# Пражский фугас

Александр Александрович Тамоников

1968 год. В Чехословакии усиливаются выступления антисоветских организаций, требующих изменить официальный политический курс на сближение с Западом. Американские спецслужбы всячески подогревают такие настроения. Они готовят крупную диверсию против населения, намереваясь использовать фугасы с отравляющими веществами, оставшиеся от фашистских оккупантов. О страшном плане узнают советские спецслужбы. К предполагаемому месту диверсии выдвигается группа спецназа КГБ «Дон» майора Богданова. Готовые к любому повороту событий, бойцы даже не догадываются, с чем им придется столкнуться…

© Тамоников А.А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

## Глава 1

Чехословакия. 11 июля 1944 года

Командующий укрепрайоном «Морава» генерал-майор Альфред фон Керман нервно курил у долговременной огневой точки. Рядом с ним стояли командир четвертого сектора обороны майор Курт Гофман и представитель службы безопасности рейха оберштурмбанфюрер СС Гельмут Фишер. У самого бетонного сооружения топтался денщик генерала ефрейтор Клаус Ренке с объемным ранцем за спиной.

– Что вы так нервничаете, генерал? – спросил Фишер.

Командующий взглянул на него и заявил:

– А вы, Гельмут, слишком спокойны. Между тем перед нами поставлена непростая задача.

Эсэсовец пожал плечами и проговорил:

– Не вижу ничего сложного. По крайней мере пока. Вот когда русские сломят оборону наших дивизий в Словакии и выйдут сюда, тогда да, будет горячо. А пока Красная армия проводит операцию «Багратион», ведет наступление по другим направлениям, причин волноваться я не вижу.

Генерал вздохнул и сказал:

– Вам говорить легко, оберштурмбанфюрер. Как только подойдут русские, вы вместе со своим взводом спокойно уйдете в Германию, нам же придется держать оборону здесь.

– Фюрер уверен, что скоро ситуация изменится.

Фон Керман усмехнулся.

– Конечно, как же без этого? Ведь русские отступили до самой Москвы, а потом… но не вам мне говорить, какова цена пропаганды Геббельса. Чего только он не обещал. Сейчас уповает на чудо-оружие, которое вот-вот будет создано. Оно не только остановит Красную армию, но и обеспечит нам победу над Россией.

– Но ведь это так. Наши ученые практически закончили испытания ракет ФАУ, – произнес Фишер.

– Возможно, мы и получим ракеты, только это, дружище, уже ничего не изменит.

– Мне не нравится ваше пессимистичное настроение.

– Знаете, мне тоже. Но где, черт возьми, ваша спецкоманда? Или нам придется здесь всю ночь торчать? Батальон Гофмана, между прочим, находится в лесу. Вместо полноценного ужина солдаты получили сухие пайки.

Оберштурмбанфюрер усмехнулся и проговорил:

– Да, в лесу, но далеко от линии фронта. Очень многие наши доблестные солдаты сейчас ведут бои, находясь в окопах, в лучшем случае – в блиндажах. Они не всегда даже сухой паек вовремя получают. По сравнению с генералами действующей армии вы находитесь в весьма привилегированном положении.

Фон Керман сапогом растер окурок и сказал:

– Возможно, но я не понимаю, зачем понадобилось выводить батальон? Четвертый сектор тянется на километр. Можно было бы отвести солдат в помещение для отдыха.

– Вы все поймете, генерал, но позже.

Фишер взглянул на часы.

– Двадцать пятьдесят восемь. Да, Беренц что-то опаздывает. Возможно, у него возникли проблемы с отбором рабочих в концлагере Копице. Контингент арестантов не пополняется, даже наоборот. Узники мрут как мухи. Но ничего, Беренц найдет здоровых людей, вполне пригодных для решения задачи, поставленной командованием.

Генерал фон Керман неожиданно спросил:

– Как считаете, Гельмут, долго ли продержатся наши войска в Белоруссии?

– Это вопрос не ко мне. Вам, кадровому военному, лучше знать. У русских там четыре фронта, это значительные силы, но и у генерал-фельдмаршала Эрнста Буша, командующего группой армий «Центр», тоже достаточно войск.

– Но они находятся в котлах, разобщены.

– Сегодня, генерал, наши армии, корпуса, дивизии сидят в котлах, завтра русские. Вы прекрасно знаете, до чего изменчива обстановка в ходе таких масштабных операций.

– На Словакию нацелены Первый и Четвертый Украинские фронты Красной армии. Это не шутки.

Фишер тут же проговорил:

– Им противостоят танковая армия генерал-полковника Хейнрици и Первая венгерская. Но хватит о событиях на востоке. Расскажите-ка лучше, генерал, что вы будете делать с беременной связисткой?

Фон Керман смутился и пробубнил:

– Вам какое дело до моей личной жизни?

– Самое прямое. Вы показываете плохой пример подчиненным, завели любовницу и считаете себя при этом примерным семьянином.

– Все мы примерные семьянины, когда находимся дома. Здесь же, на войне… – Он не договорил.

С севера донесся шум двигателей.

– Это не ваша колонна, Фишер?

– Больше некому. Двадцать один десять. Черт бы побрал этого Беренца! Скоро стемнеет. Нам придется трудиться при свете фар.

– В секторе и во всем районе работают генераторы.

– Это внутри укреплений, но не важно. Колонна подходит.

