# Народная история России. От Первой мировой до установления советской власти

Денис Станиславович Проданов

"Народная история России. От Первой мировой до установления советской власти" – третья книга Дениса Проданова, автора сборника автобиографических рассказов "Осколки осени" и исследования "Колыбели неведомых улиц. Разговоры с бездомными об их жизни". В противовес официальной историографии "Народная история" – это история России с позиции её граждан: интеллигенции, служащих, рабочих и крестьян. В книге использованы сотни дневников, записок, воспоминаний и малоизвестных заметок очевидцев. Это история России "снизу", в наблюдениях простых людей. Книга описывает ужас и военную истерию Первой мировой войны, будни Февральской революции, экономический и финансовый кризис, а также последствия советской диктатуры. Критический анализ автора и многочисленные свидетельства современников позволяют понять, как народ откликался на насилие и пропаганду режима, голод, нищету, разгон Учредительного Собрания и классовую войну в стране. В оформлении обложки использована фотография Оливии Лассер.

для Оливии


Отдельная благодарность Андрею Артамонову за его неоценимую помощь в нахождении редких книг


Война. Сколько будет убитых. Жизнь единственно невозвратная вещь.

М. А. Кузмин 18 июля 1914 года.[1]


Все мерзавцы кругом! Сапог нет, ружей нет – наступать надо, а наступать нельзя! Николай II о положении на фронте.[2]

Хорошо вам жить на воле, / Сыпать ласковы слова, —

Посидели-б вы в окопах, / Испытали-б то, что я.

Солдатская песня. 1916 год.[3]


Война „до конца“, „до победы“. / И ту же сермяжную рать /

Прохвосты и дармоеды / Сгоняли на фронт умирать. Сергей Есенин, „Анна Снегина“, 1925.[4]


В последние годы царской власти все были согласны, что эта власть должна быть уничтожена. В. Б. Шкловский.[5]


Революция висела в воздухе. Недовольство проникало в самые консервативные верноподданные круги. Сенатор Н. Н. Таганцев.[6]


Игнорирование улицы это свойства и правительства и многих из вас.

Но улица уже заговорила, господа, и с этой улицей теперь нельзя не считаться.

Н. С. Чхеидзе, речь в Думе 24 февраля (9 марта) 1917 г.[7]


Я помню, когда-то была война с немцами, а потом революция между собой.

Воспоминание ребёнка-эмигранта.[8]


„Большевизм – вот те ворота, через которые контрреволюция прорвется к нам“, говорили мы, и этому предвидению суждено было осуществиться.

Лидер РСДРП(м) И. Г. Церетели.[9]

9 января 1905 года была расстреляна вера русских рабочих в царскую власть.

5 января 1918 года была расстреляна вера рабочих во власть большевистскую.

Листовка МК РСДРП(м) об Учредительном Собрании.[10]

## Вступление: борьба за историческую память

Официальная история никогда не была идеологически нейтральной наукой. Она всегда выходила далеко за пределы академического исследования и отражала запросы правящей власти. Вопреки устоявшемуся представлению, историки не сидели в башне из слоновой кости. Принадлежа к образованному, привилегированному классу, они всегда ориентировались на идеологический статус-кво и отражали в своих исследованиях политическую конъюнктуру.

В результате историография демонстрировала свою лояльность феодалам, князьям и монархам и трактовала события с точки зрения „верхов“. Придворные историки подчинялись строгой субординации и выполняли функцию летописцев самодержавия. Как представители высших классов они были обязаны самодержавию всем. Долг сюзерену возвращался сторицей.

Характерным примером подобной динамики стала „Книга степенная царского родословия“, которая является важным памятником русской исторической литературы. „Книга степенная“ была написана церковным историком с историософских позиций Русской Православной церкви.[11] Она прославляла „в благочестии просиявших Богоутверждённых скипетродержателей“ и утверждала союз царей с церковью.[12]

В дополнение к этому в Российском государстве ещё со времён Древней Руси утвердилась сакрализация монарха.[13] Русская Православная церковь и историки пропагандировали идею богоизбранности царей, их предполагаемый мессианизм и концепцию „Москва – Третий Рим“.[14]

Своими трудами духовные и светские историки легитимизировали право царей на престол. Историография также активно работала над искоренением всякого инакомыслия у читателей. Так историк и публицист Феофан Прокопович в своём пропагандистском трактате „Правда воли монаршей“ (1722) не только отстаивал цезарепапизм, но и призывал подданных повиноваться самодержцу без прекословия и роптания. Автор трактата снисходительно приравнивал население страны к детям, а государя – к отцу семьи. Он также запрещал народу судить дела своего Государя.[15]

Прокопович был всерьёз обеспокоен тем, что в народе обретаются „непокойные головы“. Роптавших людей, которые, по словам историка, сеяли „в отечестве нашем мятежей плевелы“, он громогласно порицал. Прокопович ревниво ограждал население от „блазнословия“ то есть соблазнительных речей критиков монархии.[16]

Таким образом одной из отличительных черт официальной историографии стало завуалированное подавление крамолы. У придворных историков была и другая отличительная черта – селективная слепота.

В своих трудах историки намеренно избегали обсуждение неудобных для власти тем вроде колоссального отрыва „верхов“ от „низов“. Симбиоз Российского государства и Православной церкви с его клерикальным фанатизмом и суеверной косностью принимались как нечто само собой разумеющееся.[17]

Историки воспринимали институциональное насилие государства как данность. Они также занижали роль социально-экономических кризисов и игнорировали то, что цари жили на окраине империи в абсолютной изоляции от народа.[18] Взгляд на историю России диктовался не через судьбы граждан, а через непосредственную близость к монарху.[19] Именно самодержец был для официальных историков центром вселенной. Так „отец русской истории“ В. Н. Татищев, который также занимал должность тайного советника и астраханского губернатора, признался в своей „Истории“, что при её написании главнейшим его желанием было „воздать должное благодарение вечной славы и памяти достойному государю его императорскому величеству Петру Великому“ за высокую ему оказанную милость.[20]

Даже любезное отечество стояло для Татищева на втором месте. Историк объяснил мотивы своих действий. Он отметил: „Всё, что имею, чины, честь, имение и, главное над всем, разум, единственно всё по милости его величества имею, ибо если бы он меня в чужие края не посылал, к делам знатным не употреблял, а милостию не ободрял, то бы я не мог ничего того получить.“[21]

Остальные представители исторической науки мало отличались от Татищева. Они насаждали самодержавно-православное мировоззрение в массы. При этом историография империи была неоднородна. Она состояла как из крайне реакционных группировок, отрицавших всё прогрессивное, так и из умеренно консервативных, испытавших влияние рационализма и французских просветителей. Как первые, так и последние группировки обосновывали и укрепляли идеологический статус-кво.[22]

К более просвещённой группе относился известный историк М. М. Щербатов. Князь и крепостник Щербатов приступил к написанию своего главного труда „История Российская с древнейших времен“ по поручению Екатерины II. Громадный двенадцатитомный труд возвеличивал достижения монархии и закреплял аристократический этос.[23]

В своём посвящении государыне, Щербатов обращался к Екатерине II с истинным подобострастием. Нескончаемые дифирамбы оружию, победам и предполагаемой мудрости императрицы сочетались с уверениями в том, что уже многие веки притесняемые народы от руки Её „счастия своего и свободы ожидают“.[24]

В конце посвящения историк символически приложил свой труд к стопам царицы. Он покорно подписался: „ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, всенижайший раб Князь Михайло Щербатово.“[25] Для официальных историков сервилизм, лесть и низкопоклонничество подобного рода были не исключением. Они происходили из традиций высшего сословия, которое служило политическому аппарату и кормилось с его рук.[26]

Сочетание централизации с привилегиями, чинами и наградами за верный труд делало подчинение исторической науки запрограммированным. Чем выше историк взбирался по карьерной лестнице, тем лучезарнее становилось описываемое им прошлое. Историк Ричард С. Уортман верно отметил, что за фасадом самодержавной государственности скрывалась разветвлённая система покровительства и связей, на вершине которой стояли богатейшие вельможи, соединявшие её с престолом.[27]

В результате придворные историки оправдывали произвол властных структур, государственный террор из поколения в поколение. В историческом нарративе опричнина и усмирения огнём и мечом воспевались и преподносились как необходимость.[28] Административно закреплённые пытки не подвергались сомнению.[29] Казни еретиков оправдывались.[30] Массовые расправы над старообрядцами, сопровождавшиеся избиениями, истязаниями и сожжением тысяч „раскольщиков“ вытравливались их памяти.[31]

Протестные движения, бунты и многочисленные акты сопротивления народа властям методично замалчивались и маргинализовывались. Политический философ Фридрих Энгельс заметил по этому поводу, что буржуазия фальсифицировала историю: „Ведь лучше всего оплачивается то сочинение, в котором фальсификация истории наиболее соответствует интересам буржуазии.“[32]

Характерным примером альянса официальной историографии и самодержавия стали взаимоотношения знаменитого историка Н. М. Карамзина и Александра I. В 1816–1817 годах Карамзин начал издавать свою многотомную „Историю государства Российского“. Книга была отпечатана в Военной типографии Главного штаба Его Императорскаго Величества „по ВЫСОЧАЙШЕМУ повелению“ царя.[33]

Александр I финансировал издание „Истории“ на льготных условиях. Карамзин написал „возлюбленному монарху“ благодарственное посвящение. Оно было составлено в таких верноподданических тонах, с таким лакейским воспеванием деяний „великодушных Царей“, что читать это посвящение, да и саму „Историю“, многим современникам было стыдно.[34]

Карамзин подвергся заслуженной критике за то, что написал историю государей, а не государства и народа.[35] Колкая эпиграмма на Карамзина, авторство которой приписывается А. С. Пушкину, блестяще высмеяла придворного историка. Поэт писал: „В его 'Истории' изящность, простота / Доказывают нам, без всякого пристрастья, / Необходимость самовластья / И прелести кнута.“[36]

Несколько позже похожее верноподданичество объяснило невероятную популярность такого официального историка, как архи-консерватор Д. И. Иловайский. При этом канон прославления Империи и обеления многочисленных прегрешений монархии представлял собой очевидный конфликт интересов.

Цель и смысл написания истории заключается в непредвзятом установлении фактов, в независимом, научном поиске истины. Вместо этого в своей трактовке событий официальная историография традиционно выступала как апология правящего строя задним числом.

Историческая наука долгое время оставалась в тени российской государственности. Правительство сознательно использовало историю в своих целях и направляло её в чётко заданное русло. Для успешного управления и колонизации новых земель Российской империи требовалось колонизовать умы и сердца населения. Успех диктата и внешней территориальной экспансии требовал внутреннего приобщения к самодержавной идеологии. История играла в этом процессе ключевую роль и учила народ патриотизму и повиновению.[37]

Цензура помогала держать историографию в узде.[38] Историческая наука делилась на то, о чём можно было писать, на то, о чём можно было говорить лишь эзоповым языком, и на откровенное табу. Характерно, что когда литератор Д. И. Фонвизин собирался перевести и издать Тацита, то Екатерина II не позволила ему ознакомить русских читателей с античным автором, поскольку считала его историком-тираноборцем.[39] В России существовала масса подобных примеров.

Позже Третье Отделение с его политической полицией докладывало правительству об оппозиционных течениях в науке в целом и в истории в частности.[40] Философ Николай Бердяев заметил: „Россия – самая государственная и самая бюрократическая страна в мире; всё в России превращается в орудие политики.“[41] По мнению Бердяева, русская государственность занимала положение сторожевое и оборонительное.[42]

Слова философа били в цель. Более того, как часть политического истеблишмента сама историография занимала положение сторожевое и оборонительное. И если бы историки Российской империи вдруг отклонились от привычной линии и написали правду об истинном закабалении, беззаконии и эксплуатации в стране, то здание монархии бы заметно пошатнулось.

Вместо этого государство регулировало историческую науку, а наука регулировала умы населения. Государство держало науку на коротком поводке. В годы правления Николая I либеральных профессоров изгоняли из университетов.[43] В Казанском университете были выпущены инструкции начальству. В предписаниях профессорам объяснялось, как именно надо преподавать историю и другие науки.[44]

В XIX веке российский абсолютизм окончательно оформился в репрессивное, классовое полицейское государство. Чрезмерный либерализм и критика правящей династии не допускались.[45] Инакомыслие и свободолюбие в „тюрьме народов“ были чреваты серьёзными последствиями.[46]

Талантливый русский поэт и гуманист И. С. Никитин писал в середине XIX века: „Нет в тебе добра и мира, / Царство скорби и цепей, / Царство взяток и мундира, / Царство палок и плетей.“[47] Режим самодержавия наложил глубокий отпечаток на учёных в плане самоцензуры.[48]

Историография начала постепенно отвоёвывать позиции лишь с начала XIX века. В Российской империи появились исторические общества, исторические издания, началась оживлённая полемика в печати.[49] Жестокое подавление восстания декабристов привело к отрезвлению в обществе. Оппозиционные настроения среди интеллигенции и студенчества усиливались. В обществе началось брожение умов.[50]

Однако в годы правления Николая I политическая реакция тормозила развитие науки. Показательным примером удушающего климата в историографии того времени было то, что диссертация либерального историка Н. И. Костомарова „О значение унии в Западной России“ даже не была допущена к публичной защите.[51]

Из-за сообщения архиепископа Харьковского Иннокентия о „возмутительном“ содержании книги диспут не состоялся. После разгромного отзыва профессора Н. Г. Устрялова и распоряжения министра народного просвещения С. С. Уварова печатные экземляры диссертации Костомарова были преданы сожжению.[52]

Костомарову пришлось защищать новую диссертацию. Позже историк задался самым насущным и крамольным вопросом исторической науки своего времени. Он писал: „Отчего это во всех историях толкуют о выдающихся государственных деятелях, иногда о законах и учреждениях, но как будто пренебрегают жизнью народной массы? Бедный мужик земледелец-труженик как будто не существует для истории; отчего история не говорит нам ничего о его быте, о его духовной жизни, о его чувствованиях, способе проявлений его радостей и печалей?“[53]

Костомаров начал изучать историю в живом народе. За своё свободомыслие он был жестоко наказан. Весной 1847 года член Кирилло-Мефодиевского братства и его единомышленники были арестованы по доносу и обвинены в государственном преступлении. Все бумаги и рукописи Костомарова были опечатаны. Сам он был лишен кафедры, отправлен в Петропавловскую крепость и сослан в Саратов под жесточайший надзор.[54]

В условиях идеологического прессинга монолит исторической корпорации долгое время отставал от прогрессивных веяний. В 1860–70-х годах в России доминирующей школой в историографии оставалась Государственная школа. Она основывалась на утверждении государства как движущей силы русской истории. Основным её теоретиком был тамбовский помещик и профессор Б. Н. Чичерин. Чичерин противопоставлял государство народу. Государственная школа активно боролась с марксизмом в исторической науке.[55]

Как позже вспоминал эсер В. М. Зензинов, были профессора, которые не брезговали соединять свою учёную деятельность с полицейской.[56] Несмотря на это, отношение к прошлому в обществе менялось. Влияние исторических взглядов революционных демократов А. И. Герцена, В. Г. Белинского, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова и Д. И. Писарева было очень велико.[57]

Со второй половины XIX века независимые голоса либеральных историков звучали всё громче. За Н. Я. Данилевским, К. Д. Кавелиным и С. М. Соловьёвым на сцену пришли Т. Н. Грановский, В. О. Ключевский, А. С. Лаппо-Данилевский и другие. Появилась новая школа историков. Славянофильская доктрина подверглась критике западников.[58]

На историческом фронте появились такие участники революционно-демократического движения, как Н. В. Шелгунов и упомянутый оппозиционный историк и публицист Н. И. Костомаров. Блестящий, самобытный историк А. П. Щапов продвигал идею народности и областности. За это он был выслан в Сибирь, где умер в нищете от чахотки.[59]

Исследование В. В. Берви-Флеровского „Положение рабочего класса в России“ (1869) привлекло внимание страны к нуждам пролетариата. Лидеры социал-демократического движения Г. В. Плеханов, Ю. О. Мартов, П. Б. Аксельрод, А. Н. Потресов и другие прогрессивные представители интеллигенции революционизировали историю общественной мысли. Они вдохнули в дискурс струю свежего воздуха.

В империи начался процесс постепенной эмансипации истории от пут идеологии. Чрезвычайно интересны в этом отношении работы революционера-народника Сергея Степняк-Кравчинского. Его „Подпольная Россия“ пользовалась в народе огромным успехом. „Россия под властью царей“, опубликованная за границей, содержала в себе больше исторической правды, чем сотня работ консервативных историков.

Перевод „Капитала“ Карла Маркса на русский язык произвёл эффект разорвавшейся бомбы и повлиял на взгляды целого поколения.[60] „Легальные марксисты“ П. Б. Струве, С. Н. Булгаков и близкий движению М. И. Туган-Барановский заговорили совершенно новым языком. Наконец, события 1905–1907 годов нанесли мощный удар по привычному историческому нарративу.

Со свержением монархии в феврале 1917 года историография освободилась от пут самодержавия. Но идеологизация истории не прекратилась. После Октябрьского переворота, с установлением однопартийной диктатуры она лишь усилилась.

Советский режим взрастил марксистско-ленинскую историческую науку, угодливо обслуживающую аппарат тирании. Однако зарождающемуся тоталитаризму и этого было мало. Организованный разгром „буржуазных историков“, краеведения и „школы М. Н. Покровского“ показал, что сталинизм не потерпит и тени независимости.[61] [62]

В последующие десятилетия советская историография выполняла роль безропотной служанки партаппарата. Из-за своего догматизма и цензуры марксистско-ленинская историчесткая наука не пользовалась особенным доверием у населения. С крушением СССР в 1991 году исторической корпорации пришлось поднимать дело с нуля.[63]

Идеологический контроль государства стал прослеживаться и в посткоммунистической России. В начале XXI века историческая наука превратилась в мощный политический инструмент воздействия, в ожесточённое поле битвы за умы миллионов россиян.

В путинской России сообщество историков оказалось лишено единства целей.[64] С годами оно становилось всё больше деморализовано.[65] В результате прошлое страны стало активно переписываться сотнями пропагандистов для обслуживания политических, экономических и административных запросов Кремля.

В последние годы в России прослеживается колоссальный идеологический контроль настоящего через прошлое. Как пророчески заметил Джордж Оруэлл, кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым.[66]

Для „Единой России“ как бюрократической твердыни режима монополизация временого дискурса, великодержавная мифология и навязывание идеологического консенсуса стало вопросом выживания.

В разобщённой, обессиленной стране горизонталь истории помогает в укреплении вертикали власти. Поэтому путинский режим делает всё, чтобы насильственно подчинить себе коллективную память народа. Коллектувную память правительство использует для конструирования национальной идеи. Последняя инструментализируется для достижения геополитических амбиций и подавления гражданского сопротивления.

Важно понимать, что установление национальной идеологии и продвижение национальной идеи в России абсолютно незаконны и антиконституционны. Конституция РФ 1993 года в своей статье 13, пункте 2 ясно утверждает, что „никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.“[67]

Несмотря на это режим из года в год ведёт агрессивную атаку на историю. В ноябре 2003 года президент В. В. Путин встретился с историками в Российской государственной библиотеке. Он заявил, что учебники для школ и ВУЗов не должны становиться на площадки для новой политической и идеологической борьбы. По утверждению Путина, учебники „должны воспитывать у молодых людей чувство гордости и за свою историю отечественную, и за свою страну.“[68]

Путин также призвал „снять всю шелуху и пену, которые за эти годы наслоились.“[69] Это означало не акцентировать внимания на ошибках и преступлениях прошлых лет. После встречи с президентом с известного учебника И. И. Долуцкого „Отечественная история. XX век“ сняли рекомендация Министерством образования для преподавания в средней школе.[70] Учебники истории были пересмотрены. Началось госудаственное „причёсывание“ исторической науки и ретуширование прошлого.

В июне 2007 года на встрече с делегатами Всероссийской конференции преподавателей гуманитарных и общественных наук Путин пошёл ещё дальше. Он заявил, что многие учебники пишут люди, которые работают за иностранные гранты. Путин добавил: „Так они исполняют польку-бабочку, которую заказывают те, кто платит.“[71]

Это обвинение в измене послужило негласным сигналом к травле вольнодумцев.[72] Позже правительство образовало „Комиссию по противодействию попыткам фальсификации истории в ущерб интересам России“. Эта комиссия при Президенте Д. А. Медведеве существовала в 2009–2012 годах и стала надзирающим органом над историками. Журналист Семён Новопрудский верно назвал это правительственное детище „комиссией по фальсификации истории в интересах Кремля“.[73]

В своей борьбе за прошлое путинская администрация подчинила себе многих исторических исследователей. Школьные учебники всё чаще переписываются в соответствии с запросами государства.[74] Обсуждение ряда острых тем стало не просто нежелательным, но и чреватым последствиями.[75]

Одно исследование верно отметило, что изучение истории и происхождения мифов, приверженность исторической правде приравниваются чуть ли не к предательству Родины.[76] Независимое историко-просветительское, правозащитное общество „Мемориал“ из года в год подвергается усиленному давлению властей.[77]

Его многолетний авторитетный конкурс школьных исторических работ „Человек в истории. Россия – XX век“ стал предметом нападок националистов и прокремлёвских активистов радикальных организаций НОД и SERB.[78] Эти экстремисты и ретрограды из года в год получают информационную поддержку федеральных телеканалов.[79]

Путинская администрация делает всё, чтобы монополизировать дискурс и представить себя „Министерством правды“. В этом отношении характерна Доктрина информационной безопасности Российской Федерации, утверждённая В. В. Путиным 5 декабря 2016 года.[80]

Эта доктрина представляет из себя пропагандистскую модель Совета Безопасности РФ. Она внедряется под маской защиты национальных интересов. Доктрина информационной безопасности отстаивает воинственное антизападничество, атмосферу паранойи, засекречивание сведений, составляющих государственную тайну или иную информацию ограниченного доступа. Доктрина также отстаивает нейтрализацию информационного воздействия, „направленного на размывание традиционных российских духовно-нравственных ценностей.“[81]

В России практикуются и десятки других путей контроля над прошлым. К ним относится выпуск конъюнктурных, пропагандистских монографий, учебных пособий, коллективных трудов и статей в исторических журналах. Насаждение атмосферы исторического обскурантизма проводится в школах, училищах, ВУЗах и СМИ. Эта атмосфера культивируется благодаря массовому выпуску жанра псевдоисторического фэнтези и антиисторичных, грошовых романов Валентина Пикуля.

Монархические фантазии историка-дилетанта В. Е. Шамбарова и театральная мишура „популяризатора“ истории Эдварда Радзинского помогают отвлечь внимание от реальных проблем историографии. „Сенсационные“ открытия таких шарлатанов от истории, как А. Т. Фоменко, Г. В. Носовский и И. С. Прокопенко порождают массовое невежество.

Откат к ультра-консервативным православным ценностям и теории заговоров играют в формировании этого невежества важную роль. Книжные магазины России заполнены тысячами аляповатых, лживых, псевдонаучных изданий, которые вытесняют с рынка серьёзные академические исследования. История в таких „расследованиях“ – это не история, а кремлёвский пиар.[82]

Переписывание истории в России проводится через подтасовки фактов, деполитизацию прошлого и отрицания ответственности за преступления советского строя. Сознательное занижение числа жертв коллективизации и ГУЛАГа, отрицание Голодомора на Украине и замалчивание провальной советско-финской войны 1939–40 года соседствуют с оправданием позорного пакта Молотова-Риббентропа. Многолетняя советская оккупация Центральной и Восточной Европы, преступления ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ и использование карательной психиатрии в СССР систематически замалчиваются.

Переписывание истории продвигается через пропаганду изоляционизма, конфронтации и идеи национальной исключительности. Наряду с этим власти преподносят новейшую историю через призму милитаристской пропаганды. Активное внедрение идей евразийства и имперской гегемонии с её „славянской реконкистой“ стало очередным звеном в идеологической цепи.

В этой связи показателен проект мультимедийных парков „Россия – моя история“. В данный момент эти мультимедийные парки являются самым масштабным экспозиционным комплексом в стране. География площадок парка охватывает 21 город и простирается через всю Россию.[83]

Спонсируемые Газпромом историко-патриотические центры не просто консервативны. Они насквозь реакционны, лживы и антиисторичны. Неслучайно пропагандистский проект „Россия – моя история“ вызвал протесты профессиональных историков.[84]

Обеление Ивана Грозного в экспозициях сопровождается сервильным акафистом династии Романовых. Монархические реверансы дополняются смехотворным обвинением в адрес декабристов, якобы сотрудничавших с иностранными разведками.[85] На стендах парка в московском ВДНХ неудобные даты, связанные с „Курском“, „Норд-Остом“ и Бесланом были попросту заклеены.[86]

Переписывание истории Кремлём достигается через слепую идеализацию самодержавия. Параллельно с этим в России также продвигается восхваление КПСС и оправдание сталинизма. Именно сталинизм стал для путинского режима свообразным идеологическим якорем. При этом бесчисленные преступления тоталитаризма и многомиллионные жервы ГУЛАГа цинично сбрасываются со счетов.

Бездумная ностальгия по СССР, тоска по „сильному лидеру“ и реабилитация культа личности Сталина в СМИ, историографии и массовой культуре подкрепляют культ личности Путина и его авторитарную власть.[87]

Беспрецедентная атака на прошлое имеет чёткую цель. Она заключается в насаждении исторической амнезии, дезориентации и ослаблении гражданского общества. Народ без исторической памяти уподобляется Ивану, не помнящему родства.

Именно поэтому в наши дни так важно знать историю России во всей её полноте и противоречиях. Лишь зная своё прошлое, можно дать эффективный отпор непрекращающейся пропаганде в настоящем. Лишь зная, как выглядело полицейское государство раньше, можно безошибочно различить его черты и сейчас.

Несмотря на устрашающую зависимость официальной историографии от бюрократического аппарата, кремлёвские пропагандисты, эксперты и политологи любят оперировать термином „объективность“. Себя лагерь ультраконсервативных летописцев обычно относит к „объективным“ исследователям, к ортодоксальному канону. Альтернативную, либеральную, оппозиционную точку зрения своих коллег они снисходительно называют „субъективной“. Этим они подразумевают её спорность и ненаучность.

В действительности никакой объективности в исторической науке не существует. Объективность – это миф. Каждый исторический труд субъективен и трактует события с точки зрения того или иного класса и его интересов. Поэтому когда историки-этатисты претентуют на объективность, – это всего лишь лукавство. Апологеты Кремля намеренно извращают тысячи фактов и опускают массу событий в угоду идеализированной, „патриотической“ версии истории.

Идея книги „Народная история России“ родилась у меня как ответ официальной историографии на её бесконечные пропагандистские мифы, фальшь, полуправду и откровенные фальсификации. Ещё одна причина написания этой книги заключается в моём неприятии исторического элитизма, столь распространённого в России.

Согласно этой реакционной, архаичной концепции народу в истории отводится лишь молчаливая роль исполнителя воли „мудрой“ элиты. В этой трактовке пассивная среда, „толпа“ принимает господство активных „выдающихся личностей“, „героев“, будь то самодержцы, полководцы или политики. В действительности такой подход – не более, чем завуалированная пропаганда культа личности в истории.[88]

Консервативная историография любит рядиться в тогу респектабельности. Она пытается редуцировать историю России до узкой прослойки: князей, монархов и других представителей политических элит. Большинство книг по истории России трактуют события „сверху вниз“, с позиции правительства. История страны преподносится нам как неизбежная прямая – от Рюрика до Путина.[89]

Подобная патерналистская трактовка истории в корне антидемократична и извращает историческую реальность. Элитизм намеренно занижает огромную роль граждан в истории. Он также оправдывает многолетний национальный гнёт народов империи, кровавые захватнические войны самодержавия, многовековое закабаление крестьянства, варварские репрессии по отношению к революционерам и беспощадные подавления рабочих восстаний.

Каждый социальный прогресс в мировой истории обязан своими завоеваниями борьбе. Свободу получают не благодаря, а вопреки правительствам. Образовательные, трудовые и избирательные права, как и права человека в целом, всегда завоёвывались методами гражданского неповиновения, забастовками, демонстрациями, митингами, акциями протеста и солидарности.

В Российской империи крестьянские восстания и бунты заставили абсолютизм подписать Манифест об отмене крепостного права 1861 года. Земские реформы, которые значительно улучшили сферу здравоохранения и образования, были также проведены в результате общественного давления снизу. Женщины завоевали права лишь после столетий правовой, трудовой, и образовательной дискриминации.

Рабочие, которые жили и работали в чудовищной нужде, лишь благодаря упорной борьбе завоевали право на восьмичасовой рабочий день, паузы, отпуск, страхование и профсоюзы. Евреи, которых царская монархия дискриминировала поколениями, смогли вырваться из гетто Черты оседлости лишь после долгого сопротивления.

Революция 1905–1907 годов ограничила абсолютизм, вырвала из рук самодержавия право на демократическую Госдуму. Февральская революция даровала народу равноправие и всеобщее избирательное право. После Октября большевики натолкнулись на общенациональный бойкот. Годы спустя диссидентское движение в СССР десятилетиями боролось за права человека. Таким образом гражданское неповиновение красной нитью проходит через всю историю России.

Я сознательно написал „Народную историю России“ как историю „снизу“, от лица солдат, рабочих, крестьян, служащих и интеллигенции. Эта книга наглядно показывает, что интересы правителей и интересы народа были как правило диаметрально противоположны. Неприятие общественностью баззакония путинского режима подтверждает это противостояние как никогда раньше.

В „Народной истории России“ я рассматриваю стратегии выживания населения и то, как население вело себя в условиях голода, холода и преследований в годы Первой мировой войны и „военного коммунизма“. С помощью сотен документов, дневников, записок, воспоминаний, писем и свидетельств простых людей я показываю то, о чём они думали и что чувствовали. Я также описываю, как народ откликался на декреты, пропаганду и террор власти.

Многие приведённые мной мнения современников о своих правителях весьма нелестны. Другие же – просто уничтожающи. Это доказывает, что пиетет населения к властям, который впоследствии привнесла официальная историография, был преимущественно фикцией.

В „Народной истории России“ читатель не найдёт фальшивого патриотизма. В ней также не будет самовосхваления и воспевания „нас“ против „них“, которыми так богата казённая историография.

Напротив, в отличии от большинства исследователей, я оцениваю действия властей критично и останавливаюсь на неудобных „белых пятнах“ истории. На произволе самодержавия, непрекращающемся ужасе и военной истерии Первой мировой войны, ошибках и просчётах Временного правительства, двойных стандартах большевиков, военных преступлениях и еврейских погромах Белых армий. В этой книге я поставил себе задачу написать о всём том, что принято замалчивать и обходить стороной.

„Народная история России“ – многотомное исследование. Цель его состоит в том, чтобы заново пересмотреть историю ХХ века. Первый том рассматривает жизнь населения с начала Первой мировой до утверждения советской власти. Последующие тома проанализируют те влияния, которые диктатура, Гражданская война и военная интервенция имели на общество.

Первый том состоит из пяти глав: „Война проходит домой“, „Ахиллесова пята революции“, „Миф 'Великого Октября' против реальности тирании“, „Жизнь и смерть русского парламента“ и „Разделяй и властвуй!“

Глава „Война проходит домой“ описывает вступление Российской империи в Мировую войну, милитаристскую пропаганду и невиданную поляризацию общества. Неподготовленность Российской армии к войне, невиданная смертность, политический сдвиг в реакцию, а также экономический, финансовый, транспортный и продуктовый кризисы привели к буре недовольства и поставили монархию на грань пропасти.

Глава „Ахиллесова пята революции“ иллюстрирует многодневные уличные бои в Петрограде, торжество Февральской революции и свержение самодержавия. Несмотря на первоначальную популярность, Временное правительство допустило ряд крупных просчётов. Главным из них стало решение о продолжение войны любой ценой. Это привело к усилению кризиса, росту недовольства и свержению правительства большевиками.

„Миф 'Великого Октября' против реальности тирании“ рассматривает вооружённый большевистский переворот и описывает борьбу за власть в Петрограде и кровопролитные бои в Москве и в Иркутске. Я анализирую тот эффект, который вооружённый захват власти произвёл на страну. Разница между обещанием революции, данным большевиками, и реальностью диктатуры, которая воцарила с их приходом, была огромной.

Глава „Жизнь и смерть русского парламента“ повествует о подготовке и проведении Учредительного Собрания. Она описывает, как РСДРП(б) преследовала политическую оппозицию и показывает атмосферу террора в Таврическом дворце. Используя сообщения прессы и свидетельства очевидцев, я воссоздаю картину беспощадных расстрелов демонстраций в поддержку парламента. С разгоном Учредительного Собрания в стране воцарился удушающий политический климат.

Наконец, глава „Разделяй и властвуй!“ объясняет, почему большевики стали притеснять буржуазию, а вместе с ней и интеллигенцию. В ней я показываю, какие цели преследовал режим в своей классовой войне и как эта война расколола гражданское общество.

В заключение остаётся сказать несколько слов об историческом ландшафте. Изучение прошлого имеет исключительно важную функцию. Оно учит независимости мысли, социальной ответственности и свободе через традицию нонконформизма и бунтарства. История показывает на тысячах примерах простых людей, что с произволом государственной машины нельзя мириться, что за свои и чужие права нужно бороться во все времена. Как сказал анархист Пётр Кропоткин, „прав не дают, их берут!“[90]

История также является богатым источником вдохновения. У кого ещё можно найти столько гражданской позиции, как не у А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, Л. Н. Толстого и В. Г. Короленко? Где ещё можно отыскать столько мужества, как не у советских диссидентов и правозащитников? Где ещё искать надежду, как не в современных движениях протеста против повышения пенсионного возраста, акциях экологического протеста, движении за свободные выборы, защиту политических заключённых и протестах против изменения Конституции? В нашу эпоху насаждаемого равнодушия подобные ориентиры бесценны как никогда.

В 2017 году Вольное историческое общество при поддержке Комитета Гражданских Инициатив выпустило доклад „Какое прошлое нужно будущему России“. Этот ценнейший доклад поднял ряд чрезвычайно важных вопросов о влиянии идеологии на историю. Он также показал, что государство с его ревизией истории сделало резкий поворот от модернизма к традиционализму, от прогрессизма к консерватизму с охранительным и даже реакционным уклоном.[91]

В современной России государство конструирует, редактирует и пропагандирует собственную идеологизированную историю. Эта лубочная, припудренная, героизированная версия имеет чрезвычайно мало общего с реальной историей России. История на заказ имеет такое же отношение к действительности, как Потёмкинские деревни к настоящим российским деревням.

Государственная история неизбежно превращается в карикатуру. Она становится патриотической фантазией бюрократа, сладкой грёзой жандарма. Подобный самовосхваляющий оффициоз опасен, поскольку он систематически извращает события, подавляет рефлексию и парализует свободную мысль.

Борьба за историческую память не ограничивается прошлым. Она разворачивается в настоящем и направлена в будущее. Это делает её актуальной как никогда. Защита истории от идеологических посягательств власти означает защиту гражданского общества, которое не может существовать без исторической истины. Борьба за свою историю становится одновременно и борьбой за национальную идентичность. Как таковая она равнозначна борьбе за освобождение – индивидуальное и коллективное – для всех.

## Война приходит домой

Немецкий философ, юрист и политический деятель середины ХIX века Фердинанд Лассаль однажды заметил, что всякое революционное действие требует прежде всего установить то, что есть, то есть выяснить правду.[92] Поиск правды всегда непрост, но в то же время и чрезвычайно увлекателен. Даже в наши дни тот факт, что в результате Октябрьского переворота 1917 года к власти в России пришла партия, представлявшая незначительную часть населения России, трактуется по-разному.

Столетие спустя после Октябрьских событий одни считают приход к власти большевиков революцией и эпохальным событием. Другие продолжают считать свержение Временного правительства военным переворотом, погрузившим страну в пучину хаоса и кровопролития. Ожесточённые дискуссии и споры вызывают и другие вопросы вроде Гражданской войны, массовой эмиграции, НЭПа, коллективизации и Большого террора.

Для того, чтобы понять причину победы Февральской революции и последующего успеха большевиков в октябре 1917 года, необходимо вернуться на несколько лет назад, к истокам империалистической войны. Именно Мировая война повлекла за собой цепь событий, которые в конечном счёте привели к свержению монархии.

