Марина Крамер
Игра в кубики

© Крамер М., 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Города Хмелевск не существует. События, о которых говорится в романе, произошли в одном из регионов России много лет назад и в наше время. Автор не ставит себе цели с документальной точностью отражать их, потому возможны допущения.

Город Хмелевск, девяностые годы прошлого века

– А не попить ли нам пивка по случаю жаркого дня?

Трое молодых людей сидели в самом углу залитого ярким солнцем двора старенькой двухэтажной «сталинки» с облупившимися балконами и отвалившейся кое-где лепниной. Недалеко от них пожилая женщина в ситцевом халате и белом платке выбивала потертый ковер, в песочнице возились несколько шестилеток – строили крепость и бороздили дороги к ней при помощи пластмассового грузовичка без передних колес. Из первого подъезда вышла, помахивая нотной папкой, худенькая девчушка лет четырнадцати с тугими каштановыми косичками.

– Эй, Светка! – крикнул тот из парней, что предложил попить пива. – Ты на урок, что ли?

Девчонка, чуть притормозив, кивнула.

– Скажи ей, пусть после урока не болтается, там сегодня репинские с котельниковскими стрелку забили, – негромко процедил его приятель – высокий, худой блондин в аккуратных светлых брюках и отглаженной белой рубашке с короткими рукавами.

Парень недоверчиво глянул на него, но крикнул:

– Светка! Домой по Новинкам не возвращайся, поняла?

– Поняла! – девчонка мотнула косичками, показала брату язык и скрылась за углом.

– Совсем маманя твоя спятила, – заметил невысокий, коренастый, в спортивных штанах с красными лампасами и черной футболке. – Лето на дворе, а она девку за роялем держит.

– Это не мамка, а я. Пусть занимается, – отрезал любитель пива. – Она в консерваторию поступать будет, в Москву поедет, у нее талант. Нечего по улицам шляться, пусть играет лучше. Слышь, Глеб… а ты откуда про стрелку узнал?

– Оттуда, – сплюнул под ноги Глеб и многозначительно умолк.

– Ты, Глебася, куда так вырядился, скажи лучше? – не унимался Павел. – Для пивнушки шибко кудряво.

– А я с вами не пойду.

– Чего вдруг? – удивился коренастый. – С вечера ведь договаривались.

– Встреча у меня.

– И с кем? – не отставал он, не переставая жать левой рукой резиновый эспандер для кисти.

– Тебе, Ваньша, знать не надо пока, – отрезал Глеб. – Вернусь – все расскажу.

– Опять к Репе, небось, пойдешь, в «Лагуну»? Так ему вроде не до тебя сегодня, – спросил Павел, вынимая из кармана довольно внушительную пачку купюр и начиная их пересчитывать.

– Бабки убери, слышь, – негромко велел Глеб, оглядываясь по сторонам. – Сдурел? А увидит кто?

– И чего? Пусть видят!

– Ты довыделываешься, Паша, сдаст кто-нибудь участковому – повертишься тогда. И это… никакого пива сегодня, поняли? Вечером можете понадобиться. Все, я поехал, – Глеб надел черные очки и, побалтывая на пальце ключами от машины, ленивой походкой направился к выезду из двора, где была припаркована «девятка» изумрудно-зеленого цвета.

Павел и Иван проводили его взглядами, и, когда машина вылетела со двора на высокой скорости, Павел процедил:

– Тебе не кажется, что кто-то стал сильно заноситься?

– Да по фигу… – вяло откликнулся Иван, не переставая работать кулаком. – Ну, нравится Глебасе корчить из себя делового – кто мешает?

– Да он себя мнит правой рукой Репы, ты не видишь, что ли?

– А Репа-то в курсе? – хохотнул Иван. – Брось, Пашка, ты в последнее время просто как пес цепной стал – того и гляди в горло вцепишься.

– Не тебе же…

– Ну, а Глеб тебе где дорогу перешел?

Павел не стал пускаться в долгие объяснения, да это было и не нужно – все трое дружили с первого класса, и если флегматичному Ивану никогда не было интересно бороться за главенство в их маленьком клане, то между Глебом и Павлом всегда возникали конфликты, порой заканчивавшиеся жесточайшим мордобоем, что, однако, не мешало обоим на следующий день обняться как ни в чем не бывало и вместе бежать в школу или на занятия боксом. А там, в зале и на ринге, уже не было равных Ивану, так что с этим спорить ни Павел, ни Глеб не рисковали.

Ваньке прочили большое будущее в спорте, да так бы и было, наверное, не случись развал страны и резкое обнищание всех и вся. На поездки нужны были деньги, а мать Ивана еле сводила концы с концами, работая на местном ликеро-водочном заводе, где все чаще зарплату стали выдавать продукцией. Ванька забросил тренировки, торговал принесенной матерью водкой на вокзале, рискуя быть пойманным милицией, и ни о каком великом спортивном будущем уже не мечтал. Павел заканчивал железнодорожный техникум, а Глеб, единственный из их троицы, ухитрился поступить в местный филиал строительного института. Но появлялся там крайне редко, предпочитая отираться на рынке в компании ребят из так называемой бригады Репы. Эти крепкие парни в кожаных куртках, все сплошь бывшие спортсмены, поддерживали там порядок, не давая конкурирующей бригаде, возглавляемой бывшим «афганцем» Котельниковым, обирать местных торговцев и «челноков». Постепенно к репинским примкнули и Иван с Павлом, а Глеб к тому времени уже сумел завоевать доверие самого Репы – неоднократно судимого Валентина Репина. Павел и Иван были «пехотой», людьми, которые выполняют всю грязную работу, а Глеб же сидел в ресторане «Лагуна» за одним столом с Репой и помогал тому «решать вопросы». Конечно, самолюбивого Павла такой расклад не вполне устраивал, и он не раз намекал Ивану, что друг детства непростительно зарывается. Но спокойный, уравновешенный Иван только отмахивался – ему дела не было до того, кто и какое место занимает в иерархии их бригады, лишь бы деньги платили.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – говорил он неугомонному Павлу. – Мы кто? Пехота, пушечное мясо – с нас и спрос маленький. А вот Глеб, если их прихватят…

