание. – Недавно осознал, – тоном умудрённого опытом человека продолжает муж, – что ждать каких-то юбилеев и важных для нас с Витой дат не хочу. Как гласит гениальнейшая фраза «Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?» Правильно! Не стоит. Так и я, – Ивакин поднимает бокал выше, ловит мой взгляд, имитирует чоканье: – Вита Михайловна, – торжественное обращение словно команда: встать! Поднимаюсь на неверных ногах со стула, в дрожащих пальцах сжимаю бокал, боюсь даже выдохнуть. – Однажды вы осчастливили меня, став моей женой. – Глаза не выдерживают напора солёной воды, по щекам текут «реки». – Мне повезло, как никому, – повышает голос Вадим. – Живу с той, с которой хочу жить и без которой уже не могу. Осчастливишь ли ты меня ещё раз? Венчание по приезду из Венеции…

Боже! Предложение?!. Опять!..

Кому столько счастья?

Мне…

Говорить не могу – реву навзрыд. Плевать на тушь, подводку и прочую мелочи. Вадим, даже по прошествии стольких лет удивляет как никто. Ничего не вижу – всё расплывается. Насилу беру себя в руки. Аккуратно утираю глаза. Только сейчас понимаю, что народ застывает в ожидании, смотрит на меня.

Что сказать? Не знаю…

Зачем подобные неожиданности?

Не люблю сюрпризы. К тому же такие!

– Да, – выдавливаю не своим голосом и прокашливаюсь: – Конечно, да!

Зал взрывается овациями, я на грани лишиться сознания. Вадим стремительным шагом приближается. Теряю его из вида всего на миг – ноги подкашиваются, крепкие руки поддерживают. Чуть запоздало оглядываюсь. Стас. Поспевает вовремя – не даёт упасть.

– Вит, – спешит навстречу муж. – Я так счастлив! – улыбка не сходит с его губ. Нежно целует, отрывается, внимательно рассматривая, будто не веря своим глазам. Ещё мгновение, на лице проступает волнение. Обнимает, помогает сесть: – С тобой всё хорошо? – шепчет участливо.

– Да, – глажу любимого по щеке. – У меня нет слов…


Глава 9

За легкомысленной, непринуждённой болтовней; приятной живой музыкой, неназойливо задающей фон; едой, щепетильно отобранной мужем – только мои любимые блюда; постоянными поздравлениями и тостами, – вечер пролетает на удивление быстро. Несмотря на усталость, спать совсем не хочется. Шампанское, вина, водка, коньяк… спиртное течёт рекой. Закуски появляются по мере опустошения тарелок. Сколько заплачено за банкет – лучше не думать! На адреналине и эмоциях даже несколько раз выхожу танцевать с Вадимом, Александром и Костиком. Вскоре музыкантов сменяет ди-джей, и большая часть оставшихся гостей перемещается на танцплощадку. Зажигательные ритмы привносят новое дуновение в заканчивающийся вечер, перетекающий в ночь. Народ постепенно отсеивается – остаются самые стойкие. Играют первые аккорды медленной музыки, ноги точно сами по себе несут на площадку.

Сжимаю ладонь мужа, в надежде на приглашение, но Вадим только бросает на меня взгляд, мимолётно целует руку и вновь продолжает разговор с Валерием Игоревичем, нашим рекламодателем, подошедшим с поздравлением, но зависнувшим уже на битые десять минут. Оживлённо обсуждают новый рекламный ролик турагентства «Жаркий день». Не успеваю расстроиться недогадливости супруга, как раздаётся знакомый интимно-бархатный голос:

– Потанцуете со мной? – тон больше походит: возражения не принимаются – вы идёте танцевать! Испуганно поднимаю глаза – Андрей Влацлович чуть склоняет голову, всё с той же невозмутимостью и бесстрастностью: – В такой вечер невесте не пристало скучать!

Кошусь на мужа. Вадим оборачивается. Радости на лице как не бывало, в глазах вспыхивает гнев:

– Вы уверены, что Вита скучает? – вскидывает с надломом бровь.

– Жаль вы не замечаете, – стегает ледяным тоном Андрей.

– Вадим, Андрей, – строго встревает в разговор Александр тихим шёпотом. – Что за мальчишеские разборки? – переводит взгляд с одного на другого. – Взрослые люди!..

– Вита сама вправе решать, танцевать или нет, – муж наглым образом спихивает ответственность за выбор на меня. Голос подрагивает, пальцы сильнее стискивают мою ладонь – вот это да, Вадим заметно нервничает. Читаю между строк: останься со мной. Но мне скучно! Я выпила, хочу веселья. Смотрю на Андрея – непрошибаемая стена. Ловлю взгляд Александра, и спасая положение, дарю лёгкий поцелуй мужу:

– Я, правда, хочу танцевать, – шепчу слезливо, – а ты занят. Такой волшебный вечер, – придаю голосу восхищения. – Хочу танцевать до упада, а тебе нельзя. Разреши?.. – надуваю губы, будто капризный ребёнок.

Вадим несколько секунд молчит, недобро смотря на Зепара. Хват слабеет:

– Конечно, – выдавливает с явной неохотой. – Помни, – целует нежно: – Тебе доверяю. Ему, как мужчине, нет.