Первая мировая явилась неизбежным результатом западного колониализма.[93] К началу ХХ века мир был поделён между империалистическими державами как пирог. Зона влияния и рынки в Африке, на Ближнем Востоке, в Азии, Тихоокеанском регионе, Центральной и Латинской Америке находились под контролем индустриальных государств. Они процветали за счёт того, что столетиями выкачивали ресурсы из колоний.[94]

Молодая, промышленно развитая Германия теснила Британскую и Французскую империи на мировом рынке. Стремление к переделу мира привело к созданию двух блоков: Антанты с Велокобританией, Францией и зависимой от них Российской империи с одной стороны и Тройственного союза с Германией, Австро-Венгрией и Италией с другой.[95] Причин для войны былo множество, поскольку противоречия капитализма накапливались десятилетиями.[96] Среди них был и рост вооружений с крайним обострением борьбы за рынки, и династические интересы монархий, и стремление к разорению конкурирующей нации с присвоением её богатств. К другим причинам относились тайные „джентельменские соглашения” между странами и отвлечение внимания трудящихся масс от внутренних политических кризисов.[97]

Новые источники сырья были необходимы западным странам для развития промышленности на годы вперёд.[98] Военная индустрия, поддерживаемая металлургической промышленностью и могущественными банками, была заинтересована в увеличении доходов и умножении дивидентов. Гонка вооружений и монополизация капитала неизбежно вели к крупномасштабной „превентивной” войне.[99]

Мировая война подготавливалась задолго до её объявления.[100] По выражению анархиста В. А. Поссе, она посылала кровавые сигналы многочисленными национальными и колониальными войнами.[101]

К ним относилась Испано-американская война (1898), боксёрское восстание и интервенция западных держав в Китае (1899–1901), Англо-бурская война (1899–1902), Русско-японская война (1904–1905), Балканские войны (1912–1913) и другие вооружённые конфликты.[102] Неслучайно вопрос о войне стоял на повестке дня социалистических конгрессов с 1889 года.[103]

К лету 1914 года атмосфера противостояния между европейскими блоками была накалена до предела. В воздухе запахло порохом.[104] [105] Поэтому когда 15 (28) июня 1914 года боснийский серб Гаврило Принцип застрелил наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену Софию Хотек, политическое убийство стало долгожданным предлогом для империй. Оно вызвало цепную реакцию, превратившуюся в лавину.[106]

Как заключил один русский марксист, колоссальная военная машина мировой буржуазии пришла в движение.[107] Вступление стран в мировой конфликт сопровождалось невиданной поляризацией общества, паникой, паранойей, слухами о бомбах, начинённых бактериями, отравлении колодцев, немецких цеппелинах и озлоблением против иностранных противников.[108]

Военная пропаганда манипулировала общественным мнением, мобилизуя население в поддержку войны. Для того, чтобы заставить массы забыть про свои интересы и идти на смерть, правительства создали иллюзию необходимости войны. Они представили её как оборону отечества от агрессоров.[109]

По словам историка Н. П. Полетика, только благодаря успешной „мобилизации сознания” капиталисты смогли добиться и успешной „мобилизации тел”.[110] Тактика эта удалась. В результате немецкий экономист Карл Каутский констатировал, что на этот раз была объявлена не мобилизация вследствие войны, а война вследствие мобилизации.[111]

Правящие круги решили за народ всё заранее. Ориентация на воинственный фанатизм была задана. Ещё накануне объявления Первой мировой франзузский социалист и антиколониалист Жан Жорес пророчески сказал, что „каждая нация неслась с горящим факелом по улицам Европы.”[112] Несколько дней спустя, словно в подтверждение слов Жореса, революционер был застрелен националистом в парижском кафе.[113]

Как и большинство враждующих сторон, русская монархия умело скрывала свои имперские амбиции.[114] О давних планах захвата Турецкой Армении и Курдистана как рынков сбыта, разделе Османской империи и овладении проливом Дарданелл не было сказано ни слова. Стремление к захвату Галиции, Персии и упрочение влияния на Ближнем Востоке и Балканах также на афишировались.[115] [116]

Вступление в войну было преподнесено как благородный поступок, как помощь дружественной нации, оказавшейся в беде. Согласно манифесту Николая II, Россия следовала своим историческим заветам, „единая по вере и крови с православными народами” была вынуждена придти на выручку Сербии. Царь утверждал, что ныне народу предстояло „уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную НАМ страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение её среди Великих Держав.”[117]

В грозный час испытаний режим призывал население забыть внутренние распри, укрепить единение царя с его народом, а Россию отразить дерзкий натиск врага.[118] Царский манифест об объявлении войны расклеили на стенах домов в городах и посёлках империи.[119]

Распространение манифеста сопровождалось оркестрированной милитаристской кампанией в печати, нагнетанием военной истерии и барабанной дробью ура-патриотизма. Пропаганда и циничная игра на патриотических чувствах принесли плоды.[120]

Всё, что так или иначе не укладывалось в поддержку войны, фронта и массовой мобилизации, жестоко подавлялось. Среди современников „германская” война мгновенно вошла в обиход как „Великая” и „Вторая Отечественная”, по аналогии с войной 1812 года.[121]

На всех перекрёстках городов империи появились зловещие тёмно-красные объявления о мобилизации с призывом явиться на призывные пункты.[122] По улицам стали шагать агрессивные, провоенно настроенные группы людей. Многие сборища инициировались если не властью напрямую, то близкими к ней черносотенно-монархическими кругами „истинно-верующих”.[123]

Один современник отметил сдвиг в общественной динамике. По его наблюдению, „надвигалось грандиозное, грозное, безумное, отвратительное…”[124]

Дворники, полицейские и охранники с портретами царя и трехцветными флагами вместе с обывателями всех рангов и мастей расхаживали по городу, пели царский гимн и во всё горло кричали „ура”. Мемуарист А. Е. Бадаев описал, как под высокой охраной правительства, обнаглевшие до последней степени, они сбивали шапки с прохожих, врывались в трамваи и дома и избивали всякого, кто не выражал в достаточной мере патриотических чувств.[125]

Самодержавное правительство и его сторонники праздновали свой звёдный час.[126] Буржуазные организации засыпали императора приветственными телеграммами по поводу войны – „столь радостного и долгожданного события.”[127] В Архангельске, Москве, Твери и многих других городах власти устроили шествие с хоругвями и изображениями царя.[128]

В Петрограде многотысячная манифестация, полная энтузиазма, с иконами и портретами членов императорской семьи подошла к Зимнему дворцу. Когда государь вышел на балкон и объявил, что не заключит мира до победы, толпа в пугающем порыве преклонила колени. Люди приветственно кричали и пели „Боже, царя храни”.[129] [130] По свидетельству очевидцев, многие плакали от умиления.[131]

Воинственный шовинизм и опьянение войной распространялись на собраниях, в прессе, в школах и в уродливых карикатурах на Вильгельма II и его союзников.[132] [133] По всей России служили молебны о даровании победы над „нехристями-немцами”.[134]

Современники обратили внимание на то, что в столице с введением военного положения исчезло разнообразие и неожиданности. Один писатель записал в своём дневнике: „Все стали друг на друга похожи, и Петербург прямая улица, как большая дорога проезжая на войну.”[135]

По свидетельству литературоведа В. В. Вейдле, к началу трагедии примешалось много пошлого, тупого, шутовского: „Кровь уже лилась, а в тылу самовосхвалялись, лубочно патриотствовали и болтали вздор.“[136] Национализм также продвигался под лозунгами „шапками закидаем!” и „нашему солдатику всё нипочём: и холод, и голод, и картонные подмётки.”[137]

По стране ходила песенка с припевом „Для российского солдата / Пули, бомбы – ничего. / С ними он запанибрата / Всё безделки для него.”[138] Писатель А. И. Куприн, имевший армейский опыт, проницательно отметил, что всё это – самонадеянный вздор, грубый балаган, легкомысленное враньё, однако за этой похвальбишкой пряталось большое зло.[139]

И действительно – под воздействием пропаганды мобилизованные подверглись опасному легкомыслию. Из товарных вагонов раздавались песни. Дамы раздавали солдатам папиросы и цепляли им цветы на штыки.[140]

Пехотинец В. У. Сахарчук вспоминал, как при объявлении войны послышались восторженные крики, полетели в воздух фуражки и заиграли оркестры. Сахарчуку и остальным казалось, что война – это легкая прогулка, что немцы будут разбиты в первом же бою.[141]

Русская армия была мобилизована в громадных, небывалых до этого размерах.[142] Однако за канонадой орудий на Западе, треском пулемётов, веерами шрапнели и металлическими дождями пуль и осколков пришла смерть.[143] Навстречу ей бросали людей в кровавый водоворот.[144]

Неделя шла за неделей. Гробы с фронта возвращались сначала сотнями, а потом тысячами. Уже к концу августа царская армия потеряла 20 тысяч убитыми и 90 тысяч пленными.[145] Предсказание поэтессы Анны Ахматовой, сделанное в стихотворении „Июль 1914”, сбывалось на глазах:


Сроки страшные близятся. Скоро

Станет тесно от свежих могил.

Ждите глада, и труса, и мора,

И затменья небесных светил.[146]


Отправка на фронт воинских эшелонов сопровождалась массовым сбором благотворительных средств на „военные нужды”.[147] За ними шли объявления о мобилизации новых возрастов и облавы на дезертиров.[148]

Согласно официальной версии, объявление о войне с Германией было принято с энтузиазмом всем русским обществом.[149] [150] Но в действительности это было далеко не так. Война для многих стала катастрофой и несчастьем. Она вызвала чувство отторжения и протеста у миллионов людей.[151]

Страна разделилась на „приемлющих“ и „неприемлющих“ войну.[152] Патриотизмом, по свидетельству современников, пылали только господа. В „низах“ же шло глухое брожение.[153] В одной лишь столице в день мобилизации в знак протеста против войны бастовало более 20 предприятий.

Рабочие встречали запасных криками „Долой войну!“ и пением революционных песен. На улице завязывались драки между рабочими и агрессивными громилами-черносотенцами. Порой мобилизованные присоединялись к рабочим, но на подмогу крайне правым спешила пешая и конная полиция.[154] Антимилитаристов и демонстрантов избивали с криками „изменники“, „предатели“. После этого участников демонстрации отправляли в полицейский участок.[155]

С объявлением войны на лицах многих граждан читалось уныние, а в рабочих кварталах современники наблюдали горе и слёзы.[156] [157] Свидетелям запомнились раздирающие душу сцены.[158]

Было ясно, что многие призывники уходили из родного дома с тем, чтобы никогда не вернуться назад. Несмотря на то, что продажа алкоголя с началом войны была запрещена, мобилизованные доставали спиртное, чтобы заглушить страх и тоску.[159]

Некоторые очевидцы говорили о нервозности и животной панике. Сплошные стоны и плач стояли и при проводах призывников на войну.[160] При прощании на станциях дело доходило до того, что причитающие жёны мобилизованных цеплялись за буфера вагонов, бросались под колёса, ложились на рельсы и перегораживали путь поезду.[161]

Крестьянин Иван Юров вспоминал жуткую картину отправки мобилизованных. По его выражению, у многих мужчин, как они не крепились, из глаз лились слёзы, а все женщины истерически рыдали или скулили каким-то нечеловеческим голосом, держась обеими руками за своих мужей.[162]

Юров заметил, что мужчины каким-то помертвевшим взглядом смотрели на оставляемых жён и детей: „Глядя на всё это, хотелось и самому завыть по-звериному от бессилья против этого великого и ужасного бедствия. И больше всего было больно от сознания, что это бедствие подготовлено и обрушено на головы народных масс кучкой бесчувственных к народному горю людей.“[163]

Летом 1914 года, когда Российская империя вступила в Мировую войну, военное ведомство, кабинет министров, Государственный Совет, двор и даже Госдума были убеждены, что война с немцами будет узкорегиональной и закончится в четыре, максимум в семь-восемь месяцев.[164] Как и на Западе, никто в России не предполагал, что военные действия затянутся на несколько лет.[165] [166]

Немцев и австрийцев собирались быстро „раскатать”, а Берлин взять к рождеству.[167] Подобные фантазии были невероятно наивны. Война из „молниеносной” превратилась сначала в маневренную, а потом в окопную. Противостояние стало вестись на истощение противника.[168]

Как отметили авторы одного исторического исследования, вызванные элитами события скоро переросли через их головы: „Армии, непрерывно возрастали в числе, закапывались в землю друг против друга.”[169]

Расчёт на быстрое завершение войны привёл к бездумной трате ресурсов. По оценке одного генерала, и без того недостаточные запасы вооружения, боевых припасов, снаряжения и обмундирования расходовались в первые месяцы войны с чудовищной расточительностью.[170]

После бесчисленных похорон военному конфликту по-прежнему не было видно конца. Члены Антанты, и особенно царская империя, отставали от Германии в плане подготовки к войне и качестве вооружения.[171] В России организация высшего командования и умение управлять войсками продолжали оставаться на весьма низком уровне.[172] [173]

Многочисленные ошибки и неудачи проигранной Русско-Японской войны 1904–1905 годов не были учтены. Необходимая реорганизация армии проводилась чрезвычайно медленно.[174] [175] Утверждения военного министра В. А. Сухомлинова накануне войны о том, что „Россия готова!“, были не более, чем хвастливой болтовнёй.[176]

В действительности ни о какой готовности к войне не было и речи.[177] Согласно воспоминаниям одного думца, Сухомлинов знал не больше человека, только что прибывшего с луны.[178] По свидетельствам современников, на всём лежал досадный отпечаток импровизаторского дилетантизма.[179]

Места для мобилизованных катастрофически не хватало. Казармы были переполнены до отказа. Под казармы пришлось приспособить бани, конюшни и рестораны.[180] В столице для размещения призывников также приспособили здание университета.[181] Многим мобилизованным всё равно приходилось спать на площадях.[182]

Свидетели отмечали, что неприступные крепости падали, в плен сдавались целые полки, им не хватало твердости и выдержки, сказывалась и нехватка оружия.[183] Контрразведчик В. Г. Орлов, вошедший в Верховную следственную комиссию по расследованию скандала в военном министерстве, вспоминал: „Ни продовольствия, ни оружия, ни боеприпасов. Устаревшая армия и полное отсутствие резервов!“[184]

В дополнение к этому на суше и во флоте царил невообразомый хаос и растерянность.[185] Артиллерийские парки выдвигались на линии фронта слишком далеко и захватывались противником.[186] В армии ощущался недостаток перевозочных средств, снарядов и винтовок, неудачное распределение запасных среди кадровых солдат и патронный дефицит.[187] [188]

Через несколько месяцев после начала войны солдатам-новичам стали выдавать по одной винтовке на двоих.[189] Дело доходило до того, что пехотинцы шли в бой с винтовками модели 1878 года. В приказе говорилось не тратить патронов понапрасну и забирать винтовки и патроны у раненых и убитых.[190] [191]

По данным генерала А. А. Брусилова, отбиваться приходилось штыками, контратаки производились почти исключительно по ночам, с наименьшей затратой оружейных патронов.[192] Военные заказы по снабжению выполнялись заводами медленно. Ввоз станков и машин из-за границы был ограничен.

Работу также усложняла инертность, бюрократическая волокита и межведомственные трения. Огромные расстояния и недостаточно развитая железнодорожная сеть затрудняли переброску и концентрацию войск.[193] По многочисленным свидетельствам, солдаты жаловались на полную неразбериху, царившую в войсках. Не было ни определенных чётких приказаний, ни общей цели, ни должной связи между частями.[194] [195]

Русская авиация по сравнению с немецкой находилась в зародыше. Её приходилось развивать в спешке, создавая подготовительные школы лётчиков.[196] Как признался председатель военно-морской комиссии А. И. Шингарев, состояние воздушного флота было отчаянное, неподготовленность страшная.[197]

Отечественная индустрия была не в состоянии обеспечить воздушный флот. Большую часть самолётов приходилось закупать за границей.[198] Самолёты, которые союзники продавали России, были самого низкого качества. Это был устаревший хлам, на котором больше не желали летать западные лётчики. В стране их называли не аппараты, а „препараты“.[199]

Незнакомство с новыми аэропланами было связано с огромными затруднениями.[200] В целом же, к прискорбию миллионов русских солдат, в войну противники владели воздухом.[201]

Положение морского флота, находившегося в стадии реконструкции, было немногим лучше. Черноморский флот состоял из пяти устревших военных кораблей, двух старых крейсеров, четырёх миноносцев и многочисленных вспомогательных судов. Подводных лодок практически не было, так как имеющиеся в силу своей старости и маленького размера с трудом могли нести позиционную службу у берегов. В Балтийском море русский флот нёс одно поражение за другим.[202]

Участие русского ВМФ в военных действиях носило в основном прибрежный и оборонительный характер.[203] Все эти недостатки подверглись заслуженной критике. Одни заговорили о технической несостоятельности русского милитаризма.[204] Другие – об организационном развале, мрачной картине полного разгула наглого самодурства, безбрежного невежества в своем деле и совершенного отсутствия у власти стоящих людей.[205] Протопресвитер Русской армии и флота Г. И. Шавельский заметил без всяких обиняков, что немало генералов, гремевших в мирное время, на войне оказалось ничтожествами.[206] Но ещё более губительной была преступная трата генералитетом людских ресурсов.[207]

Общественный деятель князь С. Е. Трубецкой вспоминал, что бессмертный суворовский принцип „пуля дура – штык молодец!“ военные понимали не как преобладание духа над материальной техникой, а чересчур примитивно и буквально.[208]

Трубецкой подвёл итог: „Сколько стоило это армии! Крови наше командование не жалело. Причиной этого была, насколько я понимаю, не какая-то 'жестокость', а скорее примитивизм стратегических и тактических концепций. Сколько генералов у нас прославились любовью к ударам 'в лоб'…“[209]

В результате в некоторых полках погибало до 90% состава.[210] Солдат бросали в мясорубку, не считаясь с жертвами и действуя по формуле „они у меня орлы, всё переносят и умирают с радостью…“[211] Раненых и убитых на позициях было столько, что их не было возможности убирать с полей. Раненые по несколько суток лежали, оглашая воздух криками и стонами.[212]

Писательница С. З. Федорченко, побывавшая на фронте, заметила, что война была как „огромная давильня, пресс огромный что ли.“[213] И даже представитель правящей династии Великий князь Александр Михайлович признался, что ему довелось быть свидетелем самоубийства целого материка.[214]

Прибыв на фронт, солдаты немедленно утрачивали всякие иллюзии. Окопы стали школой боли, ненависти и гнева.[215] Так уже в конце августа 1914 года один рядовой описывал в письме свои чувства. По его словам, по дороге в Люблин солдаты все солдаты пели песни, а как доехали до Люблина, у всех словно языки отнялись: „Раненых здесь несколько тысяч, плач, рёв, рыдания, крик – прямо страшный суд. Дыбом волосы стоят; по вокзалу, по рельсам, по дорогам валяются раненые; некоторые по три по пяти дней валяются голодными.”[216]

Члены Госдумы, побывавшие на фронте, отмечали критическое положение со снарядами, винтовками и патронами. Они с прискорбием констатировали: „Мы воюем телами.“[217]

Опустошённость, злость и ощущение предательства брали своё. Когда с фронта пребывали поезда с ранеными, их встречали как героев, с цветами и почестями. Но раненые, по свидетельствам современников, были серьёзны. Казалось, они узнали что-то такое, отчего окружающие в их глазах были смешными детьми или пустыми бездельниками.[218]

Солдат по имени Фёдор Фомин, вспоминал, как всего несколько месяцев после вступления в войну империалистическая была в самом разгаре. Он отметил: „Ненасытная утроба фронта требовала ещё и ещё человеческого мяса. На убой 'за царя и за веру православную' гнали всё новые тысячи людей. Дошла очередь и до меня. В январе 1915 года я был досрочно призван в армию.”[219]

Вместо обещанной скорой победы последовали первоначальные успехи, а затем поражение царской армии на ряде фронтов.[220] Русская армия несла огромные потери в людях. Плохая подготовленность царского режима к войне стала очевидной для всех. По утверждению современников, это действовало на настроение солдат, а через них – на весь народ.[221]

Впоследствии многие генералы были вынуждены признать ряд ошибок и промахов. Но дела было уже не исправить, а жизней не вернуть.[222] В 1915 году центр тяжести Мировой войны передвинулся на Российскую империю. Армии были вынуждены отступать на восток. По мнению генерала А. И. Деникина, великое отступление стоило дорого, потери составляли более миллиона человек. По заключению генерала, огромные территории – часть Прибалтики, Польша, Литва, часть Беларуссии и почти вся Галиция были потеряны: „Кадры выбиты. Дух армии подорван.“[223]

Среди воинственно настроенной буржуазной части общества поддержка войны во многом носила отпечаток классового лицемерия.[224] Правящие слои с радостью поддерживали идею бойни. Но только до тех пор, пока им самим и их сыновьям не приходилось в ней участвовать.[225] Право проливать кровь за высокую идею резервировалось преимущественно для бедного и необразованного люда.[226]

По словам одного современника, пределом жертвенности всей массы русской интеллигенции была посылка в действующую армию кисетов с табаком, исполнение гимна в кабинетах загородных ресторанов и патриотические речи на бесчисленных „собраниях“.[227] Как саркастично резюмировал вольноопределяющийся В. В. Арамилев, больше всего трясут патриотическими штанами те, кто никогда на фронт не поедут.[228]

Люди с достатком пускали в ход связи, взятки, протекцию чтобы стать „безбилетниками“ и не рисковать жизнью.[229] Они пытались пристроиться на безопастном месте: в штабе, в обозе, в Красном Кресте или по тыловым организациям.[230] [231]

Чувство самосохранения также заставляло представителей образованных слоёв идти не в пехоту, а в кавалерию, связные, инженерные и артиллерийские войска. Там было несоизмеримо больше удобств и меньше потерь.[232] [233]

Один свидетель с горечью заметил, что каждый хитрит, врёт и покупает, как может. Продавалось всё от коек и отсрочек до штемпелей и очередей.[234] [235] В отличие от состоятельных людей у бедняков подобных возможностей не было. Неудивительно, что в ряде регионов вроде Поволжья и Сибири мобилизация вызвала заметные волнения.[236]

По данным генерала Ю. Н. Данилова, беспорядки среди призванных прокатились довольно широкой волной и в некоторых местах вроде Барнаула приняли очень бурный характер. Для подавления их пришлось принять крутые меры вплоть до оружия включительно. Поэтому генерал заключил, что патриотические манифестации и взрывы энтузиазма являлись, по-видимому, лишь „дешёвым фасадом, за которым скрывалась невзрачная действительность.”[237]

Так оно и было. В начале войны в отдалённых от фронта городах вроде Иркутска мобилизованные крестьяне неожиданно узнавали, что до немецкой границы им ехать две-три недели. После этого они впадали в полное недоумение. То, что навстречу немцу нужно было ехать так долго и „искать“ врага, совершенно не вязалось с идеей защиты отечества от внешнего нападения.[238]

В деревнях при наборе рекрутов жёны, матери и сёстры открыто проявляли свои антивоенные чувства. Когда их мужей, братьев и сыновей забиралии, женщины-крестьянки громко проклинали тех, кто уводил их на фронт.[239] В ряде мест были также отмечены „бабьи бунты“. В ходе их женщины отбивали угоняемых запасных. Власти учились на ошибках. В опасных губерниях вроде Саратовской они угоняли запасных по ночам, не давая им проститься с родными.[240]

Правы были те, кто утверждал, что народ не хочет войны.[241] Прав был и политический деятель В. Б. Станкевич, который заметил, что война воспринималась как нечто внешнее, чужеродное. По словам Станкевича, масса русского общества никогда не почувствовал в войне своего собственного дела.[242]

Тем не менее, под воздействием милитаристской машины многие в Российской империи и за её пределами поддались пропаганде и поверили в необходимость противоборства между странами Согласия и Центральными державами.

Это было неудивительно. Пресса трубила в горн войны днём и ночью. Количество провоенных брошюр, листков и книг, выброшенных на книжный рынок, было гигантским. Лишь в 1915 году официальное число подобных изданий в Российской империи достигло 600 с общим количеством до 11 миллионов экземляров. Средним количеством пропагандистского материала было 2 миллиона экземпляров в месяц.[243]

Большинство этих провоенных изданий было правительственным. Они были чрезвычайно низкого, лубочного качества. Дух человеконенавистничества и вольное обращение с фактами в провоенных брошюрах были поистине беспрецедентны.[244]

Искусство активно работало на военную пропаганду. Художники, писатели, театральные деятели и музыканты поддержали правительственную линию. Большинство поэтов Серебряного века также бросилось воспевать войну, романтизируя и идеализируя её.[245] Самых активных из подобных поэтов прозвали „соловьями над смертью“.[246]

В результате индоктринации не только политический эстеблишмент, но и широкие массы, и либералы, и даже большинство социалистов, членов II Интернационала, поддержали войну.[247] Вчерашние пацифисты попали под власть националистического психоза. Они голосовали за военные кредиты, помогая правительству своей прессой и агитацией.[248]

Организация „войны против войны“ провалилась.[249] Сама идея Интернационала благодаря его поддержке войны потерпела полное крушение.[250] В ходе Мирового конфликта русские социалисты разбились на два течения. Первые настаивали на необходимости защиты России от германского империализма. Вторые же ставили интернациональные интересы выше национальных и осуждали войну.[251]

Большинство левых и социалистических партий примкнуло к первому течению. Фактически большинство левых капитулировало, не оказав серьёзного сопротивления милитаризму. Многие социалисты активно способствовали мобилизации трудовых масс на фронт.[252]

Меньшевик О. А. Ерманский блестяще заметил, что, выставив лозунг обороны „своей“ страны, меньшевики пришли в вопиющее противоречие с классовой позицией международной солидарности рабочих, так как по существу теория обороны каждым народом своего „отечества“ была равносильна лозунгу „Пролетарии всех стран, хватайте друг друга за глотку!“[253]

Тем, кто агитировал против войны, приходилось чрезвычайно нелегко. Любое мнение, не укладывающееся в поддержку войны, подвергалось травле.[254] По свидетельствам большевиков, удары на их организации сыпались один за другим.[255]

Лозунгами имущих классов и их идеологов стали: „Национальное единение!“, „Никакой политики!“, „Всё для войны!“[256] Надзор полиции везде и над всеми был тайный и явный.[257] Но и без него мишура, парады и верноподданичество стали напоминать времена средневековья.[258]

Известный левый журналист В. А. Поссе вспоминал, как в 1914 году проехал по стране с лекциями против войны. Обстановка была совершенно пугающей, на грани самосуда. Достаточно сказать, что епископ Амвросий прочитал проповедь. В ней он, ссылаясь на статью Поссе в „Прикамской Жизни“, назвал его австро-венгерским шпионом и заранее отпускал грех тем, кто расправится с ним как с врагом.[259]

В то же время монархия стала активно преследовать рабочие организации, включая даже легальные. Жандармское управление, полиция и Охранка свирепствовали.[260] По словам одного рабочего организатора, Сибирь снова наполнилась толпами ссыльных.[261]

Крымский поэт Максимилиан Волошин отметил характерную особенность того времени. По его мнению, в газетах начала войны поражало то, что все они – и союзнические и германские – повторяли друг про друга одно и то же с буквальной точностью, высказывали те же мысли, приводили те же доказательства. Разница была только в собственных именах.[262]

По словам поэта, уху, привыкшему к разноголосице человеческих мнений, это единодушие казалось поразительным. В первый раз после Вавилонского столпотворения все народы заговорили одним языком. Волошин писал, что достаточно было всем европейским странам на несколько часов совпасть в своих самоутверждениях, как им не оставалось ничего другого, как с яростью кинуться друг на друга с намереньем перерезать своему соседу горло.[263]

Волошин продолжил: „Эту диаболическую иронию войны можно было почувствовать только здесь, на этом перекрестке всеевропейской лжи. В каждой из отдельных воюющих стран ложь была своею условной, военной правдой – удобной, необходимой и потому незаметной. Здесь ЛОЖЬ стояла во весь свой апокалиптический рост.“[264]

Ложь действительно висела над всем как дымовая завеса и вела к озверению.[265] Л. Д. Троцкий верно заметил по этому поводу, что никогда со времени сотворения мира правящие классы не лгали так много, как в эпоху нынешней войны: „'Эта война есть война за демократию'. 'Эта война есть война за мир и союз наций'. 'Эта война есть последняя война'. Под прикрытием этих лозунгов шло и идет дальнейшее натравливание народа на народ.”[266]

На Западе и в Российской империи резкий политический сдвиг в реакцию был очевиден. Даже председатель Госдумы, консервативный политический деятель М. В. Родзянко вспоминал, как вернувшись в Петроград перед самым объявлением войны, он был поражен переменой настроения жителей столицы.[267]

Родзянко писал: „'Кто эти люди?' – спрашивал я себя с недоумением, – 'которые толпами ходят по улице с национальными флагами, распевая народный гимн и делая патриотические демонстрации перед домом Сербского посольства'. Я ходил по улице, вмешивался в толпу, разговаривал с нею и, к удивлению, узнавал, что это рабочие, те самые рабочие, которые несколько дней тому назад ломали телеграфные столбы, переворачивали трамваи и строили баррикады.“[268]

Сдвиг вправо затронул и все остальные слои русского общества, включая интеллигенцию.[269] Самодержавие заметно окрепло.[270] Как констатировал один писатель, Россия стала неузнаваема.[271] Известный религиозный философ С. Н. Булгаков писал в письме от 8 (21) июля 1915 года литератору М. О. Гершензону, что немцам опять было суждено явиться „Атиллой – бичём гнева Божия над буржуазной Европой“.[272]

Булгаков также отметил, что ему было страшно вспоминать, какова была Европа (а с нею и Россия) до войны, – как можно было с ней мириться, как сама она себя переносила. Образ Европы накануне войны, по его мнению, оставался для него страшней, чем образ войны, срывающий все повязки и условности.[273]

В то время, как Булгаков отстаивал идеи славянофильства с его пророческой миссией России и благословлял пути Провидения, наслаждаясь спокойной жизнью вдали от фронта, бойня продолжалась. Она несла народу всё новые и новые страдания. Несмотря на десятки тысяч беженцев из прифронтовой полосы, Польши, Королевства Сербии и других регионов, монархию и правящие партии урегулирование беженского вопроса совершенно не интересовало.[274]

Закон об обеспечении нужд беженцев был принят лишь 30 августа (12 сентября) 1915 года, более, чем через год после объявления России войны. Тогда же были отпущены и первые денежные средства.[275] До этого беженцы ютились в приютах, богадельнях и на частных квартирах сострадательных граждан.[276]

Вместо оказания поддержки перемещённым лицам реакционные элементы активизировались. Они начали крупномасштабную националистическую компанию против этнических немцев, проживающих на территории империи.[277]

Причиной анти-немецких настроений стали клеветнические утверждения правых о том, что обрусевшие немцы, якобы, выполняют роль шпионов и играют на руку германскому командованию. Зачинщики нередко были черносотенцами из Союза русского народа.[278]

В день объявления войны в Петербгурге произошли погромы, поджоги магазинов и домов немецких и австрийских подданных.[279] Анти-немецкая истерия привела к тому, что 22 июля (4 августа) 1914 года посольство Германской империи на Исаакиевской площади под крики „ура“ и улюлюкание толпы было совершенно разгромлено.[280]

Ни в чем не повинный посольский кельнер был убит. Группы вандалов били окна и вышвыривали из кабинетов посольства мебель. Яростно стуча молотками, они умудрились сбить с парапета статуи колоссальных голых тевтонов и лошадей на проспект. Часть статуй оттащили за два квартала и сбросили в воды Мойки.[281]

Генерал Ю. Н. Данилов, ставший свидетелем этой безобразной картины, отметил, что полиция бездействовала, вероятно, боясь заслужить упрёк в отсутствии патриотизма.[282] Эскадрон стоял наготове. На площади во время погрома присутствовал сам министр внутренних дел Н. А. Маклаков. Присутствовал и только что назначенный градоначальник Петрограда князь А. Н. Оболенский.[283] Оба они палец о палец не ударили, чтобы прекратить одичание.

Напротив здания посольства, в стороне Исакиевского собора, горел громадный костер. На нём жгли портреты императора Вильгельма II. Позже толпы собрались громить и австрийское посольство, но полиция не допустила разгрома.[284] Это остервенение было только началом.[285] [286]

Публикация сведений о „германских зверствах“ подливало масло в огонь.[287] Вчерашние космополиты превратились в ярых националистов. Русский язык стал стремительно очищаться от германизмов.[288] В ресторанах „филе по-гамбургски“ и „венский шницель“ переименовывались в „филе славянское“ и „шницель по-сербски“.[289]

По воспоминаниям современников, Бетховена и других немецких композиторов не то чтобы запретили исполнять, но запретили при исполнении именовать. В результате на программах и афишах значилось: „Западноевропейская светская музыка начала ХIX века. Девятая симфония.“[290] Немецкие оперы, вагнеровские и не только, были сняты с репертуара.[291]

В октябре 1914 года поступило предложение изгнать австро-германских подданных из Московского Литературно-художественного кружка. Дирекция клуба малодушно предложила не возобновлять членских билетов своих австро-германских участников и не допускать их в качестве гостей.[292]

По признанию историка С. П. Мельгунова, в кружке „патриотами“ произносились погромные речи. Когда Мельгунов выступил против подобного произвола и вышел из кружка в знак протеста, он был высмеян в прессе и назван „изменником отечества“.[293] Обладатели немецких фамилий стали скрывать своё происхождение и менять фамилии на русские.[294]

На волне германофобии Санкт-Петербург в 1914 году был царским указом переименован в Петроград. Режим хотел дистанцироваться от германски-звучащего названия столицы. В действительности власть демонстрировала фантастическое невежество. Название Петербурга имело голландские корни (Санкт-Питер-Бурх), поскольку Пётр I некоторое время провёл в Нидерландах и был большим поклонником голландской культуры.[295] [296]

Масса немецких поселений в Поволжье была также переименована и получила русские названия.[297] Между тем с осени 1914 немцев-заложников – владельцев фабрик, заводов и крупных магазинов стали сажать в тюрьмы.[298] Некоторые адвокаты отказывались защищать своих клиентов, проживавших в Российской империи германских подданных.[299]

9 (22) февраля 1915 года Общее собрание кассационных департаментов Сената пошло ещё дальше. Оно незаконным образом лишило подданных воюющих с Россией государств права на судебную защиту.[300]

Русским немцам было не легче. По словам сотрудника Охранки А. П. Мартынова, в связи с проявившимся „административным восторгом“ немцев обыскивали по доносам, сыпавшимся как из рога изобилия.[301] В 1915 году, после неудач на германском фронте, поиск „виновников“ и травля немецкой диаспоры лишь усилилась.[302]

Её представители превратились в настоящих изгоев. Разговоры на немецком и обучение немецкому языку были административно запрещены. Немецкие издания и общественные организации – тоже.[303]

Евангельские собрания разгонялись, евангельские периодические издания и церкви закрывались. Протестантских проповедников и служителей арестовывали и ссылали.[304] Немцев, а с ними и чухонцев (финнов и эстонцев) оскорбляли, а порой и избивали в тёмных переулках.[305]

С начала войны в печати стали появляться псевдо-научные брошюры о преполагаемом „немецком засилье“ в стране.[306] Уже своими заголовками они призывали к расправе над давно ассимилировавшимися соотечественниками. „Немецкие шпионы“, „Немецкое зло“: Сборник статей, посвященных вопросу о борьбе с нашей „внутренней Германией“, „Общество 1914 года (Борьба с немецким засильем)“ были лишь немногочисленными примерами.[307]

Царская власть и генералитет приказали арестовывать обрусевших немцев, которых считали подозрительными. Всё население русских немцев было депортировано из стокилометровой зоны, приграничной с Австро-Венгерской и Германской империями. Тысячи законопослушных обрусевших немцев стали заключать в лагеря для военнопленных до окончания войны.[308]

Вскоре из состава выборных московского биржевого общества исключили всех лиц, носящих немецкие фамилии. Органы власти ввели ликвидационные законы.[309] [310] Последние представляли собой ограничительные законы против русских граждан, имеющих австрийские, немецкие и турецкие корни.[311]

Наконец, ситуация с немецкими погромами ухудшалась. Если первые погромы были стихийными, то многие последующие происходили при явном попустительстве, а порой и прямой поддержке властей.[312] [313] Шовинистский угар достиг своего апогея в массовом немецком погроме, который произошёл в Москве 27–29 мая (9–11 июня) 1915 года.[314]

Погром был спровоцирован сообщениями жёлтой прессы. Она подогревала обывательскую злость и печатала списки немецких фирм и магазинов.[315] Ужас погрома был невообразимым. В нём принимало участие до 100 тысяч человек. Русских с немецкими фамилиями избивали, грабили и убивали.[316]

Позже погромы перекинулись на окраины города. В Москве с 22.00 до 05.00 был введён комендантский час с запретом появления на улицах.[317] Многие очевидцы были травмированы увиденной жестокостью и охотой на людей.[318]

Общественный деятель Л. А. Тихомиров вспоминал, как садоводство Мейера было на его глазах снесено с лица земли. Делалось это погромщиками с исступляющей энергией: „Выбивались окна, весь товар уничтожался, выбрасывался на улицу, топтали, разрывали, рубили ломами и топорами.“[319]

475 торгово-промышленных предприятий и 217 квартир и домов Москвы были разгромлены. Ряд домов был сожжён. Среди пострадавших было 113 германских и австрийских подданных, 489 русских с иностранными фамилиями и 90 лиц с чисто русскими фамилиями.[320]

По самым консервативным данным, 3 немца было убито и 40 ранено. По другим данным, погибших было больше. Лишь 7 человек были убито солдатами, вызванными для прекращения бесчинств. 9 погибло в огне пожаров.[321] [322] Некоторые называли гораздо большее число жертв погрома.[323] Материальный ущерб составил от 29 до 70 миллионов рублей.[324] [325]

Поведение московской полиции и городской администрации по отношению к погромщикам варьировалось от терпеливого до откровенно поощрительного. Впоследствии пара функционеров была смещена. Остальные же виновные чиновники никакой ответственности не понесли.[326]

Между тем немецкие погромы продолжались. Они также произошли в Нижнем Новгороде, Астрахани, Одессе, Екатеринославе и других городах.[327] [328] [329] Антинемецкая истерия, доносы населения и дискриминационные меры правительства усилили латентный национальный конфликт.

Согласно одному исследованию, немцы видели две возможности выхода из сложившейся ситуации: эмиграцию за рубеж или миграцию на окраины России, как можно дальше от политического центра. Число мигрировавших в Сибирь, Центральную Азию и на Дальний Восток превысило численность эмигрантов.[330]

Царский режим реагировал на недовольство войной и старался отвести критику от себя. Монархия искала козла отпущения.[331] Она делала всё, чтобы натравить население на этнические меньшинства, на антимилитаристов, на бастующих рабочих, которых обвиняли в „саботаже“ и „помощи врагу“.[332]

Тем не менее это не меняло очевидного факта. В бойне и связанном с ней недовольстве были виноваты самодержавие и буржуазия. Но, защищая свои классовые интересы, режим Николая II упорно продолжал настаивать на продолжении войны до победного конца. Фактически всё население империи было разделено на „своих“ и „чужих“.[333]

К „своим“ относились монархисты, аристократия, лояльная самодержавию РПЦ, консерваторы-ортодоксы и реакционеры всех мастей. К ним примыкали индустриалисты, крупные акционеры предприятий и другие „мародёры тыла“. К „своим“ также относились союзники. Число их росло и сопровождалось исполнением гимнов их стран.[334] Исполнение этих многочисленных гимнов превратилось со временем в утомительный, казённый ритуал.[335]

На другой стороне общественного спектра находились „чужие“. Это были этнические немцы, австрийцы, венгры, турки, а также болгары. Из-за противоборства с Османской империей к мусульманам Кавказа, Средней Азии и Крыма стали относиться с подозрением, как к „пятой колонне“.[336]

Меннонитов административно преследовали, отбирали имущество и выселяли.[337] К другим нежеланным меньшинствам относились евреи, которых постоянно грабили, брали в заложники, обвиняли в предательстве и убивали.[338] [339] Наконец, к другим „внутренним врагам“, согласно военной пропаганде, относились „враги внутреннего Государства, преступники Отечества, приносящие вред (шпионы, воры, бунтовщики, грабители), враг скрытный и скрытно действущий.“[340]

Другими словами любой протестант, католик, мусульманин и еврей становился мишенью. Мишенью также становился и пролетариат, и студенты, и социалисты, и инакомыслящие.[341]

Фактически любой здравомыслящий человек, выступающий за прекращение ультра-национализма, шовинизма, кровопролития или отстаивающий права свободного волеизъявления, национальных меньшинств и рабочих, моментально причислялся к „внутренним врагам“ со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Со временем Мировая война перешла в свою затяжную фазу. Все прогнозы военных экспертов и стратегов относительно завершения конфликта оказались ложными.[342] Симфония человеческого горя набирала оглушительное крещендо.[343]

Укреплённые линии окопов с брустверами и колючей проволокой растянулись на сотни километров вдоль линии фронта.[344] Массу погибших солдат на фронте стали хоронить в братских могилах.[345] Число убитых, раненых, взятых в плен и пропавших без вести в России было настолько громадным, что вызвало волну недовольства и возмущения по всей стране.[346]

Даже монархисты стали испытывать сомнения в правильности избранного курса.[347] По выражению лидера кадетов П. Н. Милюкова на заседании Государственной думы 19 июля (1 августа) 1915 года, патриотический подъем буржуазии сменился „патриотической тревогой“.[348]

Тревожиться было отчего. Война как раковая опухоль распространилась на все континенты. К враждующим метрополиям одна за другой присоединялись всё новые колонии и государства-сателлиты.