– Да кто их прихватит? Вся милиция куплена, начальник за второй зарплатой к Репе ездит по пятницам! А мы, и тут ты прав, друг Ваньша, пушечное мясо, и денег нам дают куда меньше, чем тот же Глеб имеет. А чем он лучше нас с тобой? Ну, скажи? – напирал Павел, раздираемый так явно ощущавшейся несправедливостью жизни.

– А у Глеба, Павлик, мозги, – спокойно отзывался Иван. – Мы с тобой только кулаками махать и умеем, согласись? А Глеб…

– Да что – «Глеб, Глеб»! Заладил, как попугай! Я, может, не хуже Глеба могу схему придумать!

– Ну, рискни.

– А вот и рискну!

И Павел однажды рискнул.

С самого детства он интересовался техникой, умел разобрать, починить и собрать любой бытовой прибор, и теперь эти умения пригодились. Свое первое взрывное устройство Павел опробовал на пустыре и был вполне удовлетворен тем, что вышло. Самым трудным оказалось упросить Глеба свести его с Репой.

Приятель неохотно согласился, всю дорогу ревниво поглядывал на странный пакет, который Павел нес под курткой:

– Что там?

– Сто грамм! – в рифму отшучивался Павел, хотя, по сути, и не шутил вовсе, а говорил чистую правду – в пакете лежало взрывное устройство, эквивалентное по мощности как раз ста граммам тротила.

В «Лагуне» было прохладно, пахло едой, звучала громкая живая музыка – на небольшой сцене играл на клавишных худой патлатый парень в кожаной жилетке, надетой прямо на голое тело, а перед ним извивались с микрофонами две девчонки, исполнявшие в собственной манере модную песенку, звучавшую, кажется, из каждого окна.

Репа и его приближенные сидели в «кабинете» – так назывался здесь специально отгороженный от общего зала импровизированными ширмами угол с двумя сдвинутыми вместе столами.

– Здорово, Митяй, – обратился к Глебу самый старший – лысоватый, в черной футболке, плотно обтягивавшей худощавое тело. На его шее висела толстая золотая цепь, увенчанная крестом едва ли не в ладонь.

– Здравствуй, Репа, – почтительно ответил Глеб, – вот, привел… это мой друг, говорит, у него есть что тебе предложить.

Глеб сделал шаг в сторону и чуть толкнул Павла в бок так неосторожно, что тот едва не выронил пакет:

– Сдурел?! Сейчас бы все тут на воздух… – Договорить Павел не успел – на него оказались направлены сразу пять пистолетов, и только Репа сидел спокойно, чуть прищурив глаза и скрестив руки на груди:

– Стволы уберите. А ты, парень, в другой раз потише с заявлениями, могли ведь из тебя дуршлаг сделать.

Его подручные спрятали пистолеты и как ни в чем не бывало продолжили ужин.

– Ты садись, – Репа толкнул ногой стул, и Павлу пришлось присесть, неловко взгромоздив пакет на угол стола. – И что это у тебя? Машинка адская, я так понял?

– Да.

– Сам сделал?

– Сам.

– Ну, идем, попробуем, – неожиданно предложил Репа и встал. За ним тотчас же поднялись остальные.

– Где… попробуем? – опешил Павел, совершенно не ожидавший такого предложения.

– А тут недалеко, вон тебе Цыпа покажет, – к ним приблизился широкоплечий парень с обритой наголо головой, которую пересекал тонкий белый шрам. – Ты все сделаешь, а мы поглядим.

Павел замешкался – не так он представлял себе переговоры по продаже собственных услуг криминальному авторитету. И уж точно не думал, что придется демонстрировать работу своего изобретения в жилом массиве…

«Так ведь и до кичи недалеко», – нервно облизывая пересохшие губы, думал Павел, машинально шагая следом за Цыпой. Но и отказаться было уже невозможно.

«Принял мяч – фигачь», – билась в голове фраза тренера по футболу, которым Павел несколько лет занимался в детстве.

Цыпа, к счастью, привел его на пустырь далеко за домами, где была устроена стихийная, хоть и как будто бы охраняемая автостоянка. Охрана носила символический характер и была представлена старым глухим дедом, который давно уже спал в своем вагончике на самом краю поляны.

– Видишь серебристый джип? – спросил Цыпа, сунув в угол рта сигарету и щелкая зажигалкой.

Такой джип на стоянке был один, не увидеть его было невозможно, и Павел кивнул.

– Ну, работай тогда, чего встал.

Первым желанием Павла было кинуть машинку в лицо Цыпы и дать дёру, но, трезво оценив шансы, он понял, что пуля из небрежно сунутого за ремень джинсов пистолета догонит его куда быстрее, а потому решительно направился к джипу.

«Вот я дурак, – ругался он про себя. – Зачем я в это полез? Молотил бы дальше с Ваньшей, зато спокойно – съездили на разборки, отвесили всем или сами отхватили, как уж пойдет, получили свою копейку – и спи спокойно, а теперь… Но уже поздно».