– Ревнивец, – бормочу ему на ухо и чуть прикусываю мочку. – Потом отработаю, – многообещающе подмигиваю и встаю, приняв помощь Андрея, галантно подставившего руку.

Только пальцы касаются горячей ладони директора, сомнения вспыхивают точно свет в тёмной комнате – зря пошла. Тепло перетекает медленно – передаётся мне. По телу разливается жар. Щеки пылают. Мощь этого мужчины подавляет. Я словно ягнёнок, попавшийся беспощадному волку – беспрекословно жду участи, не в силах убежать. Вижу оскалившуюся пасть убийцы – циничную ухмылку победителя. В глазах читаю холодную расчётливость и ледяное спокойствие хищника. Чувствую запах смерти – безысходность убивает. То замираю, то нервно глотаю воздух. Знаю: проиграю любую схватку с Андреем, как и все до этого момента – он сильнее, чтобы ни делала, ни говорила. Подчинит, даже если начну огрызаться, или отбиваться. Надеюсь: не посмеет, хватит ума ретироваться. Сердце ёкает только от мысли – сейчас Зепар прижмёт к себе.

Боже! Я жажду объятий! Именно его объятий…

Совесть, разум вы где?..

Слова эхом звучат в голове, стихают, рассеиваются в пустоте. Я в ловушке, в которую сама себя загнала. Глупая идея пойти с Влацловичем. Безрассудная. Нужно держаться от Андрея подальше!

Зепар увлекает в толпу танцующих пар. Мысли испаряются – я в крепких руках директора. Обнимает едва ли, скорее, тактично поддерживает, двигаясь несложными па. Радуюсь и досадую одновременно.

– Зачем вы так с мужем? – не выдерживаю щекотливо-интимного молчания.

– Мне показалось, что вы скучаете, – буднично поясняет Андрей Влацлович с некоторой отчуждённостью, словно держит меня на небольшой дистанции. Уже расслабляюсь – слава богу, приставать не будет. Я ему неинтересна. Но Зепар точно прочитав мои мысли чуть сильнее притягивает к себе и бархатно-нежно шепчет на ухо, вызвав стадо мурашек, тотчас пробежавшихся по телу: – А в такой день – не имеете на это право.

– И ничего я не скучала, – горячо оправдываясь, вру. Неправда зудит, свербит в мозгу: – Если только самую малость, – нехотя проговариваюсь не в силах молчать. Встряхиваю головой: – Самую, самую… – утихаю на жалобной ноте.

– Я так и подумал! – бесстрастно отрезает Зепар, став отчуждённым.

– Если муж вас не знает, – смутная догадка приходит неожиданно, – где взяли приглашение? – робко поднимаю глаза на Андрея.

– Александр пригласил… – отзывается, словно утомляю разговором.

– Вы обещали, что мы не увидимся, – шикаю уже возмущённо.

– Помню, – наконец на меня смотрит Зепар. Ой, как зря – проваливаюсь в глубину тёмных болот, задаюсь ещё большим жаром. – Не думал, что настолько вам неприятен. Если бы знал, то…

– Дело не в личной симпатии, – задыхаюсь негодованием и умолкаю. А в чём же? Вопрос самой себе не нравится потому, что ответ чудовищно ужасает. Я хочу внимания этого мужчины. Добиться хоть простенького комплимента… Лишнего мимолётного взгляда, улыбки. Если не найду слов для оправдания, выдам себя с потрохами. – Между нами не задалось с первой же встречи, – нахожусь поспешно. Говорю рассудительно и внятно. – Не хочу усугублять и без того натянутые отношения, ведь нам ещё сотрудничать.

– Я как раз пытаюсь наладить контакт, – Зепар отзывается голосом, лишённым каких-либо чувств. – Причин для ругани и споров у нас нет. А если честно, – горячее дыхание опаляет макушку, а лёгкое касание губ к коже вызывает непроизвольную дрожь. – Хочу дать совет: если вам угрожают, не стоит закатывать вечеринки и зазывать малознакомых людей. Закрадывается мысль, что муж-то вас и хочет убить.

– Вы больной! – почти выплёвываю фразу, шарахаюсь. Крепкие руки насильно удерживают в стальном захвате.

– Тише, милая! Не привлекайте внимание, – огрубевает Андрей. – Если не он, тогда зачем весь этот пафос?

– Муж любит громкие мероприятия, банкеты на миллион. Если бы вы, хоть немного знали о нашей жизни, даже бы не удивились. Вадим раньше славился тем, что отмечал праздники на широкую ногу. Правда, последнее время ему нездоровится, и, признаться, до момента, пока он сегодня не сделал мне опять предложение, сама гадала, зачем такой размах, но после – все сомнения рассеялись. Вадим таков! А вы, лучше о своей невесте позаботьтесь! Кстати, – наигранно внимательно осматриваю зал: – Где же она?