Представитель СД повернулся к командиру сектора и распорядился:

– Майор, спуститесь к своему батальону и обеспечьте соблюдение секретности предстоящих работ. Ни один солдат не должен выйти к линии обороны, особенно на участок оврага за вторым ДОТом.

Майор взглянул на генерала. Приказы ему мог отдавать только он.

Фон Керман кивнул.

– Исполняйте, Гофман!

– Слушаюсь!

Майор поднялся на возвышенность, образованную бетонными арками тоннелей, засыпанных землей и заросших кустарником. Вскоре он скрылся из виду.

Появился бронетранспортер с солдатами в десантном отсеке.

Из него выбрался офицер в эсэсовской форме, козырнул генералу и обратился к представителю СД:

– Герр оберштурмбанфюрер, колонна из трех грузовиков с рабочей силой и охраной, а также двух бронетранспортеров со взводом СС в заданный район прибыла.

– Почему вы опоздали, штурмбанфюрер? – спросил Фишер.

– На съезде с дороги Рундаль – Бегрице водитель второго грузовика умудрился пробить сразу два колеса. Нам пришлось разгружать машину, иначе ее нельзя было поднять домкратом, менять колеса, затем вновь загружать. На этом и потеряли время, – доложил Беренц.

– А сообщить по радио о вынужденной задержке ума не хватило?

– Виноват, герр оберштурмбанфюрер, но вам должно быть известно, что на период работы с грузом в районе глушатся радиостанции.

– Извини, Пауль, вылетело из головы. Сколько человек ты взял в Копице?

– Двадцать.

– Думаешь, хватит?

– Вполне.

– Начальник лагеря гауптштурмфюрер Корф присутствовал?

– Так точно! Узнав, куда я их забираю, Вилли сказал, что исключит этих заключенных из списков по причине смерти от болезней.

– Хорошо. Груз в передней машине?

– Во всех равномерно.

– Идем, покажу, куда следует его перенести.

Офицеры СС через ДОТ – другой возможности попасть в подземелье не существовало – прошли в тоннель, освещенный тусклыми лампочками. От него отходили всевозможные ответвления. В них располагались склады боеприпасов, ГСМ, продовольствия, оружия, вещевого имущества, комнаты отдыха с двухъярусными кроватями. Они зашли в пустое помещение.

– Это здесь, Пауль.

– Что, складывать прямо на бетон?

– Нет, конечно. Ты не заметил ничего особенного на полу?

– Нет. Хотя в заднем углу что-то есть.

– Верно. Это колодец или шахта со скобами лестницы. Внизу такое же помещение со стеллажами. Груз требуется переместить туда.

– А я ломал голову, для чего вы потребовали взять со склада большую механическую лебедку. Теперь понятно. Опускать ящики, – проговорил штурмбанфюрер.

Фишер усмехнулся и спросил:

– Долго ты ломал над этим голову?

– Нет, просто подумал.

– Хорошо. На улице работать при свете фар. Посторонних поблизости нет, так что действуйте спокойно, не спеша. Контейнеры с химией укладывайте на большой стеллаж, ящики с оружием – на соседний, торцевой. Я буду у входа в ДОТ. Начинай, Пауль.

Беренц отдал команду, ее продублировал командир пехотного взвода лейтенант Ремер. Из грузовиков выбрались двадцать заключенных концлагеря Копице, находившегося в десяти километрах отсюда. Они стянули на землю большую ручную лебедку.

– Все ко второй машине! Снимать ящики и заносить через вход ДОТа внутрь. Там вам покажут, куда нести дальше.

Узники концлагеря принялись разгружать машину. Командир взвода СС, подчиненный Фишеру, ушел в тоннель.

Арестанты под крики охранников стали затаскивать ящики в ДОТ. Это было тяжелое занятие. Людям требовалось пройти три изгиба с амбразурами. По узкому коридору можно было кое-как протиснуться только вдвоем. Пленники с трудом перенесли двадцать тяжеленных деревянных ящиков.

Оберштурмбанфюрер СС Фишер видел, что узники сильно устали, и дал команду:

– Отдых двадцать минут.

Он сделал это вовсе не из жалости. Эсэсовцу надо было выполнить приказ. Если не дать работникам отдыха, то дело затянется до утра. Или же узники вообще отдадут богу душу. Беренц брал здоровых, не самых слабых. Однако концлагерь не пансионат. Он не способствует укреплению здоровья, отнимает последнее.

Через двадцать минут работы возобновились. Узники перешли к третьему грузовику, подняли тент, опустили задний борт. Четверо залезли в кузов, стали пододвигать к краю металлические контейнеры. Они были меньше и легче деревянных ящиков. Поэтому заключенные перенесли их быстрее.

Солдаты загнали работников в помещение, где находился колодец. Там поставили лебедку. Половина узников спустилась вниз, остальные осталась наверху.

Командир взвода СС оберштурмфюрер Отто Вебер подгонял изможденных, уставших людей:

– Шнель, руссиш швайн!

Он называл русскими свиньями всех, хотя среди двадцати узников были чехи, поляки, украинцы и белорусы.

Вниз ушел первый ящик, за ним второй.


Разведывательно-диверсионная группа «Шмель» третьего отдела разведуправления 1-го Украинского фронта вышла к укрепрайону случайно. Ее целью после заброски за линию фронта являлась установка контроля за перемещением вражеской техники по трассе Градец-Кралове – Брно. Местечко Рудаль, от которого по сути брал начало укрепрайон «Морава», находилось у этой трассы. Туда и шли разведчики. Маршрут пролегал по лесу, поэтому группа «Шмель» и оказалась возле укрепрайона «Морава».