Он установил взрывное устройство под правое колесо джипа, все проверил и вернулся к Цыпе, отдал ему самодельный пульт в виде кнопки:

– Вот.

– Чего – вот? Жми давай.

– Как – жать?

– Со всей дури. Да погоди, давай отскочим подальше. Возьмет от домов?

– Должно.

Они отошли почти к самым домам, и Павел под пристальным взглядом Цыпы дрожащими пальцами изо всех сил сдавил кнопку. Раздался взрыв, тут же завыли сигнализации, столб пламени взметнулся вверх вместе с металлическими обломками.

– Работает, – удовлетворенно сказал Цыпа. – А теперь ходу. Нас тут не было.

Они быстро удалились от места взрыва, куда уже начали сбегаться зеваки, и вернулись в «Лагуну».

– Работает, – повторил Цыпа уже для смотревшего с любопытством Репы.

– Отлично, – Репа поднялся, похлопал Павла по плечу и протянул налитый до краев чем-то коричневым стакан: – Вот, держи. Сними напряжение.

Павел, поморщившись, бахнул жидкость из стакана залпом под одобрительный смех подручных Репы.

– Красава! – снова хлопнул его по плечу Репа. – Значит, так. Все, что тебе надо для сборки таких машинок, напиши на листочке и отдай Цыпе, он будет твоим напарником. Оплата по факту, так сказать. Заказы будешь получать тоже через Цыпу. И это… дома лабораторию не устраивай, надеюсь, понимаешь?

– Тогда… место нужно… – заплетающимся языком вывернул Павел.

Репа вынул из кармана пачку долларов и кинул ему:

– Тут тебе за сегодня и аванс, купи какой-нибудь гараж, там и будешь работать. А теперь давай-ка вали домой, Митяй тебя проводит. Как тебя кличут-то, кстати?

– Павел. Никулин Павел.

– Значит, Паша, с сегодняшнего дня будешь ты не Паша Никулин, а Паша Подрывник. Все, валите.

Глеб попрощался, дернул Павла за рукав, и они вышли из кафе в теплую летнюю ночь.

– Слышь, Глебася, – еле ворочая языком, спросил Павел, – а с чего ты Митяй вдруг? Ты ж Глеб…

– Что ж тебя развезло-то так… от фамилии это – Митин, вот и Митяй. Ты ж теперь тоже… того… Подрывник! – фыркнул Глеб, и Павлу даже через накатывавший волнами алкогольный туман послышалась в голосе друга неприкрытая зависть.

На следующий день, мучаясь от похмелья, Павел вынул из кармана джинсов деньги, которые ему дал вчера Репа, пересчитал и тихо присвистнул – их было изрядно, никогда прежде Павел не держал в руках такой суммы.

Хватило на старенький гараж в соседнем районе Каляево – чтобы не привлекать внимания соседей и не объяснять, откуда у студента железнодорожного техникума такие деньги. И еще осталось, чтобы взять сестру и сводить ее в коммерческий магазин, где торговали импортными вещами, и купить модные джинсы, кроссовки и свитер с белыми, бирюзовыми и розовыми полосами.

Наладив производство адских машинок, Павел сразу поднялся в иерархии их группировки, стал человеком незаменимым, и его услуги хорошо оплачивались. Ванька же так и остался «пехотинцем», предпочитая работать кулаками, а не головой, и не видя никаких противоречий в том, что и оплата такого «труда» существенно ниже.

А спустя время Репа смекнул, что вечно трясти мелких торговцев шмотьем не получится, доходы не растут, и взор его упал на находившийся на подконтрольной территории водочный завод – практически единственное работающее предприятие в их регионе.

С этого все и началось.

Город Хмелевск, наше время

Фельдшер

Белая машина с красной полосой на боку и включенной мигалкой неслась по мокрой от дождя дороге.

– Ночью ездить легче – пусто, гони себе, – чуть наклонившись вперед, разглагольствовал худощавый усатый водитель в потертой кожаной куртке.

– Кому легче, а кому и… – глядя в боковое окно, пробормотала молодая женщина в темно-синей спецовке и поправила выбившуюся из туго скрученного узла светлых волос кудрявую прядь.

– Да ладно, Викуля, не дрейфь, может, там ничего ужасного, – ободрил сидевший сзади молодой парнишка.

– Никогда ничего ужасного, это работа. Просто не люблю по ночам на квартиры выезжать.

– Ну, я же с тобой, – самоуверенно отозвался парень, и женщина, повернувшись к нему, насмешливо бросила:

– Вот уж повезло так повезло. Такого защитника подсадили… Твое дело, Сереженька, смотреть и учиться, больше не требуется, а остальное я уж как-то сама. И чтобы больше вот этого не слышала – какая я тебе Викуля?

– Все бы вам, Виктория Павловна, меня как котенка в тапки носом тыкать. Ничего, я вот практику пройду, и не увидите меня до тех пор, пока я не стану главным врачом вашей станции «Скорой помощи», вот тогда и посмотрим, – надулся Сергей, а Виктория рассмеялась:

– Только не это! Судя по тому, с какой подготовкой ты на практику явился, тебе стать начальником грозит только к тому моменту, как я на пенсию выйду. Чему вас там в институте учат, а? Ты ведь ампулу с раствором открыть не можешь, главный врач!

Сергей покосился на свежий пластырь, которым были заклеены большой и указательный пальцы его правой руки, и умолк. На предыдущем выезде он ухитрился порезаться, открывая ампулу, да так, что Виктория не сразу поняла, кому первому оказывать помощь – пострадавшему в ДТП или своему практиканту.