– Вы меня недооцениваете, – удивительно мягко отзывается Андрей и зачаровывает ласковым взглядом. В глазах мелькает нежность. Несмотря на злость и негодование – не могу оторваться от болотной зелени. Как же красиво… насыщенная, с вкраплениями и светлых тонов, и тёмных, и жёлтых… Тону… даже не пытаясь выбраться из омута. Злость отступает, оставляя лишь тёплое чувство благодарности и радости. Влацлович не так холоден, как хочет показаться. – Знаю о вас и о вашем муже достаточно, – разъясняет вкрадчиво. – Читал дела на обоих и даже на ваших родителей. Ну да ладно! – отмахивается буднично, взгляд принимает уже знакомый циничный блеск. – Будем надеяться, что ошибаюсь! Как бы то ни было, поздравляю с помолвкой…

– Спасибо! – бормочу, изучая грудь Зепара.

Музыка заканчивается, тороплюсь избавиться от объятий – Андрей не удерживает, но до места провожает. Благодарит за танец, удаляется без лишних слов.

– Он к тебе не приставал? – интересуется Вадим, прервав разговор уже с Константином.

– Нет конечно! – качаю головой, будто муж говорит невозможную чушь. Ивакин расплывается в улыбке и отворачивается, возобновляя беседу с другом. Неспешно сажусь рядом, пригубляю шампанского – в горле сухость после танца и странного разговора. Сквозь дискотечный шум слышу едва просачивающуюся вибрацию – нарастающую музыку своего телефона. Дисплей светится.

– Слушаю, – даже не смотрю на имя звонящего.

– Всё равно убью тебя сука, и никто не спасёт, – шипит в трубке хрипловато колючий голос и тотчас раздаются быстрее гудки.

Кошусь на мужа – он сильно жестикулируя, оживлённо спорит с Костиком. Уф! Хорошо, что не замечает, ему лучше не знать! Где Александр? Оглядываюсь в поисках Никитина. Чёрт, друг спиной ко мне. Разговаривает с Андреем Влацловичем, а тот – бесчувственный чурбан! Вероятно, даже будь я единственной на планете женщиной, и выписывай сейчас вокруг него круги, на меня бы так и не обращал внимание. Стас! Оборачиваюсь к охраннику и, поймав его взгляд, чуть заметно киваю: пошли.

– Вадим, – как можно непринуждённее мурлычу, сжимая телефон в ладони уже под столом. – Я быстро. Мне нужно выйти.

– Всё нормально? – формально интересуется любимый. Снова киваю, и муж продолжает разговор с Мичуриным. Облегчённо выдыхаю, поднимаюсь. Стас уже рядом. Ни секунды немедля, берёт меня под локоть и увлекает из зала. Проходим холл, сворачиваем возле гардероба, ища уединённое место.

– Мне звонил маньяк, – эмоционально шепчу, только оказываемся в тихом коридоре рядом с туалетами – небольшой, узкий с тремя дверьми: «м», «ж» и «подсобка для персонала». Протягиваю Стасу телефон. Он нажимает кнопки, что-то читает, вновь нажимает, хмурится, что-то набирает, подставляет к уху, сбрасывает, вновь набирает… секунду ждёт:

– Михалыч, – чеканит грубовато в трубку, на этот номер только что звонили. Попробуй выяснить, кто и с какого номера, – сбрасывает звонок. Возвращает телефон мне.

Волнуюсь:

– Раньше никогда не звонил. Только письма… – успокоиться не могу, накатывает паника.

– Что сказал?

– Хм… Ну… – пытаюсь совладать с мандражом. Наконец, собираюсь и цитирую дословно.

– От меня ни на шаг, – наставляет мужчина. Никаких танцев с незнакомцами. Да и вообще, лучше вернуться домой.

– Понимаю, – мотаю головой. – Но столько гостей. Муж так старался. К тому же, – хватаюсь за последнюю зацепку, – мы в людном месте. А из уроков…

– Не хочу вас пугать, – перебивает не грубо Стас, и умолкает, пропуская парочку, вышедшую из туалета.

– Поздравляем… счастья вам, – широко улыбаются мне парень и девушка, на секунду приостанавливаясь напротив.

– Спасибо, – отзываюсь буднично, нацепив дежурную улыбку.

– Вас терроризирует не насильник или грабитель, – заканчивает Стас, только гости скрываются за углом. – У них нет намерения убить…

В горле застревает ком. Охранник прав: угрозы – не шутки. Гости пусть веселятся, а мне лучше домой:

– Хорошо, – чуть медлю. – Только приведу себя в порядок и позову мужа. Не хочу волновать. У него и так сердце больное, – добавляю, скорее для себя, чем для охранника.

Стас останавливает меня на полпути к двери в уборную. Отстраняет. Стучит – выжидает. Заглядывает, подзывает меня жестом. Вместе входим, только я чуть позади. Методично проверяет кабинки и только убеждается, что все пустые, скрывается за дверью, не забыв отдать распоряжение:

– Быстрее, – намекает на туалет. – Не стоит одной оставаться надолго.

– Поняла, – оборачиваюсь к зеркалу и упираюсь в мойку руками. Боже! Выгляжу – отвратно. Бледная, тушь размазалась, под глазами синяки. Голова раскалывается. В чехле мобильника нахожу потайную ячейку. Крошечная ампула успокоительного – заначка на всякий пожарный… Он как раз и есть. Принимаю, запиваю водой из-под крана.