Головной дозор, состоявший из сержанта Лисенко и красноармейца Гурули, заметил свет фар. Сержант тут же подал сигнал командиру на остановку.

Дозор поднялся на небольшой холм. Оттуда Лисенко подал второй сигнал, сообщил, что видит противника.

Командир группы капитан Фарид Акчурин удивился этому факту и сказал:

– Немцы здесь? В лесу? Какого черта им тут надо?

Его заместитель, лейтенант Георгий Зенков, тут же проговорил:

– Гадать, командир, бессмысленно. Согласен, делать немцам тут вроде нечего. Их основные силы находятся в Словакии. Но Лисенко сообщил о противнике. Возможно, это какая-нибудь тыловая часть. Пойдем посмотрим?

– Придется. – Капитан повернулся к младшему сержанту Арамяну. – Сако, остаешься за старшего, мы с лейтенантом к дозору.

– Есть, товарищ капитан!

– Расставь людей так, чтобы при необходимости можно было занять круговую оборону.

– Да, командир.

– Никаких действий без моей команды!

– Даже если на нас выйдут немцы?

– Не задавай глупых вопросов, сержант.

– Понял, командир.

Акчурин взглянул на Зинкова и распорядился:

– Вперед, к дозору! Смотри по сторонам и под ноги. Если тут стоит воинская часть, то могут быть растяжки.

– Ты это мне, Фарид, говоришь?

– Да, Жора.

– Хорошо, смотрю по сторонам и под ноги.

Офицеры прошли пятьдесят метров, поднялись на холм. Его вершина густо заросла кустарником, но у самого края была залысина. На ней и распластался дозор.

Командир группы и его заместитель легли рядом с сержантом и красноармейцем.

– Смотрите, товарищ капитан. Похоже, мы вышли в укрепрайон, – заявил Лисенко. – Там грузовики, бронетранспортеры, солдаты и офицеры вермахта и СС. Рабочие заносят какие-то контейнеры в ДОТ. Стемнело уже, видно плохо.

– Что за хреновина? – не сдержался Зинков.

Капитан достал карту, взглянул на нее под плащ-палаткой при свете фонарика и сказал:

– Никаких укреплений тут не указано. Слева в пяти километрах расположено местечко Рундаль, на таком же расстоянии севернее, ближе к Польше – Бегрице. Между ними дорога, вдоль нее стоят селения Копице, где обозначен концлагерь, Румбок, Тимбур, Зейнице. И все. Наш маршрут делает поворот на юг там, где находится ДОТ. Ничего не понимаю.

Заместитель оторвался от бинокля и доложил:

– Слева и справа еще ДОТы, командир.

– Пожалуй, это действительно линия обороны. Укрепрайон.

– Выходит так.

– Почему не отмечен на карте?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Я у себя спрашиваю. – Акчурин тоже поднес к глазам бинокль. – У ближнего ДОТа три грузовика, два бронетранспортера, где-то рыл двадцать эсэсовцев, солдаты в форме вермахта, офицеры, генерал-майор. Рабочие, по одежде узники концлагеря, заносят в ДОТ какие-то контейнеры. Что здесь происходит? Ради чего тут околачивается целый генерал-майор вермахта?

– Вообще-то, Фарид, мы должны выйти к трассе, – напомнил командиру заместитель.

Акчурин повернулся к нему.

– И пропустить это? – Он указал на технику и ДОТ. – Ты ведь понимаешь, что если в разведуправлении фронта нам проложили маршрут через укрепрайон фашистов, то это означает, что там о нем не имеют ни малейшего представления.

– Тогда надо связываться с подполковником Семенчуком.

– Рано, Жора. Судя по внешнему виду ДОТа, он строился лет тридцать назад.

– Хочешь сказать, это линия обороны Первой мировой?

– Я хочу сказать, что ДОТ старый. Вполне возможно, что здесь проходит оборонительная линия, но действующая ли? Не исключено, что немцы используют только одиночный участок в качестве склада.

– Что будем делать?

– Проверять. В первую очередь нам следует узнать, что немцы делают сейчас. Давай к группе, передай приказ Миронову и Лазареву отойти от места расположения на пятьдесят метров севернее, повернуть на запад, добраться до соседнего ДОТа, посмотреть его, но внутрь не лезть.

– Понял. Пошел. – Лейтенант Зинков отправился к бойцам, уже занявшим круговую оборону.

Капитан позвал дозорного Гурули:

– Бадри!

– Я, товарищ капитан!

– Спустись по восточному склону, пройди на юг пятьдесят метров, посмотри ДОТ, оцени его. Может, что-нибудь интересное увидишь.

– Есть!

– Вперед!

Отправив красноармейца, Акчурин перекатился на его место, устроился рядом с Лисенко.

Тот продолжал наблюдение и проговорил:

– Я не могу со стопроцентной уверенностью сказать, но на контейнерах, по-моему, нанесены знаки химического оружия, зеленый круг с черной каймой, посредине череп с косточками.

– Так по-твоему или нанесены?

Сержант вздохнул и ответил:

– Я же сказал, не могу дать гарантии, но нечто подобное на контейнерах было. Разглядеть не смог потому, что темно уже.