– Ладно, Пална, не грузи мальчишку, научится, – добродушно отозвался водитель, поворачивая во двор трехэтажного дома и упираясь в закрытые ворота. – Ну, ты смотри! Вызовут бригаду, а двор на замке! – но к воротам уже спешил мужчина в спортивных брюках и меховой безрукавке – видимо, ночной консьерж. – В каком подъезде пятая квартира? – спросил водитель в приоткрытое окно.

– В третьем, вон туда, направо, – показал консьерж, и Виктория удивилась:

– Пятая квартира, а подъезд третий? Это ж сколько квартир-то на этаже?

– У нас квартиры в доме двухэтажные, в каждом подъезде – две квартиры, – объяснил консьерж. – Проезжайте, а то я промок весь.

– Люди вроде небедные живут, могли бы платную «Скорую» вызвать, – буркнул водитель, поворачивая направо.

– Богданыч, ты-то чем недоволен? – поправляя спецовку на груди, спросила Виктория.

– Крутись тут… вон машины-то дорогущие какие стоят, не царапнуть бы ненароком…

– Ну, паркуйся тут, мы добежим.

– Не положено, знаешь ведь.

Машина остановилась у третьего подъезда, и Виктория, выпрыгнув под дождь, увидела свет в окнах третьего этажа слева от подъездной двери.

– Сережа, чемодан, – бросила она, направляясь под козырек подъезда.

Стажер с чемоданом нырнул следом, и Виктория набрала на домофоне номер квартиры.

– Кто там? – раздался приглушенный мужской голос.

– «Скорая».

Домофон издал мелодичный звук, и дверь открылась, демонстрируя скрывавшийся за ней просторный холл с мягкими диванами, креслами, теннисным и бильярдным столами.

– Не хило… – присвистнул Сергей, оглядывая помещение. – Живут же…

– Где тут лестница-то? – озираясь по сторонам, спросила Виктория. – А, все, нам туда, – она дернула практиканта за рукав и пошла вправо, где заметила дверь, которая действительно вела на лестницу.

– Да тут везде стерильно, как в оперблоке, – бормотал Сергей, поднимаясь вслед за Викторией. – Интересно, сколько хозяева платят за это великолепие…

– Это не наше дело. Ты не оценщик, не риелтор – ты практикант на «Скорой», будь добр, сосредоточься именно на этом, – отрезала Виктория, останавливаясь перед дверью, на которой увидела цифру «пять». Нажать на кнопку звонка не успела – дверь распахнулась, и на пороге возник мужчина в спортивном костюме:

– Проходите, пожалуйста… ей очень плохо…

Виктория шагнула в квартиру первой и на секунду нерешительно замерла на пороге, испытав неловкость за мокрые кроссовки, в которых придется идти по светлому паркету.

Хозяин это заметил:

– Перестаньте! Что такое полы? Всего лишь дерево, я потом вытру, проходите, ради бога, скорее!

– Что случилось? – спросила Виктория, проходя вслед за хозяином к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Мне кажется, у жены что-то с сердцем… ей трудно дышать, острая боль в левой половине груди, и рука левая ничего не чувствует.

– Был какой-то стресс?

Хозяин остановился и, повернувшись, тихо спросил:

– Вы что же, телевизор не смотрите?

– Нет, – подтвердила Виктория. – Я работаю сутки через двое.

– И не слышали, что в городе творится?

– В городе многое творится. Как это связано с ухудшением самочувствия вашей жены?

Мужчина, которому на вид было лет шестьдесят, как-то вдруг сгорбился и совсем тихо проговорил:

– У нас в семье горе… сперва погиб мой младший брат, а вчера… – он умолк на секунду, сглотнул судорожно, стараясь подавить слезы, – погибла наша дочь… мы сегодня были на опознании, жена вроде держалась, а к ночи – вот… идемте же…

– Простите, – пробормотала Виктория, вздрогнув всем телом.

– Вы только при ней… пожалуйста…

– Это не мое дело, я не следователь, я фельдшер.

Женщина лежала в темной комнате, где только слева от большой кровати с кожаным изголовьем горел на полу крохотный ночник.

– Включите, пожалуйста, свет, – попросила Виктория, подходя к кровати. – Добрый вечер. На что жалуетесь? – спросила она, обращаясь к женщине. В эту секунду вспыхнул такой яркий свет, что фельдшер невольно зажмурилась, а пациентка тихо охнула и застонала. – Извините, мне нужно вас осмотреть, а делать это в темноте совершенно невозможно, потерпите, пожалуйста.

– Ох… – протянула женщина, медленным жестом перемещая руку с груди на лоб.

– Сережа, ЭКГ сними, – велела Виктория и, пока практикант возился с аппаратом, прослушала сердечные тоны. – Записывай, и будем кардиобригаду вызывать, тут нужен врач и госпитализация в стационар, – она повернулась к стоявшему у стены мужу пациентки: – Приготовьте, пожалуйста, документы и необходимые вещи.

Взяв из рук Сергея ленту ЭКГ, она убедилась в своих подозрениях и вынула из кармана мобильный, чтобы позвонить на подстанцию.

Пока шли гудки, Виктория рассеянно рассматривала висевшую напротив фотографию и вдруг поняла, что лицо мужчины на ней ей смутно знакомо – она определенно видела его когда-то раньше, но никак не могла вспомнить, где и когда. Но шрам между бровей совершенно точно был ей знаком.

Диспетчер приняла вызов и отключилась, Виктория присела к туалетному столику заполнять карточку, а Сергей убирал в чехол аппарат ЭКГ.

– Дина… тебе кофту теплую положить? – спросил хозяин квартиры, вернувшись в спальню откуда-то из глубины квартиры.