Как учил Зепар? Глубокий вдох и три коротких выдоха. Повторяю несколько раз. Немного успокаиваюсь. Наспех поправляю макияж. В коридоре раздаётся волнение.

– Эй, братан, – пьяно вызывающе звучит молодой мужской голос. – Мне нужно в туалет.

– Секунду обождите, – внятно объясняет Стас.

– С чего бы это мне ждать?.. – взрывается молодой.

– Простите, – вклинивается в начинающуюся разборку ещё один мужчина, извиняющимся тоном. – Разрешите пройти.

– Тебе чего надо? – уже рычит пьяный. – В очередь, и без тебя уродов хватает!

– Мне в подсобку, – оправдываясь, блеет мужчина. – В зале бутылку разбили, лужа спиртного. Нужно срочно убраться…

Сердце чуть не выпрыгивает, нервно вздрагиваю и оборачиваюсь к двери – голос работника прерывается глухим падением чего-то весьма тяжёлого, негромкими ударами, шаркающими тихими шагами.

Шёпот…

Глазами обшариваю комнату – пути отступления или хотя бы, куда могу спрятаться. Только кабинки, даже окна на улицу нет. Не успеваю добежать до ближайшей, дверь в уборную распахивается со стуком – всё внимание приковывает чёрное дуло, направленное на меня. От испуга застываю как вкопанная. Гипнотизирую пистолет, будто в силах повлиять на стреляющего. Тёмное очертание за оружием всё никак не фокусируется.

Точно говорят: у страха глаза велики, и сейчас они смотрят на ствол… с глушителем. Замечаю ещё тень, появляется из коридора и бросается на стрелка. В воздухе чуть слышно вжикает пару раз, шею и руку жалит словно укусами змеи. От боли вскрикиваю, отступаю. Вспыхивают звёзды, темнота подступает с космической скоростью. Ноги подкашиваются. Падаю навзничь, ударяясь спиной и затылком о кафельный пол. В ушах виснет звон.

Болит всё… Открыть глаза не могу, но ускользающим сознанием улавливаю: в явно коридоре потасовка, волнение, крики, яростные глухие удары, мерзкий хруст, топот…

Разгорячённое тело лишается тепла, из меня уходит жизнь.

Лицо обжигает жаркое дыхание, горячая ладонь касается щеки, шеи, плеча руки – мычу не в состоянии шикнуть: больно.

– Не тронь! – невдалеке повизгивает с трудом отличимый голос мужа. – Из-за твоей некомпетентности её чуть не убили!

Силюсь открыть веки – удаётся ни с первой попытки. Надо мной склоняется Андрей. Серьёзен, хмур, немного… встревожен? Поджимает губы, скулы натягивают кожу, крылья носа бешено трепещут. Зепар переживает?.. Теряю мысль – Андрей подхватывает на руки, будто ничего не вешу и идёт:

– Не будь идиотом, – сурово глядит поверх меня. – Если бы не Стас, она была бы уже трупом.

– Если бы я нанял профессионалов… – голоса то пропадают, то появляются – изо всех сил пытаюсь не провалиться в небытие. Получается едва ли.

– Мне плевать на твоё мнение, – чеканит каждое слово Андрей с ледяным спокойствием. – Ко мне обратился не ты. Наниматель Вита и Александр, так что, с этой минуты её охранять буду сам.

– А что до этого мешало? – верещит Вадим.

– Присматривался…

Проваливаюсь в звенящую тишину. Выныриваю…

– …Ты что, опыты ставил: стоит помогать или нет? – беснуется муж.

Вновь проваливаюсь – меня покачивает будто по волнам. Подкатывает тошнота. Опять прихожу в себя.

– …Спорить некогда, – выхватываю реплику Зепара, – нужен врач!.. – последнее, что слышу, прежде чем неумолимо затягивает в сумрак.


Глава 10

– Не спать! – жужжит назойливый мерзкий голос. Меня несильно трясут. Морщусь и нехотя открываю глаза. Муж! Я у него на руках, голова покоится на крепком плече – Вадим поддерживает за шею так крепко, словно что-то к ней прижимает. Нас слегка качает, гудит двигатель, изредка сигналят проносящиеся мимо авто, мелькает свет – точно катаюсь на карусели. Вероятно, мы в машине. Несмотря на это муж, нет-нет, да и тормошит меня: – Любимая, спать нельзя.

Фокусируюсь с трудом – встречаюсь с взволнованным, немного безумным взглядом Вадима.

Ответить не получается – вновь мычу. В горле будто шипы и от каждого звука они вонзаются глубоко в плоть, раздирая гортань. Ивакин дрожит, неумело убирает с моего лица прядь, неловко заправляет за ухо, гладит по щеке:

– Не смей меня бросать, – нашёптывает грубо, но с мольбой. – У нас путешествие, венчание, долгая счастливая жизнь…

Толчок – машину чуть заносит, колеса явственно здороваются с ямой.

– Можно осторожнее! – взрывоопасно эмоционален Вадим, злобно уставляется на шофёра. Прижимаюсь к мужу сильнее, через силу гляжу на водителя. Андрей! Сурово смотрит на дорогу, мощные руки стискивают руль, губы так плотно сжаты в полосу, что линия подбородка точно высечена из камня.