– Химическое оружие, – проговорил капитан. – До сих пор немцы не применяли его в этой войне.

– Сейчас, когда близится их конец, они пустят в ход все, что имеют.

– Это так, но как узнать, не ошибся ли ты?

– Если тут склад, то можно войти в него.

Капитан усмехнулся и проговорил:

– Да, причем легко. Что нам двадцать-тридцать солдат? Нас же целых восемь человек. Мы в лесу, а охрана зайдет в ДОТ. Нет ничего проще. Ты, Гриша, иногда думай перед тем, как что-то сказать.

– Иначе мы ничего не узнаем.

– Ты лучше напряги память и вспомни, точно ли на контейнере было обозначение химического оружия.

– Да чего напрягать. Скажу так, пятьдесят на пятьдесят, что-то такое было. Круг зеленый, с черной каймой, в середине что-то черное, но не круги, не квадраты, рисунок какой-то.

– Ладно, будем надеяться, что ребята, посланные к ДОТам, что-то узнают.

– Еще контейнер, товарищ капитан! Точно такой же, смотрите!

Капитан поднял бинокль и отчетливо увидел в луче фар зеленый круг с черепом.

Узники концлагеря занесли контейнер в ДОТ.

– Ты оказался прав, – сказал Акчурин. – Это контейнер с химическими зарядами, но с какими? Хотя нам это, в принципе, без разницы. Сколько контейнеров занесли в ДОТ, ты считал?

– Как вышли на холм, несли два. Этот третий, – доложил сержант.

Капитан взглянул на него и заявил:

– Эх, раньше бы подойти сюда.

– Да кто же знал, что мы вообще немцев встретим, и тут будут ДОТы?

– Да. Ждем, смотрим, что будет дальше.


Узники уложили на стеллажи два десятка ящиков с оружием и столько же контейнеров с химическими зарядами. Они поднялись наверх, отсоединили лебедку, привели ее в походное положение.

– Всем к стене! Ждать! – приказал им лейтенант Ремер, вышел в тоннель и крикнул подчиненному: – Рунге, сообщи генералу, что работы закончены.

– Слушаю, герр лейтенант. – Солдат ушел.

Вскоре в тоннеле появились пять эсэсовцев с унтерштурмфюрером Альтманом. Он завел их в помещение, где находились узники. Те поняли, что сейчас произойдет, но не имели ни сил, ни возможности сопротивляться.

Эсэсовцы действовали быстро. По команде унтерштурмфюрера они выставили перед собой стволы автоматов, взвели затворы, ударили короткими очередями в упор. Все двадцать узников повалились на пол.

Лейтенант обошел их, каждому выстрелил из «вальтера» в голову, при этом дважды сменил магазин.

Потом он повернулся к эсэсовцам, равнодушно смотревшим на его действия, и распорядился:

– Все на выход!

Шарфюрер отдал команду, и эсэсовцы покинули помещение.

Альтман пошел вслед за ними.

– Все? – спросил у него Фишер.

– Так точно, герр оберштурмбанфюрер! Рабочим выдан расчет, колодец закрыт.

– Хорошо, находитесь со взводом.

– Слушаюсь!

Фишер взглянул на Альфреда фон Кермана и сказал:

– Теперь, господин генерал, необходимо убрать трупы и устроить в помещении над хранилищем склад с вещевым имуществом.

– Давайте быстрее, оберштурмбанфюрер! Мне уже надоело торчать здесь, – заявил тот.

– Ремер! – гаркнул Фишер.

– Я! – ответил лейтенант.

– Вынести трупы в овраг, присыпать землей, затем навести полный порядок в отсеке, замаскировать его под вещевой склад! Вопросы есть?

– Никак нет, господин оберштурмбанфюрер!

– Выполнять!

Солдаты пехотного взвода вынесли трупы и засыпали их землей. Вскоре они уже раскладывали всякое имущество в помещении над складом с оружием и химическими боеприпасами.

В 00:10 среды, 12 июля, дело было закончено.

– Вот и все, господин генерал, – сказал оберштурмбанфюрер. – Вы можете заводить батальон в сектор, но предупреждаю, о подземном складе не должен знать никто, кроме, естественно, вас, майора Гофмана и оберштурмфюрера Вебера.

– Само собой. Но остаются еще штурмбанфюрер Беренц, унтерштурмфюрер Альтман и лейтенант Ремер.

– О них не беспокойтесь.

– Хорошо.

Фишер собрался отдать команду оберштурмфюреру Веберу и лейтенанту Ремеру на отдых, как с севера донеслась вдруг очередь советского ППШ.

Генерал вздрогнул и спросил:

– В чем дело?

Фишер сориентировался мгновенно.

– Всем, к бою! – выкрикнул он.

Взвод СС занял позиции у техники, пулеметчики на бронетранспортерах навели стволы на лес, солдаты Альтмана залегли у ДОТа, подчиненные лейтенанта Ремера расположились вдоль вала. Фишер, генерал фон Керман и штурмбанфюрер Беренц забежали в укрытие. Майор Гофман направился к батальону.


Красноармейцы Миронов и Лазарев обошли ДОТы и встретились позади них. Отсюда они не видели немецких офицеров.

Тогда Миронов проявил инициативу и сказал товарищу:

– Миша, прикрывай, я пройду вперед, а то так и докладывать нечего будет. Командир же приказал нам узнать, что тут за дела. Уверен, он разрешил бы продвижение.