– Да… – простонала пациентка. – Так давит в груди… где… где Валя?

– Валя еще не вернулся, он ведь в командировке, – муж взял ее за руку. – Валя – наш сын, он работает в мэрии, – объяснил он Вике, хотя та не спрашивала.

– Давит… – снова простонала пациентка, положив руку на грудь.

– Потерпите, пожалуйста, сейчас кардиолог приедет, – Виктория переместилась на стул у кровати и взяла женщину за запястье.

– Между прочим, сегодня Митин на дежурстве, он же, говорят, едва ли не самый лучший кардиолог в городе, – сматывая провода, вдруг сказал Сергей, не заметив, как изменилось после этих слов лицо Виктории. – Не понимаю только, почему он преподавать не идет, а на «Скорой» время тратит.

– Тратит?! – шепотом взревела Виктория, но вовремя осеклась и взяла себя в руки: – Идите в машину, практикант.

– Я хочу еще кардиологический осмотр увидеть… – начал Сергей, но Виктория жестом указала ему на дверь:

– Я сказала – в машину. Больную я передам без вашего участия. Чемодан оставь.

Сергей прихватил аппарат ЭКГ и в сопровождении хозяина квартиры вышел из спальни.

Виктория, кое-как успокоившись, снова приложила к груди женщины стетоскоп.

Хозяин вернулся в сопровождении кардиобригады – высокого, широкоплечего мужчины в спецовке и молодого парня-фельдшера, совсем чуть-чуть уступавшего коллеге в габаритах.

– Привет, Викуля, – поздоровался фельдшер, плюхая свой чемодан рядом с Викиным.

– Привет. Максим Васильевич, вот данные, – она протянула врачу ленту ЭКГ и подробно доложила о состоянии и своих выводах.

– Понятно. Сейчас сам гляну, и будем забирать, тут инфаркт намечается.

– Я могу ехать?

– Да, Виктория Павловна, можете ехать, – и незаметно для остальных врач улыбнулся Виктории такой улыбкой, что она почувствовала, как краснеет.

«Ну, что за человек, вечно удержаться не может», – подумала Виктория, подхватывая чемодан и направляясь к выходу.

– Я провожу, – засуетился хозяин, но она только рукой махнула:

– Не нужно, собирайтесь в стационар, я помню дорогу.

Она еще раз внимательно посмотрела в лицо хозяина квартиры и вновь подумала, что видела раньше этот шрам между бровей, просто пока не может вспомнить, где именно.

До машины пришлось бежать – дождь усилился, кроссовки мгновенно набрали воды, и Виктория подумала, что не зря оставила в шкафчике на станции старые кеды, выбросить которые не поднялась рука – сейчас переобуется в сухие, а то так и пришлось бы до конца смены ходить в мокрых.

Водитель предусмотрительно включил печку, и в машине было тепло.

Виктория привалилась боком к дверке и, достав планшет, заканчивала заполнение карточки. Обиженный Сергей сопел сзади, выстукивая ногтями на стекле какой-то мотивчик.

– Что, Митина вызывала? – спросил водитель, выворачивая в переулок.

– Угу.

– Понятно, – с намеком протянул он.

– Что вам понятно?

– Да брось ты, Пална, давно всем все понятно, – добродушно отозвался водитель. – Что ж – дело молодое, почему нет?

– Семен Богданович, вы бы лучше за дорогой следили, – посоветовала Виктория неласково.

Водитель пожал плечами и сделал погромче радио.

– …очередная жертва маньяка была найдена вчера в парке микрорайона Каляево, – сказал женский голос. – Тело молодой женщины было обнаружено в кустах недалеко от выхода из парка. В полиции не дают комментариев, но из источников, близких к правоохранительным органам, нам стало известно, что способ убийства и поза, в которой найден труп, соответствуют тому, что был найден в микрорайоне Новинки три недели назад. Напомню, тогда пострадал мужчина средних лет. В карманах одежды обоих убитых были найдены деревянные кубики с буквами алфавита.

Виктория почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она уронила ручку и долго не могла найти ее на полу машины, чертыхалась, светила фонариком, а когда нашла и села прямо, наткнулась на внимательный взгляд Семена Богдановича.

Следователь

Старший следователь Каргополова открыла форточку и помахала рукой, разгоняя сигаретный дым. Без сигареты не работалось, а выбегать всякий раз в курилку утомительно, да и время терялось, потому Полина Дмитриевна, игнорируя запрет начальства, продолжала курить прямо в кабинете.

С досадой глянув на папку, лежавшую на столе, она вздохнула и взяла пачку фотографий, присела на подоконник, едва не свалив на пол горшок с чахлой геранью, и принялась перебирать снимки один за другим.

Фотографии с мест преступлений были словно дубли – абсолютно одинаковые по смыслу, разве что в первом случае труп принадлежал мужчине, а во втором – молодой девушке. Но поза, характер ранений… и эти кубики. Да еще то, что убитые оказались дядей и племянницей.

Полина поднесла один из снимков к глазам, пытаясь получше рассмотреть, но потом подумала, что лучше будет спуститься в камеру вещдоков и убедиться там в том, что ей померещилось при рассматривании снимков.

Кубики эти выглядели настолько странно, что вызывали у Каргополовой сердечные спазмы. Детские игрушки настолько диссонировали с теми местами и обстоятельствами, при которых их обнаружили, что Полине становилось дурно.

– Черт бы тебя подрал… – пробормотала она в адрес неведомого пока убийцы. – С каждым годом эти уроды становятся все более изобретательными. Почерк, видите ли, он вырабатывает, кубики подкидывает… любитель игрушек нашелся…

Она бросила снимки обратно на стол, и они, не долетев, веером рассыпались по полу.