Усталость берёт верх, крепиться не получается – веки вновь закрываются, утягивает в черноту. Лечу в пустоту, замираю в невесомости и тишине. Мне здесь даже нравится: легко, свободно, безмятежно…

– Подъём! – злобное рычание вырывает из небытия. Распахиваю глаза так резко, будто током ударяет. Меня уже несёт Андрей. – Спать будешь потом! – приказным тоном рокочет над ухом Зепар, так ни разу не взглянув на меня.

В его руках спокойно, удобно, тепло. Крепость объятий не пугает, наоборот – льну ближе и даже ощущаю незначительное улучшение. Боль притупляется, отступает. Словно чувствуя изменение во мне, Андрей усиливает объятия, но прижимает, как нечто ценное, вернее… бесценное… настолько хрупкое и требующее защиты, что ослабь хватку – могу сломаться от мощного порыва ветра, а передави – хрустну от изящности. Не успеваю развить мысль, отвлекаюсь на голос мужа:

– Кто-нибудь помогите! – Вадим недалеко. Спешит, захлёбывается словами: – Моя жена! В неё стреляли… Спасите! Если нужна кровь… Хоть всю мою забирайте…

– Стоп! Стоп! Стоп! – тормозит словесный поток женщина спокойно командирским тоном. – Такие крайности не нужны! Успокойтесь, – рассуждает строго и решительно. – Вы тараторите. Мало, что понятно.

– А этот мужчина почему в крови? – раздаётся другой женский голос с противоположной стороны.

– В него тоже стреляли, – нервничает Вадим. – Им обоим нужна помощь… – уже бубнит обречённо, словно не видит выхода.

Волнение нагнетается, помещение заполняется множеством голосов.

– Парень, держись, – подбадривает мужчина рядом. – Три пулевых, – раздаётся ещё один мужской голос. – Одна в области сердца…Вторая… – голоса сливаются, гудят. Теряюсь в прострации, сознание опять подводит. Точно окунаюсь под воду – звуки тянутся, булькают…

– Несите её сюда! – выделяется один. Женский, встревоженный. – Кладите на каталку.

Руки Андрея подрагивают – он идёт на голос. Останавливается и бережно укладывает меня на что-то жёсткое. Чуть замешкавшись, наконец, смотрит в мои глаза. В его – читаю сожаление и переживание. Замечаю, что чёрный пиджак одет на голый торс. Куда сорочку белоснежную подевал? Мысль вновь испаряется, меня по-свойски ворочают, причиняя боль.

– Дайте посмотреть… – отпихивает Зепара миловидная женщина в белом халате, склоняется ко мне, дотошно выискивая ещё раны или повреждения.

Так и не говоря ни слова, Андрей отступает шаг за шагом, пока не скрывается из вида. Слёзы подступают, но не позволяю им пролиться – не имею на это права.

– Огнестрел в предплечье, – бормочет женщина-врач. – Пуля прошла навылет. Задеты только мягкие ткани, кости целы. Если так можно сказать, – смотрит через плечо, явственно обращаясь к мужу, тот рядом переминается с ноги на ногу, – хорошая рана. На шее, – выдерживает секундную паузу, – царапина, хоть и неприятная: длинная, широкая. Ваша жена – везунчик. Крови потеряла немного, хорошо, что раны перевязали и приложили ткань…

Далее следует вереница мигающих ламп, волнение в коридорах. Мелькают белые стены, рядом суетятся медсёстры, врачи. Руку крепко сжимают – Вадим недалёко. Губы синеватые, в глаза блестит твёрдая решимость – удерживает мою ладонь, торопливо поспевая за каталкой, на которой везут меня:

– Всё будет хорошо! – бормочет как заведённый.

***

Просыпаюсь от желания пить. Кривлюсь. В теле тяжесть, во рту сухость. На шее, будто нацеплен тугой и широкий ошейник. В палате очень светло. Голубые как летнее небо стены. Большое окно с синими жалюзи. Стол, пара стульев. На напротив койки, кресло. Вадим спит сидя. Отворачиваюсь – прикроватная тумбочка. Графин с водой и гранёный стакан. Тянусь в надежде попить, рука непослушно дрожит. В горле резь – прокашливаюсь.

– Вит, – передо мной тотчас появляется муж, словно и не спал только что. Хлопочет как сиделка. Взбивает подушку, поправляет одеяло. Услужливо наливает в стакан воды и помогает пригубить.

– Спасибо, – охрипло шепчу, откидываясь на подушку. Мне чуть лучше. Голова хоть и болит, но уже чётче понимаю, что случилось. Воспоминания накатывают, появляется стыд. Из-за меня пострадал человек. – Как Стас? – смотрю в упор на мужа. Вадим на секунду теряется. Хмурится, мотает головой:

– Жить будет, – отзывается лаконично и присаживается на край: – Лучше скажи, как ты?