– Ну, не знаю. Я, конечно, прикрою, но…

– Все будет как надо. Не дрейфь, Миша.

Молчанов пополз вперед, нашел место, откуда мог как-то видеть немецких офицеров и слышать их разговор.

Не исключено, что все у него получилось бы, обошлось, если бы не ефрейтор из взвода лейтенанта Ремера. Он заметил движение в кустах и решил проверить, что бы это значило. Докладывать взводному не стал, побоялся, что засмеют потом сослуживцы, если окажется, что в лесу был кабан. Они тут водились во множестве и совершенно не боялись людей. Ефрейтор пошел к кустам, за которыми лежал Миронов.

Красноармеец видел его и понимал, что снять гитлеровца тихо не получится. За ним наблюдали двое солдат от входа. Миронов чертыхнулся про себя. Теперь группа обнаружена, но хоть уйти сможет. Будет что доложить в центр. Красноармеец положил палец на спусковой крючок ППШ.

Немец увидел Миронова, вскинул автомат, открыл рот, чтобы закричать. Больше ждать было нельзя. Красноармеец дал очередь. Солдат упал. Миронов ударил по двум немцам, стоявшим у входа в ДОТ.

– Какого черта? – выкрикнул командир группы капитан Акчурин. – Огонь!

Лисенко из пулемета Дегтярева выбил сразу пятерых немцев. В ответ тут же заработали мощные МГ-34, установленные на бронетранспортерах. Холм покрылся фонтанами земли.

Лисенко вскрикнул, схватился за плечо.

– Что, Гриша?

– Ранен. Левая рука не слушается.

Акчурин забрал у него пулемет, дал очередь по транспортерам, но вынужден был укрыться. Пули вздыбили весь западный склон.

Капитан отполз к краю холма и крикнул связисту красноармейцу Захарову:

– Витя, к тебе спустится Лисенко. Вы отойдете в лес, там быстро настроишься на наших, передашь о выходе к укрепрайону, о немцах, грузе, о том, что мы вынуждены были вступить в бой. Потом уходите. Арамян, огонь с левой стороны холма!

– А как же вы?

– А мы повоюем. – Капитан взглянул на Лисенко и приказал: – Уходи, Гриша!

– Я могу стрелять одной рукой.

– Уходи, мать твою!

Сержант пополз к спуску со склона.

Акчурин выждал, когда закончится обстрел, вновь вскинул пулемет и дал очередь по переднему бронетранспортеру. Лейтенант Зинков ударил по эсэсовцам.

Им вновь пришлось укрыться. По холму били уже два пулемета.

Миронов и Лазарев вели стрельбу с северного фланга. Пулеметчик головного бронетранспортера неожиданно и резко развернул ствол в их сторону. Прогремели две очереди. Миронов с пробитой головой уткнулся в траву.

Лазарев откатился в сторону и крикнул:

– Вася?

В ответ тишина.

– Василий? Вот черт!.. – Он увидел, как вдоль вала к нему подходят немцы числом до десятка.

Лазарев перезарядил ППШ и дал длинную очередь. Он убил троих, но пулеметчик засек по вспышке его местонахождение, прицелился и выстрелил. Боец, пробитый пулями, умер мгновенно.


Гурули подобрался к заднему бронетранспортеру, невдалеке от которого залегли эсэсовцы. Они пока молчали, а пулеметчик стрелял по холму. Подхода советского диверсанта с тыла никто из них не ожидал.

Гурули не видел, как погибли Миронов и Лазарев, но понимал, что шансов у них, обнаруженных гитлеровцами, не было. Как, впрочем, и у всех других.

Красноармеец достал из подсумка две мощные Ф-1, отложил в сторону ППШ и проговорил:

– Сейчас, суки, вы у меня лезгинку спляшете!

Он взял гранаты, поднялся, одну метнул в десантный отсек бронетранспортера, другую – в ту сторону, где залегла большая часть эсэсовцев. Два взрыва прогремели почти одновременно и явились для немцев полной неожиданностью.

Гурули подхватил автомат и тремя очередями расстрелял уцелевших эсэсовцев. После этого он бросился к грузовикам.

Пулеметчик переднего бронетранспортера вздрогнул от разрыва гранат, обернулся, увидел дым, пыль и вторую боевую машину, поврежденную взрывом.

– Ганс, уходим! Русские зашли с тыла, – крикнул он механику-водителю и спрыгнул на землю с той стороны, где находился Гурули.

Пулеметчик увидел его и замер, потом судорожно расстегнул кобуру. Гурули всадил в него очередь.

Тут отделение эсэсовцев обошло бронетранспортер.

Лейтенант Зинков увидел это и закричал:

– Бадри, сзади! Падай на землю!

Грохот выстрелов помешал Гурули услышать голос заместителя командира группы. Автоматная очередь пробила его спину. Пуля попала в сердце. Красноармеец из солнечного Тбилиси упал на землю.

Акчурин дал очередь, но эсэсовцы проявили незаурядную прыть, успели укрыться за бронетранспортером.

Командир группы чуть приподнялся и крикнул:

– Арамян!

– Я! – ответил младший сержант.

– Живой?

– Живой. А вот Миронова, Лазарева и Гурули больше нет.

– Знаю. Захарова с Лисенко видишь?

– Нет, они отошли, но недалеко.

– Тогда держим оборону. Прикрывай левый фланг.