– Ну, что за день-то?! – взревела Полина негромко, но с подоконника не слезла, взяла новую сигарету и закурила.

День действительно не задался с самого утра. Сперва не прозвонил заведенный на половину шестого будильник – Полина совершенно точно помнила, что с вечера перевела стрелку на половину шестого, но противный агрегат не сработал.

Муж, едва растолкавший ее, недовольным тоном спросил:

– И до каких пор ты будешь упираться с этим механическим монстром? Заведи в телефоне, какая проблема?

Проблемы не было, и упиралась Полина скорее из сентиментальности – этот старенький будильник она забрала у матери, много лет он будил на работу ее отца, погибшего три года назад.

– Лёва… – простонала она, отбрасывая одеяло. – Ну, давай не сейчас, а? Проспали же! Надо Инку будить, она в школу опоздает. А я… ох, мать-мать-мать! А я уже опаздываю, у меня встреча назначена на половину восьмого!

Полина вскочила и заметалась по спальне, плохо соображая, что делает.

– Понятно, – кисло заметил муж, – значит, Инку в школу опять везу я. Соответственно, завтрак тоже на мне.

– Лёвушка, милый, я тебя умоляю, – чуть остановившись в своих метаниях, Полина чмокнула мужа в щеку. – Пожалуйста! Ну, только сегодня, а? Обещаю, завтра я все сама!

– Только сегодня, только вчера, только через неделю… – недовольно пробурчал муж и сел, потягиваясь. – Тебе вечно некогда, Полина, ребенок растет сам по себе. Ладно – я, я взрослый человек, но Инка!

– Лёва, ну, вообще не вовремя, а? – взмолилась Полина, выхватив, наконец, из шкафа брюки и белую блузку, которая не нуждалась в глажке.

– А когда? У тебя никогда нет времени на разговоры. Ты опять собрание у Инки в школе пропустила, и мне, кстати, ничего не сказала, я бы сам сходил.

– Ну, так открой хоть раз ее дневник и посмотри, там написано, – скрываясь в ванной, бросила Полина, начиная терять терпение.

Утренние ссоры выбивали ее из колеи на весь день, а сегодня это было совершенно не кстати – к делу об убийстве в парке добавилось еще одно такое же, и эти дела отдали ей, а это значило, что работы будет много.

Льва, конечно, это не устраивало – жена-следователь и так бывала дома мало, и все заботы лежали в основном на его плечах.

Полина понимала, что это неправильно, Лев тоже занятой человек, у него бизнес, он обеспечивает семью, а вынужден при этом еще и готовить ужины, отвозить в школу дочь, возить ее в художественную школу – девочка отлично рисовала и занималась этим серьезно.

«Какого черта я чувствую себя виноватой? – думала Полина, стоя под струями душа. – Ведь Инка такая же его дочь, как и моя. Почему он не должен уделять ей время? Ну, у меня такая работа, и когда мы познакомились, она была точно такой же, и Лёва знал, на ком женится. Я честно отсидела в декретном отпуске, отдала Инку в садик в три года… Я что, не имею права заниматься тем, что мне интересно? Я зря университет с красным дипломом окончила? Почему его работа важнее моей? Потому что он – мужчина? У него больше свободного времени, потому что бизнес собственный, он отлажен, как хороший механизм, и это дает Льву возможность не пропадать на работе сутками. А я на следствии работаю, постоянно что-то случается, и от меня мало что зависит».

– Ма-ам! – раздалось из-за двери. – У меня физкультура сегодня! Где форма?

Полина перевела взгляд на корзину с бельем и увидела рукав спортивной кофты.

– Черт… – пробормотала она, заматываясь полотенцем.

– Ма-ам! Ну, ма-ам!

– Инка, – открывая дверь и впуская дочь в ванную, заговорщицким тоном предложила Полина, – хочешь, я тебе записку напишу, чтобы от физкультуры освободили, а?

– Опять? – дочь вздохнула и принялась накручивать на палец кончик длинной темно-каштановой косы, перекинутой через плечо. – Мне физрук двойку за четверть пообещал…

– Доча… – присев перед ней на корточки, виновато проговорила Полина, – ну, закрутилась я совсем, не выстирала… что делать-то?

– В грязном пойду, – шепотом сказала Инна и потянулась к корзине.

«О, господи… – мысленно простонала Полина, наблюдая за тем, как дочь вынула из корзины костюм и теперь рассматривает его со всех сторон. – Это, конечно, перебор, тут Лёва абсолютно прав. Мать я так себе…»

В кухне муж готовил завтрак, но Полине уже некогда было даже выпить кофе.

Чмокнув в щеки дочь и по-прежнему недовольного супруга, она выбежала из квартиры и на парковке поняла, что застряла – ее машину подпер огромный джип, и выехать не представлялось возможным. Никакие пинки по колесам и отчаянный ор автомобильной сигнализации не заставили владельца джипа выйти на улицу, и Полина, чертыхнувшись, бегом направилась к остановке трамвая.

Вызывать такси показалось ей более безумной идеей, потому что риск попасть в пробку и опоздать окончательно был совершенно лишним.

На встречу она ожидаемо опоздала, человек, ждавший ее, был недоволен и даже не трудился это скрывать. Но информация была нужна, и потому Полина, запрятав поглубже свое желание послать все куда подальше и уехать, вынуждена была сперва выслушать отповедь, а потом уж задавать вопросы.

Словом, разлетевшиеся по полу фотографии стали лишь маленьким дополнением к незадавшемуся с самого утра дню.