Не верю своим ушам. Почему Вадим так безразличен к другим? Стас рисковал собой, разве нельзя к нему относиться с большей теплотой и вниманием? По крайней мере, как к человеку, который не дал убить любимую? Если бы не больничная койка и слабость – обязательно бы высказала своё негодование. Сейчас же… не до ругани, споров. У Вадима последнее время большая нагрузка на сердце. Не хочу усугублять дело.

– Жить буду, – выдавливаю обессилено. Стыд вгрызается глубже. Единственное, что спасает от самоуничижения за случившееся со Стасом – он не умер.

Пару раз допрашивают полицейские. Рассказываю одно и тоже, а точнее, что знаю и помню. Они составляют протоколы, заставляют перечитывать показания, расписываться. Вновь уточняют, что-то сверяют. Бумажная волокита изматывает сильнее, лечебных процедур. Разбитый телефон, подобранный в туалете Вадимом, изымают как улику для изучения. Двоих покушавшихся упекают за решётку, если так, можно сказать. Потому что они на больничных койках под охраной. Но все уверены, что нападавшие – мелкие сошки – исполнители. Кто заказчик, до сих пор, неизвестно. На допросах обвиняемые молчат, будто языки проглотили. Угрозы на них не действуют. На контакт и сотрудничество даже с подкупом, – урежем срок, – не идут.

Мне показывают их фотографии, вкратце рассказывают кто они и откуда в надежде, что мне хоть кто-то окажется знакомым. Но нет… Я их знать не знаю и в жизни не видела. Хотя, признаюсь, что это не точно, так как часть жизни не помню с рождения до семнадцати лет включительно. На меня тоже поднимают досье. Копаются в прошлом, тревожат душу, терзают сердце. Как понимаю, это у них получается лучше всего, ведь, когда стали приходить угрозы, я подавала заявление в… ещё тогда «милицию». Но мне только в лицо посмеялись:

– Вы знаете, сколько к нам обращаются с такими же проблемами? У нас руки связаны. Пока не будет реальной угрозы, ничем помочь не сможет.

Проще говоря, когда покалечат, изнасилуют, убьют – приходите, примем заявление и даже в базу внесём. А там… уж как получится. Что ж, полиция нас бережёт… пока не обращаемся или, когда уже мёртвые.

Пару раз навещаю Стаса. Парень в тяжёлом, зато стабильном состоянии. В реанимацию вход запрещён, но мне позволяют. Когда вижу Стаса в первый раз – реву. Парень будто мумия, перебинтованный с ног до головы. Долго сижу рядом, держу руку и шепчу: «…была не права… медленная словно черепаха… клянусь, ни одной тренировки не пропущу – буду заниматься, выкладываясь на все сто… лишь бы только поправлялся быстрее». Придя второй раз, застаю Стаса за обедом. Симпатичная медсестра кормит его с ложечки. Он морщится, охает, умудряясь шутить. Девушка краснеет, порой задорно смеётся, а чаще просто мило улыбается. Отлично! Лучшее лекарство – флирт. Отмечаю про себя, что Стас выглядит намного лучше. Желаю ему скорого выздоровления и ухожу – зачем мешать. Если начинает заигрывать с дамами, значит, идёт на выздоровление.

Разговаривая с полицейскими, выясняю, что их специалисты предполагают следующее. Двое преступников планировали нападение заранее. Выбрали самое неудобное место для жертвы. Коридор узкий, развернуться сложно, а обороняться ещё сложнее. Подгадывают момент, когда выхожу из банкетного зала. Возможно, звонок был рассчитан именно на такую реакцию. Уже возле уборной разыгрывают спектакль. Расстреливают охранника в упор, причём дружно. Если бы не реакция Стаса, пуля в голову, в прямом смысле слова, вынесла бы его мозг, но парень, уворачивается, и она проходит по касательной, лишь зацепив висок. Вторая же, исходя из предположенного, также не попадает в цель – проходит мимо и сердца, и лёгкого. Слава богу, а так бы финал был куда трагичней.

Стас, несмотря на ранения, мужественно держится на ногах и даже умудряется выбить у одного из нападавших пистолет, – преступник, как раз производит следующий выстрел, – он-то приходится охраннику уже в бедро. Пока обезоруживает одного, другой со спины оглушает. Дальше нападение переключается на меня. Нерешительно интересуюсь, а кто спас меня? Надеюсь услышать: ваш муж, но когда звучит ответ, затыкаюсь. Андрей Влацлович слегка перестарался, по словам полицейских. Одному из преступников ломает ноги, несколько рёбер, а второй отделывается не только сильнейшим сотрясением, но и свёрнутой челюстью.

«Видимо, поэтому и говорить отказывается…», – мысленно иронизирую.

Мичурин навещает меня пару раз – как всегда поднимает настроение непринуждёнными шуточками и подколами. Рыбаков заезжает на часок – чмокает, проверяет психологическое состояние ненавязчивыми вопросами и, разговорившись с лечащим врачом, покидает палату.

Аппетит просыпается. Хожу уверено. Чуть плечо ноет – в остальном отлично. Силы возвращаются, крепну на глазах. Как итог, после недельного пребывания в очередной раз подвергаюсь безжалостному осмотру врача.