– Да, командир, прикрываю.

– Нам нужно продержаться минут двадцать. Потом по моей команде отход вслед за Захаровым и Лисенко.

– Товарищ капитан, не дадут нам немцы уйти.

– Ничего, даст бог, прорвемся!

– Он сейчас спит, не видит ничего.

– Значит, сами уйдем.

– Хорошо бы.

Акчурин повернулся к заместителю и распорядился:

– Жора, спустись по восточному склону и займи позицию с правой стороны.

– Ты останешься здесь?

– Да. Сейчас фрицы придут в себя и двинутся в атаку. Я не позволю им посадить в бронетранспортер пулеметчика, так что пойдут пехота и эсэсовцы. Держи с Арамяном фланги, с фронтом я разберусь. Бой двадцать минут. Это одна атака гитлеровцев. Отобьемся – отходим. Строго по моей команде.

– Будут преследовать.

– Закружим.

– Мне бы твой оптимизм. Я пошел.

Лейтенант спустился со склона, занял позицию прикрытия северного фланга, выложил на траву запасной диск к ППШ, приготовился к бою.


Гитлеровские офицеры пришли в себя. За бронетранспортером собрались оберштурмфюрер Отто Вебер, унтерштурмфюрер Ганс Альтман и командир взвода пехоты лейтенант Карл Ремер.

На правах старшего по званию командование всеми подразделениями принял на себя Вебер.

– У кого какие потери? – спросил он.

– У меня уничтожен бронетранспортер, экипаж и отделение солдат, плюс пулеметчик второго. Всего убиты тринадцать человек, осталось одиннадцать.

– Да, серьезные потери.

– Все это дело рук одного диверсанта. Он зашел в тыл колонне, забросал второе отделение оборонительными гранатами, а потом расстрелял из автомата.

Вебер воспринял это равнодушно и спросил пехотного лейтенанта:

– У тебя, Ремер?

– Четверо убиты двумя диверсантами, которые шли к объекту с северного фланга. Трое погибли от огня ручного пулемета с холма. Всего семь человек, в строю тринадцать.

– И у меня взвод. К счастью, он не попал под огонь диверсантов. Как думаете, господа, какова численность русской диверсионной группы?

– Судя по тому, что на флангах было выставлено от одного до двух человек, а с холма и левой стороны стреляли трое, один из пулемета, в диверсионной группе не более десяти человек, – ответил Альтман. – Я вот что еще хочу заметить. Задачей этой группы не являлось нападение на колонну и ДОТ. Если бы не солдат пехотного взвода, заметивший диверсанта, то никто не открыл бы огня. Я уверен в этом. Все это говорит в пользу того, что группа малочисленна, до десяти человек. Из них один связист, один санинструктор, возможно, есть и сапер. Троих мы уничтожили, значит, их осталось максимум семеро.

– Пусть даже в два раза больше, но оставаться здесь для них равносильно самоубийству, – сказал Вебер. – Значит, они уже начали отход либо ждут удобного момента.

Из ДОТа вышел штурмбанфюрер Беренц.

Ударила очередь «дегтяря», но Акчурин слишком поздно заметил силуэт на темном фоне, поэтому эсэсовцу удалось добраться до бронетранспортера.

– Черт, едва не попал под пулеметчика, – прохрипел он.

– Это хорошо, – проговорил Вебер.

Беренц взвился.

– Хорошо, что твой начальник чуть не погиб? Ты метишь на мое место?

– Извините, герр штурмбанфюрер, но вы неправильно поняли меня. Я сказал хорошо, потому что диверсанты еще не ушли, и мы можем уничтожить их.

– Откуда они вообще взялись?

– Странный вопрос, герр штурмбанфюрер. Они заброшены в наш тыл точно так же, как и многие другие разведывательные и диверсионные подразделения. Готовится наступление Красной армии на нашем направлении, вот ее разведка и активизировалась.

– Русские не могут знать о «Мораве», – проговорил Вебер.

– Да они, скорей всего, и не знали, случайно нарвались. Отсюда такие действия. Но мы уничтожим их.

– Есть план?

– Да. Разрешите поставить задачу подразделениям?

Штурмбанфюрер махнул рукой.

– Ставьте. Командование на вас.

– Слушаюсь! – Вебер повернулся к унтерштурмфюреру и лейтенанту. – Действуем так. Я со своим взводом обхожу место рассредоточения остатков диверсантов с тыла. – Он взглянул на командира взвода СС и продолжил: – Ты, Ганс, с одиннадцатью солдатами заходишь к высоте с юга. Лейтенант Ремер – с севера. Задача ясна? Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Применить дымовые шашки и под прикрытием выйти из сектора обстрела, ведущегося с холма, – распорядился Вебер.

– Стойте! – выкрикнул Беренц. – Вы что, хотите оставить нас, старших офицеров и генерала, без охраны?

– К вам скоро подойдет целый батальон.

– Нет, так не годится. А если до подхода батальона диверсанты воспользуются вашим маневром и атакуют сектор, войдут в ДОТ?

– Это вряд ли.

– Приказываю, Вебер, оставить здесь как минимум десять солдат. Это не обсуждается.

– Слушаюсь! Передать их вам?

– Оставьте у бронетранспортера. Мне необходимо вернуться в укрытие.

– Пустим дым, отходите.

– А если ДОТ пристрелян?