Но и на этом неприятности не закончились. Буквально через полчаса в кабинет ввалился капитан Двигунов – оперативник, работавший по делам об убийствах вместе с Полиной.

Она сразу испытала приступ изжоги – отношения с Двигуновым никак не складывались, любые распоряжения он воспринимал в штыки и непременно говорил об этом вслух, совершенно не беспокоясь об авторитете Полины как следователя. Разговаривал он с ней всегда чуть свысока. С другими операми Каргополова общалась вполне нормально, называла их по именам, но к Двигунову обращалась строго по имени-отчеству – Вадим Григорьевич. Иногда ей казалось, что опер обижен на нее за невнимание к нему как к мужчине, но Полина никогда не позволяла себе переходить грань, отделяющую служебное от личного. У нее был муж – и романы на работе никак не вписывались в ее картину мира.

Сегодня лицо вошедшего в кабинет капитана выражало крайнюю степень раздражения.

– Ну, и какого черта вы уговорили руководство объединить дела?

– Никого я не уговаривала. Начальство без моих советов разобралось и решило, что это уже серия, к тому же – они родственники. И вообще – почему вы врываетесь в кабинет и даже не потрудились поздороваться?

– Побегали бы с мое, – огрызнулся Двигунов, усаживаясь на стул для посетителей.

– И как результат? – поинтересовалась Полина, машинально раскладывая перед собой фотографии.

– Эти два убийства никак между собой не связаны, – пробормотал оперативник, метнув в Полину недобрый взгляд. – Вечно вам больше всех надо. Два абсолютно разных дела.

– Да? А поза, в которой нашли оба трупа? А кубики в карманах? А родственные связи?

– Ну, вы серьезно думаете, что у нас завелся маньяк? В нашем-то болоте?

– Вадим Григорьевич, вы препираетесь со мной из принципа? Или потому, что я женщина, а вы считаете, что это мешает мне быть хорошим следователем? – прищурилась Полина.

Двигунов поднял голову от блокнота, в котором что-то чертил карандашом, и непонимающе посмотрел на нее.

– В каком смысле?

– В таком. Мы с вами работаем не впервые, и вы постоянно стараетесь игнорировать мои указания, не слушаете доводов, не принимаете моих версий. Я спросила у коллег – точно так же вы ведете себя со всеми женщинами-следователями, тогда как с мужчинами у вас всегда полное взаимопонимание.

– Не поленились, значит, справки навести?

– Не поленилась, – подтвердила Полина. – Как не поленюсь попросить начальство, чтобы вас к моим делам не привлекали.

– Гонор демонстрируете, Полина Дмитриевна?

– Нет. Просто хочу нормально, продуктивно работать, а не тратить время на никому не нужные свары. Если я говорю, что вижу серию в этих убийствах, то вы стараетесь найти мне доказательства либо моей правоты, либо моих заблуждений. А если не согласны – то передайте это дело тому сотруднику, которому не мешает работать мой пол.

Двигунов смотрел на нее, слегка даже приоткрыв рот от неожиданности. Он действительно не любил работать с женщинами-следователями, но никому из них прежде не приходило в голову поговорить с ним об этом. А Каргополова сделала это сразу, как только заподозрила пренебрежение к своим распоряжениям. И Двигунов вдруг подумал, что уже одно это – то, что не стала за спиной шептаться, а в глаза сказала – мол, не нравится – так и вали с дела, – вполне достойно его уважения.

– Знаете, Полина Дмитриевна, вы, кажется, не так поняли мои слова. Или я выразился не точно. Связь между убийствами, безусловно, налицо, а вот между жертвами… – он почесал начавший лысеть затылок. – Совершенно разные люди, никаких точек соприкосновения. Молодая девушка и мужчина средних лет… ну, дядя и племянница… но я так понял, что они не особенно близко общались – он почти маргинал, не работал, выпивал, а она – благополучная студентка.

– А вы думаете, что в серии всегда есть связь между жертвами?

– Ну, как правило…

– Возможно, мы имеем дело с человеком, для которого единственная цель – убить, – задумчиво протянула Полина, глядя на лежащий перед ней снимок с изображенным кубиком. На его гранях была буква «И».

– Убийство ради убийства?

– Да. А чтобы о нем заговорили, он маскирует это под серию, подбрасывает кубики – имитирует почерк.

– Может, в конце соберем слово? – невесело пошутил Двигунов, тоже бросив взгляд на снимок. – Уже есть «И» и «С». Остается надеяться, что мы успеем поймать его раньше, чем он сложит слово «искупление», например.

– Что-то мне совсем не смешно…

– Да и мне не весело, Полина Дмитриевна. Не представляю даже, за что зацепиться. Связи убитых сейчас отрабатываем, но пока никаких пересечений, кроме родства. Но отец убитой категорически заявил, что и сам видел своего брата в последний раз около полугода назад, а уж дочь точно с дядей в кустах не бражничала.

– Мне кажется, еще рано делать выводы. Давайте попробуем понять, почему именно эти люди. И еще… мне не дают покоя эти кубики, я все утро верчу снимки…

– Я их осмотрел, – сказал Двигунов, перелистывая странички блокнота в поисках нужной записи. – А, вот. В общем, кубики эти явно не современные, не из тех, что сейчас выпускают. Надо бы экспертизу назначить – вдруг что-то поймем.

– А с чего вы решили, что они не современные?

– Сколько лет вашей дочери? – вдруг спросил Двигунов, и Полина немного растерялась.

– Девять… а что?