– Заживает на удивление быстро, – не скрывает удивления женщина. Убирая толстые слоя бинтов и оставляя на ранах лишь небольшие пластыри. – Признаться, подобная регенерация редка. Температуры нет, жара – тоже. Слабость пройдёт, нужно только хорошо питаться. В остальном… даже не знаю, что сказать, – пожимает плечами. – Можно выписывать, а с полицией разберётесь сами. Вне больницы.

Ивакин расцветает, жмёт врачу руку:

– Спасибо, Анжелика Матвеевна.

– За выпиской зайдёте в кабинет, – обращается доктор к Вадиму. Поворачивается ко мне: – А вам – больше не подставляться под пули, – мило улыбается и выходит из палаты.

***

Сборы быстрые – муж суетится: вещи, документы, справки, выписки. Оставляет изредка и то, под бдительным оком Александра, а мне наказал, как только приведу себя в порядок, выходить.

Никитин примчался, как только разрешили посещение. Спасибо, на мозг не капает: «Я же говорил, мой ангел». Умный, понимающий. Эх! Сама всё знаю. Теперь уж точно буду осторожнее. Только сначала пора в реальность выходить, встретиться кое с кем. Поблагодарить… В животе стягивается узел, сердце болезненно сжимается, в душе томится сомнение – гаденько всё получилось. Верно подметила, когда танцевала с Зепаром: «У нас с первой встречи не задалось знакомство». С другой стороны, а нужно ли видеться? Ни разу не навестил за неделю. Волновался бы – приехал. Он из мужчин, получающих желаемое, во что бы то ни было. Чёрт! А с чего взяла, что желает? У него невеста. Я не свободна, причём ещё как не свободна! Собираюсь венчаться! К тому же между нами полное непонимание. Мы настолько разные, что нет слов. Как огонь и лёд, чёрное и белое, зло и добро, Ад и Рай, демон и ангел…

Усмехаюсь глупой мысли. Интересно, а кто из нас больше походит на ангела-то?

Ловлю взгляд Александра, устроившегося в кресле:

– Хорошо, что улыбаешься, – смягчается хмурое лицо Никитина.

Силюсь игнорировать уплотняющееся серебристое свечение-ауру вокруг друга. О, боже. Пора домой, к лекарствам!

– Оживаешь, – улыбается друг. – К жизни возвращаешься! Надеюсь, урок получила, ангел мой, и теперь будешь прислушиваться…

Ну вот, недолгой была радость. Подхожу и чмокаю Александра в лоб:

– Ещё какой! Прости, – протягиваю здоровую руку и помогаю встать: – Обещаю впредь слушаться беспрекословно. Скажешь «прыгать» – сигану. Посоветуешь «упасть» – тотчас рухну. Скомандуешь «бежать» – втоплю с такой скоростью, что только пятки сверкать будут…

– Зря смеёшься, – укоризненно качает головой Александр и слегка обнимает: – Не образумишься – можешь умереть, и даже телохранители не спасут.

– М-да, – перестаю улыбаться и морщусь: – Особенно если учесть, что мой-то уже в больнице и когда выйдет неизвестно. Не думаю, что Зепар ещё хоть кого-то выделит. Помнится, говорил: каждый на вес золота!

– Это да! Но насчёт охраны я больше не волнуюсь, – Никитин берёт меня под локоть и ведёт к двери.

– Правда? – вскидываю брови. – Обратился в другое агентство и дали «добро»?

– Нет, мой ангел, теперь с тобой будет лучший телохранитель из известных мне. А я в этом кругу давно верчусь, поверь.

Ещё бы не верить?!. Александр Петрович славится как раз своими связями. Помогает одним находить других. Сводит, знакомит, разводит…

Смутная догадка не успевает до конца оформиться в ужасающие предположение, как теряю дар речи – на выходе нас поджидает Андрей Влацлович. Тёмно-коричневая кожаная куртка небрежно распахнута. Джемпер кофейного цвета с v-образным вырезом подчёркивает мощь широченной груди. Джинсы с заниженной талией удерживаются широким ремнём. Спортивные туфли начищены до блеска.

Хорошо только одно – рядом нет Вадима, и он не видит невразумительной ситуации, ведь с минуту висит молчание. Глубокое, задумчивое, томительное. Оно говорит лишком много, но каждому своё. О чём думает Андрей – ума не приложу, да и неважно. Чёрт! Я счастлива его видеть! Обязана оправдаться! Хочу загладить вину!.. Извиниться, покаяться…

– Рад, что быстро поправились! – первым нарушает безмолвие Зепар, но на лице ни капли радости. Всё та же, – уже начинающая раздражать, – невозмутимость.

– Спасибо, – бормочу, отводя взгляд. – Хочу сказать… – выдыхаю нервно.

– Не стоит, – прерывает ледяным тоном Андрей и распоряжается резким кивком на выход: – Пора! Ваш муж нас ждёт внизу с вещами.

Замираю на секунду, лицо задаётся жаром, как от пощёчины, но делать нечего, плетусь под строгим конвоем, словно побитая. Хотя почему «как» и «словно»? Морально только что получаю затрещину. Настроение на нуле, а шаг в сторону или слово надзирателям наперекор – и трёпки не миновать. Грозные Зепар и Никитин больше сюсюкаться не будут. Это дают ясно понять.