Со вступлением в войну Британской Индии, Канады и Османской империи, последовала Япония, Австралия и Новая Зеландия. Три последних сторонницы Антанты договорилась о разделе германских владений в Тихом океане по экватору и принялись захватывать колонии противника. В Африке Французские и Британские силы заняли территорию Того, Юго-западную Африку, а позже и Камерун.[349]

Как заключила одна современница, мир, перерезанный фронтами, разделился.[350] Вследствие экономической блокады разделились и мировые рынки влияния. Экономическая война перешла в новую плоскость.

В противоборствующих странах были введены „чёрные“, „серые“ и „белые“ списки. Согласно им импорт-экспорт жёстко регулировался. Торговля с неприятельскими и рядом нейтральных фирм была строго запрещена. Политика бойкота также распространялась и на банковско-кредитные учреждения, и на покупку неприятельских процентных бумаг.[351] Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля (КОС) при Министерстве торговли и промышленности стал играть роль серого кардинала.[352] Наряду с расколом мира на воинствующие коалиции отличительной особенностью империалистической стала крупномасштабная информационная война.

Штабы скрывали поражения, утрировали победы и замалчивали информацию.[353] Сводки о десятках тысяч погибших русских солдат газеты занижали в десятки и сотни раз. По признанию очевидцев, нули куда-то исчезали.[354]

Официальные коммюнике командования Российской армии и союзнических войск были скудны.[355] Военная цензура нещадно выправляла отчёты военных корреспондентов. Наказания в случае ослушаний были драконовскими.[356] Штрафы газет доходили до 10 тысяч рублей. Военная цензура начисто стёрла грань между ограждением военной тайны и темами общеполитического характера.[357]

О военных событиях и продвижениях фронтов в прессе постоянно печаталась полуправда, дезинформация и откровенная ложь. Эту ложь ежедневно фабриковали в редакциях газет и журналов.[358] К примеру, когда осенью 1914 года в „Киевскую мысль“ прислали корреспонденцию и бесчинствах казаков в Галиции, газета её напечатала, но повсюду вместо „казаки“ поставила „немцы“.[359]

Военная цензура также нарочно задерживала все известия, в которых говорилось о проявлениях гуманности немцев, даже если таковые и фиксировались.[360] Один современник констатировал, что обитатели земли, едва проснувшись от сна, тянутся к своим газетам, „этим сосудами лжи, клеветы и кровожадного сладострастия, и пьют, пьют желчное вино ненависти.“[361]

Солдатские письма, напротив, были правдивы. Однако они проходили двойную цензуру, которая вымарывала всю критичную информацию. На фронте письма просматривали армейские комиссии. Затем их фильтровали в военно-цензурных комиссиях округа по месту нахождения корреспонденции.[362]

Солдат на фронте специально предупреждали, что жаловаться в письмах ни на что нельзя, так как цензура все равно не пропустит.[363] В тылу народ быстро осознал, что военной пропаганде доверять нельзя. Люди во многом жили слухами.[364] Население старалось переправлять письма с оказией, чтобы избежать военной цензуры.[365]

Дегуманизация противника привела к стиранию грани между фронтом и тылом.[366] Невидимый нравственный рубикон недозволенного был окончательно перейдён. Женевскую конвенцию страны-участницы демонстративно игнорировали. В сёлах и мелких населённых пунктах наблюдалось мародёрство, грабежи, погромы, поджоги и изнасилования.[367] [368]

На города накладывали контрибуции, по санитарам стреляли. Пленных гноили в концентрационных лагерях, а бежавших из дома двенадцатилетних детей-бойцов официально награждали медалями за убийство врага.[369]

Собственные нарушения прав человека каждая сторона конфликта последовательно отрицала. Страны-участницы Мировой войны концентрировались лишь на военных преступлениях противника. Характерно, что царская монархия создала Чрезвычайную следственную комиссию для расследования нарушений законов и обычаев войны австро-венгерскими и германскими войсками.[370]

Самодержавию и в голову не приходило публиковать обзоры собственных военных преступлений.[371] [372] Беззакония союзников также были для режима немыслимым табу. При этом технический прогресс и механизация войны упростили военные преступления до невероятия.[373]

Наряду со штыковым, пиковым и сабельным оружием в ход пускались разрывные пули.[374] На земле применялись пулемёты, бомбомёты, броневики, танки и огнемёты. Жертвы последних превращались в живые факелы.[375] [376]

В направлении противника прокладывались подрывные туннели, или „минные галереи“, как их тогда называли.[377] Под землёй вырывались убежища от снарядов – „лисьи норы“.[378] При артобстреле земля в них обваливалась. Если людей не успевали откопать, их хоронило заживо.[379]

На морях, в океанах и проливах бушевала безжалостная минная война. Подводные лодки торпедировали пароходы и отправляли их ко дну.[380] Объявление Германией „неограниченной подводной войны“ в 1915 году привело к потоплению нейтральных и торговых судов без предупреждения.[381] Крейсера и миноносцы обстреливали из орудий вражеские побережья.[382]

На небе аэропланы, дирижабли и истребительная авиация сбрасывали бомбы на железнодорожные узлы, мосты, больницы и другие гражданские объекты.[383] Париж, Лондон, Антверпен, Дюнкерк, Белград, Карсруэ, Варшава, Бухарест, Брест-Литовск, Минск, Рига и многие другие населённые пункты подвеглись бомбардировке.[384] [385]

В своей талантливой книге „Крестная ноша“ писатель В. Сольский описал невиданное опустошение и то, как машины смерти сжигали всё на своём пути. Это был истинный ад, и война праздновала свой тримф. Сольский продолжил описание войны: „Она проникает под почву и иссушает её плодоносные соки. Она глотает своей ненасытной пастью всё, что создавали, творили, чему радовались поколения. Если бы она могла, она погасила бы солнце, чтобы в могильном мраке отпировать на стынущем трупе земли.“[386]

Варварская логика Мировой войны также привела к тому, что в ходе вооружённого конфликта впервые стали применяться удушающие газы. На их использовании следует остановиться подробнее, поскольку химическая война стала качественно новым этапом в искусстве уничтожения людей.[387]

Один свидетель интуитивно заметил, как после газовой атаки в батарее все почувствовали, что война перешла последнюю черту, что отныне ей всё позволено и ничего не свято.[388] Химическая война родилась из патовой ситуации позиционного противостояния, когда нужно было дезориентировать противника и прорвать линию его обороны.[389]

Первые сняряды, наполненные сернокислым деонизидином, применили немцы в октябре 1914 года. После этого применение различных химических средств шло по нарастающей.[390] В войсках стал применяться хлор, бромацетон, фосген, горчичный газ, ядовитые жёлто-зелёные дымы и туманы.[391]

Газовые атаки сопровождались отравлениями, рвотой, ослеплением, мучительной смертью от удушья, ожогами, кровотечением из носа, горла и ушей.[392] Один свидетель вспоминал, как люди пытались зарыться от газов в землю, бились о камни, цеплялись руками за траву, точно захлебываясь, – утопленники на сухой земле.[393]

Другой писал, что смерть от газовой отравы бала самым страшным, что ему довелось увидеть на войне: „Какие у отравленных синие лица! И какой ужас в глазах!“[394] Применение газов приводило к шоку, растерянности и психологическому потрясению.[395] Перед жертвами простирались леденящие душу картины конца света. Наряду с убийством людей химическое оружие уничтожало на своём пути всё живое.[396]

Зайцы, полевые мыши, коровы и лошади в радиусе газового распыления погибали в муках. Рыбы в водоёмах гибли. Вода в реках и озёрах также оказывалась заражена, а земля выжжена. Листья деревьев желтели, будто их облили серной кислотой.[397] [398] И даже птицы и бабочки падали на землю мертвыми.[399]

В 1915 году, несмотря на запрет химического оружия международными конвенциями, им активно стали пользоваться все стороны конфликта.[400] Началось экспериментирование в лабораториях и соревнование в эффективности средств химического уничтожения.[401] В царской империи Комиссия У. С. (удушающие средства) начала свою работу в июле 1915 года и проявила большую энергию.[402] [403]

При этом защита в химической войне заметно отставала от нападения.[404] В русской армии противогазов поначалу не было совсем.[405] Их научная разработка тормозилась царской бюрократией. Это вело к значительным жертвам.[406]

Вместо противогазов солдат снабжали длинными платками, которыми нужно было обвязывать себе рот и нос, предварительно смочив кипячёной водой из фляжки. В случае отсутствия воды инструкция по защите от газов рекомендовала смачивать платок собственной мочой, при отсутствии венерических заболеваний. Моча якобы обезвреживала действие газов.[407]

Защитных очков поначалу не было. Глаза при газовой атаке нужно было зажимать рукой, что нисколько не помогало.[408] Позже для защиты глаз стали использоваться очки автомобильного типа с простыми стёклами.[409]

Распространялись и марли в 5, а позже в 20 рядов. Они были пропитаны раствором гипосульфита, глицерина и соды, с затычками для ноздрей. При газовых атаках вся эта „защита“ была практически бесполезна.[410] [411]

Лишь летом 1915 года в Российской империи начался сбор общественных средств на противогазы.[412] Документы показывают, что позже, когда противогазы стали применяться на фронте, борьба с химической атакой в войсках была поставлена слабо. Это вело к огромным потерям.[413]

Качество российских противогазов было плохим, в них быстро задыхались.[414] До лета 1917 года использование противогазовых средств оставляло желать лучшего. При химических атаках это приводило к панике.[415]

Впрочем, даже без использования химического оружия, солдаты испытывали крайнюю степень отчаяния и опустошённости. По воспоминанию очевидцев, люди на фронте были истомлены и издерганы – „живые полутрупы…“[416] Гул орудийных залпов производил эффект землетрясения и напоминал третичный период земли.[417]

Между окопами противников, в „мёртвой зоне“ лежали неубранные трупы. Когда ветер дул с противоположной стороны, стоял невыносимый смрад.[418] Солдаты окапывались в окопах как кроты.[419]

Передовые обрастали собственными кладбищами. Число их увеличивалось по мере передвижения линии фронта.[420] Некоторые из братских могил устраивались в воронках от взрывов снарядов, образуя курганы.[421] Вдоль дорог то и дело встречались кресты с надписями, сделанными химическим карандашом.[422]

Никому из нижних чинов не хотелось ложиться в сырую землю за Веру, Царя, Отечество и жалкие 75 копеек жалования.[423] Но самодержавное правительство безжалостно гнало войска вперёд.[424] Всё, что оно видело в рядовых – это безликое пушечное мясо.

Солдат по имени Василий Кулаков написал в письме домой, что ему всё надоело до самой смерти. Хотелось или мира, или чтобы его убили поскорее: „Все измучились, как черти, не знаем день и ночь; живём как в аду.“[425] Другой солдат описывал оглушительный грохот пушек, то, как убитых по 200 человек сваливали в яму как дрова и то, как закрадывалась в душу тоска.[426]

Война превратилась в кошмар наяву, из которого было не проснуться. Прапорщик-артиллерист А. Ф. Степун описал в письме к жене тяжёлую сцену увиденных им обезображенных трупов солдат. Затем он страстно вопросил у неё: „Ну скажи же мне, ради Бога, разве это можно видеть и не сойти с ума?“[427]

Оказалось, можно, но только охладев при этом ко всему на свете. Философ Д. С. Мережковский подвёл итог экзистенциального тупика: „Закрыть глаза, отвернуться, уйти от этого ужаса – вот первое движение человека, который понял, что такое война. Но уйти некуда: хотим, не хотим – мы все в войне, все убийцы или убитые, едущие или едомые. Не уйти от войны одному: все виноваты и все должны покаяться.“[428]

Первоначальный идеализм войны растаял как мираж. Фетишизм генеральских эполет и возвышенные слова о чести мундира, долге и родине не на кого в окопах уже не производили впечатления.[429] Вместо этого пришла депрессия, ксенофобия и желание первобытной мести врагу.[430]

Так один солдат признался, что питает к Болгарии большую злобу и ему хочется „каждую капельку нашей крови взять с процентами“.[431] Другой писал, как радовалась его душа, когда снаряд попадал во вражеский блиндаж и вместе с брёвнами летели куски человеческого тела.[432]

Остервенение доходило до того, что за употребление газов немцами пленных зачастую не брали, а закалывали штыками.[433] Свидетель этой практики В. П. Катаев признался, что пережил из-за этого душевный конфликт. Он писал: „Голос порядочности говорит, что колоть пленных – гадость и низость. Но другой голос, как бы опьяневший от крови, кричит: неправда! Так и надо. коли! бей! уничтожай! И вдруг я сам себе делаюсь отвратителен… Боже мой! И это я?“[434]

Известный русский публицист верно заметил по этому поводу, что человек, оставаясь человеком, уже воевать не может: он должен озвереть.[435] Озверение, деморализация и протест в солдатской среде были также связаны с тем, что дисциплина в армии была палочной. Экзекуции, избиения и унизительные порки были обычными явлениями.[436] [437]

В войсках положение было едва выносимо. Один служащий царской армии заметил, что в ней дисциплинарная практика строилась на жестокости. По его словам, телесных наказаний уставом не предусматривалось, но на практике они применялись довольно широко.[438]

Подтвержений этому были тысячи. Уроженец Уфы И. П. Павлов свидетельствовал, что обстановка для агитации была благоприятная – в казарме процветали порка, мордобой и зуботычины.[439]

Житель Сибири А. В. Жиркевич описал в своём дневнике типичный беспредел поручика по фамилии Перепелкин: „Этот проходимец с удвоенной энергией бьёт, истязает и изводит на учениях и вне учений нижние чины, многие из них ходят с окровавленными шрамами на лицах от нагаек, которыми эта сволочь их бьёт. Но жаловаться боятся, т.к. начальство поддерживает такого офицера, а протесты, жалобы поведут лишь к ухудшению положения несчастных солдат.“[440]

Бессмысленная муштра, издевательства, оскорбления и избиения вели к дезертирству, самовольной сдаче в плен и ненависти по отношению к взводным, поручикам и унтер-офицерам.[441] Один свидетель писал, что к 1916 году армия расползлась по всем швам и её собирали розгами. Он заключил, что „розга – воодушевление армии.“[442]

Порой избиения были настолько невыносимы, что доведённые до крайности солдаты наказывали обидчиков. Так один кавалерист вспоминал, что, сговорившись с остальными, они как-то подкараулили ненавистного унтер-офицера в тёмном углу. Накинув ему на голову попону, они избили его до потери сознания. Солдатам повезло. Им удалось избежать военно-полевого суда, а позже их истязателя перевели в другой эскадрон.[443]

Тем не менее дисциплина в частях ужесточалась с каждым месяцем. Она привела к возврату дисциплинарных батальонов и рот. Те пользовались дурной славой ещё задолго до войны.[444]

В одном из писем декабря 1916 года один солдат отметил: „Мучаются здесь ужасно. Стоим, несмотря на морозы декабря, в бараках, в грязи, тело близко к телу, и повернуться негде. Нашу роту называют дисциплинарным батальоном. Розги, пощёчины, пинки, брань – обыденная вещь. Нечто страшное творится. Солдаты записываются в маршевые роты на позиции, лишь бы отсюда… Вот как мучаются.“[445]

Неудивительно, что тысячи солдат пытались вырваться из ада войны. Рядовые не останавливались ни перед симулированием болезней, ни перед членовредительством.[446] Уже с осени 1914 года, по свидетельству полковых врачей, „самострелы“ составляли до 5-ти человек в полку ежедневно. Большей частью стреляли в ладонь и в пальцы. Согласно свидетельствам офицеров, основным способом „саморанения“ являлось умышленное высовывание из окопов левой руки, чтобы пули попали им в пальцы.[447]

Начальство считало это явление если не массовым, то всё же заразительным, захватившим даже кадровых офицеров. „Самострелов“ было такое количество, что осенью 1915 года генерал Е. Ф. Эльснер своим приказом № 1257 велел возвращать в строй всех нижних чинов, раненных в пальцы рук. В результате „палечников“ подлечивали в полевом подвижном госпитале и отправляли обратно в окопы.[448]

На фронте недовольство было также связано с тем, что правительство было не в состоянии обеспечить армию ни снабжением, ни условиями, ни провиантом.[449] Фронт одевали серо: не хватало сукна, шинели делались из бумажной материи, подбитой ватой, штаны были ватные, стеганые – всё второго и третьего сорта.[450]

Не хватало также и сапог, и полушубков, и шинелей. Снабжение стало понемногу улучшаться лишь позже, благодаря поддержке Союза земств и городов и созданием Комитета обороны.[451] Выручило армию и то, что тысячи граждан и бесчисленные комитеты посылали на фронт посылки с носками, перчатками, сменным бельём, тёплыми вещами, мылом и табаком.[452] [453]

В казармах царила грязь, темнота и духота.[454] Окопы наполнялись грязным месивом и застоявшейся водой.[455] В землянках было сыро и тесно, солдат заедали блохи.[456] По данным офицера-журналиста П. З. Крачкевича, везде и всюду чувствовалось полное нерадение не только о гигиене, но и вообще порядке, чистоте.[457]

Крачкевич добавил, что холодные, грязные, сырые, без окон и стёкол, помещения, с неприспособленными нарами и без тюфяков, с вечно коптившими без стёкол, лампами, грубое обращение, появления в нетрезвом виде начальников, изо дня в день разлагали армию не только нравственно, но и физически.[458]

Вагоны для перевозки солдат были также совершенно неприспособлены для этой цели. Из-за недостатка вагонов командование набивало солдат в теплушки как селёдку в бочку. Летом в теплушках было невыносимо жарко, а зимой чрезвычайно холодно.

Писатель В. П. Катаев в войну служил прапорщиком. Он вспоминал, что в теплушках, где ему приходилось ехать вместе с другими нижними чинами, яблоку негде было упасть: „Смрад. Духота. Адский холод, потому что печей в теплушках нет, а снаружи двадцатиградусный мороз, хоть плачь!“[459]

В дополнение к этому солдат нередко кормили порченными продуктами. Многих кормили гнилой рыбой.[460] Наблюдалась масса случаев обкрадывания солдатского пайка начальством, интендантами и подрядчиками.[461] [462]

Солдаты зачастую сами были вынуждены добывать пропитание вроде незрелых яблок и груш. Большинство из-за этого „болело животами“. Медицинское дело было поставлено чрезвычайно слабо, и заболевание чесоткой и дизентерией принимало угрожающие размеры.[463] Цинга, тиф, лихорадка и обморожения были широко распространены.[464]

Вши стали настоящим окопным бичом. Им были заражены все поголовно, поскольку умыться толком было невозможно из-за плохого подвоза воды.[465] Недоедание, инфекционные заболевания, произвол, невозможность пожаловаться на притеснения и жёсткая кастовая структура царской армии вели к огромному озлоблению. Бездумная субординация, дедовщина, упражнения „коли-руби“, подтягивание, взятки и интриги растлевали армию изнутри.[466] [467]

В результате даже представители либеральной интеллигенции, попавшие в среду военных, терялись в общей массе. Они оказывались в опале и на плохом счету. По словам одного свидетеля, военно-полевые суды, которыми постоянно грозило начальство, были бичом войны и гильотиной энергии, самодеятельности и инициативы у мало-мальски способных и незаурядных личностей.[468]

Действия подавляющего числа командиров отличались нераспорядительностью, а у офицеров отсутствовала забота о солдатах.[469] Отношение к новобранцам было унизительным: их постоянно материли на чём свет стоит.[470] Прапорщик Ф. А. Степун вспоминал угнетающую забитость серых солдатских масс, унылые песни в скотских вагонах и бесконечное хамство некоторых „благородий“.[471]

Побывавший на фронте В. Б. Шкловский писал, что казармы стали просто кирпичными загонами, куда все новыми и новыми, зелеными и красными бумажками о призывах загонялись стада человечины. Шкловский признался: „Численное отношение командного состава к солдатской массе было, по всей вероятности, не выше, чем надсмотрщиков к рабам на невольничьих кораблях.“[472]

Ставка ревниво защищала свою власть и прерогативы. На фронте она не имела ни малейшего авторитета. [473] Как заключил об армии один солдат, „в начальстве никакой правды нет“.[474] Ставка превратилась в государство в государстве, которое не было подконтрольно никому.[475]

При этом Штаб жил жизнью, совершенно изолированной от передовой. Он не имел ни малейшего представления об ужасах солдатский будней. Кабинетная Ставка „играла в войну“. „Походная“ обстановка Штаба носила эффект театральности.[476]

Очевидец Г. И. Шавельский тонко заметил по этому поводу, что Ставка напоминала живущего за границей, вдали от своих имений помещика. Тот получал донесения от своих управляющих, часто далекие от истинного положения дел, волновался по поводу всяких неудач и радовался по случаю успехов.[477]

Порой царское командование отличалось в отношении собственных солдат поистине садисткой жестокостью. Так высшее командование ввело жесточайшие репрессии против членовредительства и перебежчиков.[478] В секретном приказе 4 июня 1915 года командующий 2-й армией В. С. Смирнов требовал немедленно расстреливать „неразумных, безбожных изменников“, сдающихся в плен и бегущих.[479]

Некоторые генералы высказывались за военные суды. Секретный приказ верховного Главнокомандующего предписывал пороть солдат розгами за дезертирство. Дезертиров также ссылали на каторжные работы.[480] В конечном счёте восторжествовала человеконенавистническая идея заградительных отрядов, с расстрелом бегущих и сдающихся в плен.[481]

Квинтэссенцией этой идеи стал приказ генерала 8-й армии А. А. Брусилова. В своём приказе от 5 (18) июня 1915 года генерал требовал: „Сзади надо иметь особо надёжных людей и пулемёты, чтобы, если понадобится, заставить идти вперёд и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что ещё хуже, сдаться противнику.“[482]

В войсках стали расстреливать своих.[483] Приказы о расстреле также отдавали в случае обнаружения эпидемий. Работавший в санитарном отделе Г. К. Паустовский вспоминал, как попал в западню. Он случайно зашёл в деревню, где была обнаружена чёрная оспа. В ожидании летучего санитарного отряда деревню оцепили и никого не выпускали. По каждому, кто пытался уйти из деревни, было приказано открывать огонь.[484]

Введение смертной казни на фронте привело к ещё большей ненависти по отношению к высшим чинам и царскому режиму.[485] Часто эта ненависть распространялась на всех политиков и даже на весь тыл. Один солдат в произведении Софьи Федорченко признался: „Нет добра в моей душе для дома оставшихся. Когда читаю, что там жить худо, – радуюсь… Пусть, думаю, пожрут друг друга, как гады, за то, что нас на муку послали…“[486]

Подобная горечь сочеталась с фундаментальным непониманием смысла бойни.[487] Один молодой новобранец написал в письме своему деду: „Дедушка! В нашей роте 650 человек различных возрастов, начиная с 18-ти лет и кончая 42–43-мя [годами]. Ни один не знает задач войны; они им чужды. А в Думе кричат, что народ не хочет мира.“[488]

Судьба миллионов военнопленных по обе стороны фронта была также чрезвычайно трагичной. Репрессии к военнопленным стали одной из отличительных особенностей Первой мировой. В общей сложности из 60 миллионов военных около 8 миллионов оказалось за колючей проволокой.[489]

К зиме 1916–17 годов в Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции находилось около 2 200 000 русских военнопленных.[490] Данные о количестве иностранных военнопленных на территории Российской империи колеблются от 1,8 до 2,3 миллионов человек. Для содержания военнопленных на территории Российской империи существовало более 4 тысяч лагерей.[491] [492]

Царское „Положение о военнопленных“ 1914 года с его требованием обращаться с пленными „человеколюбиво“ носило в основном декларативный характер. Оно часто игнорировалось.[493] Уровень содержания иностранных военнопленных в царской России, особенно не-славян из числа немцев, австрийцев и турок, был весьма постыдным.[494] Пленных держали впроголодь, наказывали, а иногда даже приканчивали в пути.[495] [496] Современница П. Е. Мельгунова-Степанова вспоминалала, как в военном госпитале раненый русский рассказал ей, что казаки были ужасны: „Рубят головы, убивают пленных – возьмут 20 человек, а приведут двух, 18 же убьют.“[497]

Положение военнопленных в России было настолько невыносимым, что некоторые кончали жизнь самоубийством.[498] Максим Горький по праву заметил, что отношение старой власти к немецким военнопленным было „гнусным“.[499]

Пайки военнопленных разворовывались, наспех построенные бараки не отапливались. Жилищные условия были негуманными, а инфекционные заболевания – частыми. В результате в России на железных дорогах нередко находили трупы иностранных военнопленных, умерших от голода. В Пензе, Самаре, Челябинске и Омске десятки домов были построены за счёт пайков военнопленных начальниками „питательных пунктов“ и комендантами эшелонов.[500]

Зимой 1915–16 года в крупных лагерях азиатской части России эпидемии унесли жизнь десятков тысяч военнопленных.[501] Писатель М. М. Пришвин с присущим ему состраданием написал об иностранных военнопленных в дневнике 1916 года: „Сотни тысяч этих людей не как варяги, признанные властвовать, а в рабском виде совершают свой крестный путь на Руси.“[502]

Противники Российской империи отвечали самодержавию взаимностью и третировали русских военнопленных как могли.[503] Захваченных в плен в Австро-Венгерской и Германской армиях рутинно грабили. Исключения не делали даже для санитаров.[504] У пленных представителей царской армии отнимали все ценные вещи, вплоть до обручальных колец, часов и сапог.[505] [506]

Русских, украинцев, белоруссов, кавказцев и других военнослужащих империи колоннами угоняли на Запад.[507] В отдельных случаях пленных также использовали как живой щит при обороне, наступлении и переходах.[508] Случалось, что отстающих раненых конвойные пристреливали или оставляли на обочине. Остальных же загоняли в лагеря военнопленных.[509]

Условия содержания в большинстве этих лагерей были ужасны – с голодом, вшами, тифом, грязью, инфекционными заболеваниями и повышенной смертностью.[510] [511] Пленные в лагерях очень нуждались в продовольствии и деньгах. Они слали на родину многочисленные письма с просьбами о помощи – финансовой и продуктовой.[512]

Поразительным образом, царское правительство своим военнопленным практически не помогало.[513] К лету 1917 года русский „Союз бежавших из плена“ разросся в массовую военную организацию с десятками тысяч членов.[514]

Одновременно с этим важно проанализировать изменения в тылу Российской империи. Военные действия на фронте изменили мирную жизнь тыла до неузнаваемости. Гнёт от затяжной войны испытала на себе не только армия, но и вся страна, от которой требовали огромных жертв.[515]

Гнёт проявлялся на политическом, экономическом, социальном и духовном уровне. Военные расходы поглощали громадную часть национального дохода и покрывались увеличением налогов на трудящихся.[516] Уровень народного благосостояния резко упал благодаря удорожанию жизни, реквизициям, ослаблению хозяйств из-за отсутствия рабочей силы и разрушения последних в зоне военных действий.[517]

Вдобавок к этому движение в империи ограничилось. Писатель М. М. Пришвин писал, что стало некуда путешествовать – везде была война: „А если и нет самой войны, тень от неё.“[518] Другими следствиями войны также стали резкое увеличение смертности населения и падение рождаемости.[519] Приблизительные потери от уменьшения рождаемости составили около 6,5 миллионов.[520]

Сообщения о ранениях и смерти близких из года в год держали людей в городах и сёлах в неослабевающем напряжении. Как заметил один современник, разгром на фронте русской армии уподобился в России похоронному звону.[521] В столице у людей создавалось тяжёлое впечатление от Невского, по которому постоянно тянулись процессии с гробами убитых.[522]

Мемуарист А. Г. Бармин вспоминал, что по стране распространялось уныние, медленное, но болезненное, как ползучий паралич: „Наши армии вязли в грязных окопах, газеты заполнялись монотонными сводками потерь. Вот тогда многие, словно пробудившись от сладкой дремоты, стали задаваться вопросом: – Когда же все это кончится?“[523]

Безвыходность военного конфликта, бессилие перед беспощадной военной машиной и страх за судьбу близких ставили тысячи людей на грань нервного срыва. Когда грянула Мировая война, население психологически готовилось к лёгкому спринту. Однако война оказалась самым изнурящим марафоном, который только можно было себе представить. И худшее заключалось в том, что марафону этому не было видно конца.

Публицист И. В. Гессен очень точно подметил, что никто не предвидел, не мог психически вместить такую продолжительность. Гессен добавил: „Прежде говаривали, что для войны нужны деньги, деньги и деньги. Теперь выяснилось, что важнее – нервы, нервы и ещё нервы.“[524]

Историк искусства Н. Н. Пунин проследил то, как война психологически действовала на людей.[525] Пунин описал чувства бесчисленного числа граждан России: „Страх, тоска, горечь, ожидание, скорбь, возмущение, негодование, слёзы, тайные слёзы в углу вагона над прочитанной газетой – мы это знаем, испытали, видели, и теперь я спрашиваю у человечества, кто сильнее нас чувствовал жизнь? Общественные бедствия ужасны непомерным, ежечастным и пассивным напряжением воли.“[526]

Война не просто до крайности вымотала людей. Она деформировала тыл, деморализовала население и перевернула жизнь вверх тормашками. Процесс этот был необратим. Военный теоретик генерал H. H. Головин отлично объяснил динамику происходящего. Пессимистическое настроение фронта, по его мнению, передавалось в тыл при посредстве тысячи нитей, связывающих современную многомиллионную армию с народом.[527]

Исследователь также писал, что письма к родным, жалобы раненых, рассказы возмущенных представителей общественности являлись теми каплями, составлявшими целые потоки мрачных настроений, которые в конце сливались в океан общего недовольства и растерянности.[528]

В итоге даже высокопоставленные лица стали обращать внимание на то, как люди вокруг хмурятся от военных неудач: то тут, то там слышалось страшное слово „измена“.[529] Врач М. М. Мелентьев, живущий на северо-западе страны и работающий в Кронштадтском военно-морском госпитале, также откликнулся на изменения, пришедшие с войной.[530]

Жизнь в Кронштадте казалась очень тихой и спокойной. Но все же, по словам Мелентьева, в этой жизни была постоянная тревога, умирало очень много людей. Очевидец продолжал: „Умирали у меня больные, умирали врачи, были жертвы на море, и очень часто среди дня открывались двери госпитальной церкви, тут же в коридоре среди палат, и нас всех звали на очередную панихиду.“[531]

Настроение в селе было также чрезвычайно подавленным. Война обострила эсхатологические ожидания в среде православных и старообрядцев.[532] Уже в августе 1914 года П. Е. Мельгунова-Степанова привела свидетельство своей подруги о том, что настроение в деревне было самое удрученное.[533]

Современница записала: „Все считают, что нас бьют, что никто с войны не вернется, что крови будет столько, что 'теленок утонет'; бабы упорно говорят, что убьют трех царей, и тогда Бог выпустит Антихриста, который у него заперт; и Антихрист даст хорошую жизнь мужикам, когда же Бог это заметит, то запрет его опять!“[534]

Жестокость на фронте сопровождалась паранойей Штаба, задержанием и расстрелом гражданских лиц, подозреваемых в шпионаже.[535] Об истинном, поистине трагичном положении в тылу говорят протокольные записи секретных заседаний Совета министров.

В них регистрировалось всё: военная цензура, бессилие МВД и Совета Министров перед диктаторскими усмотрениями Ставки, репрессивные методы в отношении еврейского населения начальника Штаба, антисемитски настроенного генерала Н. Н. Янушкевича, и бездарное ведение дел военной и гражданской администрации.[536] [537]

В секретных протоколах было также отмечено шокирующее положение перемещённых лиц, выселяемых своими же военными, людей, умирающих сотнями и тысячами от холода, голода и болезней. Фиксировалась и детская смертность, достигающая „ужасающих размеров“, и бегство целых полков, и паника Штаба. Всё это стало реальностью, не говоря уже о планах эвакуации Петрограда и Киева.[538]

При отступлении Ставка проводила насильственные эвакуации мужского населения из очищаемых районов. В результате за мужчинами тянулись женщины и дети со скарбом и скотом.[539]

Ставка выселяла тысячи людей даже из глубокого тыла. Как верно заметил Л. Д. Троцкий, свою преступную бездарность генералы вымещали на мирном населении: „Громадные пространства насильственно опустошались. Человеческая саранча угонялась нагайками в тыл.“[540]

По свидетельствам современников, массы этих несчастных людей шли на восток без денег, без продовольствия, не зная, куда идти и где приткнуться.[541] Вагоны поездов и города были также переполнены беженцами.[542]

Геноцид армян в Османской империи усилил беженский кризис ещё больше.[543] [544] Лишь с 1915 по 1916 год турецкими националистами было убито около 1 500 000 армян.[545] Десятки тысяч отчаявшихся беженцев-армян пересекали северную границу и искали убежища в Российской империи.[546]

Анархист А. М. Атабекян вспоминал трагичное положение армянских беженцев. Он писал: „Я был там, я работал среди них, я видел их страданья, я слышал их стоны, а трупы, трупы… В Эчмиадзине, у подножия Арарата, под знойным солнцем, не успевали их во время хоронить… Вдоль дорог встречались покинутые умирающие, лежали неубранные трупы, или, – из наскоро засыпанных ям, – торчала то рука, то нога…“[547]

По сведениям очевидцев, нищие и истощённые, беженцы представляли горючий материал для вспышек эпидемических болезней. Спасясь от резни, многие погибали от дизентерии.[548] В десятках городов империи были организованы сотни отделов, комитетов и организаций помощи беженцам. Они занимались выдачей еды, одежды, белья и обеспечением приюта десятков тысяч.[549] [550]

Помимо массового беженства империалистическая война породила огромное количество социальных проблем. В их число входила нищета, попрошайничество среди престарелых и нетрудоспособных, бедность солдаток, сиротство, безотцовщина и беспризорность.[551] [552]

Ещё одним следствием войны стал стремительный рост проституции и венерических заболеваний. Рынок проституции особенно увеличился за счёт женщин-беженок и малолетних проституток.[553]

В дополнение к этому среди военных наблюдался огромный рост психических заболеваний. Основатель психоневрологического института В. Б. Бехтерев отметил, что война увеличила число душевнобольных в армии почти в 3,5 раза. При этом Бехтерев основывал свои данные на русско-японской войне. Учёный сам признавал, что в Мировую обстоятельства заметно изменились, то есть усугубились.[554]

Психические заболевания и посттравматические стрессовые расстройства (ПТСР) на фронте были чрезвычайно развиты, но плохо изучены.[555] Большинство психотерапевтов того времени ставили под сомнение существование „психоза войны“. Многие рекомендовали больным солдатам такие методы лечения, как нравственный покой, водолечение и электризацию.[556]

Психически травмированные военные стали жертвами неподготовленности отечественной психиатрии, институционального безразличия и неадекватного лечения.[557] „Заложники траншей“, диагностицированные душевным недугом, сталкивались с общественной стигмой душевной болезни и социальной изоляцией. Они лишались многих гражданских прав. Солдатам-„невротикам“ отказывали в пенсии.[558]

В тылу фронтовики ощущали дезориентацию и нарушение координации. Их бил озноб, одолевали необъяснимые вспышки гнева и мучили галлюцинации. Провалы в памяти, бессонница, кошмары, панические атаки и мысли о самоубийстве превращали долгожданное возвращение домой в непрекращающуюся агонию.[559]

Даже те солдаты, которые на первый взгляд были здоровы, в действительности оказывались психически неустойчивы. Филолог Лев Успенский вспоминал, как в конце 1916 года молодые офицеры приезжали с фронта землисто-бледные, с обозначившимися скулами. По ночам они кричали непонятное: „Пулемет справа, справа… Да добей же ты его, чтоб тебе!“[560]

Успенский продолжил: „Их дергал тик. Они, мальчики, пили, когда могли достать, водку стаканами… Они отмалчивались, ничего не рассказывали, не хотели говорить с папами-мамами, собирались с такими же, как они, фронтовиками в подозрительных гостиницах, с девицами, которых и подозрительными нельзя было назвать, до того всё ясно…“[561]

Наряду с латентными следствиями войны налицо были и явные, вроде инвалидности. На улице перебинтованные офицеры и солдаты на костылях были повсюду.[562] Неразвитость протезной индустрии в стране вело к безнадёжности и отчаянию.[563]

Снабжение инвалидов протезами производилось в Петрограде, Москве и Киеве. В начале войны Главное военно-санитарное управление ошибочно определило число протезов в 25 тысяч на 1,5 года. Как выяснилось позже, ампутаций было значительно больше. Согласно документам, из-за низкой скорости изготовления протезов многим приходилось месяцами ждать в очереди.[564] Для безногих солдат строили Дома инвалидов.[565]

Санитарные потери страны были колоссальны. Число раненых за годы войны, не считая повторных ранений, достигло почти 5 миллионов. Санитарные органы насчитывали 2 844 500 раненых, не считая раненых и взятых в плен. Больные, по данным санитарного ведомства, составляли 2 300 000 человек.[566]

Лишь по официальным данным Главного Военно-Санитарного Инспектора, число уволенных со службы из-за ран, контузий и болезней достигало 700 тысяч.[567] Число это, вероятно, было занижено. Раненые и увечные были в избытке даже в Петропавловске-Камчатске.[568]

В 1917 году, инвалидам в Петрограде раздавали медали и Георгиевские кресты. Согласно процедуре, все инвалиды, отправляемые в регионы, награждались крестом в случае полной неработоспособности и медалью в случае частичной неработоспособности. За одну потерянную руку или глаз давали медаль. За полную слепоту или безрукость – крест.[569]

Вернувшимся из немецкого плена инвалидам, потерявшим работоспособность вследствие жестокого режима заключения, Георгиевских крестов не полагалось. Это вело к недовольству и протестам.[570] Но даже в случае получения креста жалкая металлическая бляха была ничтожной платой за потерянное здоровье.

Количество инвалидов войны делало классовый водораздел в обществе заметным как никогда.[571] Число контуженных, обожжённых, отравленных газами, обезображенных, слепых и глухих среди трудящихся масс было ошеломляющим. Оно не шло ни в какое сравнение с потерями буржуазии.