– А то, что таких игрушек вы ей уже давно не покупаете. Но даже когда покупали, то вряд ли могли найти кубики из настоящего дерева. Сейчас же кругом пластик, а это – куски древесины, цельные, как в советское время делали. У меня такие были – от отца бабушка сохранила. На древесину наклеены бумажные картинки, у которых края быстро обтрепывались, но зато такие кубики вполне безопасны для детей, – объяснил Двигунов. – Так что наши игрушки – как раз из тех времен, когда на детях не экономили.

– И о чем это говорит?

– Пока не знаю. Но чувствую, что тут может быть какое-то послание. Давайте от экспертов отчета дождемся – вдруг я прав?

Полина посмотрела на Двигунова с уважением и впервые подумала, что он не так уж плох, как пытается казаться. Во всяком случае, голова у него работает как надо.

Журналист

Батарея ноутбука совершенно разрядилась. Борис застонал – зарядное устройство осталось в машине, а спускаться с седьмого этажа пешком, а потом возвращаться обратно совершенно не хотелось.

«Кто придумал ремонтировать оба лифта сразу? – раздраженно подумал Борис, глядя в окно и мечтая оказаться сейчас где угодно, только не в редакции. – А может, ну ее, статью эту? Завтра допишу…»

Он уже закрыл погасший ноутбук и даже выдумал благовидный предлог, под которым сможет исчезнуть из редакции на остаток дня, принялся наводить порядок на столе, но тут в кабинет буквально вломилась секретарша главного редактора:

– Борька, тебя шеф требует срочно!

– Зачем? – поморщился Борис, чувствуя, что план побега срывается.

– Хочет, чтобы ты срочно метнулся в Хмелевск и попытался поговорить со следователем, который ведет дела об убийствах в парках.

Пальцы Бориса, сжимавшие карандаш, дрогнули:

– Что?

– Ну, Боря! – заканючила секретарша. – Пожалуйста! Он велел, чтоб через две минуты…

Борис бросил карандаш на стол и поднялся:

– Все, не ной. Иду я.

Кабинет главреда находился на восьмом этаже, в самом конце длинного коридора. В эту часть здания сотрудники редакции всегда ходили с неохотой, «как на расстрел», по меткому определению одного из журналистов – гулкий полутемный коридор напоминал дорогу к месту казни, а кабинет главреда между собой так и называли «расстрельной». Характер у главреда был тот еще…

Секретарша резво обогнала Бориса и успела заскочить в приемную раньше, плюхнулась за стол и нажала кнопку интеркома:

– Николай Николаевич, здесь Нифонтов.

– Пусть заходит, – прорычало устройство.

Борис зажмурился на секунду, несколько раз сжал и снова разжал кулаки и, наконец, толкнул массивную дверь.

Главред стоял у большого окна, заложив руки за спину, и покачивался с пяток на носки, рассматривая что-то на улице.

– Николай Николаевич, вызывали?

– Вызывал, – не поворачиваясь, пробасил главред. Его грубый голос никак не вязался с довольно субтильной невысокой фигуркой и вызывал диссонанс у всякого, кто видел Ник Ника, как за глаза звали его сотрудники, впервые. – Ты, Боря, чем сейчас занят?

– Готовлю статью о коррупции в региональных филиалах столичных вузов.

– Это потерпит, – решительно отрезал главред. – Срочно нужен материал по серийному убийце из Хмелевска.

– А почему я?

– Ну, а кто еще? – вздохнул Николай Николаевич, отрываясь от созерцания улицы. – Ты, Боренька, у меня сейчас самый рейтинговый журналист, к тому же был ведь там недавно, значит, город мало-мальски видел, тебе и карты, как говорится, в руки.

– Вы ведь знаете, убийства – не мой профиль.

– Ну, тебя ведь никто не просит их расследовать или ловить убийцу. Просто напиши о ходе расследования, побольше фактов, что-то такое… – главред защелкал пальцами. – В общем, разберешься. Сегодня же и выезжай, билеты, гостиница – все заказано, срок сдачи первого материала – через два дня.

– Два дня?! – Нифонтов на секунду перестал дышать. – Да я…

– Все, Боренька, все! – легонько хлопнул по подоконнику ладонью главред. – Два дня – это даже с запасом. Свободен.

Нифонтов выругался про себя и в который раз подумал, что название этому кабинету дали не зря – через два дня, если он не сдаст чертову статью, будет стоять у стены перед направленным на него дулом пулемета. Гнева Николая Николаевича в редакции опасались все…

Ехать в Хмелевск совершенно не хотелось, Борис не переносил маленькие города, навевавшие на него тоску, которую можно было разогнать только при помощи алкоголя, а Нифонтов не пил уже больше трех лет. Не закодировался, не подшился, нет – просто прекратил прикасаться к напиткам крепче кофе.

«Но, чувствую, сегодня же вечером мне придется нарушить данное себе слово, – зло подумал он, садясь за руль серебристой «Ауди». – Трястись всю ночь в поезде, потому что самолеты туда попросту не летают, потом идти на поклон к какому-то следователю, который, почувствовав свою власть, разумеется, начнет кобениться и набивать себе цену – не слишком ли это для журналиста моего уровня? Послал бы практиканта какого… На черта мне этот Хмелевск… век бы его не видеть».

Поезд отходил через три часа, у Бориса было еще достаточно времени, чтобы собрать необходимые вещи и добраться до вокзала.

Он ходил по своей новой, просторной квартире на пятом этаже всего полгода назад сдавшегося в эксплуатацию дома и злился, злился…

Нифонтов не любил командировки, ненавидел гостиницы и поезда, его страшно раздражала необходимость оказываться там, где он не хотел. А Хмелевск, в котором он побывал не так давно, не вошел в список его любимых мест на планете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.