Вадим поджидает на выходе с дорожной сумкой в руках. Игнорирует Андрея и улыбается мне:

– Всё нормально? – интересуется участливо. Обнимает, целует. Вокруг мужа начинает сгущаться зеленоватая дымка. Смаргиваю, непринуждённым жестом выискиваю в глазу несуществующую соринку. Проделка спасает, галлюцинация испаряется – радуюсь внутри, не позволяя отразиться эмоциям на лице. Равнодушно киваю:

– Да, – мы идём прочь из больницы.


Глава 11

– Вит, – муж сжимает мою ладонь чуть крепче. Мы в джипе, едем домой. Никитин рядом с Зепаром, ловко крутящим руль. Машина двигается плавно, практически не останавливается. – Я насчёт поездки и венчания… – утихает нерешительный голос мужа.

– Я чувствую себя хорошо, – через силу улыбаюсь: – Только слово, и я во все штыки.

– Может… – Вадим хмурится, заминается, – лучше немного подождать? Месяц, два, а потом…

– Так долго?!. Если мои конвоиры разрешат, – неопределённо мотаю головой на Никитина и Зепара, – то готова хоть сегодня. Врач сказала, что царапины уже почти зажили… – умолкаю. Ловлю в зеркале заднего вида убийственный взгляд Андрея и пристыжено отвожу глаза. Александр оборачивается:

– Вит, такая поспешность ни к чему, – наставляет по-отцовски. – Поездку лучше отменить, а венчание отложи хотя бы… до конца следующей недели, осталось-то совсем ничего. Царапины пусть до конца заживут.

Боже! Неужели мне теперь придётся по каждому шагу консультироваться с другими? Не привыкла отчитываться, а решения принимаю с молодости сама. Да, возможно, не самые верные, но зато учусь на своих ошибках.

Брр… опять лезет высокомерность и заносчивость! Эти люди меня спасают. Всегда!.. Робко кошусь на мужа:

– Ты тоже так считаешь?

– Разумно, хотя готов и дольше ждать! – с видимым неудовольствием соглашается Вадим.

– Отлично, – прижимаюсь к мужу. – Значит, решено!

Ивакин немного неуклюже глади меня по голове:

– Ни о чём не волнуйся, я обо всём позабочусь…

Никитин вручает новый сотовый – симпатичный белый айфон. Номер, естественно сменил, но умудрился договориться с полицейскими – переписал все телефоны с моего бывшего и закачал в этот.

Вспомнив о директорских обязанностях, звоню в офис. Раздаю указания: что делать, к чему стремиться и клятвенно грожу заявиться с проверкой.

Александра отвозим домой, – всё равно по дороге, – обещает звонить, а мы отправляемся дальше. Вадим сопит, недобро поглядывает на Андрея, а Зепар, в свою очередь, непринуждённо ведёт авто, будто ничего не замечая.

Очень нехорошая ситуация, мужчины явственно недолюбливают друг друга. Это плохо. Нет, не в смысле, что я за мир во всем мире – у каждого свои «тараканы» и никто не обязан насилу переносить других. Просто, когда люди идут в одном направлении, у них общие цели – не дать меня в обиду, недопонимание, склоки – сильная помеха. Нам всем нужно сесть и поговорить. Конечно, не сейчас. Машина не самое подходящее место.

Прикрываю глаза и погружаюсь в дрёму – немного отдыха придаст сил. Авто гудит, тишина в салоне умиротворяет. Просыпаюсь от несильного толчка:

– Вит, мы приехали, – шепчет на ухо муж.

Сонно оглядываюсь – машина у подъезда нашего дома. На улице уже ждёт Андрей. Муж протягивает руку и помогает выбраться из авто. Идём к подъезду. Зепар рядом, на меня не смотрит. Вот только… Нет большего разочарования для женщины, чем невнимание мужчины, которого она намеренно игнорирует. Чёрт! Меня неприятно задевает такая холодность. Хоть чуточку бы теплоты в словах, понимания во взгляде. Эх… Слишком много хочу. От обиды вот-вот расплачусь, но беру себя в руки. Прослезись сейчас перед Вадимом – ввек не оправдаюсь, и даже расшатанные нервы с усталостью как оправдание не сойдут.

Андрей несёт мою сумку и огромный саквояж, которого раньше не видела. Выглядит угрожающе… и очень по-деловому. Входим в подъезд, поднимаемся на лифте. Клаустрофобией не страдаю, но в просторной кабинке грузового, почему-то тесно, словно не втроём, а вдесятером едем, причём перевозим массивный рояль. Старательно не смотрю на Зепара, но как его не видеть?.. Бесстыжее сердце бьётся в диком, прерывистом ритме. Усмирить не получается и даже дыхательное упражнение не спасает. Еле сдерживаюсь, чтобы не вытолкать поскорее мужа, как только кабинка останавливается на нашем этаже. Вадим открывает двери, обнимает меня за плечи и сопровождает в квартиру. Андрей следует за нами. Кожей ощущаю пристальный взгляд: ощупывающий, изучающий, цепкий, морозный… осуждающий. Волнуюсь, но изо всех сил скрываю чувства – крепче прижимаюсь к Вадиму.