Лингвист И. М. Дьяконов вспоминал, как в столице, будучи ребёнком, с матерью он то и дело встречал слепых, которых очень боялся. Очевидец отметил, как жутко было видеть слепых в серых шинелях, с пустыми глазам, неверными шагами движущихся по Песочной, постукивая железными клюками.[572]

Советский полководец Г. К. Жуков также вспоминал, как на каждом шагу в Москве ему доводилось встречать несчастных калек, вернувшихся с фронта. Тут же он видел, как рядом по-прежнему широко и беспечно жили сынки богачей. Жуков с раздражением заключил: „Они разъезжали по Москве на 'лихачах', в шикарных выездах, играли на скачках и бегах, устраивали пьяные оргии в ресторане 'Яр'.“[573]

Запросы войны также выявили огромные недостатки в медицинской сфере тыла.[574] Диктаторские полномочия Верховного начальника санитарной и эвакуационной части России принца А. П. Ольденбургского усугубляли и без того критичное положение.[575] По воспоминанию современников, высший сановник был человеком капризным, упрямым и крайне ограниченным.[576] Несмотря на то, что Ольденбургский был слабым организатором, он постоянно вмешивался во всё своими бесконечными циркулярами. Он также любил терроризировать подчинённых своим криком.[577] За взбалмошный нрав Ольденбургского прозвали „Сумбур-паша“.[578]

Военно-санитарное дело в Российской империи было фрагментировано и рассредоточено по различным военным ведомствам. Это заметно усложняло координацию работы.[579] [580] Госпитали, лазареты и эвакуационные пункты были переполнены ранеными.[581]

На фронте и в тылу развивались эпидемии холеры, дизентерии, малярии и других заболеваний.[582] Были также зафиксированы случаи оспы, ожидался тиф. Но, по словам врача Л. Н. Войтоловского, ни в дивизионном лазарете, ни в лазарете Государственной думы в Тухове не было ни вакцины, ни тифозной культуры. Вакцинация запаздывала, так как приходилось дожидаться соответствующего приказа.[583]

К ноябрю 1915 года эпидемии развились до такой степени, что на Северном, Западном и Юго-Западном фронте курсировало 26 специальных поездов для эвакуации заразных больных.[584]

Российское общество Красного Креста (РОКК) было совершенно перегружено громадным количеством жертв. Правительство было вынуждено прибегнуть к поддержке общественных организаций. Красный Крест стал работать совместно с Всероссийским земским союзом и Союзом городов, объединёнными позже в так называемый Земгор.[585]

Госдума также старалась помочь чем могла. По её инициативе возникло соглашение об учреждении целой сети врачебно-санитарных отрядов. Члены Думы ассигновали для этого часть своих денег.[586] Однако и при массовой поддержке тыла система организации постоянно давала сбои.[587]

Мест в госпиталях было совершенно недостаточно. Положение было настолько тяжёлым, что многие частные лица открывали мелкие госпитали у себя в домах и квартирах.[588] Раненых также размещали в школах, гимназиях, монастырях и казённых учреждениях, которые всё чаще изпользовались под госпитали.[589] [590]

Персонала в лазаретах и больницах постоянно не хватало. И это при том, что в войну санитарами-добровольцами записывались тысячи мужчин и огромное количество женщин.[591] В санитарную службу были также мобилизованы меннониты, освобождённые от призыва. Они образовывали превосходные санитарные команды ещё с русско-японской войны.[592]

В результате нехватки ресурсов медбратья и медсёстры работали на износ, в условиях смертельной усталости.[593] В империалистическую войну значительная часть медперсонала работала на санитарных поездах. Всего с начала войны к ноябрю 1915 года было организовано 357 санитарных поездов. Но даже этого числа не хватало, поскольку к октябрю 1915 года 47 поездов находилось в ремонте.[594]

Наряду с многочисленными составами между передовой и Москвой также курсировал 68-й санитарный поезд Всероссийского союза городов. Как и остальные составы поезд этот был заполнен ранеными и умирающими до отказа. В Москве раненых сдавали, и поезд ехал обратно порожняком за новыми.[595]

Характерно, что пахнущие йодоформом санитарные поезда подъезжали на главный военный вокзал Москвы того времени, Брестский (Белорусский), именно ночью, тайком. Когда жизнь в городе окончательно замирала, трамвайщики подавали к вокзалу белые санитарные вагоны с подвесными койками. Раненых развозили по больницам.[596]

Количество раненых в городах империи намеренно скрывалось, так как истинные масштабы потерь вызвали бы общественный скандал. Один современник верно подметил, что не производить тягостного впечатления видом транспортов с ранеными было неумным дипломатическим расчётом. По мнению мемуариста, результат получался как раз обратный: стоустная молва раздувала количество действительно прибывших жертв войны.[597]

Из-за нехватки санитарных поездов раненых приходилось часто грузить в товарные.[598] Отдельные вагоны поездов приспосабливали под операционные на колёсах, с ампутациями, стонами и криками больных.[599] Ампутации нередко производились без наркоза, поскольку наркоза не хватало.[600]

Порой санитарные поезда останавливали, пропуская эшелоны на фронт.[601] Этот факт подчёркивал то, что передовая для Ставки пользовалась приоритетом. Перевозка же раненых в тыл была делом второстепенным. Наряду с этим существовали и привилегированные санитарные поезда. Их наличие было связано с тем, что помогать раненым на фронте было престижно.[602]

Императрица охотно спекулировала на поддержке фронта. Александра Фёдоровна имела свой Дворцовый лазарет. Она посещала со старшими Великими княжнами госпитали в форме сестры милосердия и раздавая щедрые подарки.[603] [604]

Наиболее характерным примером привилегированности санитарных поездов стал личный санитарный „чудо-поезд“ Государыни-Императрицы.[605] На нём раненых выбирали, не беря всех подряд, и везли в Петроград. Этим Дворцовый лазарет создавал большие трудности и задержки в перевозках.[606]

В целом важно понимать, что несмотря на помощь раненым упор в словосочетании „военная медицина“ следует делать на слове военная. Санитарно-эвакуционная сфера обслуживала милитаристские интересы самодержавия. Главная задача военной медицины заключалась в восстановлении боеспособности, то есть возвращении раненых и контуженных обратно в строй, на смерть.[607]

Этот бесчеловечный процесс назывался „возвращаемость“ личного состава.[608] К больным относились как к симулянтам.[609] Были случаи, когда бредящих больных в санпунктах выписавали с температурой в 39 градусов и отправляли с маршевой ротой на фронт.[610]

Неслучайно госпитально-эвакуационные учреждения страны, как и обращение с ранеными, подверглись уничтожающей критике.[611] [612] Один свидетель заметил, что не знает более гнусного и подлого учреждения, чем 1-й московский эвакуационный пункт.[613]

Подводя итоги, депутат Госдумы П. Н. Милюков отметил, что санитарное дело находилось в плачевном состоянии. По мнению политика, докторский персонал был недостаточен; самых необходимых медикаментов не было; раненых сваливали на полу товарных вагонов без медицинского присмотра, и они сотнями умирали в поездах.[614]

Мировая война также нанесла сокрушительный удар по хозяйству и промышленности страны. Переброска на фронт всё большего количества людей привела к дефициту людских ресурсов. До начала мобилизации царская армия насчитывала 1 423 000 военнослужащих. В течение следующих 3,5 лет было призвано ещё 13 955 000. Всего за годы войны под ружьё было взято 15 378 000 человек.[615]

Таким образом от промышленности и хозяйства страны была оторвана колоссальная масса, размером в население Бельгии, Дании и Болгарии вместе взятых.[616] Непрекращающаяся мобилизация мужчин в деревнях и сёлах привела к тому, что у крестьян на местах стало не хватать рабочих рук. Запасы скота исчезали, недоимки выколачивали, а оставшихся мужчин забирали на тыловые работы.[617]

Следствием этого и отступления с западных рубежей стало сокращение посевных площадей.[618] Это в свою очередь привело к нехватке хлеба и продовольствия в стране. Российская империя, традиционно богатая хлебом и экспортирующая зерно на Запад, столкнулась с постоянным дефицитом продовольствия.[619]

Недостаток в сельском хозяйстве и некоторых отраслях промышленности царская власть постаралась компенсировать трудом военнопленных. Он фактически стал принудительным трудом.[620] Один исследователь назвал военнопленных добавочной „живой силой“.[621]

Согласно статистической справке о финансово-экономическом положении России, заслушанной Советом министров, число военнопленных в стране было огромно. На 1 декабря 1916 года общее их число выражалось в 1 138 400 человек. Из них на сельскохозяйственных работах было занято 496 917 человек.[622]

На мелиоративных, гидротехнических и лесных было занято 35 000. В распоряжении уполномоченных министерства земледелия, на работы по погрузке и разгрузке хлеба поступило 13 068 пленных. На городских и земских работах было зарегистрировано 27 857 военнопленных.[623]

Помимо этого на угольных, горных, фабрично-заводских и других частных работах страны было занято 293 968 человек. Использование труда военнопленных распространялось также и на работы на железнодорожных, шоссейных и водных путях. Военнопленных нещадно эксплуатировали в сахарной и торфяной промышленности. Их также использовали в сибирской золотопромышленности, где половину рабочих составляли военнопленные-иностранцы.[624]

Разумеется, подобные методы затыкания дыр ничего не давали. Корня проблемы войны и экономического кризиса, связанного с ней, они решить не могли. Но царский режим продолжал игнорировать сигналы об опасности. Из-за дефицита патронов и снарядов на фронте большинство заводов Российской империи было перепрофилировано в заводы для производства снарядов, патронов, пушек, пулеметов и винтовок.[625]

Заводы превращались в огромные арсеналы оружия.[626] Даже в Вязьме, где были только маленькие инженерные мастерские, стали выделывать снаряды и патроны.[627] Рост военной промышленность привёл к ещё большему оттоку из деревни. Городское население увеличилось на 2,4 миллиона человек. Давление на крестьянство усилилось.[628]

К концу 1916 года текстильная промышленность отдавала на военные нужды около 70% своего производства. Металлургическая промышленность с каждым месяцем сокращала работы на частный рынок. Она сдавала свыше 80% лучшей стали и железа для военной промышленности.[629]

Все невоенные и частные заказы отменялись. Заводы не брались даже за выгодные предложения.[630] По выражению рабочего организатора А. Г. Шляпникова, удовлетворение нужд невоенного хозяйства и частного потребителя отодвигалось на задний план: „Нужды войны покрывали всё.“[631]

Приоритетом считалась уничтожение противника и победа в войне. Все те бесчисленные беды, которые принесла с собой Мировая война предполагалось решить после победы. А пока железнодорожное сообщение было совершенно перегружено военными перебросками. Это вело к нехватке продовольствия и угрозе голода.[632]

Железнодорожные перевозки также не могли удовлетворить сырьевые нужды промышленности. Расстройство транспорта резко понижало производительность металлургических и металлообрабатывающих заводов.[633]

Заводы не получали ни достаточного количества топлива, ни руды, ни флюсов, ни других необходимых материалов. Фабрики и заводы промышленных районов простаивали.[634] Это вело к огромному недовольству среди рабочих, так как подвергало риску существование их и их семей.[635]

Характерной особенностью Мирового конфликта стало то, что трудовая энергия миллионов приносилась в жертву деструктивным интересам войны. Пролетарии в цехах и на верфях строили машины разрушения.[636] Они создавали турбины, крейсеры, самолёты, эсминцы и массово производили пули, пушки, снаряды, винтовки, гранаты и штыки.[637] Впоследствии рабочих мобилизовали. Их вооружали тем самым оружием, которое они недавно производили, чтобы они могли уничтожать своих братьев-рабочих по ту сторону фронта. Экономические последствия этого не заставили себя ждать.

Единственным периодом в истории капитализма, когда безработица совершенно сошла на нет, была империалистическая война. Она стала истинным кладбищем трудовых ресурсов. Политический экономист Е. С. Варга отметил, что, так как миллионы вполне трудоспособных людей были заняты взаимным истреблением, то нашлись производительные занятия и для прочих категорий трудящихся – женщин, старцев, детей.[638]

Что же до работающих заводов и фабрик, то эксплуатация и дискриминация рабочих в годы Первой мировой были поразительными.[639] Война намного ухудшила и без того бедственное положение рабочих. Дороговизна стремительно росла, а реальная зарплата падала.[640] Сверхурочные на ряде фабрик стали обязательными. Работа на военных заводах велась круглосуточно, в воскресные и в праздничные дни.[641]

Пролетариат испытал на себе всю тяжесть интенсификации труда и дороговизны продуктов первой необходимости. Заводы не устанавливали новых расценок зарплаты. Чтобы избежать голода, рабочим приходилось прибегать к сверхурочным работам, окончательно их изнуряющим.[642] Смертность от чахотки и туберкулёза резко увеличилась. Увеличилась и смертность мертворождённых и грудных детей.[643]

Налицо былa и тотальная нехватка рабочих рук из-за мобилизации, и нещадное использование труда подростков и женщин, и отсутствие дифференцированной оплаты. Рабочие жили в грязных, переполненных трущобах. Профсоюзы были запрещены, а больничные кассы преследовались полицией. В стране наблюдался разгром рабочей печати и почти полное отсутствие выходных при зарплате на грани голода.[644] [645] [646]

В дополнение к этому военный власти давили на рабочую массу террором.[647] В ряде мастерских вроде московского „Мастяжарта“ порядки были тюремные. Постоянные избиения соседствовали с дисциплинарными ротами, обязательными строевыми занятиями, отвратительной кормёжкой и запретами на выход в город.[648]

Даже министр торговли и промышленности В. Н. Шаховской признался, что при малейшем недоразумении пускались в ход полевые суды, вооружённая сила, лишение льгот по призыву и тому подобные устрашения.[649] Мастеровые получили дополнительное средство давления – угрозу расчёта. Увольнение с предприятия означала потерю брони. Мужчины теряли отсрочку от мобилизации и направлялись на фронт.[650] [651]

Голод и нищета вели к стачкам, манифестациям и жестоким расстрелам рабочих. Подобные трагедии произошли в Костроме 5–6 (18–19) июня 1915 года. Там жертвами стало 12 убитых и 45 раненых. Расстрел в Иваново-Вознесенске 10 (23) августа 1915 года был ещё более крупномасштабным.[652]

Эта бойня окончилась 30 убитыми и 53 тяжелоранеными. После кровопролития участников арестовывали. Расстрелянные рабочие были ночью похоронены полицией на окраине городского кладбища. Весть о расстрелах привела к забастовками протеста в Петрограде, Москве, Нижнем-Новгороде, Сормове, Туле, Харькове и других городах. После этого, в 1916–1917 годах противостояние с фабрикантами лишь усилилось.[653] [654]

Трудности в промышленнной сфере не отставали от проблем в финансовой. Всего за 40 месяцев войны было истрачено 50½ миллиарда рублей. Эта астрономическая сумма оплачивалась главным образом за счёт усиленного выпуска кредитных билетов, а также внутренних займов. Помимо этого монархия брала заграничные займы в счёт увеличения внешнего долга. На нужды войны ежегодно уходило около ⅓ народного дохода, который до войны оценивался в 14,4 миллиарда рублей. Все эти затраты покрывались за счёт обнищания населения. Именно народ платил за военную авантюру из собственного кармана.[655]

В связи с расходами народное потребление в первый год войны сократилось на 25%. Во второй год оно сократилось на 43%, а в третий – на 52%. Переполнение рынка излишними денежными знаками повлекло за собой повышение цен. Падение ценности денег было неизбежно. Так к началу 1917 года рубль обесценился до 60 копеек. После этого курс продолжал уверенно падать.[656]

Слабость финансовых структур, нерациональная учетная политика Государственного банка, однотипность государственных займов и отсутствие четкого, централизованного фискального плана вели к инфляции, панике на бирже и спекуляции. Те вели к ещё большей дестабилизации цен, расширению продуктового кризиса и дефициту товаров, которые уже давно ощущались в регионах, но последовательно игнорировались центром.[657]

С конца 1914 года продовольственно-хозяйственный кризис в стране уверенно прогрессировал. Дороговизна отразилась на продовольствии, отоплении, освещении, ценах на мыло, ткани, обувь, железо, гвозди, а также кормовых средствах.[658] К концу 1916-го, началу 1917-го кризис достиг таких мамонтовых пропорций, что захлестнул центры, Петроград и Москву.

Причина продовольственного кризиса заключалась в ряде факторов. Среди них было отсутствие государственной поддержки сельского хозяйства, увеличившееся давление на крестьянство, административный хаос, плохая организация снабжения, ослабление железнодорожных перевозок и падение курса рубля. По словам меньшевика Н. Н. Суханова, потребительским „низам“ давно стали недоступны мясо, яйца, масло и молоко.[659]

Наконец разверстка, предпринятая министерством земледелия в 1916 году, совершенно не удалась. К январю 1917 года губернскими земствами было разверстано на миллионы пудов меньше планируемого. Анализируя этот пугающий недобор, председатель Госдумы М. В. Родзянко писал царю, что эти цифры свидетельствуют о полном крахе разверстки.[660]

Ввиду этой неудачи имелось опасение, что правительство обратится к военным реквизициям, которые привели бы к полному разрушению народного хозяйства. По словам Родзянко, при реквизициях не было возможности проводить принципы правильно построенного народно-хозяйственного плана, и реквизиции бы привели к народным волнениям.[661]

Карточная система, введённая в 1916 году в ряде городов империи, также вела к страху и недовольству населения. Когда даже в центрах стало резко не хватать хлеба, это привело к осознанию фундаментальной дисфункциональности царского режима и волнению в массах.

Как отметил один свидетель, хлеба в Петрограде и Москве не было не потому, что его не было в России, а потому, что царские слуги на позаботились наладить как следует провоз по дорогам. По словам современника, получилось так: „В одном месте хлеб и мясо гниют – не дают вагонов – а в другом народ вынужден голодать.“[662]

Другой современник, Р. Арский, писал, что город и деревня нищали, голод усиливался с каждым днём, а деревня разорялась.[663] Наряду с этим продолжалось невиданное обогащение кучки заводчиков-капиталистов и спекулянтов, наживавших миллионные состояния на военных поставках.[664] [665]

Представители царской власти, преследовавшие в большинстве случаев свои личные интересы, покровительствовали последним. Специалист по боевому снабжению генерал А. А. Маниковский констатировал, что ведомства работали – каждое само по себе, обособленно от других, стремясь присвоить себе побольше тех или иных преимуществ, хотя бы и в ущерб другим и общей пользе государства.[666]

В результате, по выражению журналиста М. К. Лемке, торгово-промышленный класс объединился и разорял страну как дикарь.[667] Требование субсидий от казны для дела военной промышленности и капитализация на них превратились в циничное вымогательство, в спекуляцию на крови.[668] В. И. Ленин констатировал, что война наполняла карманы капиталистов, которым течёт море золота из казны великих держав.[669]

Писатель В. Б. Шкловский с горечью вспоминал, что Петроград веселился и богател на войне.[670] Искусствовед Э. Ф. Голлербах с присущей ему любовью к деталям зафиксировал в памяти: „Театры и шантаны ломились от публики, война жирно кормила казнокрадов, вылуплялись, неведомо откуда, новые меценаты и коллекционеры, бешено кутило тыловое офицерство.“[671]

Шампанское лилось рекой, а нувориши покупали шелка, наряды и бриллианты. Нажива на фоне агонии и нищеты была настолько разнузданной и непристойной, что депутат А. А. Бубликов внёс законопроект о запрете ввоза в Россию предметов роскоши. Законопроект этот вызвал значительный общественный резонанс, но отклонялся несколько раз.[672] Запоздалый запрет на ввоз предметов роскоши был принят осенью 1916 года и был введён в действие лишь 1(14) февраля 1917 года.[673]

Факты произвола царской администрации невозможно было больше игнорировать. Это заставило рабочих, служащих, интеллигенцию, солдат и крестьян всерьёз задуматься над окружающей действительностью.

Царское правительство было бессильно и разъединено. Каждый министр в Совете Министров мог вести свою собственную политику в вверенном ему ведомстве, не ориентируясь на председателя.[674] Неслучайно политик А. И. Гучков написал в письме 1916 года, что „власть гниёт на корню“.[675]

Член Особого совещания В. В. Меллер-Закомельский заключил, что это настроение не упадка, а политического маразма, потеря всякой надежды: „Лучшие элементы сказали: для победы нужно то-то, монарх сделал обратное.“[676]

В дополнение ко всеобщему развалу летом 1915 года Николай II уволил Великого князя Николая Николаевича с поста главнокомандующего и принял на себя высшее командование армией. С этого момента все бесчисленные ошибки и провалы на фронте стали личной ответственностью царя.[677]

Эта мера нанесла мощный удар по престижу монархии. По словам одного современника, не было никакой веры, что те люди, которые руководят войной, что-нибудь умеют делать: „Правительству никто не верил.“[678]

На фоне всеобщего развала империю потрясло крупномасштабное Средне-Азиатское восстание 1916 года. Восстание это стало следствием трёх факторов: многолетнего колониального гнёта империи, многочисленных поборов, повинностей, налогов, реквизиций и вынужденных „пожертвований“ в Средней Азии, а также объявления о мобилизации.[679] [680]

Окончательным катализатором послужил именно последний фактор – „Высочайшее повеление“ Николая II от 25 июня 1916 года о привлечении на тыловые работы мужского „инородческого“ населения империи в возрасте от 19 до 43 лет включительно.[681] Царское повеление нарушало статью 86 основного закона Российской Империи и было неправомочным.[682]

В циркулярной телеграмме главы правительства В. В. Штюрмера мобилизация нерусского населения на оборонительные тыловые работы называлась „реквизицией инородцев“. Это оскорбительное, дискриминационное, шовинистское словосочетание приравнивало мобилизацию народов Средней-Азии к реквизиции скота и имущества.[683]

В Туркестане чрезвычайная спешность, грубость и злоупотребления местных властей привели к протестам. Сыграла свою роль и неподготовленность казахского, киргизского, таджикского, туркменского и узбекского населения, которое никогда до этого не проходило мобилизации.[684]

Предсказуемым образом баи, имамы, муллы, купцы и должностные лица от мобилизации освобождались. Вся тяжесть призыва легла на плечи бедняков, батраков и середняков.[685] Возраст мобилизованных намеренно фальсифицировался. Пользуясь отсутствием метрических свидетельств, призывников независимо от возраста автоматически заносили в списки. У их семей вымогали взятки.[686]

Это провоцировало ещё большее возмущение. Мобилизация отрывала дехкан от скотоводческого хозяйства и возможности сбора хлопка. Лишение семьей кормильцев напрямую било по их благосостоянию и ставило их на грань разорения.[687] Вдобавок к этому, царское повеление было неуважительно объявлено в Рамадан.[688]

В Туркестанском крае и Бухарском ханстве слухи о мобилизации на фронт подлили масла в огонь и привели к беспорядкам, разбору рельс и перерезанию телеграфного сообщения.[689] Действия местной администрации оказались ниже всякой критики. Власти угрожали протестующим призывникам и их семьям. После кровавых столкновений семьи бунтующих подверглись издевательствам. Зачинщиков казаки и солдаты арестовывали и избивали палками до потери сознания.[690]

Сопротивление и волнения привели массовому уходу с работы, изъятию и уничтожению посемейных списков, недопущению управителей, аульных старшин и аксакалов (старейшин) к составлению списков призывников. Ряд волостных управителей и писарей были убиты. Были также зафиксированы случаи нападения на русские поселения и столкновения с казачьими отрядами, полицейскими и царскими войсками.[691]

Восставшие стали сжигать дома ростовщиков, уничтожать долговые расписки, векселя, бумаги на продажу земли, налоговые раскладки и другие документы.[692] 17 (30) июля 1916 года самодержавное правительство по просьбе колониальной администрации ввело в Туркестанском крае военное положение. Жестокий военно-полевой режим привёл к казням, карательным экспедициям и варварской расправе над тысячами повстанцев.[693]

Средне-Азиатское восстание охватило всю территорию Туркестана и Степного Края, затронув часть Сибири и Кавказа.[694] Оно было отмечено актами зверств, самосуда и погромов по отношению к местной администрации, полиции и русским переселенцам. Последние отвечали ответными зверствами, убийствами о погромами восставших.[695] [696]

Однако насилие самодержавия было несоизмеримо более систематическим и беспощадным. Оно включало в себя разжигание межнациональной розни, провоцирование родовых раздоров, взятие заложников, грабежи, уничтожение аулов, угон скота, конфискацию земли, массовые казни невиновных и истребление женщин, стариков и детей.[697] [698]

Средне-Азиатское восстание состояло из множества протестных движений, которые продолжались долгие 8 месяцев, до конца февраля 1917 года.[699] Из антивоенного и антиколониального восстание развилось в массовое национально-освободительное движение.[700] Движение это было беспощадно подавлено царской артиллерией, конницей и пулемётами.[701]

По различным оценкам, от 200 до 300 тысяч киргизов, казахов, дунган и представителей других народностей было убито.[702] Около 2300 русских переселенцев и казаков погибло в результате кровопролития. Некоторые пропали без вести и были угнаны в плен.[703]

Более 300 тысяч киргизов, казахов и дунган были вынуждены бежать в Китай, спасаясь о преследований.[704] [705] Там беженцы жили в страшной нищете и бесправии. По некоторым данным, в Китае к маю 1917 года 70–87 тысяч беженцев погибло от голода, холода, эпидемии тифа и цинги.[706] [707]

Безжалостное подавление Средне-Азиатского восстания было отмечено откровенным расизмом. Русская администрация называла казахов, узбеков, киргизов, таджиков, туркменов и сартов „туземцами“ и „дикими племенами“.[708] [709]

Согласно распоряжению 1916 года, „в знак преклонения туземного населения перед русской властью“ всем коренным жителям приказывалось „всегда почтительно приветствовать офицеров и чиновников всех ведомств вставанием и поклоном.“[710] Невыполнение каралось побоями и штрафами.[711]

Там, где в ходе восстания была пролита кровь русских, землю отнимали у местных и передавали этническим русским поселенцам.[712] Кровавые подавления восстаний в Средней Азии самодержавием замалчивались. И даже обличающий думский доклад о произошедшем слушался при закрытых дверях.

Произвол на окраинах Российской империи усугублялся редкостной бездарностью, коррупцией и злоупотреблениями администрации в центре.[713] [714] Населению запомнилось назначение ряда фантастически некомпетентных чиновников, которые разваливали фронт и тыл.[715]

Характерным примером самодержавного чиновничества стал реакционный министр Внутренних дел А. Д. Протопопов. Он стремился разогнать Думу, а также производил давление на Земский и Городские Союзы.[716] По убеждению современников, уже с первого шага Протопопов возбудил к себе нелюбовь и презрение общественных и правительственных кругов.[717]

Некоторые всерьёз сомневались в психическом здоровье министра.[718] Кадет П. Н. Милюков отметил, что от Протопопова отшатнулись даже друзья, он обнаружил свой карьеризм, своё легкомыслие, лживость и умственную ограниченность.[719]

Про министра А. Д. Протопопова по стране ходил уничижительный стишок: „Про то Попка знает, / Про то Попка ведает!“[720] На фоне популярности Госдумы ретроград Протопопов превратился во общественного врага номер один.[721]

Другим типичным представителем царской бюрократии был председатель Совета министров Б. В. Штюрмер. После поста председателя Штюрмер занимал пост министра иностранных дел. Старый, еле говоривший Штюрмер производил на коллег впечатление ходячего склероза.[722]

За спиной Штюрмера стоял Распутин, называвший своего кандидата „старичком на веревочке”.[723] Штюрмер был серой посредственностью. Его назначение натолкнулось на сопротивление Думы, Государственного Совета, армии, общественных кругов и вызвало бурю негодования.[724] [725]

Думский депутат П. Н. Милюков произнёс свою знаменитую речь „Глупость или измена“. В ней он обличал Штюрмера и таких, как он.[726] Правый думский политик В. В. Шульгин был ещё более безжалостен. В своей речи он заявил: „Дело в том, что Штюрмер маленький ничтожный человек, а Россия ведёт мировую войну. Дело в том, что все державы мобилизовали свои лучшие силы, а у нас 'святочный дед' премьером. Вот где ужас… И вот отчего страна в бешенстве.“[727]

Страна действительно приходила в бешенство. Оно нарастало с каждым месяцем. В добавление к очевидной реакционности и некомпетентности в управлении страной деградация монархического режима также усугублялась и той властью, которой имел на трон „царский друг“ и „целитель“ Григорий Распутин.[728]

Этот хитрый интриган и самозванец пользовался слабостью Николая II и вмешательством в государственные дела его властной супруги, мистически настроенной Александры Фёдоровны. Распутин с лёгкостью подчинил себе царскую чету. Он льстиво называл императрицу „мамой“, а императора – „папой“.[729] Те же восхищённо называли сектанта „Друг“ и „Он“.[730]

Искусствовед Э. Ф. Голлербах прекрасно сказал о том времени, что как ястреб, кружился над Россией тёмный дух Распутина, вампира, пролезшего в ампир, – дух дикого фанатизма, хлыстовства и похоти.[731] Тлетворное влияние Распутина на двор было настолько велико, что дискредитировало всю императорскую династию. Оно выставило их как людей мнительных, недалёких и легко манипулируемых.[732] [733]

О вреде Распутина, его бесконечных интригах, пьянстве, бесстыдных оргиях и протекциях „своих“ людей царю говорили Великие князья, представители церкви, военные, общественные деятели и политики всех мастей.[734] [735] Однако все их попытки натолкнулись на полное неприятие царского двора.[736]

„Возжигатель дворцовых лампад“, дававший многочисленные рекомендации относительно назначений в правительство и Государственный Совет и „лечивший“ гипнозом больного гемофилией царевича, парализовал самодержавную власть.[737] Распутин представлялся миллионам жителей империи как зловещий кукловод.[738]

Летописец революции отметил о Распутине, что область влияния этого человека была громадна.[739] Это поистине было так. Квартиру „старца“ днём и ночью осаждали просители: сенаторы, генералы, чиновники, епископы, архимандриты и тайные советники.[740]

По словам поэта А. А. Блока, жизнь Распутина протекала в исключительной атмосфере истерического поклонения и непроходящей ненависти. На него молились, его искали уничтожить: „Недюжинность распутного мужика, убитого в спину на Юсуповской 'вечеринке с граммофоном', сказалась, пожалуй, более всего в том, что пуля, его прикончившая, попала в самое сердце царствующей династии.“[741]

Распутинщина вязала всех круговой порукой. Она была столь сильна лишь потому, что „верхи“ не нашли в себе мужества организованно сопротивляться её пагубному влиянию.[742] Несмотря на убийство Распутина в декабре 1916 года, непоправимый вред монархии был нанесён.[743]

По мнению современников, осуждение царской семьи принимало всё более и более грандиозные размеры.[744] Критика правительства ширилась за счёт неослабевающегося политического гнёта. Военный диктат шёл рука об руку с подавлением свободомыслия в стране. Охранное отделение следило за инакомыслящими и рабочими. Оно инфильтрировало их круги и имело свою агентуру во всех оппозиционных партиях империи.[745]

Наряду с перлюстрацией писем царская цензура из года в год запрещала газеты, брошюры, журналы, книги и памфлеты революционных партий, агитирующих за прекращение кровопролития. Многочисленные газеты выходили с „белыми пятнами“ цензуры.[746]

На улицах пестрели плакаты: „Остерегайтесь – молчите; польза родины этого требует. Помните, что враг повсюду вас подслушивает.“[747] Протестующих арестовывали, ссылали и отправляли на каторгу. В 1915 году царский режим не постеснялся сослать в Сибирь даже пятерых антивоенно настроенных депутатов IV Думы от социально-демократической рабочей фракции.[748]

Пацифисты и „пораженцы” подвергались уничтожающей травле со стороны правых партий, монархистов и официальной печати. В декабре 1916 года полиция по приказу А. Д. Протопопова учинила разгон съездов Союзов земств и городов. Были запрещены даже съезды кооперативов, занимающихся продовольственным снабжением.[749]

Сторонники продолжения войны до победного конца продолжали делать хвастливые заявления о разгроме прусских милитаристов. Но все их потрясания кулаками уже никого не впечатляли. Когда военный, экономический и политический кризис усилился, царский режим стал малодушно искать виновных в собственном правительстве. Министров в нём стали менять одного за другим.[750]

За один 1916 год целый ряд председателей Совета министров был сменён. Одновременно с этим произошла смена четырёх министров внутренних дел. Правительство также сменило трёх министров иностранных дел. На фоне этого хаоса перестановок были уволены три военных министра: А. А. Поливанов, Д. С. Шуваев, и М. А. Беляев. После этого были сменены и три министра юстиции: А. А. Хвостов, А. А. Макаров и Н. А. Добровольский.[751]

Наблюдая за этими бесконечными перестановками, прокурор судебной палаты С. В. Завадский отметил, что сами эти смены едва ли могли быть так часты, если бы на очереди стояло осуществление хоть небольшой программы. Завадский заключил, что чем чаще менялись министры, тем хуже шло даже повседневное дело, тем меньше с ними считались, тем труднее становился выбор достойного или по крайней мере удовлетворительного.[752] Контрпродуктивность перестановок была очевидна для всех. Профессор М. П. Чубинский записал в дневнике января 1917 года, что назначение премьер-министром князя Голицына, министром юстиции ленивого и ничем не выдающегося Н. А. Добровольского и целый ряд новых правых назначений в Государственный Совет имел вид явного вызова общественному мнению.[753]

Адвокат Н. П. Карабчевский по праву заметил, что о каком-либо правительственном курсе в это время смешно было не только говорить, но даже помышлять. По мнению Карабчевского, с каждым новым назначением власть всё распылялась и распылялась, превращаясь в нечто абсолютно мифическое: „Бедный царь ездил в Ставку и обратно, сжимал в своих объятьях неразлучного с ним любимого сына и – увы! – не чувствовал и не сознавал, что под его ногами уже звучит зловещая пустота.“[754]

При этой каледоскопической смене курса Николай II снова и снова призывал народ объединиться. Несмотря на вред хозяйству, промышленности и экономике страны в ходе войны, царь делал всё, чтобы выставить себя патриотом. Патриотами себя выставляли и фабриканты, получавшие от правительства авансы с субсидиями и делавшие на войне колоссальный капитал.[755]

Однако всё это были лишь пустые слова. На деле пропасть между общественностью и монархией расширялась. Николай II проявил себя как слабый, бесхарактерный, неспособный к действию человек.[756] [757] Самодержец был посредственностью, лицом весьма ограниченных умственных и духовных способностей.[758]

Очевидцы констатировали фаталистическую покорность судьбе императора и его почти рабское подчинение жене.[759] Современники также отмечали, что у Николая была присущая ему в корне „наплевательская“ точка зрения на всё вообще и на Российскую империю в частности.[760] По словам князя С. М. Волконского государь являл собой пустое место.[761]

Поэт А. А. Блок красноречиво заметил, что Николай II, упрямый, но безвольный, нервный, но притупившийся ко всему, изверившийся в людях, задерганный и осторожный на словах, был уже „сам себе не хозяин“.[762] Другие характеристики самодержца были не лучше. Распутин говорил, что у Николая „чего-то не хватает внутри“. А по утверждению эсера В. М. Чернова, „казалось, это не человек, а его плохая копия.“[763]

У прогрессивных современников абсолютистский режим и сам Николай II вызывал ненависть, презрение и стыд.[764] В глазах писательницы Нины Берберовой, император 23 года вёл страну от позора к позору.[765] И сколько бы его властная супруга не повторяла „будь властелином, и все преклонятся перед тобой!“, „будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом – сокруши их всех“, царь продолжал безвольно плыть по течению.[766] [767]

В салонах, магазинах и кафе люди открыто высказывались в пользу дворцового переворота и смену власти.[768] Одновременно с этим к 1917 году авторитет Госдумы резко повысился.[769] Чем реакционней было правительство, тем либеральнее становился думский Прогрессивный блок.[770]

Осмелевшие депутаты открыто выступали против полицейского режима монархии.[771] По выражению мемуариста Н. А. Бородина, Госдума, в которой произносились обличительные речи против правительства и придворных интриг и мерзостей, стала истинным граммофоном хода внутренних событий.[772]

Как отметил меньшевик Б. О. Богданов, знаменитые речи об измене царицы, о предательствах во время войны, читаемые повсеместно, как бы подвели революцию к Думе. Богданов вспоминал, что речи оппозиционных депутатов, особенно социалистов, огромными тиражами печатались в типографиях и развозились по фабрикам, заводам, различным предприятиям и университетам.[773]

Жизнь в стране становилась всё более невыносимой. Причём не только для простого люда, но и для более обеспеченных слоёв. В результате инфляции домовладельцы повышали цены за комнаты и углы.[774] Из-за наплыва беженцев квартирный вопрос обострился.[775]

По воспоминанию современников, революцией бредили все, даже люди обеспеченные, даже те, кто считали себя консерваторами.[776] Как отметил журналист В. А. Поссе, война приблизила революцию не только хозяйственной разрухой и тяжёлыми условиями жизни, но и обострением критического отношения к старому государству и его заправилам.[777]

Живые силы страны стали не просто общественностью, но „революционной общественностью“.[778] Кризис в стране усугублялся с каждым днём. Историк журналистики М. К. Лемке вспоминал, что Россия попала в безвыходное положение, в котором уже не было возможности предвидеть конец. Очевидец продолжил: „Мы летим на всех парах к какому-то страшному краю, к тому ужасному концу, который никому не ясен, но неизбежен.“[779]

Зимой 1916–1917 года продовольствия и муки к городам нельзя было подвести из-за отсутствия вагонов и паралича на железных дорогах.[780] Сотни тысяч пудов мяса из Сибири гнили из-за развала транспорта.[781]

В перегруженном Владивостокском порту высились целые горы хлопка, китайских бобов, снарядов и оружия. Учитывая провозоспособность Сибирской магистрали, всего этого груза было не перевезти и за десять лет. Несмотря на это грузы продолжали бездумно заказывать и складировать дальше.[782]

В регионах наблюдался дефицит сахара, соли, мыла, муки и других продуктов.[783] В Петрограде нехватка хлеба и керосина стала ощущаться всеми слоями. Очереди, или „хвосты“, как их называли, были повсюду. За хлебом в столице приходилось стоять по 3–4 часа, за молоком 5–6, а за сапогами – по суткам.[784]

По словам профессора М. П. Чубинского, в столице ждали таких забастовок, что запасали даже воду и свечи. Он записал в своём дневнике середины февраля 1917-го, что пока особых эксцессов не было. На Васильевском острове было совсем тихо, но меры чисто полицейского характера были приняты, с патрулями и пулеметами включительно.[785]

Между тем, в феврале 1917 года председатель Госдумы решил написать записку императору. По убеждениям крупный помещик М. В. Родзянко был умеренно правым консерватором, то есть человеком, которого никак нельзя было заподозрить в революционных убеждениях.[786] Тем не менее картина, которую политик рисовал царю, была устрашающей.