– Послушайте, господин штурмбанфюрер, отчего бы вам, старшему офицеру, не взять командование обоими подразделениями на себя?

– Потому что у меня для этого есть ты, оберштурмфюрер. Действуй, Вебер!

Командир взвода СС повел десять солдат на юг, в дальний обход холма. Под прикрытием огня пулемета уцелевшего бронетранспортера высоту с севера начали обходить восемь солдат лейтенанта Ремера. С фронта под дымовой пеленой наступали отделение эсэсовцев унтерштурмфюрера Альтмана и пять человек Ремера. Сам он остался у транспортера.


Акчурин увидел гитлеровцев и крикнул:

– Арамян!

– Я! – ответил младший сержант.

– На тебя выходит десяток эсэсовцев.

– Понял.

– Я помогу.

– Да, командир.

Капитан переполз вправо и позвал заместителя:

– Жора!

– Здесь!

– К тебе приближается отделение пехотного взвода, восемь рыл.

– Принял, встречу.

– Поддержу огнем.

– Ты своих держи. Фашисты и в лоб попрут, в покое нас не оставят.

– Прорвемся.

Возможно, это удалось бы сделать, но Акчурин не заметил немцев, продвигавшихся вперед за дымовой завесой.

Эсэсовцы Альтмана и солдаты Ремера развернулись в шеренгу и открыли огонь из автоматов. Немцам удалось посадить в бронетранспортер пулеметчика. Тот сменил ленту и продолжил вести огонь.

Советские диверсанты ждали. Пули крошили все вокруг, но переднюю кромку, уже обваленную, не задевали. К тому же пулеметчик часто переносил огонь то вправо, то влево, что давало возможность капитану поднять голову.

До противника оставалось не более двадцати метров, когда Акчурин крикнул:

– Ребята, огонь!

Младший сержант Сако Арамян уже держал на прицеле крайнего левого эсэсовца. Он дал короткую очередь, за ней вторую и третью, переводя автомат слева направо. Строй эсэсовцев дрогнул. За какие-то секунды они потеряли четверых. Им пришлось менять порядок атаки. Трое отошли в лес, еще столько же под прикрытием пулемета, который в этот момент бил по сторонам склона, быстро побежали вперед, доставая гранаты-колотушки. Арамян успел дать очередь в одного из наступавших. Двое ворвались в мертвую для «дегтяря» Акчурина зону и залегли. Арамян бросал взгляды то вперед, то влево. Эсэсовцев под холмом он видел, а вот остальных скрывал лес.

– Командир, пробей левый фланг, там трое, – крикнул младший сержант.

Капитан тут же развернул пулемет и дал две длинные очереди в указанном направлении. В ответ по нему тут же ударил пулемет бронетранспортера.

Арамян сменил позицию, выставил ствол ППШ в сторону леса. Но было поздно. Уцелевшие эсэсовцы подошли вплотную и расстреляли младшего сержанта.

Акчурин услышал его вскрик и позвал:

– Сако!

Ответа он не дождался, ударил по лесу и занял прежнюю позицию. Пятеро солдат пехотного взвода находились уже в тридцати метрах от холма. А еще где-то в мертвой зоне затаились эсэсовцы. Капитан дал очередь. Двое пехотинцев уткнулись в землю, трое залегли и начали отползать.

Ухнули два разрыва гранат. Эсэсовцы бросили колотушки, но не смогли достать до вершины. В результате они сами попали под осколки своих же гранат, особо не пострадали, но и вести бой не могли, да и не особо желали.

Унтерштурмфюрер Альтман говорил им, что к укрепрайону вышла диверсионная группа противника человек в десять, но на самом деле реальной ее численности никто не знал. Однако эсэсовцам было хорошо известно, как умеют воевать эти проклятые русские, особенно диверсанты. Посему они посчитали за лучшее отлежаться. Мол, мы сделали все, что могли.

Справа раздались очереди из шмайсеров. В ответ грохнул «дегтярь».

– Альтман убит, – крикнул кто-то.

В лесу двое солдат тоже заняли позиции в укрытиях. Они уничтожили диверсанта, прикрывшего южный фланг русских, и решили, что все остальное – дело пехотного взвода и отделения оберштурмфюрера Вебера.

Лейтенант Зинков держал на прицеле немецких пехотинцев. Он ударил из ППШ и первой же очередью выбил трех солдат. Капитан из «дегтяря» положил еще двоих. Оставшиеся трое залегли.

В отличие от Альтмана, Ремер не пошел в атаку с подчиненными.

Он имел возможность контролировать обстановку и отдал приказ:

– Отделение, в атаку, вперед!

Но кому было идти в атаку? Трем солдатам на ППШ и «дегтярь»?

Ураганный огонь МГ-34 больше мешал им, чем прикрывал позиции. Солдаты прыгнули в большую канаву. Сколько Ремер ни кричал, ни грозился, вперед они не пошли, огрызались слепым огнем.

Тогда Ремер обошел опасную зону, камнем свалился на спины своих солдат и заорал:

– Какого черта? Вперед, или я вас тут же расстреляю! – Он наставил на солдат пистолет.

Они с криком рванулись вперед.

Зинков менял магазин, когда на него вылетели трое пехотинцев с безумным блеском в глазах. Вставить диск в автомат он не успел, выхватил пистолет, но и из него выстрелить не смог. Очереди сразу трех шмайсеров разорвали его грудь. Пехотинцы залегли рядом с убитым советским офицером.