Родзянко писал, что положение России было катастрофическим и вместе с тем глубоко трагическим: „Её армия не разбита; она снабжена предметами вооружения более, чем когда бы то ни было раньше, но позади армии, в тылу, идет такой развал, который грозит сделать бесцельными все жертвы, всю пролитую кровь, весь беспримерный героизм и – даже более – решительно склонить чашу военных весов на сторону наших врагов. Со всех концов России приходят вести одна другой безотраднее, одна другой горше.“[787]

Далее председатель Госдумы привёл записку Московского городского головы о том, что положение Москвы в продовольственном отношении было критическим.[788] По утверждению Родзянко, положение Петрограда было не лучше. О провинции, на которую, по словам Родзянко, внимание власти обращено в меньшей степени, и говорить было нечего.[789] Записка Родзянко была поистине внушительным документом. Этот документ на массе примеров доказывал исключительно тяжёлое состояние экономики, промышленности, железнодорожных перевозок, дефицита топлива и связи проблем тыла с ухудшением ситуации в городах России. В заключение председатель Госдумы предложил императору комплекс конструктивных мер, которые могли бы улучшить положение в стране. Родзянко уверял царя в том, что „бьет двенадцатый час“ и призывал к действию.[790]

Однако, как и следовало ожидать, Николай II не внял призывам председателя Госдумы. Император апатично пустил события на самотёк. Ещё в конце 1916 года царь, занимавший пост Главнокомандующего, неожиданно покинул Ставку в самый ответственный момент планирования.[791]

Позже, 22 февраля (7 марта) 1917 года Николай II так же демонстративно дистанцировался от насущных проблем тыла страны.[792] Он попросту уехал из Царского Села в Ставку, в Могилёв.[793] Самодержавное правительство оказалось в полной изоляции. Госдума, Земский и Городской союзы, земства, города, кооперативы и население его больше не поддерживали.[794]

По оценке сенатора С. В. Завадского, правительство страдало тем пороком, что ни на кого не опиралось. По словам современника, правительство не удовлетворяло ни крестьян, ни рабочих, ни торгово-промышленные круги, ни чиновничество, ни общественных деятелей, ни землевладельцев; не удовлетворяло оно ни фронт, ни тыл, ни левых, ни правых; не удовлетворяло, по-видимому, и самого царя.[795]

Слабость императора, его безграничную некомпетентность и равнодушие к судьбе страны стало невозможно больше отрицать. Мистический ореол власти был наконец разрушен.[796] Мировая война обнажила многовековую ложь, произвол и эксплуатацию народа самодержавием. Ситуация в империи достигла точки кипения. Царская монархия, сама того не ведая, доживала свои последние дни.

## Ахиллесова пята революции

К началу 1917 года положение в Российской империи стало поистине невыносимым. Волнения и политические забастовки с октября 1916 года набирали силу.[797] [798] Современникам запомнилось гнетущее чувство мрачной обречённости.[799] Даже кадет П. М. Милюков в своей думской речи отметил с тревогой, что „атмосфера насыщена электричеством, все чувствуют приближение грозы и никто не знает, куда падёт удар.“[800]

Положение усугублялось тем, что зима 1916–1917 года была очень холодной, а топить было нечем. Дрова стали продавать на вес.[801] Очереди у лавок были настолько длинные, что людям приходилось приходить со своими табуретками и скамейками.[802] Люди простаивали в хвосте целую ночь. Многим наутро продуктов не доставалось, так как их было ограниченное количество.[803] Отмечались случаи замерзания в очередях.[804]

В одном докладе Охранного отделения говорилось, что с каждым днём продовольственный вопрос становится острее, „заставляет обывателя ругать всех лиц, так или иначе имеющих касательство к продовольствию, самыми нецензурными выражениями.“[805] По выражению писательницы Р. М. Хин-Гольдовской, совсем исчезло чувство страха, этого исторического русского тормоза.[806]

Другой очевидец событий вспоминал, что январь и февраль 1917 года прошли в настроении настоящего кошмара, в сознании, что катастрофа готова обрушиться. Один чиновник отметил: „Чувствовалось как-то, что нельзя дышать свободно, что что-то должно случиться. Последний акт драмы крушения старой России начинался.“[807]

В политическом отношении ситуация напоминала канун 1905 года.[808] Политическая забастовка 9 (22) января 1917 года в память „Кровавого воскресенья“ стала преддверием революции. Рабочие пели революционные песни и несли красные знамёна с лозунгами „Долой войну!“, „Долой самодержавие!“, „Вечная память погибшим 9 января 1905 года!“[809]

По воспоминаниям рабочих, забастовка эта имела полный успех.[810] В Петрограде бастовало около 50% всех рабочих.[811] В Москве, Туле, Новочеркасске, Ростове-на-Дону, Нижнем-Новгороде, Екатеринодаре, Харькове и других городах также бастовали сотни тысяч рабочих.[812]

Ко дню открытия сессии Госдумы 14 (27) февраля Рабочая группа Центрального Военно-промышленного комитета (ЦВПК) из числа меньшевиков-оборонцев Гвоздевцев решила организовать шествие к Таврическому дворцу и выступить за учреждение нового правительства.[813] [814]

С этой целью Рабочая группа выпустила документ – призыв к рабочим Петрограда включиться в борьбу за свержение самодержавия. Цель массовой манифестации к Госдуме заключалась в том, чтобы узнать, поддержит Госдума рабочих, или нет.[815]

Однако ночью 27 января (9 февраля) Рабочая группа ЦВПК была арестована и помещена в „Кресты“. Эта бессмысленная акция стала вызовом рабочим и повлекла за собой ещё большие протесты.[816] [817] Массовое шествие к Госдуме сорвалось.[818]

Ещё одной фактором массового недовольства стал продовольственный кризис. Одной из причин продовольственных затруднений стал призыв очередного возраста хлебопеков. Это привело к недостатку хлеба. Дополнительной причиной затруднений стало то, что не хватало очагов для выпечки хлеба. Продовольственная комиссия решила урегулировать раздачу хлеба введением карточной системы.[819]

Когда проект карточек был напечатан в столичной прессе, в рабочей среде заволновались. Население в страхе стало усиленно закупать оставшийся хлеб, делая из него сухари. Очереди заметно увеличились.[820]

Зажиточные слои населения, имевшие прислугу и неработающих членов семьи, которые могли с утра дежурить в хвостах, оказались в привилегированном положении. Семьи же рабочих, в особенности мобилизованных солдат, жены которых работали на фабриках и не имели возможности тратить много времени на стояние в очередях, были лишены хлеба.[821]

Многие рабочие голодали по нескольку дней, так как не успевали получить хлеба в обеденный перерыв.[822] Начиная с 18 февраля (3 марта) по Москве и Петрограду из-за недостатка хлеба прокатились хлебные бунты с разгромом лавок и булочных.[823] Их начало было связано с прекращением подвоза зерна в город из-за снежных заносов.[824] Лавки и булочные мгновенно опустели. Это привело к панике и бунтам.

Февральская революция стала кумулятивным результатом двух явлений: рабочих волнений и голодных протестов женщин. Волнения рабочих перешли в экономические стачки, а затем в забастовки. Забастовки начались 9 (22) февраля с Ижорского завода в Колпино и продолжились на Путиловском заводе в Петрограде. Решение администрации о локауте на Путиловском заводе привело к ещё большему сопротивлению, поскольку семьи выброшенных на улицу рабочих обрекались на голод.[825]

В силу давнего авторитета 30 тысяч путиловцев имели значительное влияние на питерский пролетариат.[826] Ряд предприятий объявил стачки солидарности.[827] По воспоминанию эсера В. М. Зензинова, события неожиданно развернулись очень широко: „К забастовке путиловских рабочих примкнули другие рабочие, и скоро забастовал весь рабочий Петроград.“[828] Лишь за первые два месяца 1917 года число политических забастовок по стране достигло 1 140.[829]

Окончательным катализатором революции стали выступления работниц и женщин, уставших стоять в очередях.[830] На некоторых фабриках ситуация была настолько критичной, что обессиленные от недоедания работницы падали в обморок у станков.[831] 23 февраля пришёлся на Международный женский день. Позже, с переходом на григорианский календарь этот праздник в России стали отмечать 8 марта.[832]

На празднование была назначена забастовка женских курсов, рабочая забастовка и демонстрация.[833] Этот „женский день“ стал первым днём массовых волнений.[834] Женщины-работницы, выведенные из себя тяжёлыми условиями жизни, повышением цен, очередями и надвигающимся голодом, первыми вышли на улицы. Они требовали „хлеба, свободы, мира.“[835]

Текстильщицы Выборгского района объявили забастовку. К ним присоединились металлистки завода Я. М. Айваз.[836] Их делегатки отправились на другие фабрики и заводы, требуя поддержки.[837]

В тот день жители Петрограда наблюдали необычную картину. На улицах, на проспектах и около фабрик и мануфактур собирались огромные группы женщин-работниц.[838] Они устраивали митинги и кричали „Долой войну!“, „Долой дороговизну!“, „Долой голод!“, „Хлеб рабочим!“[839] С женщинами шли дети и подростки.[840]

Большевик Ф. Ф. Раскольников вспоминал, что конные городовые пытались разгонять женщин, грубо расталкивая мордами лошадей и ударяя их плашмя обнажёнными шашками. По словам свидетеля, когда царские опричники въезжали на панель, толпа, не теряя спокойствия, временно раступалась, осыпая их градом проклятий и угроз. Но как только полицейские всадники отступали обратно на мостовую, толпа снова смыкалась в сплошную массу. Раскольников писал: „В некоторых группах были заметны мужчины, но преобладающее большинство этих кучек составляли женщины-работницы и жены рабочих.“[841]

В тот день требования женщин трансформировали население Петрограда, растрясли горожан от спячки. Толпы работниц и рабочих стали „снимать“ один завод за другим. У ворот освобождённых заводов устраиваили пикеты рабочих для недопущения на работу ночной смены.[842]

Были отмечены случаи нападения на воинских чинов, некоторые из которых были избиты и ранены.[843] Нападений на полицейских было гораздо больше.[844] Движение уже в первый день стало крупномасштабным. Демонстрация превратилась в многотысячную сплочённую массу.[845] Женщинами был брошен лозунг „На Невский!“[846]

Как заметил один очевидец, все чувствовали в Петрограде, что наступила великая и грозная пора: „Чёрные тучи собирались над головой царских холопов. Час суда пробил“.[847] Огромная толпа женщин-работниц отправилась с Выборгской стороны в сторону центра. Перейдя Александровский (Литейный) мост, женщины прошли несколько километров по направлению к Невскому проспекту, на Знаменскую площадь и к Городской Думе. К процессии присоединялись женщины из очередей.[848]

На Невском толпа встретилась с толпой суфражисток, которые участвовали в демонстрации ещё с полудня. Суфражистки выдвигали требования избирательных прав для женщин. Центр столицы был наводнён женщинами. Движение с рабочих окраин вызывало у властей такие опасения, что представители порядка стали задерживать рабочих, направлявшихся в центр. Пропускать военным было разрешено лишь лиц с чистыми, не рабочими руками.[849]

Большевик А. Г. Шляпников вспоминал, что вечером каждый едущий в город вагон трамвая останавливали посредине моста. После этого в вагоны входили околоточные, городовые и проверяли едущих: „Проверка, сортировка пассажиров, которым разрешалось ехать в город, происходила на глаз. Околоточные делили публику по одежде и рукам: рабочие руки, рабочая одежда – изгонялись из вагона. Возражавших выводили или арестовывали. Ехать могла только 'чистая публика'.“[850]

Около 7 вечера толпа рабочих завода „Вулкан“ в 1500 человек остановилась у механического завода Первого Российского Товарищества Воздухоплавания и принялась ломиться в ворота. Полицейский надзиратель Вашев после тщетных требований разойтись вытащил револьвер. Рабочие мгновенно обезоружили Вашева. Избив его палками, они проникли внутрь завода и „сняли“ рабочих.[851]

23 февраля (8 марта) в столице бастовало от 43 до 50 предприятий, от 78 500 до 87 500 рабочих. За порядком следила полиция, но на подмогу вызывались и воинские наряды.[852] Министр внутренних дел А. Д. Протопопов просил командующего Петроградским военным округом генерал-лейтенанта С. С. Хабалова выпустить воззвание к населению о том, что хлеба хватит.[853]

Однако революционного потока было уже не остановить. Следующий день, 24 февраля (9 марта), стал ещё более тревожным.[854] Бастовало около 200 тысяч рабочих, и бастующие насильственно „снимали“ работавших.[855] Почти весь рабочий Петроград прекратил работу и вышел на улицу.[856]

Петроградец Г. А. Князев вспоминал, как отправился на службу. Выйдя за ворота, он услышал пение и крики: в его сторону двигалась громадная толпа. Князев в панике побежал обратно, за ворота. Торговцы в страхе вытаскивали ставни и закрывали магазины. Князев с женой стоял у ворот и наблюдал в замочную скважину за происходящим. Мимо них проходила толпа; проходившие что-то пели и кричали.[857]

Слушать это гудение протестующей толпы было непривычно и жутко. Князев писал: „Всё время ждали, что толпу будут рассеивать. Ведь казаков, говорят, нагнали в Петроград до 40 тысяч. Так и ждали, что затрещат сейчас пулемёты. Толпа прошла. Мы с осторожностью отперли ворота. Шли ещё разрозненные кучки народа. Между ними дети, бабы, отставшие рабочие.“[858]

Власти были готовы к тому, что рабочие, как и накануне, отправятся с Выборгской стороны в центр. Для того, чтобы попасть на Невский, трудящимся снова было необходимо пересечь Александровский (Литейный) мост. Поэтому полиция и казаки его перекрыли, в надежде на то, что рабочие отправяться назад и разойдутся по домам. Они жестоко ошиблись.[859]

Эриксоновцев, ново-леснеровцев, айвазовцев, нобелевцев и рабочих других фабрик было около 30–40 тысяч. Сампсониевский проспект оказался закупорен рекой трудящихся. Когда огромная толпа с окраин достигла моста, она рассыпалась в стороны и стала переходить замёрзшую Неву по льду. По словам одного участника, лёд с обеих сторон моста усыпался людьми, точно муравьями.[860]

В тот день полиция вновь пыталась помешать народу достичь центра.[861] По свидетельству градоначальника А. П. Валка, движение трамваев прекратилось, а случаи ссаживания с извозчиков участились. Валк отметил, что на главных улицах массы плотнели, и наряды полиции потонули в толпе.[862]

Некоторые женщины шли шеренгами, сцепившись руками. Рядом бежали закопченные ребята в пиджаках на вате и в шапках-ушанках.[863] Большинство военных вопреки приказу предпочло не атаковать толпу.[864] Однако в ряде мест полиция действовала прикладами и штыками.[865]

Некоторые конные полицейские также стегали безоружных нагайками. По свидетельству одного очевидца, у Казанского собора полупьяные драгуны врезались в толпу и били пиками по головам участников демонстрации.[866]

На отдельных участках власти подключили пожарных, которые стали поливать толпу водой из шланга.[867] По данным очевидцев, демонстрации, разгоняемые в одном месте, собирались в другом.[868] Конных городовых прогоняли визгом, свистом, поленьями и осколками льда.[869]

В сторону Аничкова моста был вызван Волынский полк. Там военные увидели две огромных группы людей, одна из которых пыталась соединиться с толпой на Знаменской площади. Толпа рабочих подошла к солдатам и начала умолять их не стрелять в народ. Командующие, понимая, что население просит хлеба, посовещались и решили пропустить протестующих. Народ с криками „ура!“, „молодцы волынцы“, устремился на Знаменскую площадь. Там у памятника Александру III состоялся митинг.[870]

По Васильевскому острову шла толпа студентов, которая пела „Марсельезу“ и кричала „Да здравствует республика!“, „Долой войну!“, Долой полицию!“[871] Драгуны пытались разогнать демонстрации до самого вечера. С наступлением темноты рабочие стали расходиться по домам.[872]

Количество протестующих с каждым днём нарастало лавинообразно. 25 февраля (10 марта) 1917 года мастерские, конторы, редакции газет и учебные заведения прекратили работу.[873] В ВУЗах уже который день подряд шли сходки. Студентами пропагандировалась „война войне“.[874]

По официальным данным, 25 февраля (10 марта) бастовало 240 000 рабочих.[875] По городу были развешаны объявления командующего войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенанта С. С. Хабалова. В них говорилось, что если рабочие не вернутся на работу во вторник, 28 февраля (13 марта), то все новобранцы досрочных призывов 1917, 1918 и 1919 годов, пользующиеся отсрочками, будут призваны в войска.[876]

Рабочие проигнорировали угрозы. Очевидцы отмечали, что рабочие читали эти объявления и, посмеиваясь, говорили: „Интересно, как это он нас всех на фронт отправит, а кто же снаряды для армии будет делать, уж не сам ли он?“[877] Грозные распоряжения быстро исчезли: рабочие их посрывали.[878]

С раннего утра правительство приняло меры для недопущение рабочих в город. Повсюду были расставлены патрули, заграждения и наряды полиции. Толпы народа разгонялись полицией и пехотными и кавалерийскими частями.[879]

На всех мостах были выставлены кордоны.[880] Но от них не было никакого толку, так как народ как и раньше переходил реку по льду. Когда толпа высыпала с Выборгской стороны, военный министр М. А. Беляев предложил генерал-лейтенанту С. С. Хабалову стрелять по переходящим Неву так, чтобы пули ложились впереди них. Хабалов такого приказания не отдал, так как считал его бесцельным. Но отдельные случаи стрельбы всё же были.[881]

Полицейские надзиратели панически докладывали о массовых беспорядках. На Знаменской площади толпа в несколько тысяч человек, пришедшая от Казанского собора, выбросила несколько красных флагов и остановилась. Собравшиеся произносили речи, а воинские части бездействовали.[882]

Согласно полицейской сводке, рабочие Обуховского завода и карточной фабрики в числе около 17 000 человек с пением революционных песен и с несколькими красными флагами направились по Шлиссельбургскому проспекту к городу. Движение пригородной паровой железной дороги было остановлено рабочими.[883]

В районе Охта шпики и переодетые городовые высматривали в толпе „бунтовщиков“. Те их иногда узнавали и жестоко избивали.[884] Студентами в университете была устроена сходка. На ней они постановили забастовать в солидарность рабочим.[885]

Согласно одному полицейскому сообщению, толпа рабочих около 6 тысяч человек, шедшая с Большого Сампсоновского проспекта, была встречена казаками и нарядом полиции на углу Финского переулка и Нижегородской улицы. Там верхом на лошади восседал полицеймейстер 5-го отделения полковник Шалфеев. Толпа стащила Шалфеева с лошади и стала бить его палками и железным крюком для перевода рельсовых стрелок. Городовые стреляли в толпу, и из толпы также были ответные выстрелы. Полицеймейстер был тяжело ранен и отправлен в госпиталь. Толпа же продолжала оставаться на месте.[886]

Днём в центре столицы по собравшимся откыли стрельбу. По данным властей, было убито трое и ранено десять человек.[887] [888] Однако жертв кровопролития было больше. Вечером в манифестацию снова стреляли.[889] После кровопролития жители Петрограда не думали останавливаться на достигнутом. Они стремительно радикализовались.

Население уже не требовало хлеба. Оно скандировало лозунги „Долой самодержавие!“, „Долой войну!“[890] На замёрзшей стене Штаба возле Зимнего дворца кто-то вывел надпись „Долой Царя!“ Надпись стёрли, но на следущее утро она снова появилась на том же месте.[891]

26 февраля (11 марта) в городе были уже десятки убитых и большое количество раненых.[892] [893] В тот день рабочие столицы шли по улицам с жёнами и детьми. Трудящиеся пели Рабочую Марсельезу „Отречёмся от старого мира“. Они митинговали и скандировали „Долой войну“, „Долой Николая“, „Хлеба и мира!“[894]

Кровопролитие достогло апогея в центре города. Когда толпы наводнили главный проспект столицы, вооружённые отряды открыли огонь по толпе на пересечении Невского и Литейного. Позже на Знаменской площади солдаты также расстреливали демонстрантов и митингующих. Расстрелы происходили и в других местах.[895]

Эсер В. М. Зензинов вспоминал: „Я помню на всех улицах огромные толпы народа, помню цепь полицейских, лежащих поперек Невского и обстреливающих проспект во всю его длину, помню треск винтовочных залпов и стрекотанье пулеметов, звон разбитых стекол и, наконец, я помню девушку, сестру милосердия с повязкой Красного Креста на груди, которой полицейская пуля перешибла ногу…“[896]

По данным Охранного отделения, на Знаменской чины полиции подобрали около 40 убитых и 40 раненых. Около 17.00 на углу 1-й Рождественской улицы и Суворовского проспекта вооружённые солдаты снова открыли залп по толпе. 10 человек было убито и несколько ранено.[897]

В центре кареты скорой помощи то и дело увозили убитых и раненых.[898] Множество жертв была доставлена в здание Городской Думы.[899] Проповедник И. С. Проханов вспоминал толпы людей, заполняющих улицы и медленно движущихся туда-сюда: „Я слышал повсюду выстрелы, я видел мёртвые тела солдат и граждан на улицах.“[900] С целью подкрепления власти ещё 25 февраля (10 марта) ввели в столицу броневики. В случае сопротивления масс броневикам было велено открывать огонь.[901] [902]

По словам очевидца, эти движущиеся грозные коробки, окованные тяжёлой бронёй, со всех сторон торчащими во все стороны дулами выглядывавших изнутри пулемётов, производили жуткое впечатление каких-то мрачных разъярённых чудовищ: „Резкие, тревожные и отрывистые звуки их рожков дополняли это неприятное ощущение.“[903] Однако и эти броневики никого не остановили.

Петроград был наполнен войсками. Писатель М. М. Пришвин отметил в своём дневникe: „'И кого ты тут караулишь?' – говорит женщина своему солдату. И так видно, что он не знает, кого он караулит: враг свой.“[904]

При предварительной стрельбе войсками вверх, толпа не только не рассеивалась, но встречала подобные залпы смехом.[905] Население также оказывало полиции массовое сопротивление. Горожане бросали в неё кусками льда, камнями, бутылками и палками, а также всеми подручными предметами. Были отмечены случаи, когда вслед жандармскому взводу бросали петарды.[906]

В представителей закона бросали и ручные гранаты. Револьверы пускали в ход гораздо чаще.[907] Некоторые рабочие заранее отточили себе на производстве самодельные кинжалы, как в революцию 1905–1907 годов.[908] В столице шли ожесточённые уличные бои.[909]

Вечером командующий Петроградского военного округа телеграфировал в Ставку, что толпа была рассеяна. В подавлении беспорядков, кроме петроградского гарнизона принимали участие 5 эскадронов 2-го запасного кавалерийского полка из Красного села, 100 лейб-гвардии сводного казачьего полка из Павловска. В Петроград были также вызваны 5 эскадронов гвардейского запасного кавалерийского полка.[910]

Несмотря на растущее противостояние и царь, и его окружение упорно отказывались видеть в событиях революционную составляющую. Все они демонстрировали перед лицом революции невероятную слепоту.[911] Даже на краю пропасти абсолютизм был не в состоянии взглянуть реальности в лицо.[912]

Царь требовал у командующего войсками Петроградского военного округа С. С. Хабалова прекратить беспорядки, „недопустимые в тяжёлое время войны с Германией и Австрией.“[913] Императрица написала Николаю II письмо, в котором жаловалась, что стачки и беспорядки в городе были „более чем вызывающи.“[914]

Александра Фёдоровна продолжила в высокомерном, типично аристократическом стиле: „Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба, – просто для того, чтобы создать возбуждение, – и рабочие, которые мешают другим работать. Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам. Но это все пройдет и успокоится, если только Дума будет хорошо вести себя.“[915]

Между тем в столице было очень холодно. Народ, несмотря на мороз, выходил на улицу. А Дума по-прежнему отказывалась „хорошо“ себя вести. 25 февраля (10 марта) Прогрессивный блок Госдумы отозвался на кровопролития и единодушно принял резолюцию. В ней он заявил: „Правительство, обагрившее свои руки народной кровью, не смеет более являться в Гос. Думу, и с этим правительством Гос. Дума порывает навсегда.“[916] В тот же день Николай II издал указ о прерыве занятий Государственного Совета с 26 февраля (11 марта) и назначении срока возобновления занятий не позднее апреля, „в зависимости от чрезвычайных обстоятельств“. Такой же указ о прерыве занятий был издан и в отношении Госдумы.[917]

Совет старейшин ознакомился с указом о роспуске и постановил Госдуме не расходиться, а депутатам оставаться на своих местах.[918] Неспособность царского режима к диалогу лишь подбросило масла в огонь народного гнева.[919] Как отметил один современник о роспуске Думы, „это уже не оскопление, а прямая политика безумия.“[920]

Просчёты монархии играли Госдуме на руку. Она осталась единственным актёром на сцене. Население и многие военные мобилизовались на защиту политического органа.[921] Позже караул Думы был заменён войсками, перешедшими на сторону народа.[922]

На протяжении следующих дней в Петрограде шли уличные протесты и бои. Вагоновожатые и кондуктора забастовали, присоединяясь к восставшим. Уличное движение окончательно прекратилось.[923] [924] Оживление было неописуемым.[925]

В дни Февраля было зафиксировано немало случаев, когда солдаты и казаки стихийно защищали народ от конной полиции. Писательница Т. А. Богданович описала, как это происходило. В одном месте, на площади против Николаевского вокзала, отряд полицейских бросился с шашками наголо разгонять собравшуюся там толпу.[926]

По словам Богданович, тут как раз проезжал воз дров, народ быстро расхватал дрова и стал кидать ими в полицейских: „Те вытащили револьверы и уже хотели было стрелять, но в это время сзади выехал отряд драгун, офицер скомандовал 'вперёд', и они врезались между толпой и полицией. Полицейские струсили и быстро ускакали с площади, а толпа закричала драгунам 'ура!'.“[927]

Интеллигентка Л. В. Шапорина описала другой случай. Она записала в дневнике, что у Знаменской пристав отсёк руку студенту, нёсшему красное знамя: „Казаки же зарубили пристава“.[928] Многие солдаты были возмущены тем, что некоторые военные, „иуды“, расстреливали толпу.[929] Были случаи, когда солдаты, ефрейторы и взводные убивали собственных офицеров, стрелявших в народ или требовавших над ним расправы.[930]

26 февраля (11 марта), после возвращения в казармы Павловского запасного батальона солдаты взбунтовались. Рота эвакуированных запасного батальона объявила командиру роты, что не будет стрелять в народ.[931] Начальству пришлось вызвать части другого полка. Они арестовали всю роту и отправили её под арест.[932] Зачинщики были посажены в Петропавловскую крепость и ожидали военно-полевого суда.[933]

В ночь с 26 февраля (11 марта) на 27 февраля (12 марта) команда Волынского полка, которая участвовала в расстреле на Знаменской площади, также решила отказаться от применения насилия по отношению к демонстрантам.[934]

Представитель Волынского полка Ф. Д. Чопенко вспоминал, как утром 27 февраля (12 марта) ефрейтор Орлов застрелил офицера Лашкевича, после его попыток усмирить команду. Взводный Кирпичников обратился к команде и сказал: „Пойдём на улицу, присоединимся к рабочим и будем умирать вместе. А сейчас прощайтесь один с другим, если не выиграем, то каждый оставьте по одному патрону для себя.“[935]

Взбунтовавшиеся Волынцы отправились к соседним полкам – Преображенскому и Литовскому. Преображенцы и Литовцы присоединились к Волынцам и перешли на сторону народа.[936] Восставшие полки разогнали барьеры городовых около Орудийного завода. Они согнали их с Литейного и соединились с рабочими Выборгской стороны.[937]

Восстание Петроградского гарнизона имело огромную роль. Отныне революцию было невозможно остановить силой. Вооружённые солдаты и рабочие повели ожесточённую войну с полицией и правительственными войсками. Перешедшие на сторону народа солдаты вели себя на улицах как в атакуемом городе. Чтобы отличать своих от неприятеля некоторые солдаты прикрепряли красные повязки на серые военные папахи и вязали их на рукава.[938]

Появились линии, где засели люди: „наши“ и враги – „они“.[939] С переходом военных полков на сторону восставших военные стали раздавать оружие населению. В городе появились группы рабочих и подростков, вооружённых револьверами, винтовками и солдатскими шашками.[940] 27 февраля (12 марта), из разгромленного Арсенала рабочими было похищено 40 000 винтовок.[941] Их мгновенно пустили в дело.

В столице были отмечены случаи жестокого самосуда над противниками.[942] Особенно обратило на себя внимание противостояние между протестующими и полицией. На жандармов и городовых смотрели как на Протопоповских сатрапов, жестоких лакеев кровавой реакции. Именно они как никто другой почувствовали на себе всю накопившуюся ярость против царского режима.[943]

Полицейских избивали, убивали и сбрасывали с крыш, на которых они укрывались с оружием.[944] По словам одного свидетеля, за полицией охотились со злобой и крайним ожесточением.[945] Эсер В. М. Зензинов вспоминал, как полицейские были разорваны толпой.[946]

Один из свидетелей тех дней А. И. Боярчиков вспоминал топот копыт жандармской конницы, в панике бежавшей из столицы от Февральской революции. Он отметил, что городовые занимали чердаки домов на перекрестке, создавая очаги сопротивления восставшему народу: „Но против них была устроена облава, в которой наряду с солдатами участвовали женщины – торговки с улиц, знавшие городовых в лицо. Опознанных хватали и немедленно судили судом Линча…“[947]

После обстрела митингующих из засад, с крыш и чердаков разоружение „фараонов“ стало всеобщим лозунгом. То, что городовые действовали исподтишка, стреляя в толпу из укрытий, разъярило народ ещё больше. Полиция была объявлена „вне закона“.[948] На одной из улиц было вывешено объявление с фотографиями городовых и надписью: „вот кто пил нашу кровь“.[949]

Л. Д. Троцкий верно передал атмосферу Февральских дней. Он писал: „Полиция – лютый, непримиримый, ненавидимый и ненавидящий враг. О завоевании её на свою сторону не может быть и речи. Полицейских избивают или убивают. Совсем иное войска: толпа изо всех сил избегает враждебных столкновений с ними, наоборот, ищет путей расположить их к себе, убедить, привлечь, породнить, слить с собою.“[950]

Важным фактором революции стало то, что Февральские события ознаменовались подавлением свободной прессы и информационной блокадой. Царский режим делал всё, для того, чтобы изолировать революцию и не дать ей распространиться.[951] 25 февраля (10 марта) газеты вышли не все, вечерних не было.[952] Позже исчезли и газетчики.[953]

Историк С. М. Дубнов вспоминал, что в газетах не было ни звука: „Цензура военная.“[954] Была положена резолюция о недопущении в печати речей Родичева, Керенского и Чхеидзе. Более того, власти потребовали не допускать вымаранных „белых мест“ в газетах, а также каких-либо заметок по поводу этих речей.[955]

„Правительственный вестник“ и другие официальные издания не говорили о революции ни слова. Они исправно делали вид, что всё благополучно.[956] Остальные газеты в столице практически не выходили. Вышли лишь политически индифферентные издания „Земщина“, „Христианское чтение“ и либеральные „Русские ведомости“. Наборщиков „Нового времени“ снимали насильно. С момента приказа о роспуске Госдумы телеграфные сообщения в регионы были также прекращены.[957]

И лишь в ночь на 1 (14) марта информационная блокада была прорвана телеграммой на все железнодорожные станции страны. Железнодорожники были призваны на сторону Временного комитета Госдумы.[958]

Конфликт народных масс с представителями самодержавия стремительно усугублялся. 27 февраля (12 марта) 1917 года столица была формально объявлена на осадном положении, с запретом выходить на улицу после 9 вечера.[959] Однако запрет этот был смешон. К тому моменту власть сама находилась на осадном положении и владела лишь площадью у Зимнего дворца.[960]

Сердце империи превратилась в военную зону. Повсюду были толпы народа и мало полиции. Войска были наэлектризованы до предела. По всему городу восставшие рабочие настойчиво перетягивали оставшихся военных на свою сторону, объясняя, что все они борятся за общее дело. Цепной реакции солидарности военных с населением было не остановить.[961]

Большевик Ф. Ф. Раскольников стал свидетелем того, как Дерябинские казармы были внезапно осаждены цепью вооружённых рабочих. Их представитель стал агитировать матросов-новобранцев осеннего призыва. Те были политически несознательны и не поддавались. Рабочие настаивали. Свидетель отметил, что дипломатические переговоры между рабочими и молодыми матросами продолжались до позднего часа, пока рабочие не заявили, что они дают матросам на раздумье целую ночь, а наутро явятся снова.[962]

Подобное лоббирование и переговоры происходили в десятках мест, принося ощутимые плоды. Характерной деталью стало то, что большинство солдат выходило на улицу без офицеров. По словам современника О. А. Ерманского, отсутствие офицеров резко отражалось на поведении самих солдат: „Они как бы переставали быть солдатами, а становились просто людьми.“[963]

После восстания полков те стали „снимать“ полки, соседние с ними, так же как рабочие в последние дни „снимали“ рабочих с заводов и фабрик. На протяжении 27–28 февраля (12–13 марта) всё больше военых стало переходить на сторону восставших. Общение с членами Госдумы на Дворцовой площади и внутри Таврического ускорило этот процесс.[964]

Следующим шагом восставших стало освобождение заключённых из тюрем 27 февраля (12 марта).[965] Политически важным стало освобожение Рабочей группы Центрального Военно-промышленного комитета (ЦВПК) из „Крестов“.[966]

В ЦВПК изначально входили группы буржуазии, враждебно настроенные к царскому режиму. Рабочая группа, состоящая в основном из меньшевиков, продвигала активную линию в защиту идеи рабочего представительства. Она стала революционным центром, связанным с восставшими и призывавшим к демонстрации и свержению монархии. Бойкотировавшаяся РСДРП(б), Рабочая группа была единственной нитью, связанной с рабочей массой и революцией.[967]

Тюремная охрана не оказывала толпе сопротивления. Одной угрозы взорвать динамитом ворота „Крестов“ оказалось достаточно. Таким же манером была взята и Тюрьма предварительного заключения, где также находилось много политических заключённых.[968] После освобожения заключённых здание „Предварилки“ подожгли.[969]

Была захвачена и тюрьма Литовский замок, а позже и Петропавловская крепость.[970] Бледных, растерянных, заросших щетиной заключённых в арестанской робе выпускали на свободу. По свидетельству очевидцев, их обнимали, целовали, поднимали на руки, тащили.[971]

27–28 февраля (12–13 марта) большинство полицейских участков столицы было разгромлено и сожжено.[972] [973] Личные дела уничтожались преимущественно выпущенными на волю уголовными элементами.[974] По улицам Петрограда разносилась масса бумаг и разорванных дел.[975]

Вечером 27 февраля (12 марта) город на Неве был иллюминирован заревом пожаров.[976] По свидетельству рабочего организатора А. Г. Шляпникова, горело здание Окружного суда, пламя пожирало особняк Губернского Жандармского Управления, пылал Александро-Невская часть, горело тюремное управление, Литовский замок и так далее.[977]

Символы империи вроде двухглавого орла срывали с правительственных зданий и швыряли в огонь. Как заметил один очевидец, старый режим обращался в пепел, и никто не сожалел о этом.[978] Вспоминая тот понедельник, писатель Алексей Ремизов свидетельствовал, что в обед он вышел на волю посмотреть, что там: „А там земля шаталась. И вековая стена вот-вот рухнет.“[979]

Вековая стена действительно рушилась. Революция была у всех на устах. Несмотря на это царь по-прежнему демонстрировал полнейшее непонимание ситуации. Все последние дни он удовлетворялся успокоительными телеграммами Протопопова и не обращал внимания на панические телеграммы председателя Госдумы М. В. Родзянко. 27 февраля (12 марта) Николай II сказал министру Императорского Двора В. Б. Фредериксу: „Опять этот толстяк Родзянко мне написал разный вздор, на который я ему не буду даже отвечать.”[980]

„Вздором” было предложение Родзянко немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием страны, составить новое правительство.[981] Пока царь жаловался своему доверенному Фредериксу, толпа в Петрограде приступила к разграблению особняка последнего. Его дом на Почтамтской был сожжён.[982] На окраинах и мостах завязывались настоящие сражения.[983]

В тот судьбоносный понедельник представители царского правительства собрались на своё последнее заседание в Мариинском дворце. Чувствуя свою полную беспомощность, члены Совета министров ходили растерянные, ожидая ареста. Совет министров ходатайствовал о назначении над оставшимися верными войсками военачальника с популярным именем и о составлении „ответственного министерства“.

Царь согласился на назначение Н. И. Иванова командующим Петроградским Военным округом. Однако он признал перемены в личном составе министерства при данных обстоятельствах „недопустимыми”.[984]

Неспособность царя, правительства и военных удовлетворить требования народа была очевидна для всех. К тому моменту власть фактически ликвидировала себя сама. Министр А. Д. Протопопов был в бегах. Государственный Совет висел на волоске. А председатель Совета Министров Н. Д. Голицын подал царю телеграмму о прерывании занятий Совета и Думы в связи с чрезвычайными обстоятельствами.[985]

Члены Госдумы, напротив, проявили инициативу и мобилизовали народ в свою поддержку. В Февральские дни Временный Комитет Государственной Думы (ВКГД) принял на себя функцию исполнительной власти.[986] Председатель М. В. Родзянко выпустил листовку. В ней говорилось, что Временный Комитет Членов Госдумы при тяжелых условиях внутренней разрухи, вызванной мерами старого правительства, нашел себя вынужденным взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка.[987]

Ещё до образования ВКГД в Таврическом дворце был стихийно организован другой орган – Совет рабочих депутатов. Позже он был переименован в Совет рабочих и солдатских депутатов (Совет РиСД).[988] [989]

Совет состоял преимущественно из меньшевиков-оборонцев, членов Рабочей группы, К. А. Гвоздева, Б. О. Богданова, только что освобождённых из „Крестов“, М. И. Скобелева и нескольких других.[990] Меньшевик Н. С. Чхеидзе был избран председателем Совета. А. Ф. Керенский и М. И. Скобелев были избраны его товарищами (заместителями).[991]

27 февраля (12 марта) 1917 года исполком Совета РиСД выпустил воззвание к гражданам, в котором поддержал Думу. Исполком объявил, что что первое собрание заседающих в Госдуме представителей рабочих, солдат и населения Петрограда состоится вечером в здании Госдумы. Далее в воззвании говорилось: „Всем, перешедшим на сторону народа войскам, немедленно избрать своих представителей по одному на каждую роту. Заводам избрать своих депутатов по одному на каждую тысячу. Заводы, имеющие менее тысячи рабочих, избирают по одному депутату.“[992]

День 28 февраля (13 марта) 1917 года, окончательно показал, что власть находится в руках Временного комитета и Совета РиСД. Вооружённые столкновения в столице ещё продолжались. Но на стороне революционеров помимо военного и морального был и тактический перевес. Телефонистки на центральной станции умышленно перестали соединять лояльное самодержавию военное начальство со взводами.[993]

Соединившись, толпы захватили артиллерийские орудия из мастерских Орудийного завода. 28 февраля (13 марта) революционное движение было на гребне волны. Искусствовед Н. Ф. Финдейзен записал в своём дневнике: „Творится что-то, перед чем движение [1]905 года – игрушка.“[994]

Генерал-лейтенант С. С. Хабалов с его остатками войск был окончательно изолирован.[995] [996] В результате правительственные войска сдались, а революция в столице победила. Итогом дистанцирования Госдумы от ненавистной монархии стало то, что авторитет Думы возрос экспоненциально. Народ массово переходил на сторону нового политического центра.[997]

В этом помогло распространение информации. Объединённые газетные репортёры спешно организовали издание „Известия Комитета Государственной думы“. Эти „Известия“ в революцию стали единственной вышедшей газетой. Газету развозили по районам столицы и разбрасывали по улицам.[998] Власти также распространяли листовки с фактами происходящего.[999]

Тысячи людей устремились в центр Петрограда, чтобы послушать речи выступающих, приветствовать думцев и обещать им верность революции.[1000] В столице царила настоящая феерия.[1001] По свидетельству очевидцев, военные части переходили на сторону восставших с молниеносной быстротой.[1002]

Слова „по поручению Комитета Госдумы“ действовали магически и открывали перед людьми все двери.[1003] Таврический дворец пользовался в те дни общепризнанным авторитетом.[1004]

По словам адвоката Н. П. Карабчевского, ко дворцу Госдумы стали стекаться люди, как толпы правоверных в Мекку: „Тут был центр, гвоздь, Синай и таинственные ещё пока, под облачной завесой, скрижали 'нового завета'.“[1005] Социалист-революционер В. М. Зензинов добавил, что тогда в здании Думы поистине билось сердце русской революции.[1006]

Таврический дворец превратился в цитадель демократии. Он был одновременно и арестным домом, куда тащили бывших сановников, жандармов и полицейских, и сыскным отделением с допросами, и ораторской платформой. Дворец стал и своеобразным военным штабом, в котором формировалось новое правительство.[1007]

Таврический дворец также превратился в огромный продуктовый пункт. Поскольку среди населения циркулировали слухи о том, что царь стягивает войска для захвата столицы, на защиту Таврического отовсюду понесли продукты, чай, хлеб, одежду, оружие, – всё, что могло понадобиться в долгой осаде. Вокруг дворца были расставлены пулемёты.[1008]

Из-за близости к казармам здание Госдумы и пространство вокруг него было переполнено солдатами.[1009] Внутри дворца царил полнейший хаос. Таврический превратился в громадный, грязный проходной двор, забитый толпами посторонних. Присутствующим запомнилось, как по кулуарам двигалась живая река голов, офицерских эполет, ружей и солдатских погон. Некоторые солдаты спали на полу.[1010]

Монархист В. В. Шульгин со злостью вспоминал, как чёрно-серая гуща, прессуясь в дверях, непрерывным врывающимся потоком затопляла Думу. Солдаты, рабочие, студенты, интеллигенция заполнили зал за залом, комнату за комнатой.[1011] Днём из-за бесконечного водоворота людей, новостей и событий решать важные политические вопросы было невозможно. Члены Временного комитета были вынуждены дожидаться ночи. Там, в ночной тиши они приступали к созданию контуров новой России.[1012]

Политически ситуация была чрезвычайно ироничной. Во мгновение ока Временный Комитет Госдумы стал „революционным“ органом. Но, по сути, это было совершенно не так. По своему политическому составу Госдума IV созыва была абсолютно консервативна. Как констатировала одна прокламация, Дума была „господская по своей природе“.[1013]

Помимо антиреволюционно настроенного Союза 17 октября в Думе заправляли правые, националисты, центристы и кадеты. Что же до левых, трудовиков и прогрессистов, то они имели в Думе меньшинство. Под влиянием революции Госдума была вынуждена стремительно леветь.[1014] И лишь своим левым крылом она была едва связана с массами.[1015]

Но даже тогда Госдума хотела не революции, а установления парламентской и конституционной монархии.[1016] 27 февраля (12 марта), когда на улице шла стрельба, депутаты лениво бродили по залам без какого-либо плана. Никакого руководства не было. И, по признанию очевидцев, смотреть на это было тяжело.[1017]

Большинство современников были разочарованы поведением думских представителей. Один из них сухо прокомметировал, что „Дума мямлит“.[1018] Другой очевидец, историк С. М. Дубнов, с раздражением отозвался об отсутствии у движения головы и о бессилии Думы. Он заключил: „Ни одного Мирабо среди умеренных, ни одного Дантона среди крайних.“[1019]

Поэтесса З. Н. Гиппиус также подметила, что у интеллигентов либерального толка не было ни малейшей связи с движением. Гиппиус едко резюмировала: „Дума – 'заняла революционную позицию'… как вагон трамвая её занимает, когда поставлен поперёк рельс.“[1020]

Другим доказательством консервативности думцев стало то, что Дума IV созыва поддержала Мировую войну, то есть несла ответственность за кровь, развал и нищету в Российской империи.[1021] Госдума хоть и критиковала самодержавие, но сама годами служила отдушиной, предохранительным клапаном для недовольства в стране.[1022]

Монархически настроенная Госдума спасала династию и цеплялась за прошлое до последнего.[1023] Правый депутат В. В. Шульгин верно заметил, что накипавшую революционную энергию удавалось перевести в слова, в пламенные речи и искусные звонко-звенящие переходы к очередным делам.[1024]

По словам Шульгина, удалось подменить революцию „резолюцией“, то есть словесным выговором правительству. Удавалось и другое: „На базе этих публичных 'строгих выговоров' сохранять единство с ним, с правительством, в самом важном – в отношении войны.“[1025]

И вот – прошлое было мгновенно забыто. Госдума с её ошибками, пропагандой войны и историей коллаборации с самодержавием была удобно упразднена. На смену ей явился незапятнанный Временный Комитет Государственной Думы.[1026] Его председатель, монархист М. В. Родзянко стал настоящим героем дня. На улице появились его портреты.[1027] Героем дня стал и А. Ф. Керенский.[1028]

И даже такая одиозная фигура, как ярый националист В. М. Пуришкевич поспешил в Таврический дворец, где представился как член Госдумы. Там, присоединившись к выступающим ораторам, он произнёс речь перед толпой и заявил что правительство, неспособное справиться с разрухой, в настоящее время свергнуто.[1029] Черносотенца Пуришкевича не только не выгнали за старые грехи. Ему аплодировали, как аплодировали всем остальным.

Последние дни февраля 1917 года дни стали днями триумфа и эйфории. Повсюду сновали автомобили и грузовики, наполненные вооружёнными рабочими и солдатами с красными флагами.[1030] Вчерашние „мятежники“ стали вершителями истории и героями. Машины развозили листки, газеты и прокламации, которые выбрасывались в толпу.[1031]

Все вокруг были подхвачены головокружительным вихрем свободы. По словам одной свидетельницы, жизнь развёртывалась по новым спиралям и неслась с лихорадочным темпом к целям, ещё неясным.[1032]

2 (15) марта 1917 года по соглашению между Временным комитетом Государственной думы и исполкомом Петросовета было создано Временное правительство. Временное правительство утвердило „Марсельезу“ в качестве государственного гимна. Текст гимна „Отречёмся от старого мира“ звучал актуально как никогда и шёл в ногу со временем. Как заметил историк М. Н. Покровский, в феврале-марте 1917 года началось диалектическое превращение „завтра“ в „сегодня“.[1033] Это было поистине так.

Поэт В. В. Маяковский как никто другой уловил дух времени и масштаб происходящего. В своём стохотворении „Революция“ он написал:


Граждане!

Сегодня рушится тысячелетнее „Прежде“.

Сегодня пересматривается миров основа.

Сегодня

до последней пуговицы в одежде

жизнь переделаем снова.[1034]


По воспоминанием современников, в те дни само ощущение жизни стало иным. Весь воздух был пропитан ожиданием нового, стал особым, праздничным.[1035] Даже такой консерватор как П. Б. Струве отметил, что быстрота событий ошеломляла ум. По мнению публициста, все испытали громадный и спасительный нравственный толчок. Струве продолжил: „Мы пережили историческое чудо… Оно прожгло, очистило и просветило нас самих.“[1036]

Миллионы россиян испытывали настоящий катарсис. По свидетельству сторонника РСДРП(б) К. В. Островитянова, в первые дни Февральской революции многим казалось, что исчезли все классовые противоречия, и настало царство Исайи, когда „волк почиет с агнцем“. Островитянов продолжил: „Все нацепили красные бантики, всюду реяли огненные революционные флаги – всё окрасилось в цвет революции, о котором говорилось в популярной песне: 'то наша кровь горит огнём, то кровь работников на нём'.“[1037]

Географ Дмитрий Руднев писал о тех днях в письме, что нельзя было описать великого торжества всех благомыслящих людей всюду и везде, при известии о перевороте: „Единение было воистину великое; я сам был в Петрограде случайно до 2-го марта, вечера, и пережил эти первые дни в Петрограде и видел своими глазами роды Свободной России.“[1038]

Многовековые барьеры между классами и прослойками рухнули. Людей будто подменили.[1039] Наступил „праздник души“.[1040] Все говорили „мы“, „наша“ революция, „наша“ победа, „наша“ свобода.[1041] Страну наполнили вернувшиеся на родину изгнанники и освобождённые политические узники. Тысячи людей радовались, обнимая своих друзей и близких после долгих лет разлуки.[1042]

Писатель Виктор Шкловский признался, что он был счастлив вместе с толпами. По словам современника, это была Пасха и весёлый, масленичный, наивный, безалаберный рай.[1043] Другая свидетельница, вовсе не склонная к сентиментальности поэтесса З. Н. Гиппиус, писала, что в те дни один и тот же луч, печать богоприсутствия лежал на лицах всех людей, преображая их: „И никогда не были люди так вместе: ни раньше, ни после.“[1044]

На улице запестрела масса воззваний от различных профессий: шофёров, булочников, деревообделочников, портных и печатников. Были также обращения от студентов, учащихся старших классов и служащих. Все они призывали объединяться и организовываться.[1045] Богослов, проповедник и руководитель Российского студенческого христианского движения В. Ф. Марцинковский вспоминал дни всеобщего братания с редкостным теплом.[1046]

По словам Марцинковского, была весна в природе, была весна и в самой революции: „Точно большой народный праздник, праздник свободы наполнял улицы и площади небывалым оживлением, опьянял исступленным весельем! В эти дни члены нашего христианского студенческого кружка рассыпались среди уличной толпы, раздавая маленькие евангелия. Их принимали охотно, с одобрением, даже говорили: 'Ну, вот теперь новую жизнь начнем'…“[1047]

В последующие дни революция распространилась по империи как лесной пожар. Везде организовывались местные органы власти, признающие легитимность нового строя. В Москве стали бастовать, разоружать участки, манифестировать и сбрасывать городовых в Яузу.[1048]

Народ собирался у памятника Пушкину, на Красной площади, на Театральной, в Охотном ряду, у памятника Скобелева.[1049] Люди надели красные банты, пели революционные песни, толпились, братались с солдатами, ликовали, целовались и плакали от волнения и радости.[1050] [1051]

Литератор А. Н. Толстой вспоминал, как в Феврале 1917 года казалось, все точно чувствовали, как совершается нечто большее, чем свержение старого строя, большее, чем революция. Писатель признался, что в этот день наступал новый век: „И мы первые вошли в него.“[1052]

Москвичка Ольга Бессарабова записала в своём дневнике от 3 (16) марта, что утром, днём и под вечер был праздник праздников, головокружительный взлёт и немыслимо было не быть на улице: „Казалось, слышишь, как бьётся сердце народа. Или это моё сердце? Какое-то всеобщее дыхание – легко дышать.“[1053]

Революционные события также затронули Кронштадт и Ревель (Таллин). Там толпы людей и матросов бросились уничтожать правительственные учреждения, разгонять монархические организации, громить суд, освобождать тюрьму, танцевать и жечь костры.[1054] Революция пришла в Царицын, Нижний Новгород, Саратов, Астрахань, Иваново-Вознесенск и Самару, докатившись до Минска, Киева и Дальнего Востока, а также до Енисейска, и до Иркутска. В последнем сообщения об отречении от престола Николая II и отказе от царствования его брата Михаила были на несколько дней задержаны иркутским генерал-губернатором А. И. Пильцем.[1055] [1056]

Всего за несколько дней революции атмосфера в империи кардинально изменилась. Все социальные группы заявили о себе и своих правах. Дворники в Москве забастовали. Воры, ко всеобщему изумлению, устроили митинг и заговорили о своих гражданских правах. Проститутки также стали устраивать собрания.[1057]

Изменения среди крестьянства были отчётливо видны на примере села Давыдова Тамбовской губернии. Там чувства людей на первом митинге после революции говорили за себя. По свидетельству эсера В. М. Чернова, на лицах всех присутствующих была написана радость, что они могут открыто говорить о том, о чем тайно думали много лет: „Надежда на лучшее будущее светилась в глазах у каждого. Отрадно было видеть стариков, которые, внимательно выслушав ораторов, поняли, что прошли годы гнета, что можно поднять седую голову, которую они низко гнули много лет.“[1058]

Пришла революция и в Псков. На шинелях и гимнастерках людей появились красные банты. Солдаты в тылу становилась все распущеннее, а среди офицерства началось заметное расслоение. Революция обладала такой притягательностью, что даже глубоко консервативные люди в одночасье становились её сторонниками.

Доходило и до комичного. Так генерал Бонч-Бруевич, начальник гарнизона Пскова, в котором находилась Ставка главкома Северного фронта, – человек известный своим крайним антисемитизмом, ходил по Пскову в подчеркнуто неряшливой форме, с громадным красным бантом на груди. Житель Пскова, философ и литератор С. Е. Трубецкой, вспоминал, что тот был в этом, к стыду жителей, далеко не один.[1059]

Трубецкой добавил, что как-то раз на улице он встретил начальника санитарной части фронта, лейб-медика Двукраева: „Первым делом я увидел большой красный бант на его груди, и мне сделалось так противно, что хотя я почти столкнулся с ним, я сделал вид, что его не замечаю… 'Здравствуйте, князь, вы меня не узнаете?' – услышал я голос Двукраева. 'Извините, Ваше Превосходительство, я действительно Вас не узнал. Я увидел красный бант и подумал, что это – не Вы'. Двукраев смущенно засмеялся…“[1060]

Подобных случаев оппортунизма и мимикрии была очень много.[1061] В Иркутске чины тюремной администрации и прокурорского надзора лезли из кожи вон, чтобы доказать свою готовность служить новой власти.[1062] Вчерашние убеждёные монархисты становились республиканцами. Люди, раньше не терпевшие и мысли о народном представительстве, вдруг смело заговорили об Учредительном Собрании.

Во всём этом был и элемент самосохранения. Аристократы, чиновники и военные надевали красные банты для того, чтобы отвести от себя подозрение, слиться с массой. Как заметил лидер кадетов П. Д. Долгоруков, некоторые объясняли это тем, что хотели показать, что признали переворот, и новый строй.[1063]

Однако Февральская революция и Временное правительство не могли развиваться, пока монархия существовала в какой-либо форме. К началу марта революция в Кронштадте и Москве показали, что события в Петрограде не изолированное явление, а желание смены власти повсеместно.[1064]

Русская монархия стояла на грани пропасти. По словам политика А. И. Гучкова, оставалось одно: „Хирургическая операция в смысле революционного акта воздействия на государя, в смысле отречения.“[1065] Царь подвергся беспрецедентному давлению со стороны Великих князей, политиков и генералитета.[1066]

2 (15) марта 1917 года Николай II был вынужден отречься от престола за себя и сына в пользу брата Михаила Александровича.[1067] Ироничным образом именно правому монархисту В. В. Шульгину и консерватору А. И. Гучкову, приехавшим из столицы по поручению новой власти, пришлось принимать отречение царя в пользу брата.[1068] Остальные представители новой власти опасались, что их арестуют по приезде к императору.[1069]

Юридически для крушения самодержавия акта отречения одного Николая II было недостаточно. От престола должен был отречься и брат царя. 3 (16) марта 1917 года под давлением власти Великий князь Михаил Александрович подписал акт об отказе от верховной власти до Учредительного Собрания. В нём он попросил граждан Российской державы подчиниться Временному правительству.[1070]

Хотя формулировка отказа от престола была расплывчатой, трёхсотлетняя монархия пала. Более того, пала сама идея монархии.[1071] Абсолютизм стал архаизмом. Бывший самодержец оказался не у дел. Он остался без работы, без власти и без двора. Один современник прекрасно сказал по этому поводу, что Николай II очутился один, и вся Россия без гнева, без мести отстранила его от себя и своего будущего как ненужную вещь.[1072]

Падение монархии произошло настолько безболезненно, что потрясло многих. Философ В. В. Розанов сравнил самодержавие с больным зубом, который сам вывалился, без помощи щипцов и аптеки.[1073]

Тем не менее миллионы граждан едва могли поверить в масштабность происходящих перемен. Литератор Г. И. Чулков вспоминал, что когда ему на фронте доложили об отречении императора, он попросил повторить новость. У Чулкова было такое чувство, будто он залпом выпил стакан вина. Голова его слегка кружилась. Ему казалось, будто он читал огромную книгу по всемирной истории. Начиналась новая часть, и на последней странице было написано: „Конец“.[1074]

На протяжении столетий хватка монархии с её аппаратом цензуры, пропаганды, тюрем и полицейской слежки была настолько прочной и казалась настолько незыблемой, что для многих Февральская революция стала полной неожиданностью.[1075]

Один свидетель констатировал, что всё пришло внезапно, как громовой удар.[1076] Другой современник, Д. Л. Арманд, вспоминал, что люди удивлялись, ещё вчера царская власть казалась непобедимо сильной: „A оказалось, одна шелуха, толкнули, и рассыпалась.“[1077]

Стремительность развала старой России казалась фантасмагорией.[1078] Современники были поражены тем чувством ирреальности, которая сопуствовала революции. Писательница Р. М. Хин-Гольдовская подвела итог происходящего. По её замечанию, все были увлечены волшебным превращением рабской „Пошехонии“ в свободнейшую на земном шаре страну.[1079]

По выражению другого современника, „мёртвые проснулись“.[1080] Философ В. В. Розанов сказал о перевороте и смене формы правления замечательные по точности слова: „Событие таково, что даже и в мае смотришь и озираешься, смотришь и не веришь себе, смотришь и ощупываешь себе руки и голову.“[1081]

Интеллигент Г. А. Князев также записал, что всё случившееся было словно сон. Люди приходили на службу, глядели друг другу в глаза и не верили: „Там, где висел портрет Государя – пустое место. Начальник заблаговременно приказал снять портрет. У всех какой-то смущённый вид, словно выжидают, присматриваются друг к другу. Начальник очень растерян.“[1082]

Эта растерянность затронула не только аполитичных людей, правых и центристов, но и большинство представителей левого лагеря.[1083] Лидеров у революции не было, она произошла снизу, стихийно.[1084] [1085] Инженер Н. В. Волков-Муромцев вспоминал, что когда в столице началась революция, в Вязьме даже социалисты сидели с открытыми ртами: никто не верил.[1086]

Эсер С. Д. Мстиславский также признался, что революция застала их, тогдашних партийных людей, как евангельских неразумных дев, спящими: „Теперь, через пять лет, непонятным кажется, как можно было в нарастании февральской волны не почувствовать (не говорю уже 'осознать') надвигавшейся бури: ведь к этим дням многие из нас готовились годами – долгими годами царского подполья, напряжённой, жадной, верящей мыслью… И когда пришла, наконец, она, – долгожданная, желанная: – Некуда было идти.“[1087]

Февральская революция также застигла врасплох и большевистское руководство.[1088] [1089] В результате преследований РСДРП(б) в годы войны часть партии эмигрировала. Часть была арестована и отправлена в ссылку. Оставшаяся часть ушла в подполье и играла в Февральских событиях совершенно незначительную роль.[1090]

Отчасти поэтому лидерами революции и её детищ – Совета РиСД, ВКГД, а позже и Временного правительства стали знаменитые меньшевики Н. С. Чхеидзе, И. Г. Церетели, Б. О. Богданов и Ф. И. Дан и перешедший от трудовиков к эсерам А. Ф. Керенский.[1091]

В целом же Февраль 1917 года стал плодом усилий поколений революционеров, бунтарей, политических узников, студентов, рабочих, крестьян, разночинцев и представителей интеллигенции.

Борьба против ненавистного самодержавия принесла результаты через А. Н. Радищева, декабристов, А. И. Герцена, М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина, великих русских писателей, „Народную волю“, борьбу 1905–1907 годов, Госдуму и требование Учредительного Собрания. Количество перешло в качество, а зёрна протеста и сопротивления наконец проросли.[1092]

Временное правительство к восторгу населения начало управлять империей.[1093] Армия, административный аппарат, промышленные и финансовые круги поддержали новый порядок. Поддержала его и Русская православная церковь.[1094] По приказу Синода в церквях служили молебны об утишении страстей, „с возглашением многолетия Богохранимой Державе Российской и Благоверному Временному Правительству ея.“[1095]

Жизнь в одночасье резко изменилась. В ряде школ отменили и экзамены, и молитву перед началом уроков. Вместо царский портретов на стены классов повесили портреты А. И. Герцена, Г. В. Плеханова и М. А. Спиридоновой.[1096] После революции была выпущена масса разоблачительных пампфлетов о Распутине, царском дворе и коррупции самодержавия.[1097] [1098] Народ стал запоем читать ещё недавно запрещённую литературу.

Наряду с классикой на книжном рынке появилась и откровенная макулатура. Неприличные фельетоны, разоблачающие „Тайны Зимнего дворца“ были настолько пошлы и скабрезны, что у многих образованных людяей они вызывали отвращение.[1099] В кинематографе с большим успехом шли пасквильные постановки о царской семье.[1100]

По словам одного наблюдателя, моральное крушение монархии было настолько исчерпывающим, что даже у её защитников опускались руки.[1101] То, что царская семья и министры были взяты под стражу, лишь усилило всеобщее презрение к поверженной деспотии.[1102] Как образно сказал кадет П. Н. Милюков, „правительство рухнуло в грязь, с которой сроднилось“.[1103]

Символы старого порядка народ уничтожал, портреты Николая Последнего и других императоров жёг и выбрасывал на помойку. Царские памятники разрушали, а гербы срывали и демонтировали.[1104] [1105] Многие гербы бросали в реку. Бюсты в честь династии разбивали, а надписи заклеивали.[1106]

Наряду со всякими аттракционами в саду Народного Дома Петрограда была выставлена кукла-силомер, изображающая Распутина. За 5 или 10 копеек желающие били куклу по голове и узнавали „силу удара“.[1107]

Важную роль при новом порядке сыграла революционная символика. Над Зимним дворцом вывесили красный флаг.[1108] В империи в честь революции стали отмечать праздник Народной Свободы.[1109] Его также называли „дни свободы“, „праздник Свободы“, „праздник единения“ и „дни памяти жертв освободительного движения“.[1110] Праздник Народной Свободы отмечался произвольно, в зависимости от города. Обычно это происходило в первые две недели марта.[1111]

Независимо от дня празднующих в стране объединяло одно. Как отметил писатель А. Н. Толстой об этом дне, народ „в первый раз вышел из подвалов.“[1112] Также впервые в Российской империи празднование 1 Мая стало официально разрешённым праздником.[1113] Отмечали его массово, с беспредельным ликованием.[1114] По выражению современников, все города страны были затоплены митингами и демонстрациями.[1115]

Название „временное” в словосочетании Временное правительство было весьма скромным самоопределением. Оно означало вплоть до созыва Учредительного Собрания, парламентского органа народовластия.

Временное правительство оказалось в уникальном положении. Несмотря на Февральскую революцию под него не были подведены какие-либо прочные устои, и юридической преемственности с предыдущим строем не было никакой. Военно-морской министр А. И. Гучков отметил, что Временное правительство висело в воздухе: „Наверху пустота, внизу бездна.“[1116]

В действительности положение Временного правительства было далеко не таким шатким. Кредит доверия у него как в стране, так и за границей был очень высок.[1117] Но в целом ситуация в стране была действительно чрезвычайно непростой. Большинство членов нового правительства не имело практического опыта управления.[1118]

Правительство стояло перед решением аграрного и национального вопроса, организацией демократических структур с нуля и проведением первых в истории России выборов в Учредительное Собрание. К тому же продовольственный кризис в стране нарастал. Промышленность простаивала. Крестьянство срочно требовало принятия земельного закона, а дисциплина на фронте расшатывалась всё больше.

Новая власть в лице правительства и Петросовета решительно взялась за работу. Главное управление по делам печати было упразднено. Временным правительством была мгновенно провозглашена свобода слова, печати, союзов, собраний и стачек.[1119]

Правительством были также проведены прогрессивные реформы органов правопорядка. Ненавистный в народе Штаб отдельного корпуса жандармов и Департамент полиции были упразднены. В городах вместо полиции была образована народная милиция с красными повязками на левом рукаве, преимущественно из студентов.[1120] [1121]

Политические и многие уголовные заключённые были освобождены из тюрем и из ссылок. Уголовные, гражданские, судопроизводственные и судоустройственные законы были пересмотрены. Для устранений недоразумений между солдатами, населением и рабочими были образованы суды из трёх членов: мирового судьи, представителя рабочих и представителя армии.[1122]

С образованием местных продовольственных комитетов были приняты спешные меры по борьбе с продовольственным кризисом.[1123] Властью также была создана Чрезвычайная следственная комиссия для расследования противозаконных действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств (ЧСК).[1124]

В Госдуме „министерский павильон” был превращен во временную тюрьму для сановников старого режима.[1125] Оттуда обвиняемых переводили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Там и в Зимнем дворце заключённых допрашивали. Хотя желаемый разоблачительный эффект ЧСК не был достигнут, последущее опубликование протоколов допросов высших чиновников стало важной вехой в понимании административного аппарата монархии.[1126]

Акт Временного правительства об отмене всех национальных и вероисповедных ограничений имел огромное значение.[1127] Он отменил дискриминацию и фактически стал актом еврейской эмансипации.[1128] Важным постановлением Временного правительства также стала отмена системы пожалований престижных орденов и чинов за гражданские заслуги. Именно благодаря ей монархия привлекала бюрократию на свою сторону.[1129]

Достигнуто было и долгожданное соглашение о 8-м рабочем дне.[1130] Весной 1917 года Временное правительство стремительно завоёвывало популярность. Это был медовый месяц революции. В очередном постановлении от 12 (25) марта 1917 года смертная казнь в России была отменена.[1131] Новость об отмене варварской практики царизма была встречена с редким энтузиазмом.[1132]

Наконец, 23 марта (5 апреля) 1917 года в Петрограде состоялись торжественные похороны жертв Февральской революции. Похороны провели на Марсовом поле, и они добавили престижа власти ещё больше.[1133] Похороны стали наглядным опровержением мифа о „бескровной“ революции.[1134]

Официально было объявлено о захоронении в братской могиле всего 180 жертв революции.[1135] Ещё три гроба в день похорон неожиданно принесли вечером, в последний момент. Поэтому число захороненных возрасло до 183, а по некоторым данным и до 184.[1136] [1137] Однако в действительности число погибших было гораздо большим. По данным „Правды“, в дни революции в Петрограде пострадало 1382 человека: воинских чинов – 869, рабочих – 237, других граждан – 276 человек.[1138]

Но и эти данные были неполными. По всей видимости, в дни революции было убито и ранено более 1500 человек.[1139] Согласно Регистрационному бюро Союза городов, общее число убитых, раненых и больных в дни революции составило 1443 человека.[1140] Согласно списку пострадавших (убитых и раненых) из больниц было 1315. Точное число убитых оставалось неизвестно.[1141]

Исследователь Э. Н. Бурджалов говорил об общем количестве жертв приблизительно в 2 тысячи.[1142] Лишь в Таврическом районе было зарегистрировано 2421 раненых и больных. Убитых было явно больше, чем официально утверждалось. Систематизации в подсчётах жертв не прослеживалось. К тому же многие полицейские и некоторые офицеры были сброшены в проруби реки. Тела их не были найдены.[1143]

В день похорон жертв революции траурное шествие было настолько крупномасштабным, что в нём участвовали сотни тысяч людей. По городу шли колонны рабочих, военных, учащихся, буржуа, представителей различных организаций, комитетов и объединений.[1144] [1145] По данным Петроградской печати, в тот день мимо братских могил прошло до миллиона человек.[1146]

Толпы несли тысячи красных с черным флагов с надписью „Слава отдавшим жизнь за свободу“.[1147] Похоронный марш сопровождался пением „Вы жертвою пали в борьбе роковой“ и „Вечной памяти“.[1148] Социолог П. А. Сорокин свидетельствовал, что лица людей были торжественны и печальны, а вид этой толпы и человеческого горя, потряс его до глубины души.[1149]

Процессии отправились по направлению к Марсову полю ранним утром. Церемониал похорон затянулся до самой ночи.[1150] В похоронных манифестациях участвовали все, включая слепых. „Биржевые ведомости“ писали, что слепые, живущие в Александро-Мариинском училище и приюте на Песочной улице, образовали свою колонну с отдельным знаменем и, крепко держась под руки, уверенно шли по скользкой мостовой.[1151] Массовые похоронные манифестации проводились и в других городах.[1152]

Наиболее значительную роль в процессе демократизации страны и сдвига общественности влево сыграли свобода слова и пресса. Богослов В. М. Марцинковский отметил, что заговорили все, кто во что веровал: „Лекции, воззвания, летучки, митинговые речи полились проливным дождем на иссохшую русскую почву.“[1153]

Пресса в результате Февральской революции стала свободной. Ненавистная цензура была наконец-то отменена. Издания запестрели беспощадной критикой старого строя, монархистов и правых.[1154] Искусство после Февраля расцвело.[1155]

И всё же, несмотря на ряд важных реформ и нововведений, Временное правительство совершило ряд крупных ошибок. Главной из них стало решение о продолжении войны. Отказ от социализации помещичьей земли крестьянам, сохранение старых порядков в имперских колониях, слишком позднее провозглашение республики и затягивание проведения Учредительного Собрания также были серьёзными ошибками.[1156] [1157]

Поразительным образом новая власть ничему не научилась из кровопролития последних лет. Единственным путём выхода из кризиса и экономической нестабильности было немедленное заключение сепаратного мира. Как пророчески сказал публицист Р. В. Иванов-Разумник, революция покончит с войной, или война покончит с революцией.[1158]

Однако Временное правительство под председательством князя Г. Е. Львова было связано тайными военными договорами монархии. Оно по-прежнему поддерживалось англо-французским капиталом.[1159] [1160] Правительство попало под сильное давление союзников, желавших получения у врага аннексий и контрибуций.

В результате власть отказалась от идеи заключения мира. Она пошла по следам монархии, искусно маскируя свои империалистические цели демократической риторикой. Временное правительство первого созыва было не только буржуазным, но и весьма консервативным. „Власть в пиджаке” идеологически доминировалось кадетами.[1161] Неслучайно печать Временного правительства и проект герба изображали до боли знакомого двухглавого орла – вековой символ монархии.[1162]

В правительственном заявлении 27 марта (9 апреля) 1917 года патриотически утверждалось, что „русский народ не допустит, чтобы родина его вышла из великой борьбы униженной и подорванной в жизненных своих силах“.[1163] Временное правительство также огласило, что будет ограждать права родины при полном соблюдении обязательств, принятых в отношении союзников.[1164]

Подобная формулировка привела к огромному недовольству в стране. Стало очевидно, что революция революцией, а мировую бойню новый режим прекращать не собирается. Нота министра иностранных дел П. Н. Милюкова правительствам стран Антанты от 18 апреля (1 мая) привела к ещё большим протестам. В ней говорилось об „освободительном“ характере войны. „Вздорные“ сообщения о том, будто Россия готова заключить сепаратный мир со срединными монархиями, опровергались.[1165]

Нота Милюкова фарисейски утверждала, что всенародное стремление довести мировую войну до решительной победы лишь усилилось, благодаря сознанию общей ответственности всех и каждого.[1166] Милюков оправдал свою репутацию „бога бестактности“.[1167] По замечанию одного современника, в левой прессе Милюкова разодрали в клочья, и днём начались манифестации.[1168]

Несмотря на скандальность и лживость формулировок ноты Милюкова, Временное правительство её поддержало. Этим оно нанесло огромный ущерб собственному авторитету. В Российской империи реакция правительства вызвала гнев, возмущение и митинги протеста с лозунгами „Долой захватническую политику!“, „Долой войну!“, „Долой Милюкова!“[1169] Массовые антивоенные митинги и антиправительственные демонстрации 20–21 апреля (3–4 мая) привели к апрельскому кризису.[1170] В результате столкновений в Петрограде снова пролилась кровь.[1171]

Следствием политического кризиса стало создание коалиционного правительства с участием эсеров и меньшевиков. Два консерватора-зубра, военный министр А. И. Гучков и министр иностранных дел Милюков, которого прозвали „Дарданелльский“ за имперский курс царского правительства, были вынуждены покинуть свои посты.[1172]

Вследствие образования коалиционного правительства власть заметно полевела. Но оборонческие иллюзии остались.[1173] Даже в своём новом составе правительство не было готово прекратить участие в империалистической бойне. Это было наглядным подтверждением того, как социалисты в Российской империи были индоктринированы идеей продолжения войны любой ценой.[1174]

Единственная разница левых с правыми по вопросу войны заключалась в том, что с началом революции эсеры и меньшевики в правительстве и Советах с позиции „чистого оборончества“ перешли на позицию „революционного оборончества“. Под этим они подразумевали мир между воюющими сторонами без захвата земель, наступательных операций и контрибуций.[1175]

Однако без подписания перемирия война продолжалась. Поэтому в „революционном оборончестве“ не было абсолютно ничего революционного. Оно было не более, чем либеральным эхом консервативно-патриотического дискурса.[1176] Несмотря на реакционность, „революционное оборончество“ было весьма популярно, так как рассматривалось как защита революции от наступающих армий врага.[1177]

6 (19) мая 1917 коалиционное правительство обнародовало декларацию. В ней оно отметило, что, отвергая со всем народом всякую мысль о сепаратном мире, открыто ставит своей целью скорейшее достижение всеобщего мира.[1178] Население заверяли, что правительство предпримет подготовительные шаги по соглашению с союзниками.[1179] В обращении по-прежнему звучала надоевшая всем имперская рационализация и демагогическая спекуляция на революционных чувствах.[1180]

Подобные заявления вызвали новую волну раздражения – как против союзников, так и против Временного правительства, идущего у них на поводу. Находящийся на военной службе уже три года В. Б. Шкловский писал: „Союзники, будь они прокляты, не давали согласия на наше определения мира 'без аннексий и контрибуций', а эти, в газетах затрепанные слова – я знаю, как священны они были в душе каждого окопника, которому вода траншеи глодала ноги, а вши грызли шею.“[1181]

Отказываясь от немедленного прекращения войны, власть сама загоняла себя в бездонную яму, из которой ей было не выбраться. Именно нежелание Временного правительства прекратить войну стало Ахиллесовой пятой революции, началом её конца. Для того, чтобы понять, почему Временное правительство не смогло вывести страну из кризиса, и почему его стали называть правительством „потерянных возможностей“, следует взглянуть на его лидера, А. Ф. Керенского.

Фигура Керенского как министра и лидера Временного правительства весьма любопытна. Адвокат, член Госдумы, красноречивый сторонник Февральской революции Керенский был на редкость противоречивой фигурой. С одной стороны он был человеком образованным, либеральным и даже прогрессивным.[1182] [1183]

Керенский сделал себе имя адвоката на политических процессах и внёс лепту в расследование Ленского расстрела.[1184] Именно по инициативе Керенского был принят ряд важных постановлений Временного правительства.

С другой стороны в поведении А. Ф. Керенского чётко просматриваются такие черты, как популизм, неуверенность, самолюбование и авторитаризм.[1185] [1186] Керенский быстро сконцентрировал в своих руках огромную власть. После влиятельной должности в Петросовете он получил пост министра юстиции, а затем – военного и морского министра в правительстве. После ухода Г. Е. Львова Керенский был назначен министром-председателем Временного правительства, с сохранением за ним должности военного и морского министра.[1187]

После революции Керенский играл для буржуазных министров роль „буфера“ между старым и новым, между левыми и правыми.[1188] Керенский предусмотрительно продвигал на важные посты верных ему людей. По выражению политика А. Г. Гучкова, министр окружил себя младотурками, молодыми полковниками Генерального штаба, которые делали определенную демагогически-революционную карьеру.[1189]

После Февраля 1917 года Керенский завоевал в стране огромную славу и достиг статуса суперзвезды.[1190] Революции нужно было лицо, и Керенский стал этим лицом. В газетах министру давали массу хвалебных эпитетов. Среди них были: „Рыцарь революции“, „Львиное сердце“, „Первая любовь революции“, „Совесть народа“, „Народный трибун“, „Гений русской свободы“, „Солнце свободы России“, „Спаситель Отечества“ и так далее, до бесконечности.[1191] [1192]

Сыграл свою роль шарм, интуиция, энергия, и ораторский талант политика, и его своевременное вступление в партию социалистов-революционеров.[1193] [1194] То, что Керенский в феврале был одновременно членом Временного комитета и товарищем председателя Петросовета, стало огромным плюсом. Благодаря этому Керенский имел значительное влияние как в правительстве, так и в Советах.

Помогла министру и поддержка „бабушки русской революции“ Е. К. Брешко-Брешковской, которую тот взял под своё крыло. Помог и быстрый уход со сцены авторитетного М. В. Родзянко, и непопулярность таких консерваторов, как П. Н. Милюков и А. Г. Гучков.[1195]

А. Ф. Керенский, олицетворявший собой левый лагерь, превозносился до небес.[1196] Поэт А. Б. Мариенгоф поставил неопровержимый диагноз: „Любовью гимназистки влюбилась Россия в Александра Федоровича Керенского.“[1197] И, действительно, уже весной 1917 года под влиянием прессы стал складываться своеобразный культ личности Керенского.[1198] [1199]

Каждый раз, когда министр появлялся на публике, вокруг него собирались необъятные толпы. Женщины боготворили Керенского. Его забрасывали цветами, восторженно вносили и выносили из автомобиля.[1200] [1201] Пресса из номера в номер восхваляла Керенского на все лады, печатая его заявления и речи.[1202] И даже идеологический противник, Николай II, подпал под чары министра.[1203]

Керенский искусно создавал себе имидж „народного лидера“.[1204] [1205] Война была по-прежнему у всех на устах. Министр носил короткую стрижку, как у фельдфебеля и полувоенный френч цвета хаки, чтобы аппелировать массам на фронте и в тылу. При этом сам он не служил в армии ни дня.[1206]

Несмотря на громкую славу, многие авторитетные современники отнеслись к Керенскому очень критично.[1207] [1208] По мнению меньшевика Н. Н. Суханова, у Керенского не было ни надлежащей государственной головы, ни настоящей политической школы.[1209] Эсер В. М. Чернов вспоминал, что в Керенском всё было нелогично, противоречиво, изменчиво, часто капризно, надуманно или фальшиво.[1210] Керенский был также импульсивен, впечатлителен и падок на лесть.[1211]

Кадет В. Д. Набоков, хорошо знавший министра, дал ему совершенно уничтожающую характеристику. Он заметил, что трудно даже себе представить, как должна была отразиться на психике Керенского та головокружительная высота, на которую он был вознесен в первые недели и месяцы революции.[1212]

По мнению Набокова, в душе своей тот всё-таки не мог не сознавать, что всё это преклонение, идолизация его, – не что иное, как психоз толпы, – что за ним, Керенским, нет таких заслуг и умственных или нравственных качеств, которые бы оправдывали такое истерически-восторженное отношение: „Но несомненно, что с первых же дней душа его была 'ушиблена' той ролью, которую история ему – случайному, маленькому человеку – навязала, и в которой ему суждено было так бесславно и бесследно провалиться.“[1213]

Министра возвели на недостижимый пьедестал.[1214] Позже, после переезда Александра Керенского в Зимний дворец, кумира либеральной публики стали язвительно называть „Александром IV“.[1215]

В своей поэме „Хорошо!“ В. В. Маяковский жестоко высмеивал переезд министра в резиденцию императоров. Поэт отчеканил в своих стихах: „Забывши и классы и партии, / идёт на дежурную речь. / Глаза у него бонапартьи / и цвета защитного френч. / Слова и слова. Огнесловая лава. / Болтает сорокой радостной / Он сам опьянён своей славой / Пьяней, чем сорокаградусной.“[1216]

По выражению одного свидетеля, в лице премьер-министра совмещались все чаяния революции, её прошлое и её будущее, на Керенского возлагали надежды самые неоправдавыемые, неисполнимые. Современник Б. Ф. Соколов констатировал, что деятели революционной демократии Чернов, Зензинов, Церетели и другие совершенно стушевывались перед личностью Керенского.[1217]

Соколов констатировал, что о них мало что знали, редко говорили: „И даже июньское наступление, это 'великое поражение идеалистической революции', было прощено ему. Ибо, как говорили на фронте, сделал он это 'от большой своей честности'.“[1218]

На фоне ошеломляющей славы „пророка и героя революции“ ему поначалу были готовы простить многое. Даже оборонческое отношение к войне, которым страдали и другие левые политики. Но время шло. Экономический кризис ширился, а положение дестабилизировалось всё больше.[1219] С разочарованием в Керенском люди неизбежно разочаровывались и во Временном правительстве.