Акчурин не мог их достать. Он быстро осмотрелся. Впереди противника нет, по флангам тоже. Но у подножия холма и в лесу прячутся как минимум семь-восемь гитлеровцев. Зашли они, наверное, и в тыл.

Капитан посмотрел на часы. С начала боя прошло пятнадцать минут. Надо продержаться еще пять минут, а лучше побольше. Тогда связист с раненым сержантом смогут отойти на безопасное расстояние. После чего можно будет прорываться. Шансов выжить ничтожно мало, но они есть.

В это время отделение взвода оберштурмфюрера Вебера вышло за холм.

Один из солдат увидел тропу, рядом с которой на стеблях травы виднелись капли крови, и крикнул:

– Герр оберштурмфюрер, тут кровь и следы. Кто-то уходил от холма.

– Много следов, шарфюрер?

– Никак нет. Здесь были два человека.

– Понятно. Это, скорее всего, был связист с кем-то еще. Пока русские не имели возможности доложить о нас своему командованию. Они не должны этого сделать, иначе наведут на укрепрайон бомбардировочную авиацию. Ганс!

– Да, герр оберштурмфюрер.

– Слышишь, бой у холма идет?

– Так точно!

– Возьми трех человек. Подойдите вплотную к холму и бросьте наверх пару гранат. Если кто-то выживет и начнет спускаться, приказываю взять живым!

– Слушаюсь, герр оберштурмфюрер!

Четверо эсэсовцев пошли на запад. Шесть человек во главе с Вебером двинулись по следу бойцов советской диверсионной группы.

Акчурин метался с одного участка на другой. Пулемет на бронетранспортере почему-то молчал. Наверное, закончились ленты с патронами.

Капитан подумал, что время он выиграл, можно и начинать прорыв. Тут рядом с ним упали две гранаты на длинных деревянных ручках. Он выбросил ногу, хотел скинуть их вниз, но не успел. Прогремели взрывы. Тело капитана Акчурина, разорванное осколками, отлетело на край холма. Тогда же проявил себя Ремер, принявший командование на себя.

– Внимание всем, подъем на вершину! – приказал он. – Осмотреться, пленить раненых. Подчиненным Альтмана обойти высоту.

Пехотинцы и эсэсовцы подчинились ему. Они с удивлением обнаружили, что холм обороняли всего трое советских диверсантов, оставили их тела на местах и принялись собирать своих.

К Ремеру вышел шарфюрер Ганс Дебиц.

– Это вы подорвали русского пулеметчика? – спросил лейтенант.

– Так точно!

– Молодец! Вебер определил вам последующую задачу?

– Никак нет!

– Тогда отходите к своим у ДОТа. А оберштурмфюрер, как я понимаю, прочесывает местность?

– Так точно!

– Ступайте!


Сержант Лисенко и красноармеец Захаров отошли от укрепрайона примерно на километр. Потеря крови сказалась на сержанте, он чувствовал слабость.

Захаров достал санитарный пакет, но сержант сказал:

– Это после. Немедленно разворачивай радиостанцию, передавай нашим данные об укрепрайоне.

– А ты за это время помрешь? Успею передать. – Он обработал рану, сделал шину из ветки, замотал руку. – Вот теперь свяжемся с нашими.

Очередь шмайсера прогремела совершенно неожиданно. Пули попали в голову Лисенко.

– Твою мать! Немцы. Гриша? Убили, суки!

Захаров дал очередь из ППШ, вытащил из вещмешка радиостанцию, головные телефоны, ключ, рывком забросил на ветви старого дуба антенну. Рядом рванула граната. Осколки ударили в грудь. Связист, истекая кровью, начал стучать ключом.

Вебер всадил в него половину магазина автомата, повредил радиостанцию. Эсэсовцы перевернули второго солдата, рука которого была привязана к телу.

– Готов!

– Этот тоже.

– Как считаете, герр унтерштурмфюрер, успел русский передать данные об укрепрайоне? – спросил шарфюрер, подошедший к Веберу.

– Нет. Если только несколько слов. Ими ситуацию не объяснить. Мы подошли вовремя.

– А у них не может быть резервного связиста?

– Второй связист, может, и был. Но где ты видел, чтобы в диверсионных подразделениях было по две станции. На фронте у русских их нет в ротах и даже в батальонах. Ладно, всем разойтись, искать следы. Возможно, кто-то из диверсантов отошел.

Но следов эсэсовцы больше не нашли. Их и не было. Вся разведывательно-диверсионная группа «Шмель» полегла в тылу противника.

Эсэсовцы вернулись к укрепрайону и там подсчитали потери. Оказалось, что восемь советских диверсантов положили тридцать семь солдат.

Потрепанная колонна с одним бронетранспортером пошла к трассе Градец-Кралове – Брно. Генерал фон Керман наконец-то получил время на долгожданный отдых. Пехотный батальон майора Гофмана занял четвертый сектор укрепрайона «Морава».

## Глава 2

ФРГ, Мюнхен, район Оберзинг, отель «Леонардо», номер люкс. 3 июня 1968 года

Мужчина в безупречном костюме, сидевший за большим круглым столом в гостиной, достал из кармана сигару и специальные ножницы, отрезал конец, чиркнул дорогой зажигалкой, прикурил, взглянул на молодую симпатичную женщину в строгой деловой одежде, сидевшую рядом с ним.