Курс правительства на продолжение войны также обнажил противоречие между официальной властью и Петросоветом. Изначально Совет РиСД был задуман для контроля правительства представителями левой общественности, чтобы власть не изменила революции.[1220] Но Петросовет мгновенно занял гораздо более радикальную позицию.[1221]

Приказ №1 Петросовета, изданный 1 (14) марта 1917 года и вышедший в 9 миллионах экземпляров, привёл к демократизации в армии, резкому падению дисциплины на фронте и стремительному расслоению между верхними и нижними чинами.[1222] Приказ №1 нанес жестокий удар по сплоченности армии. Вертикаль субординации была разрушена.[1223]

15 (28) марта Петросовет пошёл ещё дальше, выпустив знаменитый манифест „К народам всего мира“. В нём Петросовет призвал народы Европы к совместным решительным выступлениям в пользу мира и заявил о том, что российская демократия будет всеми мерами противодействовать захватнической политике своих господствующих классов.[1224]

Советы стали стремительно разрастаться по стране. Все они стали активно выступать против войны. Благодаря систематическому вмешательству Советов РиСД в жизнь армии и флота, продолжение войны в прежнем виде становилось невозможным.[1225]

Солдаты и матросы организовывались в комитеты. Они не подчинялись приказам, отказывались идти в бой, грубили начальству и даже избивали старших по рангу. Чем больше Советы с их воззваниями и приказами разлагали армию, тем более они подрывали престиж Временного правительства. По утверждению географа Д. Д. Руднева, служившего адъютантом на фронте, никакие воззвания правительства уже не действовали.[1226]

Весной 1917 года положения офицерства было чрезвычайно тревожным. Из Петрограда по всех направлениях распускались агитаторы, призывающие к неповиновению начальству. Они взывали к солдатам об установлении выборного начала на офицерских и командных должностях. Производились аресты офицеров и начальствующих лиц.[1227] Самосуды и убийства во флоте фиксировались в Гельсингфорсе (Хельсинки), Ревеле (Таллине), Петрограде и Кронштадте. Число их стремительно росло.[1228] Радикализация Советов вела к насилию на фронте, во флоте и в казармах. Ненависть к войне транслировалась в классовую ненависть к военным чинам и в желание мести за старые обиды. В результате ничем не ограничиваемая власть Советов на местах вела к произволу.[1229] Писатель Л. Н. Андреев верно уловил зловещую динамику между Временным правительством и Советами: „Третье действующее лицо: пулемёт.“[1230] Именно этот пулемёт за спиной Советов напоминал правительству, кто реальный хозяин положения. Вероятно, лучшим примером правового бессилия Временного правительства стал Кронштадт. Там матросы взбунтовались и начали убивать офицеров.

Кронштадские события 3 (16) – 4 (17) марта 1917 года стали результатом давнего озлобления по отношению к высшему командному составу. Главным представителям его был чрезвычайно непопулярный адмирал Р. В. Вирен.[1231] Ненависть к Вирену и к строгим порядкам обернулась трагедией. Она вылилась в самосуд и бесжалостную расправу над десятками военных без суда и следствия.[1232]

Восставшие матросы ворвались в дом адмирала Вирена, вывели его раздетым и разутым в ров у Морского собора и, жестоко надругавшись над ним, убили.[1233] Были также убиты адмирал А. Г. Бутаков, начальник штаба, капитаны, старшие лейтенанты и офицеры. Многих избивали до смерти, других спускали под лед. Часть арестовывали в городе и на судах.[1234]

Интеллигент К. А. Князев записал в своём дневнике, что всё, что произошло в Кронштадте, можно назвать массовым безумием, бешенством крови: „Бунтовщики дошли до исступления.“[1235] Очевидец событий, врач М. М. Мелентьев, отметил, что в Кронштадских событиях было много стихийного, слепого и страшного мщения. Он описал расправу и то, как во внутреннем дворе госпиталя высилась громадная куча обезображенных людских тел с офицерскими погонами.[1236]

В течение нескольких мартовских дней почти все из командиров и офицеров, кто не был зверски убит, были арестованы. Тюрьмы Кронштадта к середине марта были переполнены до отказа. Условия содержания были ужасные. Солдаты и матросы также поговаривали о расстреле арестованных. [1237] Весть о расправе мгновенно облетела всю империю.[1238]

Позже арестованные офицеры были освобождены. Но виновные убийств так и не были наказаны. Виновные также не были наказаны в Севастополе, в Петрограде, в Гельсингфорсе и в Свеаборге, когда убийства произошли и там.[1239] Садистские глумления на кораблях и миноносцах шокировали очевидцев. По словам полковника Д. Л. Казанцева, самосуд был страшен по своей дьявольской жестокости.[1240]

Чувство безнаказанности привело к убийствам в десятках мест – на флоте, в армейских частях и в тылу.[1241] Даже на Чёрном море, где в отличие от Балтийского, ситуация на флоте была более стабильна, появлялось всё больше случаев издевательств над офицерами. Их заставляли мыть палубу, грузить уголь и обзывали „врагами народа“. К ним также всячески придирались, их запугивали и унижали.[1242]

Генералы у правительства ещё оставались, но армии, по сути, уже не было.[1243] Правительство оказалось бессильно остановить насилие, и это сильно подорвало веру в него. Но хуже всего было то, что оно даже не пыталось всерьёз остановить кровопролитие, самосуды и захват чужого имущества.[1244] [1245]

При фактическом двоевластии между Временным правительством и Советами первое было вынуждено идти на уступки последним. Власть Советов на местах была огромна.[1246] Советы появлялись в каждом городе. На флоте Советы настолько затмевали правительство, что один военный заметил, что в Ревеле Временное правительство было „не больше чем миф.“[1247]

Уступки Советам также означали игнорирование классовой войны, которая с каждым днём принимала всё более уродливые формы.[1248] „Декларация прав солдата“ довершила то, что не удалось Приказам №1 и №2. В Декларации речь шла лишь о правах солдат. Об их обязанностях не было сказано ни слова.[1249]

К маю 1917 года разложение дошло до того, что солдаты 16 и 17-го Донских полков безнаказанно арестовали генерала П. Н. Краснова. Его обвинили в продолжении войны ради помещиков и иностранных капиталистов.[1250] В своих воспоминаниях Краснов описал атмосферу того времени. Он заметил, что стоило только начальству начать какое-либо дело против солдата, как на защиту его поднимались комитеты, в ротах собирались митинги.[1251]

По свидетельству Краснова, солдатская масса волновалась, и начальство испуганно бросало дело: „Пехота, сменявшая нас, шла по белорусским деревням, как татары шли по покорённой Руси. Огнём и мечом. Солдаты отнимали у жителей всё съестное, для потехи расстреливали из винтовок коров, насиловали женщин, отнимали деньги. Офицеры были запуганы и молчали. Были и такие, которые сами, ища популярности у солдат, становились во главе насильнических шаек.“[1252]

Внутренний конфликт между Временным правительством и Советами стал развиваться гораздо стремительнее благодаря новому политическому актёру – большевикам. Они с весны 1917 года стали стремительно радикализовать Советы. Поначалу большевиков в Советах было чрезвычайно мало: в них доминировали меньшевики и эсеры.[1253]

После создания Петросовета представители большевиков даже не знали, где проводились его собрания. Им объяснили, что они проходят в Таврическом дворце. По свидетельству В. М. Молотова, А. Ф. Керенский ввёл представителей ЦК большевиков в президиум.[1254]

После этого РСДРП(б) стремительно активизировалась и стала заполнять пробел. Приезд В. И. Ленина в Россию очень в этом помог. По приезду из эмиграции, ночью 3 (16) апреля 1917 года, на Финляндском вокзале Петрограда Ленину была устроена торжественная встреча.[1255]

Лидер РСДРП(б) стал немедленно пропагандировать социалистическую революцию. Он произнёс двухчасовую речь, в которой издевался над „мирной“ политикой „революционно-оборонческого“, оппортунистского Совета. Ко всеобщему удивлению, Ленин резко отгородился от Совета, решительно отбрасывая его целиком во враждебный лагерь.[1256]

Призывы Ленина сводились к тому, что в России не нужно ни парламентарной республики, ни буржуазной демократии, ни какого-либо правительства. Ленин лоббировал в сторону радикализма. Это привело к протестам со всех сторон.[1257]

Меньшевик Н. Н. Суханов вспоминал, что большевистская секта пребывала в недоумении и растерянности. По словам историка революции, поддержка, которую нашел себе Ленин, ярче всего подчеркивала его полную идейную изолированность не только среди социал-демократии вообще, но и среди своих учеников в частности.[1258]

Все сторонники Ленина были сбиты с толку его критикой Временного правительства и Советов.[1259] Политический противник Г. В. Плеханов назвал тезисы Ленина „бредом“.[1260] Однако лидеру РСДРП(б) удалось перетянуть большинство партии на стою сторону и убедить сторонников в том, что им необходимо завладеть Советами. Ленин увидел в Советах РиСД не демократический орган, а практическую возможность прихода к власти, инструмент для свержения правительства.[1261]

Советы с их солдатскими и рабочими делегатами обладали для РСДРП(б) неисчерпаемым потенциалом. Лозунг „Вся власть Советам!“ с весны 1917 года стал не более, чем ширмой. При большевизации Советов этот лозунг в действительности означал не что иное, как „Вся власть большевикам!“

Требование „социалистической революции“ подразумевало завоевание политической власти. Слушатели Ленина фактически стали свидетелями „Апрельских тезисов“.[1262] Главными из них были критика империалистической войны, полный отказ от „революционного оборончества“, переход власти к пролетариату через поддержку Советов с разоблачением „правительства-капиталистов“ относительно его целей в войне.[1263]

В результате острых внутрипартийных дискуссий Апрельские тезисы легли в основу политики РСДРП(б) и стали её курсом до Октябрьского переворота. Главной целью Ленина была дестабилизация Временного правительства. Остальное было лишь делом тактики. Находясь в незначительном меньшинстве в Советах, большевики не могли и думать о влиянии на массы через них. Поскольку меньшевистский и эсеровский состав Советов не был согласен с планами большевиков, те решили действовать на Советы через массы. Лоббирование Советов они проводили путём давления на население – через агитацию и пропаганду в тылу и на фронте.

Пробивая свою линию, большевики вызывали отчуждение старого состава Советов от масс и подготовливали его обновление.[1264] Большевизация органов проводилась не демократически, а через сознательный саботаж, в обход Советов.[1265]

РСДРП(б) капитализировала на недовольстве войной и завоёвывала себе всё больше сторонников. Её дисциплина, бескомпромиссность и агрессивная наступательность находилась в ярком контрасте с фракционной раздробленностью других партий. Большевики страстно призывали всех сомневающихся и недовольных существующим стасус-кво под свои знамёна.

На почве политической нестабильности эта тактика приносила результаты. Когда товарищи анархиста В. М. Волина спросили его о впечатлениях после возвращения в Россию в начале июля, он сказал: „Наше отставание непоправимо. Как будто мы пешком должны догнать поезд большевиков, опередивший нас на 100 километров и едущий со скоростью 100 километров в час.“[1266]

Утверждение Волина било в точку не только для анархистов, но и для меньшевиков, социалистов-революционеров, конституционных демократов и народных социалистов. Для одних В. И. Ленин стал радикальным борцом за мир. Для других – заклятым врагом и провокатором. Фабрикация о том, что Ленин – „германский шпион“, нанятый германским Штабом чтобы развалить русскую армию, стала достоянием общественности. Она постоянно муссировалась в прессе и принялась большинством на веру.[1267]

Большевики лишь капитализировали на сенсационности слухов. Народ приезжал на съезды „посмотреть Ленина“.[1268] По мнению современников, с каждой неделей всё яснее обнаруживалась неспособность правительства обуздать большевиков.[1269] С апреля 1917 года полемика и взаимная вражда в обществе заметно обострились.[1270]

Тревогу у населения вызывали бесконечные и непримиримые раздоры среди фракционных групп и борьба партий из-за влияния и власти.[1271] На митингах спорили до остервенения, до хрипоты.[1272] Политические страсти были накалены до предела, и нередко уличная дискуссия заканчивалась потасовкой.[1273]

Усиленная агитация большевиков, безбоязненно действующих в прессе благодаря свободе печати, полемизировала общество ещё больше.[1274] Она вела к нападкам на большевиков и их противников, угрозам и избиениям.[1275] [1276] За симпатии к большевикам люди подвергались общественному обстракизму. Редакцию газеты „Солдатская правда“ подожгли. Сжигали и будки, где продавали большевистские газеты.[1277]

Другим примером поляризации стала грандиозная манифестация инвалидов войны в Петрограде. Манифестация эта произошла 17 (30) апреля 1917 года и произвела на жителей столицы гнетущее впечатление. Огромное число раненых солдат из столичных лазаретов – в повязках, безногих и безруких – двигалось по Невскому к Таврическому дворцу.[1278]

По словам Л. Д. Троцкого, это была манифестация отчаяния человеческих обрубков империалистической войны, которые хотели, чтобы революция не признала принесенные ими жертвы бессмысленными.[1279]

На знаменах были подписи „Война до конца”, „Полное уничтожение германского милитаризма“, „Наши раны требуют победы”. Историк революции Н. Н. Суханов свидетельствовал, что искалеченные люди, несчастные жертвы бойни ради наживы капиталистов шли требовать, чтобы калечили их сыновей и братьев. По словам Суханова, это было действительно страшное зрелище: „Но главное, что мобилизовало инвалидов, это был тот же Ленин. С надписями и возгласами 'Долой Ленина!' они пришли в Таврический дворец требовать ареста и высылки будущего диктатора.“[1280]

Представители Временного правительства и Советов встали на защиту ленинцев и воспротивились погромным настроениям сторонников войны. Но большевики не ответили им благодарностью. Напротив, они яростно призывали к свержению правительства. Ещё до этого члены РСДРП(б) демонстративно захватили особняк артистки балетного театра М. Ф. Кшесинской, временно уехавшей в дни Февраля. Большевики использовали этот особняк как штаб.[1281]

После частичного разграбления дворец Кшесинской превратился в неприступную крепость. В нём обитал не только Петроградский комитет с его военной организацией, но и ЦК РСДРП(б), газета „Правда“ и редакция газеты „Солдатская правда“. Изо дня в день лидеры большевиков пропагандировали революцию с балкона экспроприированного особняка рабочим и военным, толпившимся внизу.[1282] [1283]

Все жалобы Кшесинской в Таврический дворец о возврате ей её собственности не имели успеха.[1284] Напрасно суды предписывали освободить помещение. Не помогли и приказы министра юстиции.[1285] [1286] Временное правительство долго терпело агрессивные действия РСДРП(б). За это оно подверглось заслуженной критике.[1287] И лишь в июльские дни правительство отреагировало, приняв решение захватить особняк.[1288] [1289]

А пока Ленин призывал рабочих грабить награбленное, разрушать капиталистическое общество и свергнуть правительство.[1290]

# Примечания

1

Кузмин М.А. Дневник 1908-1915 / Подготовка текста и комментарии Н.А. Богомолова и С.В. Шумихина, Издательство Ивана Лимбаха, СПб., 2005, стр. 466

2

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 61

3

Падучев В. Записки нижнего чина. 1916 год, Московское товарищество писателей, Москва, 1931, стр. 33

4

Есенин Сергей, Полное собрание сочинений. Том 3. Поэмы, Наука/Голос, Москва, 1998, стр. 161

5

Шкловский В.Б. Жили-были, Советский писатель, Москва, 1966, стр. 120

6

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 42

7

Государственная Дума. Четвёртый созыв. Сессия V, 1 ноября 1916 г. – 25 февраля 1917 г.

Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 1719

8

Цит. по Дети эмиграции. Воспоминания, Аргаф, Москва, 2001, стр. 16 из Воспоминания детей-беженцев из России. Под редакцией С. И. Карцевского. Прага, 1924, стр.4

9

Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 254

10

Цит. по Бунтующие пролетарии. Рабочий протест в советской России, Вече, Москва, 2007, стр. 295

11

Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам. Тексты и коментарии в 3-х томах. Том 1 / Ответственные редакторы: Н.Н. Покровский, Г.Д. Ленхофф, Языки славянских культур, Москва, 2007, стр. 2

12

Книга степенная царскаго родословия, содержащая историю российскую с начала оныя до времен государя царя и великаго князя Иоанна Васильевича. Ч.1. 1775 / Сочиненная трудами преосвященных митрополитов Киприана и Макария; А напечатанная под смотрением коллежскаго советника, и Имп. Академии наук, також и разных иностранных академий, и Вольнаго економическаго и Российскаго Вольнаго же собрания члена Герарда Фридерика Миллера, Императорский Университет, Москва, 1775, стр. А.2

13

Живов В.М., Успенский Б.А. Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводимости / Ответственный редактор Б.А. Успенский, Наука, Москва, 1987, стр. 47-49

14

Живов В.М., Успенский Б.А. Царь и Бог. Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Языки культуры и проблемы переводимости / Ответственный редактор Б.А. Успенский, Наука, Москва, 1987, стр. 54-55

15

Прокопович Феофан, „Правда воли монаршей…“, 1722, стр. 1, 30-31

16

Прокопович Феофан, „Правда воли монаршей…“, 1722, стр. iii [В Предисловии номер страниц не указан, счёт страниц ведётся до начала текста]

17

Степняк-Кравчинский С.М. Россия под властью царей, Издательство „Криминальное чтиво“, 2018, стр. 43-49

18

Раев Марк, Понять дореволюционную Россию. Государство и общество в Российской Империи, Overseas Publications Interchange, London, 1990, стр. 64

19

Полевой Н.А. История русскаго народа. Т.1, Типография Августа Семена, при Имп. мед.-хирургической академии, Москва, 1829, стр. XXXI-XXXII

20

Татищев В.Н. История Российская в 3-х томах. Т.1, АСТ, Москва, 2005, стр. 18

21

Татищев В.Н. История Российская в 3-х томах. Т.1, АСТ, Москва, 2005, стр. 18

22

Федосов И.А. Из истории русской общественной мысли XVIII столетия. М.М. Щербатов, Издательство МГУ, Москва, 1967, стр. 5-6

23

Серенченко Николай Владимирович Князь М. М. Щербатов: консерватор или традиционалист? // Magistra Vitae: электронный журнал по историческим наукам и археологии. 2007. №3 (81). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/knyaz-m-m-scherbatov-konservator-ili-traditsionalist-1 (дата обращения: 28.02.2020).

24

Щербатов М.М. История российская от древнейших времен, Т.1, Императорская Академия наук, СПб., 1770, стр. iv [В посвящении номер страниц не указан, счёт ведётся до Предисловия]

25

Щербатов М.М. История российская от древнейших времен, Т.1, Императорская Академия наук, СПб., 1770, стр. vi [В посвящении номер страниц не указан, счёт ведётся до Предисловия]

26

Степняк-Кравчинский С.М. Россия под властью царей, Издательство „Криминальное чтиво“, 2018, стр. 39-40

27

Серенченко Николай Владимирович Князь М. М. Щербатов: консерватор или традиционалист? // Magistra Vitae: электронный журнал по историческим наукам и археологии. 2007. №3 (81). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/knyaz-m-m-scherbatov-konservator-ili-traditsionalist-1 (дата обращения: 28.02.2020).

28

Ефанова В. До основанья, а затем… // Сибирский форум. Интеллектуальный диалог. № 2 (27), апрель. Сибирский федеральный университет. Красноярск. 2013. стр. 16

29

Соколов Н.П. Прелести кнута… или Пытка была едва ли не важным инструментом утверждения самодержавия, 02.10.2008 из https://stengazeta.net/?p=10005278

30

История СССР с древнейших времен до наших дней. Т.2. Борьба народов нашей страны за независимость в XIII-XVII вв. Образование единого русского государства, Наука, Москва, 1966, стр. 135-137

31

Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. В двух томах / Сост. Г.М. Прохоров, Общая редакция В.В. Нехотина, Институт ДИ-ДИК, Квадрига, Москва, 2009, стр. 242-253; Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедицией Академии наук. Т.4, Типография 2 отделения Собственной Е.И.В. канцелярии, СПб., 1836, стр. 419-422

32

Архив Маркса и Энгельса. Т.X, Госполитиздат, Москва, 1948, стр. 104

33

Карамзин Н.М. История Государства Российскаго. Т. 1 печатано в Военной типографии Главнаго штаба Его Императорскаго Величества, СПб., 1816-1817, стр. II

34

Карамзин Н.М. История Государства Российскаго. Т. 1 печатано в Военной типографии Главнаго штаба Его Императорскаго Величества, СПб., 1816-1817, стр. IV-VIII

35

Полевой Н.А. История русскаго народа. Т.1, Типография Августа Семена, при Имп. мед.-хирургической академии, Москва, 1829, стр. XXXVI

36

Гербель Н.В. Стихотворения А.С. Пушкина, не вошедшие в последнее собрание его сочинений, Берлин, 1861, стр. 103

37

Ломоносов М.В. Древняя российская история от начала российского народа до кончины Великого Князя Ярослава Первого или до 1054 года, Типография Императорской Академии Наук, СПб., 1766, стр. 4

38

Щапов А.П. Сочинения А.П. Щапова. Том 3, Издание М.В. Пирожкова, СПб., 1908, стр. LIX-LX

39

Пештич С.Л. Русская историография XVIII века, Ч. II, Издательство ЛГУ, Ленинград, 1961      , стр. 20

40

„Россия под надзором“: Отчеты III отделения 1827—1869: Сборник документов, Российский фонд культуры: Российский Архив, Москва, 2006, стр. 401-402

41

Бердяев Николай, Душа России, Типография товарищества И.Д. Сытина, Москва, 1915, стр. 10

42

Бердяев Николай, Душа России, Типография товарищества И.Д. Сытина, Москва, 1915, стр. 11

43

Мельгунов С.П. Дела и люди Александровского времени: Т.1, Ватага, Берлин, 1923, стр. 270

44

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: Том XIIIА (26). Исторические журналы -Калайдович, Семеновская Типолитография (И.А. Ефрона), СПб., 1894, стр. 498; Мельгунов С.П. Дела и люди Александровского времени: Т.1, Ватага, Берлин, 1923, стр. 270

45

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 22-23

46

Авангард. Воспоминания и документы питерских рабочих 1890-х годов/ Сост. Е.Р. Ольховский, Лениздат, Ленинград, 1990, стр. 8-16, 28-36; Минор О.С. Минор О.С. Это было давно… (Воспоминания солдата революции), Директ-Медиа, Москва/ Берлин, 2019, стр. 3-14

47

Ветвь. Сборник клуба московских писателей, Северные дни, Москва, 1917, стр. 222

48

Щапов А.П. Сочинения А.П. Щапова. Том 3, Издание М.В. Пирожкова, СПб., 1908, стр. XIV

49

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: Том XIIIА (26). Исторические журналы -Калайдович, Семеновская Типолитография (И.А. Ефрона), СПб., 1894, стр. 484-488; Милюков П.Н. Главные течения русской исторической мысли, Юрайт, Москва, 2018, стр. 159

50

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 23-28

51

Краткий биографический очерк Н.И. Костомарова // Киевская старина. Ежемесячный исторический журнал. Год четвертый. Т. 12. Май. Типография Корчак-Новицкого, Киев, 1885, стр. III

52

Краткий биографический очерк Н.И. Костомарова // Киевская старина. Ежемесячный исторический журнал. Год четвертый. Т. 12. Май. Типография Корчак-Новицкого, Киев, 1885, стр. III

53

Костомаров Н.И. Автобиография Н.И. Костомарова / Под редакцией и с предисловием В. Котельникова, Задруга, Москва, 1922, стр. 148

54

Костомаров Н.И. Автобиография Н.И. Костомарова / Под редакцией и с предисловием В. Котельникова, Задруга, Москва, 1922, стр. 148, 197-204

55

Рубинштейн Н.Л. Русская историография, ОГИЗ-Госполитиздат, Москва, 1941, стр. 301-302

56

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 72

57

Очерки истории исторической науки в СССР. В 5 т. Т.1 / под ред. М.Н. Тихомирова (главный редактор), М.А. Алпатова, А.Л. Сидорова, Издательство АН СССР, Москва, 1955, стр. 12

58

Милюков П.Н. Разложение славянофильства: Данилевский, Леонтьев, Вл. Соловьев, Типо-лит. товарищества И.Н. Кушнерев и К°, Москва, 1893, стр. 8

59

Щапов А.П. Неизданные сочинения // Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете. Т. 33, вып. 2-3, Казань, 1926, стр. 12; Щапов А.П. Сочинения А.П. Щапова. Том 3, Издание М.В. Пирожкова, СПб., 1908, стр. LXXXV, XCII-XCVI

60

Изгоев А.С. Рожденное в революционной смуте, Издательский дом „Дело“, Москва, 2017, стр. 117-118

61

Ипполитов Г.М. О разгроме „школы покровского“ (фрагмент из истории советской исторической науки) // Актуальные проблемы гуманитарных и социально-экономических наук. Том 10. №1. 2016. стр. 65-67; Данилов В.Н. Общество историков-марксистов и историки «Старой школы» // История и историческая память. 2016. №13-14. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/obschestvo-istorikov-marksistov-i-istoriki-staroy-shkoly (дата обращения: 01.03.2020).

62

Козлов Владимир Фотиевич «Огосударствленное» краеведение. История и уроки (по страницам журнала «Советское краеведение». 1930–1936) // Вестник РГГУ. Серия: Литературоведение. Языкознание. Культурология. 2013. №9 (110). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ogosudarstvlennoe-kraevedenie-istoriya-i-uroki-po-stranitsam-zhurnala-sovetskoe-kraevedenie-1930-1936-1 (дата обращения: 03.03.2020).

63

Историки и историческая политика: исследование ВИО, 19:25, из https://www.youtube.com/watch?v=TUHX6CdHkMY

64

Историки и историческая политика: исследование ВИО, 19:18, из https://www.youtube.com/watch?v=TUHX6CdHkMY

65

Ефанова В. До основанья, а затем… // Сибирский форум. Интеллектуальный диалог. № 2 (27), апрель. : Сибирский федеральный университет. Красноярск. 2013. стр. 17

66

Оруэлл Джордж, „1984 и эссе разных лет: Роман и художественная публицистика“, Прогресс, Москва, 1989, стр. 41

67

Конституция Российской Федерации: К 25-летию принятия Основного Закона: Текст. Комментарии. Алфавитно-предметный указатель, Статут, Москва, 2018, стр. 14

68

В.Путин. Вступительное слово. 27.11.03 [3:25], из https://www.youtube.com/watch?v=Fxbxwge1qdA

69

Путин: Учебники истории должны воспитывать чувство гордости за страну, 27.11.2003, из https://grani-ru-org.appspot.com/Society/History/m.52082.html

70

Игорь Долуцкий: «История должна быть страстной» Министерство запретило учебник отечественной истории для старшеклассников. Почему?,

из https://www.yabloko.ru/Publ/2003/2003_12/031217_novvr_history.html

71

Стенографический отчет о встрече с делегатами Всероссийской конференции преподавателей гуманитарных и общественных наук 21 июня 2007 года, из http://kremlin.ru/events/president/transcripts/24359

72

Кузнецов Алексей, Направление главного удара 11.05.2009, из https://newtimes.ru/articles/detail/3157/

73

Новопрудский Семен, Ы-ы-ыть!, Сюрреализм «суверенной демократии» порождает новых диссидентов, 22.05.2009, из https://www.gazeta.ru/column/novoprudsky/3175336.shtml

74

Соколов Никита, Век сурка (III) или Краткая история коловращения российских учебников истории, 27.10.2008, из https://stengazeta.net/?p=10005386

75

Рыковцева Елена, Путин: инструктаж для историков, 05 ноября 2014, из https://www.svoboda.org/a/26675801.html

76

Доклад Вольного исторического общества „Какое прошлое нужно будущему России“ / подготовлен при поддержке Комитета Гражданских Инициатив, 2017, стр. 11

77

Требуем прекратить давление на пермский «Мемориал» Stop the persecution of Perm Memorial, из https://www.change.org/p/%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%B1%D1%83%D0%B5%D0%BC-%D0%BF%D1%80%D0%B5%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%82%D1%8C-%D0%B4%D0%B0%D0%B2%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D0%BD%D0%B0-%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%BC%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9-%D0%BC%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BB-stop-the-persecution-of-perm-memorial

78

"Мемориал" потребовал прекратить давление на участников исторического конкурса, 4 июня 2019, из https://www.interfax.ru/russia/663735

79

Заявление Вольного исторического общества о конкурсе исследовательских работ старшеклассников «Человек в истории. Россия – ХХ век», 29.06.2019, из https://volistob.ru/statements/zayavlenie-volnogo-istoricheskogo-obshchestva-o-konkurse-issledovatelskih-rabot

80

Указ Президента Российской Федерации от 05.12.2016 г. № 646 Об утверждении Доктрины информационной безопасности Российской Федерации, из http://kremlin.ru/acts/bank/41460

81

Указ Президента Российской Федерации от 05.12.2016 г. № 646 Об утверждении Доктрины информационной безопасности Российской Федерации, из http://kremlin.ru/acts/bank/41460

82

Рыковцева Елена, Путин: инструктаж для историков, 05 ноября 2014, из https://www.svoboda.org/a/26675801.html

83

О проекте, из https://myhistorypark.ru/about/

84

Мультимедийная выставка Романовы 1613 – 1917, из https://myhistorypark.ru/exposition/romanovy-ros/; Обращение Вольного исторического общества к министру образования и науки Российской Федерации О.Ю.Васильевой, 07.12.2017, из https://volistob.ru/vio-news/obrashchenie-volnogo-istoricheskogo-obshchestva-k-ministru-obrazovaniya-i-nauki-rossiyskoy

85

Мультимедийная выставка Романовы 1613 – 1917, из https://myhistorypark.ru/exposition/romanovy-ros/; Обращение Вольного исторического общества к министру образования и науки Российской Федерации О.Ю.Васильевой, 07.12.2017, из https://volistob.ru/vio-news/obrashchenie-volnogo-istoricheskogo-obshchestva-k-ministru-obrazovaniya-i-nauki-rossiyskoy

86

На стенде в парке «Россия – моя история» заклеили даты, связанные с «Курском», «Норд-Остом» и Бесланом, 8 января 2019, из https://tvrain.ru/news/rossija_moja_istorija-478390/

87

Колесников Андрей, Историческая политика в России: почему она разобщает, а не объединяет, 09 августа 2017, из https://carnegieendowment.org/files/Article_Kolesnikov_082017_Russ.pdf

88

Очерки истории исторической науки в СССР. В 5 т. Т.1 / под ред. М.Н. Тихомирова (главный редактор), М.А. Алпатова, А.Л. Сидорова, Издательство АН СССР, Москва, 1955, стр. 6

89

Ефанова В. До основанья, а затем… // Сибирский форум. Интеллектуальный диалог. № 2 (27), апрель. : Сибирский федеральный университет. Красноярск. 2013. стр. 16

90

Кропоткин П.А. Речи бунтовщика / Вступительная статья Д.И. Рублёва, Либроком, Москва, 2010, стр. 23

91

Доклад Вольного исторического общества „Какое прошлое нужно будущему России“ / подготовлен при поддержке Комитета Гражданских Инициатив, 2017, стр. 4-8

92

Критский М. Красная армия на Южном фронте // Архив Русской революции. Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 267

93

Коленковский А.К. Маневренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 7-9

94

Флеровский И. Мировая война, Госиздат, Москва, 1924, стр. 14-15

95

Островитянов К.В. Политическая Экономия. Учебник, Госиздат политической литературы, Москва, 1954, стр. 266; Варга Е.С. Современный капитализм и экономические кризисы. Избранные труды, Издательство Академии Наук СССР, Москва, 1962, стр. 421

96

Болтин Е., Вебер Ю. Очерки мировой войны в 1914-1918 гг., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 9-12

97

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 26, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 15; Неизданный В.Г. Короленко. Дневники и записные книжки, Т.1. 1914—1918, Пашков дом, Москва, 2013, стр. 84

98

Ньюбольд Дж. Т. Уолтон, Как Европа вооружалась к войне (1871-1914); под редакцией С. Белицкого, Высший военый редакционный совет, Москва, 1923, стр. 119

99

Павлович М.П. (М. Вельтман). Милитаризм, маринизм и война 1914-1918 гг. (Военные бюджеты и военные силы европейских государств накануне войны), Москва, 1918, стр. 32-33

100

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 194-195; Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 80-81

101

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 474

102

Бухарин Н.И. Азбука коммунизма, Алгоритм, Москва, 2018, стр. 97; Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Том 4. Издательство политической литературы, Москва, 1967, стр. 378-383

103

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 474

104

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 384; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 129

105

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 201-202; Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 87-88

106

Флеровский И. Мировая война, Госиздат, Москва, 1924, стр. 8-9; Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 208

107

Шаповалов А.С. В борьбе за социализм: воспоминания старого большевика-подпольщика, Старый большевик, Москва, 1934, стр. 774

108

Покровский М.Н. Империалистская война: сборник статей, Соцэкгиз, Москва, 1934, стр. 142; В немецком плену: рассказы, Наши дни, Москва, 1915, стр. 24

109

Болтин Е., Вебер Ю. Очерки мировой войны в 1914-1918 гг., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 7; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 130

110

Полетика Н.П., Возникновение Первой мировой войны, под ред. И. Ерухимовича, Огиз Соцэкгиз, Москва-Ленинград, 1935, стр. 12

111

Чернов В.М. Интернационал и война: сборник статей, Петроград, 1917, стр. 22

112

Интернационал о войне: сборник документов, Москва, 1917, стр. 9

113

Балабанова А.И. Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки 1897 – 1938, Центрополиграф, Москва, 2007, стр. 126; Заря Поволжья. Самара. № 27. 26 июля 1914. стр. 4-5

114

Покровский М.Н. Империалистская война: сборник статей, Соцэкгиз, Москва, 1934, стр. 29

115

Флеровский И. Мировая война, Госиздат, Москва, 1924, стр. 18; Коленковский А.К. Маневренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 11

116

История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.) / Под редакцией: М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, А. Бубнова, Я. Гамарника, И. Сталина, Огиз (Государственное издательство 'История гражданской войны'), Москва, 1935, стр. 14

117

Шиловский М.В. Первая мировая война 1914-1918 годов и Сибирь, Институт истории СО РАН, Новосибирск, 2015, стр. 12

118

Шиловский М.В. Первая мировая война 1914-1918 годов и Сибирь, Институт истории СО РАН, Новосибирск, 2015, стр. 12

119

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 11

120

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 62

121

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 153; Мировой пожар. Вторая отечественная война: [плакат] / Лит. Т-ва А.А. Левенсон, Москва, 1914

122

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 312

123

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 218

124

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 477

125

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 340

126

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 209

127

Буржуазия накануне Февральской революции / Подготовила к печати Б.Б. Граве, ГИЗ, Москва, Ленинград, 1927, стр. VI

128

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 187; Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 51

129

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 7; Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 11-12

130

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 16

131

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 64; Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 201

132

Блументаль Ф.Л. Буржуазная политработа в мировую войну, 1914-1918 гг.: обработка общественного мнения, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 163; Альбом карикатур. 1914 год, М. Ларсен, Москва, 1914, стр. 11-25

133

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 14; Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 13-15

134

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 32

135

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 90

136

Вейдле В.В. Воспоминания // ДИАСПОРА: Новые Материалы. Вып. З. Феникс, СПб., 2002. стр. 8

137

Куприн. А.И. Голос оттуда: 1919–1934. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Фельетоны. Статьи. Литературные портреты. Некрологи. Заметки, Согласие, Москва, 1999, стр. 492

138

Куприн. А.И. Голос оттуда: 1919–1934. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Фельетоны. Статьи. Литературные портреты. Некрологи. Заметки, Согласие, Москва, 1999, стр. 492

139

Куприн. А.И. Голос оттуда: 1919–1934. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Фельетоны. Статьи. Литературные портреты. Некрологи. Заметки, Согласие, Москва, 1999, стр. 492

140

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 261

141

Калмыков Виталий Сергеевич «Окопная» правда первой мировой войны // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2014. №1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/okopnaya-pravda-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 19.04.2017).

142

Сухомлинов В.А. Воспоминания Сухомлинова, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 241

143

Белов В.М. Лицо войны. Записки офицера, Петроград, 1915, стр. 21

144

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 346

145

История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.) / Под редакцией: М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, А. Бубнова, Я. Гамарника, И. Сталина, Огиз (Государственное издательство 'История гражданской войны'), Москва, 1935, стр. 12

146

Ахматова Анна, Собрание сочинений в шести томах. Т.1, Эллис Лак, Москва, 1998, стр. 198

147

Российская провинция в годы Первой мировой войны: материалы Тамбовских краеведческих чтений (декабрь, 2014), отв. ред. Л.Н. Патрина, ТОГБУК „Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина“, Тамбов, 2014, стр. 7

148

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 187

149

Лукомский А.С. Воспоминания генерала А.С. Лукомского: Период Европейской войны. Начало разрухи в России. Борьба с большевиками. Т.1, Книгоиздательство Отто Кирхнер и Ко., Берлин, 1922, стр. 53

150

Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 79; Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина, Профиздат, Москва, 1990, стр. 27

151

Арам К. В Сибирь со ста тысячами немцев: четыре месяца в плену у русских, 1914, стр. 65; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 129-130

152

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 392

153

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 479

154

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 32

155

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 343

156

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.4, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992-1993, стр. 145-146; Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 5

157

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 313

158

Полетика Н.П. Виденное и пережитое (из воспоминаний), Библиотека Алия, Иерусалим, 1982, стр. 55; Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 100

159

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 313

160

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.1, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 487, 489; Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 218

161

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 4, 6, 8; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 14

162

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 155

163

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 155

164

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 87

165

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 93; Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 216

166

Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера. Воспоминания, впечатления, мысли о революции, Русский путь, Москва, 1999, стр. 159

167

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 91, 93; Мариенгоф Анатолий, „Бессмертная трилогия“, Москва, Вагриус, 1998, стр. 174

168

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 398; Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 61

169

К десятилетию империалистической войны: материалы для агитаторов, пропагандистов и для самообразования, Прибой, Ленинград, 1924, стр. 43

170

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания, Военное издательство министерства обороны СССР, Москва, 1957, стр. 114

171

Коленковский А.К. Маневренный период Первой мировой империалистической войны 1914 г., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 12; Болтин Е., Вебер Ю. Очерки мировой войны в 1914-1918 гг., Госвоениздат, Москва, 1940, стр. 17

172

Алексеев В.П. Зачем и как выбирать в Учредительное собрание, Универсальная библиотека, Москва, 1917, стр. 5-6; Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 80

173

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 16

174

Деникин А.И. Путь русского офицера, Прометей, Москва, 1990, стр. 182-183, 228

175

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.1: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 412

176

Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов, Былое, Ленинград, 1925, стр. 79-80; Герасимов А.В. На лезвии с террористами, Имка-Пресс, Париж, 1985, стр. 186

177

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 202; Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.7 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 30

178

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 87

179

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 269

180

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 473

181

Лившиц Бенедикт, Полутораглазый стрелец. Стихотворения, переводы, воспоминания / Составление Е.К. Лившиц и П.М. Нерлера, Советский писатель, Ленинград, 1989, стр. 545

182

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 4

183

Орлов В.Г. Двойной агент: Записки русского контрразведчика, Современник, Москва, 1998, стр. 37

184

Орлов В.Г. Двойной агент: Записки русского контрразведчика, Современник, Москва, 1998, стр. 37

185

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 27; Шаховской В.Н. «Sic transit gloria mundi» (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 46

186

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 210

187

Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов, Былое, Ленинград, 1925, стр. 88, 91; Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 208

188

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 314

189

Горбатов А.В. Годы и войны. Записки командарма. 1941-1945, Центрполиграф, Москва, 2008 , стр. 66

190

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 212; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 175

191

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 28

192

Брусилов А.А. Мои воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 118

193

Деникин А.И. Путь русского офицера, Прометей, Москва, 1990, стр. 229, 240

194

Цит. по Калмыков Виталий Сергеевич «Окопная» правда первой мировой войны // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2014. №1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/okopnaya-pravda-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 19.04.2017).

195

Голикова С.В. Солдатские мемуары: ефрейтор П. Г. Жаков о Первой мировой войне // Вестн. Перм. ун-та. Сер. История. 2015. №2 (29). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/soldatskie-memuary-efreytor-p-g-zhakov-o-pervoy-mirovoy-voyne (дата обращения: 27.07.2019); также Первая мировая: взгляд из окопа, Предисловие, составление и комментарии К.А. Пахалюка, Нестор-История, СПб.-Москва, 2014, стр. 21-22

196

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 211-212; Первая мировая война и проблемы российского общества: материалы международной научной конференции 20-21 ноября 2014 г., Издательство ГПА, СПб., 2014, стр. 260

197

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.7 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 31

198

Пилоты Его Величества / Составитель С.В. Грибанов, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 61

199

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 14, 16

200

Генерал Ткачев и его мемуары // Военная быль. 1994. №5 (134). стр. 7-8

201

Падучев В. Записки нижнего чина. 1916 год, Московское товарищество писателей, Москва, 1931, стр. 23; Головин Н.Н. Авиация в минувшую войну и будущую, Славянское издательство, Прага, 1922, стр. 4

202

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 67-69

203

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь / Г.Ф. Кривошеев, В.М. Андронников, П.Д. Буриков и др., Вече, Москва, 2010, стр. 93

204

Мартов Ю.О. Избранное, Москва, 2000, стр. 332

205

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 24

206

Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 96

207

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 166

208

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 143

209

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 143

210

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 106

211

Куприн. А.И. Голос оттуда: 1919–1934. Рассказы. Очерки. Воспоминания. Фельетоны. Статьи. Литературные портреты. Некрологи. Заметки, Согласие, Москва, 1999, стр. 492

212

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 107

213

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 12

214

Великий князь Александр Михайлович, Книга воспоминаний, Современник, Москва, 1991, стр. 207

215

Вавилов А. Записки солдата Вавилова, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 5

216

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 105

217

Апушкин В.А. Генерал от поражений В.А. Сухомлинов, Былое, Ленинград, 1925, стр. 95

218

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 52

219

Фомин Ф. Записки старого чекиста, Издательство политической литературы, Москва, 1964, стр. 5

220

Первая мировая: взгляд из окопа, Предисловие, составление и комментарии К.А. Пахалюка, Нестор-История, Спб.-Москва, 2014, стр. 9

221

Микоян А.И. Так было, Вагриус, Москва, 1999, стр. 44

222

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 199-201; Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 91-92

223

Деникин А.И. Путь русского офицера, Прометей, Москва, 1990, стр. 274

224

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 177; Николай II и великие князья. Родственные письма к последнему царю, Госиздат, Ленинград-Москва, 1925, стр. 62

225

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 162

226

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 170

227

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 177

228

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 13

229

Последняя война Российской империи. Тульский край в Первой мировой войне 1914–1918 гг.: Сборник документов и материалов, ГУК ТО Объединение „Историко-краеведческий и художественный музей, Тула, 2014, стр. 38; Кн. Е.Н. Сайн-Витгенштейн, Дневник 1914-1918, YMCA-PRESS, Париж, 1986, стр. 25

230

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 5; Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 24

231

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 108; Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 170

232

Катаев В.П. Кладбище в Скулянах; Алмазный мой венец; Юношеский роман: Романы, Олма-пресс Звездный мир, Москва, 2004, стр. 359; Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 32

233

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 49

234

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 102; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 13

235

Дневник тотемского крестьянина А.А. Замараева 1906-1922 годы. / А.А. Замараев, В.В Морозов, Н.И Решетников, Координационно-методический центр прикладной этнографии Института этнологии и антропологии РАН, Москва, 1995, стр. 130

236

Лукомский А.С. Воспоминания генерала А.С. Лукомского: Период Европейской войны. Начало разрухи в России. Борьба с большевиками. Т.1, Книгоиздательство Отто Кирхнер и Ко., Берлин, 1922, стр. 54

237

Данилов Ю.Н. Россия в мировой войне 1914—1915 гг., Слово, Берлин, 1924, стр. 111-112

238

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 270

239

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 150

240

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 479

241

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 398

242

Станкевич В.Б. Воспоминания, 1914-1919, Издательство И.П. Ладыжникова, Берлин, 1920, стр. 18

243

Русская литература о войне 1914 года, с предисловием И.В. Владиславлева, вып. 1, Книгоиздательство „Наука“, Москва, 1915

244

Русская литература о войне 1914 года, с предисловием И.В. Владиславлева, вып. 1, Книгоиздательство „Наука“, Москва, 1915, стр. 5

245

Чуковский Корней, Дневник 1922-1935, ПРОЗАиК, Москва, 2012, стр. 292; Есенин Сергей, Полное собрание сочинений. Том 5. Проза, ИМЛИ РАН, Москва, 2005, стр. 175-179

246

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 144

247

Ленц Иосиф, История Второго Интернационала, редакция и вступительная статья Карла Радека, Огонек, Москва, 1931, стр. 18

248

Интернационал о войне: сборник документов, Москва, 1917, стр. 7; Аксельрод П.Б., Мартов Ю.О., Потресов А.Н., О революции и социализме, составители, авторы вступительной статьи и комментариев А.П. Ненароков, П.Ю. Савельев, Росспэн, Москва, 2010, стр. 395

249

Аксельрод П.Б., Мартов Ю.О., Потресов А.Н., О революции и социализме, составители, авторы вступительной статьи и комментариев А.П. Ненароков, П.Ю. Савельев, Росспэн, Москва, 2010, стр. 380

250

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 11

251

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 147

252

К десятилетию империалистической войны: материалы для агитаторов, пропагандистов и для самообразования, Прибой, Ленинград, 1924, стр. 44; Шаповалов А.С. В борьбе за социализм: воспоминания старого большевика-подпольщика, Старый большевик, Москва, 1934, стр. 776

253

Цит. по Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде, Наука, Москва, 1967, стр. 16

254

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 93

255

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 191

256

Мартов Ю.О. Избранное, Москва, 2000, стр. 331

257

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 35

258

Блументаль Ф.Л. Буржуазная политработа в мировую войну, 1914-1918 гг.: обработка общественного мнения, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 49

259

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 481-482

260

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 36

261

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 341

262

Волошин Максимилиан, Собрание сочинений, Т.6 Книга 2, Проза 1900-1927. Очерки, статьи, лекции, рецензии, наброски, планы, Эллис Лак, Москва, 2008, стр. 378

263

Волошин Максимилиан, Собрание сочинений, Т.6 Книга 2, Проза 1900-1927. Очерки, статьи, лекции, рецензии, наброски, планы, Эллис Лак, Москва, 2008, стр. 378-379

264

Волошин Максимилиан, Собрание сочинений, Т.6 Книга 2, Проза 1900-1927. Очерки, статьи, лекции, рецензии, наброски, планы, Эллис Лак, Москва, 2008, стр. 378-379

265

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 388

266

Троцкий Л.Д. Война и революция: Крушение второго Интернационала и подготовка третьего. T.2, Госиздат, Москва-Петроград, 1922, стр. 485

267

Родзянко М.В. Госуд. Дума и Временное правительство //Архив Русской революции. Т.5-6, Терра, Москва, 1993, стр. 16

268

Родзянко М.В. Госуд. Дума и Временное правительство //Архив Русской революции. Т.5-6, Терра, Москва, 1993, стр. 16

269

Ходасевич В.Ф. Некрополь, Вагриус, Москва, 2006, стр. 119

270

Борман Аркадий, А.В. Тыркова-Вильямс по её письмам и воспоминаниям сына, Вашингтон, 1964, стр. 111

271

Розанов В.В. Война 1914 года и русское возрождение, „Новое время“, Петроград, 1915, стр. 34

272

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.2, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992-1993, стр. 133

273

Неизвестная Россия. XX век, в 4-х томах, Т.2, Издательство объединения „Мосгорархив“/ „Историческое наследие“, Москва, 1992-1993, стр. 134

274

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 38; Шаховской В.Н. «Sic transit gloria mundi» (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 48

275

Законы и распоряжения о беженцах. Вып. 1, Москва, 1916, стр. 1

276

Последняя война Российской империи. Тульский край в Первой мировой войне 1914–1918 гг.: Сборник документов и материалов, ГУК ТО Объединение „Историко-краеведческий и художественный музей, Тула, 2014, стр. 79, 83, 84

277

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 218-219; Рудомино М.И. Книги моей судьбы: воспоминания ровесницы ХХ века, Прогресс-Плеяда, Москва, 2005, стр. 51

278

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 50-51; Блументаль Ф.Л. Буржуазная политработа в мировую войну, 1914-1918 гг.: обработка общественного мнения, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 48-49

279

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 38

280

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 64

281

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 18

282

Данилов Ю.Н. Россия в мировой войне 1914—1915 гг., Слово, Берлин, 1924, стр. 112

283

Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг., Кн.1., Всеславянское Издательство, Нью-Йорк, 1960, стр. 14

284

Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг., Всеславянское Издательство, Нью-Йорк, 1960, стр. 14-15

285

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 64-65; Герман А.А. История Республики немцев Поволжья в событиях, фактах, документах, Готика, Москва, 2000, стр. 35

286

Семенов-Тян-Шанский В.П. То, что прошло. В 2-х томах, Т.1, Новый хронограф, Москва, 2009, стр. 615

287

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 387; Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 102

288

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 176

289

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 95

290

Вейдле В.В. Воспоминания // ДИАСПОРА: Новые Материалы. Вып. З. Феникс, СПб., 2002. стр. 9

291

Вейдле В.В. Воспоминания // ДИАСПОРА: Новые Материалы. Вып. З. Феникс, СПб., 2002. стр. 9; Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 41

292

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 51-52, 256

293

Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники / составление, примечания и подготовка текста Ю.Н. Емельянова, Индрик, Москва, 2003, стр. 246

294

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 145; Герман А.А. Подвиг ефрейтора Эрентраута. Российские немцы в годы Первой мировой // Родина. Российский исторический журнал. 2014. № 8. стр. 118; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 138-139

295

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 144; Лурье Лев, Переименование Петербурга в 1914 году: роковая смена имени. 30 августа 2014 г., из http://www.bbc.com/russian/blogs/2014/08/140830_blog_lurie_petrograd#

296

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 176

297

Герман А.А. История Республики немцев Поволжья в событиях, фактах, документах, Готика, Москва, 2000, стр. 35; Немцы России и СССР. 1901–1941: Материалы международной научной конференции, Готика, Москва, 2000, стр. 28

298

Степанищева Зинаида, Неокончательная правда, Фонд Сергея Дубова, Москва, 2005, стр. 9

299

„Стой в завете своём…“: Николай Константинович Муравьев адвокат и общественный деятель. Воспоминания, документы, материалы / сост., авторство некоторых разд. и примеч. Т.А. Угримовой, ООО „АМА-Пресс“, Москва, 2004, стр. 93

300

Егоров С.А., Иванов А.Б. История государства и права России. Часть 2. Вторая половина XIX—начало XXI века: Учебник и практикум для академического бакалавриата под общей редакцией В.Н. Карташова, Юрайт, Москва, 2018, стр. 119

301

Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов, под редакцией Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 521-522; Волконский С.М. Мои воспоминания: в 2 т., Т.2, Искусство, Москва, 1992, стр. 229

302

Деникин А.И. Путь русского офицера, Прометей, Москва, 1990, стр. 245; Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 176-177

303

Герман А.А. История Республики немцев Поволжья в событиях, фактах, документах, Готика, Москва, 2000, стр. 10, 35

304

Проханов И.С. В котле России. 1869-1933: Автобиография И.С. Проханова с изложением основных фактов движения евангельских христиан в России, Всемирный союз евангельских христиан, Чикаго, 1992, стр. 166

305

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 31

306

Немцы России и СССР. 1901–1941: Материалы международной научной конференции, Готика, Москва, 2000, стр. 28; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 59

307

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 6; Зубчанинов В.В. Увиденное и пережитое, РАН, Институт мировой экономики и международных отношений, Москва, 1995, стр. 10; Арам К. В Сибирь со ста тысячами немцев : четыре месяца в плену у русских, 1914, стр. 28

308

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 6; Зубчанинов В.В. Увиденное и пережитое, РАН, Институт мировой экономики и международных отношений, Москва, 1995, стр. 10; Арам К. В Сибирь со ста тысячами немцев : четыре месяца в плену у русских, 1914, стр. 28

309

Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. По материалам конференции „Репрессии против российских немцев в Советском Союзе в контексте советской национальной политики“, проведенной Немецким культурным центром им. Гёте в Москве совместно с Обществом „Мемориал“ 18-20 ноября 1998 г., Звенья, Москва, 1999, стр. 10-11

310

Мошенский С.З. Рынок ценных бумаг Российской империи, Экономика, Москва, 2014, стр. 447-448

311

Ерохина Ольга Викторовна «Ликвидационное законодательство» Первой мировой войны // Локус: люди, общество, культуры, смыслы. 2014. №1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/likvidatsionnoe-zakonodatelstvo-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 08.04.2017).

312

Первая мировая война и судьбы европейской цивилизации / Под ред. Л.С. Белоусова, А.С. Маныкина. Издательство Московского университета, Москва, 2014, стр. 362; Блументаль Ф.Л. Буржуазная политработа в мировую войну, 1914-1918 гг.: обработка общественного мнения, Госиздат, Москва-Ленинград, 1928, стр. 46-49

313

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып. 1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 15; Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 34; Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 141-142

314

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 121-122

315

Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов, под редакцией Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 432-433

316

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 559-561, 593

317

ХХ век: хроника московской жизни. 1911—1920 / Составители С.Г. Муранов и другие, Мосгорархив, Москва, 2002, стр. 275-276

318

Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники / составление, примечания и подготовка текста Ю.Н. Емельянова, Индрик, Москва, 2003, стр. 255

319

Дневник Л.А. Тихомирова. 1915-1917 гг. / Сост. А.В. Репников, Росспэн, Москва, 2008, стр. 65

320

Богданов А. А. Вопросы социализма: Работы разных лет, Политиздат, Москва, 1990, стр. 471

321

Герман А.А. Подвиг ефрейтора Эрентраута. Российские немцы в годы Первой мировой // Родина. Российский исторический журнал. 2014. № 8. стр. 118; Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 33-34

322

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 593

323

Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники / составление, примечания и подготовка текста Ю.Н. Емельянова, Индрик, Москва, 2003, стр. 257

324

Герман А.А. Подвиг ефрейтора Эрентраута. Российские немцы в годы Первой мировой // Родина. Российский исторический журнал. 2014. № 8. стр. 118; Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 33-34

325

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 593

326

Дневник Л.А. Тихомирова. 1915-1917 гг. / Сост. А.В. Репников, Росспэн, Москва, 2008, стр. 68-69; Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов, под редакцией Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 433-434

327

Герман А.А. Подвиг ефрейтора Эрентраута. Российские немцы в годы Первой мировой // Родина. Российский исторический журнал. 2014. № 8. стр. 118; Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 33-34

328

Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 141-142; Мартынов А.П. Моя служба в Отдельном корпусе жандармов, под редакцией Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 533

329

Бадаев А.Е. Большевики в Государственной думе. Большевистская фракция IV Государственной думы и революционное движение в Петербурге. Воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1930, стр. 340; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 180-181

330

Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. По материалам конференции „Репрессии против российских немцев в Советском Союзе в контексте советской национальной политики“, проведенной Немецким культурным центром им. Гёте в Москве совместно с Обществом „Мемориал“ 18-20 ноября 1998 г., Звенья, Москва, 1999, стр. 11

331

Полетика Н.П. Виденное и пережитое (из воспоминаний), Библиотека Алия, Иерусалим, 1982, стр. 77

332

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 31

333

Немцы России и СССР. 1901–1941: Материалы международной научной конференции, Готика, Москва, 2000, стр. 38

334

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 105

335

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 19

336

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 207

337

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 391; Николай II и великие князья. Родственные письма к последнему царю, Госиздат, Ленинград-Москва, 1925, стр. 75-76

338

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания, Военное издательство министерства обороны СССР, Москва, 1957, стр. 15; Полетика Н.П. Виденное и пережитое (из воспоминаний), Библиотека Алия, Иерусалим, 1982, стр. 56, 65-66

339

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 204

340

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 77

341

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 15

342

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 216; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 175

343

Белов В.М. Лицо войны. Записки офицера, Петроград, 1915, стр. 81

344

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 161

345

Зощенко Михаил, Перед восходом солнца. Повесть, Международное Литературное Содружество, Нью-Йорк / Балтимор, 1967, стр. 71

346

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 219

347

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 32-35

348

История гражданской войны в СССР: в 5 томах. Т.I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.) / Под редакцией: М. Горького, В. Молотова, К. Ворошилова, С. Кирова, А. Жданова, А. Бубнова, Я. Гамарника, И. Сталина, Огиз (Государственное издательство 'История гражданской войны'), Москва, 1935, стр. 16

349

Первая мировая война и судьбы европейской цивилизации / Под ред. Л.С. Белоусова, А.С. Маныкина. Издательство Московского университета, Москва, 2014, стр. 330-331

350

Баранская Наталья, Странствие бездомных, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 194

351

Букшпан Я.М. Военно-хозяйственная политика: формы и органы регулирования народного хозяйства за время мировой войны 1914-1918 гг., Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр.72- 77; Россия. Министерство торговли и промышленности. Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля. Экономическое положение неприятельских стран. Германия. № 4-5. 30 мая 1916 года, Петроград, 1916, стр. 47

352

Россия. Министерство торговли и промышленности. Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля. Об участии Румынии в снабжении неприятеля и мерах к его ограничению. 15 июля 1916 года, Петроград, 1916, стр. 1-19; Россия. Министерство торговли и промышленности. Комитет по ограничению снабжения и торговли неприятеля. Экономическое положение неприятельских стран. № 1. 28 января 1916 года, Петроград, 1916, стр. 1-27

353

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 291; Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 151

354

Шаляпин Фёдор, Маска и душа, Вагриус, Москва, 1997, стр. 193

355

Реден Н. Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина 1914 – 1919, Центрополиграф, Москва, 2006, стр. 22

356

Полетика Н.П. Виденное и пережитое (из воспоминаний), Библиотека Алия, Иерусалим, 1982, стр. 57; Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 125-133, 135-136

357

Гессен. И.В. В двух веках: Жизненный отчет // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.22, Терра, Москва, 1993, стр. 331, 335

358

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 27, 35; Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 393

359

Мельгунов С.П. Воспоминания и дневники / составление, примечания и подготовка текста Ю.Н. Емельянова, Индрик, Москва, 2003, стр. 247

360

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 45

361

Сольский В. Крестная ноша, Русское универсальное издательство, Берлин, 1921, стр. 18

362

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 3

363

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 33

364

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // „Русское прошлое“. 1991. №2. стр. 104

365

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 349

366

Пархоменко В.А. Начало Первой мировой в Европе. Отношение воюющих сторон к населению и военнопленным на Восточном фронте // Исторический вестник. Т. 8 (155). Первая мировая война. 1914 г. / под ред. В.Ж. Цветкова, Руниверс, 2014, стр. 132

367

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 105; Гумилев Н.С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. Том 6. Художественная проза (1907-1918), Воскресение, Москва, 2005, стр. 171; Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 203

368

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 22-23

369

Генерал В.Н. фон Дрейер, На закате империи, Издание автора, Мадрид, 1965, стр. 141; Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // „Русское прошлое“. 1991. №2. стр. 102

370

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 126; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916

371

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 19; Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 203

372

Брусилов А.А. Мои воспоминания, Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 111; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 22-26

373

Ньюбольд Дж. Т. Уолтон, Как Европа вооружалась к войне (1871-1914); под редакцией С. Белицкого, Высший военый редакционный совет, Москва, 1923, стр. 120-121

374

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 83; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 1-12

375

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 66; Катаев Валентин, Сухой Лиман: Повести, Советский писатель, Москва, 1986, стр. 17

376

Зощенко Михаил, Перед восходом солнца. Повесть, Международное Литературное Содружество, Нью-Йорк / Балтимор, 1967, стр. 76; Бурский П.Д. Техника в современной Великой войне, Москва, 1916, стр. 40

377

Бурский П.Д. Техника в современной Великой войне, Москва, 1916, стр. 36-37

378

Оськин Д.П. Записки прапорщика, Издательство „Федерация“, Москва, 1931, стр. 9

379

Бухарин В.И. Дни и годы: Памятные записки / предисловие и послесловие С. Коэна, АИРО-ХХ, Москва, 2003, стр. 120

380

Лейтенант Веди, На подводной лодке в 1916 году: впечатления участника, 1917, стр. 8, 11, 14

381

Гибсон Р., Прендергаст М. Германская подводная война 1914-1918 гг., Госвоениздат, Москва, 1935, стр. 12, 38, 107, 188

382

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 88, 100

383

Мариенгоф Анатолий, „Бессмертная трилогия“, Москва, Вагриус, 1998, стр. 190

384

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 39, 56; Багдасарян Артем Олегович Защита населения от налетов германской авиации в странах Антанты в годы первой мировой войны // Армия и общество. 2015. №4 (47). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/zaschita-naseleniya-ot-naletov-germanskoy-aviatsii-v-stranah-antanty-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 06.08.2019).

385

Головин Н.Н. Авиация в минувшую войну и будущую, Славянское издательство, Прага, 1922, стр. 10

386

Сольский В. Крестная ноша, Русское универсальное издательство, Берлин, 1921, стр. 17

387

Семенов-Тян-Шанский В.П. То, что прошло. В 2-х томах, Т.1, Новый хронограф, Москва, 2009, стр. 618

388

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 304

389

Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 16; Аркадьев В.К. Научно-технические основы газовой борьбы, Типо-Литография Русского Товарищества печати и издательского дела, Москва, 1917, стр. 142

390

Де-Лазари А.Н. Химическое оружие на фронтах мировой войны (1914 – 1918 гг.). Краткий исторический очерк / под редакцией с предисловием Я.Л. Авиновицкого, Госвоениздат, Москва, 1935, стр. 16-17

391

Каратыгин П. Газовая война, Издание Военно-Редакционного Совета У.В.О, Харьков, 1923, стр. 16-17; "Гранат, русский библиографический институт", издательство (Москва). Энциклопедический словарь т-ва "Бр. А. и И. Гранат и К°", / под ред. проф. В.Я. Железнова, проф. М.М. Ковалевского и др. Т.46, Четырехлетняя война и ее эпоха, Т-во "Бр. А. и И. Гранат и К°, Москва, 1927, стр. 152

392

Генерал В.Н. фон Дрейер, На закате империи, Издание автора, Мадрид, 1965, стр. 195; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 14-15

393

Савельев Л. Рассказы о мировой войне, Детгиз, Москва-Ленинград, 1937, стр. 46

394

Чулков Г.И. Годы странствий: Из книги воспоминаний, Федерация, Москва, 1930, стр. 312

395

Фигуровский Н.А. Очерк развития русского противогаза во время Империалистической войны 1914-1918 гг., Издательство Академии наук Союза ССР, Москва-Ленинград, 1942, стр. 4; Каратыгин П. Газовая война, Издание Военно-Редакционного Совета У.В.О, Харьков, 1923, стр. 6

396

Бурский П.Д. Техника в современной Великой войне, Москва, 1916, стр. 39-40

397

Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 15; Катаев В.П. Кладбище в Скулянах; Алмазный мой венец; Юношеский роман: Романы, Олма-пресс Звездный мир, Москва, 2004, стр. 446

398

Хмельков С.А. Борьба за Осовец, Воениздат, Москва, 1939, стр. 80-81

399

Савельев Л. Рассказы о мировой войне, Детгиз, Москва-Ленинград, 1937, стр. 46; Зощенко Михаил, Перед восходом солнца. Повесть, Международное Литературное Содружество, Нью-Йорк / Балтимор, 1967, стр. 81

400

Каратыгин П. Газовая война, Издание Военно-Редакционного Совета У.В.О, Харьков, 1923, стр. 3,4

401

"Гранат, русский библиографический институт", издательство (Москва). Энциклопедический словарь т-ва "Бр. А. и И. Гранат и К°", / под ред. проф. В.Я. Железнова, проф. М.М. Ковалевского и др. Т.46, Четырехлетняя война и ее эпоха, Т-во "Бр. А. и И. Гранат и К°, Москва, 1927, стр. 152

402

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.1: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 490; Первая мировая война и проблемы российского общества: материалы международной научной конференции 20-21 ноября 2014 г., Издательство ГПА, СПб., 2014, стр. 291

403

Яковлев Н.Н. Последняя война старой России. Книга для учителя, Просвещение, Москва, 1994, стр. 170

404

Луговой Б.Н. Артиллерийская газовая атака, Издание „Русского военного вестника“, Белград, 1926, стр. 4-5; Оськин Д.П. Записки прапорщика, Издательство „Федерация“, Москва, 1931, стр. 17-21

405

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 291

406

Фигуровский Н.А. Очерк развития русского противогаза во время Империалистической войны 1914-1918 гг., Издательство Академии наук Союза ССР, Москва-Ленинград, 1942, стр. 5-7; Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.1: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 500-501

407

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 57-58

408

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 142

409

Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 124

410

Ипатьев В.Н. Жизнь одного химика. Воспоминания, Т.1: 1917-1930, Нью-Йорк, 1945, стр. 500; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 16

411

Чеботарев Григорий, Правда о России: Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера:1917-1959 гг., Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 99; Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 124

412

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 36

413

Генерал В.Н. фон Дрейер, На закате империи, Издание автора, Мадрид, 1965, стр.195; Оськин Д.П. Записки прапорщика, Издательство „Федерация“, Москва, 1931, стр. 17-21

414

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 223;       Падучев В. Записки нижнего чина. 1916 год, Московское товарищество писателей, Москва, 1931, стр. 159

415

Казанский военный округ. Приказы, приказания и объявления по Казанскому военному округу. 1916-1917, Казань, 1917, стр. 1682-1686

416

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 36

417

Гумилев Н.С. Полное собрание сочинений в 10-ти томах. Том 6. Художественная проза (1907-1918), Воскресение, Москва, 2005, стр. 141

418

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 171

419

Дневник тотемского крестьянина А.А. Замараева 1906-1922 годы. / А.А. Замараев, В.В Морозов, Н.И Решетников, Координационно-методический центр прикладной этнографии Института этнологии и антропологии РАН, Москва, 1995, стр. 99

420

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 162

421

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 132

422

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 175

423

Ильин-Женевский А.Ф. Большевики у власти: Воспоминания о 1918 годе, Прибой Ленинград, 1929, стр. 64

424

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 29

425

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 25

426

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 25

427

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста, Издательство „Пламя“, Прага, 1926, стр. 20

428

Мережковский Д.С. Невоенный дневник. 1914-1916, Огни, Петроград, 1917, стр. 176

429

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 25

430

Белов В.М. Лицо войны. Записки офицера, Петроград, 1915, стр. 57-58

431

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 134

432

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 145

433

Катаев В.П. Кладбище в Скулянах; Алмазный мой венец; Юношеский роман: Романы, Олма-пресс Звездный мир, Москва, 2004, стр. 446

434

Катаев В.П. Кладбище в Скулянах; Алмазный мой венец; Юношеский роман: Романы, Олма-пресс Звездный мир, Москва, 2004, стр. 446

435

Мережковский Д.С. Невоенный дневник. 1914-1916, Огни, Петроград, 1917, стр. 175-176

436

Фомин Ф. Записки старого чекиста, Издательство политической литературы, Москва, 1964, стр. 11-12; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 33-34

437

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 34

438

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 37

439

Большевик, подпольщик, боевик. Воспоминания И.П. Павлова, / сост. авт. Коммент. Е. Бурденков, Москва-Санкт-Петербург, Институт российской истории РАН, Центр гуманитарных инициатив, 2015, стр. 104; также Вавилов А. Записки солдата Вавилова, Госиздат, Москва/Ленинград, 1927, стр. 15

440

Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 254

441

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 21

442

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 21

443

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 35

444

Военная энциклопедия: Т.1-18. Т.9 / Под ред. полковника В.Ф. Новицкого и других, Товарищество И. Сытина, СПб., 1912, стр. 118-119

445

Цит. по Неизданный В.Г. Короленко. Дневники и записные книжки, Т.1. 1914—1918, Пашков дом, Москва, 2013, стр. 171

446

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.3, Голос, Москва, 1994, стр. 282

447

Асташов Александр Борисович Членовредительство и симуляция болезней в русской армии во время Первой мировой войны // Новый исторический вестник. 2012. №34. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/chlenovreditelstvo-i-simulyatsiya-bolezney-v-russkoy-armii-vo-vremya-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 01.05.2017).

448

Асташов Александр Борисович Членовредительство и симуляция болезней в русской армии во время Первой мировой войны // Новый исторический вестник. 2012. №34. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/chlenovreditelstvo-i-simulyatsiya-bolezney-v-russkoy-armii-vo-vremya-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 01.05.2017).

449

Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 139; Горбатов А.В. Годы и войны. Записки командарма. 1941-1945, Центрполиграф, Москва, 2008, стр. 66

450

Шкловский В.Б. Жили-были, Советский писатель, Москва, 1966, стр. 116

451

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 221-222; Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 55

452

Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 103;       Российская провинция в годы Первой мировой войны: материалы Тамбовских краеведческих чтений (декабрь, 2014), отв. ред. Л.Н. Патрина, ТОГБУК „Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина“, Тамбов, 2014, стр. 8

453

Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 25

454

Арамилев В. В дыму войны. Записки вольноопределяющегося (1914-1917 гг.), Молодая гвардия, Ленинград, 1930, стр. 29

455

Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 162; Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 55

456

Катаев Валентин, Сухой Лиман: Повести, Советский писатель, Москва, 1986, стр. 47

457

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 8

458

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 8

459

Катаев Валентин, Сухой Лиман: Повести, Советский писатель, Москва, 1986, стр. 17

460

Вавилов А. Записки солдата Вавилова, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 14

461

Горбатов А.В. Годы и войны. Записки командарма. 1941-1945, Центрполиграф, Москва, 2008 , стр. 63; Арманд Д.Л. Путь теософа в стране Советов: Воспоминания, Аграф, Москва, 2009, стр. 65

462

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 28-29

463

Фомин Ф. Записки старого чекиста, Издательство политической литературы, Москва, 1964, стр. 10-11; Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 8; Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 32

464

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 167

465

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 161; Мариенгоф Анатолий, „Бессмертная трилогия“, Москва, Вагриус, 1998, стр. 174, стр. 189

466

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 9; Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 192

467

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 19

468

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 9

469

Горбатов А.В. Годы и войны. Записки командарма. 1941-1945, Центрполиграф, Москва, 2008, стр. 66

470

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 14-15

471

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста, Издательство „Пламя“, Прага, 1926, стр. 14

472

Шкловский Виктор, Собрание сочинений. Том 1: Революция / сост., вступ. статья И. Калинина, Новое литературное обозрение, Москва, 2018, стр. 27-28

473

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 16

474

Царская армия в период мировой войны и февральской революции: (материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны) / Вступ. статья М. Вольфович; составление А. Максимов, Е. Медведев и Ш. Юсупов, под редакцией А. Максимова, Татиздат, Казань, 1932, стр. 25

475

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 220

476

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 190

477

Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1954, стр. 152

478

Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 402

479

Лемке М. 250 дней в царской ставке (25 сент. 1915 – 2 июля 1916), ГИЗ, Петроград, 1920, стр. 180

480

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 27, 39

481

Асташов А.Б. Русский фронт в 1914 – начале 1917, Новый хронограф, Москва, 2014, стр. 459-460; Яковлев Н.Н. Последняя война старой России. Книга для учителя, Просвещение, Москва, 1994, стр. 183

482

Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 403

483

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста, Издательство „Пламя“, Прага, 1926, стр. 242

484

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 436-437

485

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 40

486

Федорченко Софья, Народ на войне, Ленинград, Спб., 2014, стр. 74

487

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 104

488

Цит. по Неизданный В.Г. Короленко. Дневники и записные книжки, Т.1. 1914—1918, Пашков дом, Москва, 2013, стр. 171

489

Нагорная О.С. "Другой военный опыт": российские военнопленные Первой мировой войны в Германии (1914-1920), Новый хронограф, Москва, 2010, стр. 9

490

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 167

491

Липина С.А. Использование труда военнопленных как попытка частичного возмещения трудовых ресурсов в дореволюционный период Первой мировой войны (по материалам Вятской губернии) // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. №7-1(13). ООО Издательство „Грамота“. Тамбов. 2011. стр. 66

492

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.1, Париж, 1939, стр. 119

493

Положение о военнопленных / Россия. Военные уставы и наставления, СПб., 1914, стр. 1-9

494

Ниманов Борис Игоревич Содержание иностранных военнопленных на территории России в годы первой мировой войны // Вестник РУДН. История России. 2009. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/soderzhanie-inostrannyh-voennoplennyh-na-territorii-rossii-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 05.08.2019).

495

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 181; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 21

496

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 115; Шиловский М.В. Первая мировая война 1914–1918 годов и Сибирь / отв. редактор В.П. Зиновьев, Автограф, Новосибирск, 2015, стр. 173-176

497

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 55

498

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 59

499

Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 19

500

Крачкевич П.З. История российской революции: (записки офицера-журналиста). 1914-1920. Кн.1. Вып.1. Трагедия русской интеллигенции, Гродно, 1921, стр. 8; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 21

501

Нахтигаль Р. Военнопленные в России в эпоху Первой мировой войны // Quaestio Rossica. 2014. №1. стр. 149

502

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 295

503

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 179-182; Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 169

504

Орешников А.В. Дневник. 1915-1933. В 2 книгах. Книга 1, Наука, Москва, 2010, стр. 27; В германском плену: записки сестер милосердия Е. Ч. и Н. К. Петроград, 1915, стр. 12, 14-15

505

Солдаты Первой мировой. Сборник документов и воспоминаний, ред. Семенова Г.Г., Неолит, Форум, Москва, 2014, стр. 188-189; Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 71-76

506

Юров Иван, История моей жизни, Издательский дом „Рыбинскъ“, Рыбинск, 2017, стр. 179

507

Обнинский В.П. В плену: о помощи находящимся в плену русским солдатам, Всероссийский земский союз, 1916, стр. 8

508

В германском плену: записки сестер милосердия Е. Ч. и Н. К. Петроград, 1915, стр. 12

509

Обзор действий Чрезвычайной следственной комиссии, Т.1: с 29 апреля 1915 г. по 1 января 1916 г, Петроград, 1916, стр. 81-83

510

Корсак В. Плен, Родник, Париж, 1927, стр. 19-28; Нахтигаль Р. Военнопленные в России в эпоху Первой мировой войны // Quaestio Rossica. 2014. №1. стр. 143-146; Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 115

511

Кирш Ю. Под сапогом Вильгельма: (из записок рядового военнопленного № 4925). 1914-1918 гг., Москва-Ленинград, Госиздат, 1925, стр. 16-17, 28-34; Обнинский В.П. В плену: о помощи находящимся в плену русским солдатам, Всероссийский земский союз, 1916, стр. 8-9; Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 19

512

Молоствова Е.В. Солдатские письма, Казань, 1917, стр. 95-98

513

Керсновский А.А. История Русской армии в четырех томах, T.4, Голос, Москва, 1994, стр. 169; Нагорная О.С. „Другой военный опыт“: российские военнопленные Первой мировой войны в Германии (1914-1920), Новый хронограф, Москва, 2010, стр.9

514

Нестерович-Берг М.А. В борьбе с большевиками: Воспоминания, Париж, 1931, стр. 13

515

Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина, Профиздат, Москва, 1990, стр. 27

516

Островитянов К.В. Политическая Экономия. Учебник, Госиздат политической литературы, Москва, 1954, стр. 267

517

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 5; Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 354

518

Пришвин М.М. Дневники. 1914-1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 288

519

Прокопович С.Н. Народное хозяйство СССР, Т.1, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1952, стр. 65-66

520

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 5; Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 354

521

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 38

522

Русская смута устами проигравших. К 95-летию революции. Татьяна Франк,

из https://www.svoboda.org/a/24764105.html

523

Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 47

524

Гессен. И.В. В двух веках: Жизненный отчет // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.22, Терра, Москва, 1993, стр. 329

525

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 96

526

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 96

527

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.2, Париж, 1939, стр. 143

528

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.2, Париж, 1939, стр. 143

529

Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина, Профиздат, Москва, 1990, стр. 27

530

Мелентьев М.М. Мой час и мое время: Книга воспоминаний, Ювента, СПб., 2001, стр. 84

531

Мелентьев М.М. Мой час и мое время: Книга воспоминаний, Ювента, СПб., 2001, стр. 84

532

Марченя Павел Петрович, Разин Сергей Юрьевич Международный круглый стол «Русское крестьянство и Первая мировая война» // Новый исторический вестник. 2014. №40. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/mezhdunarodnyy-kruglyy-stol-russkoe-krestyanstvo-i-pervaya-mirovaya-voyna (дата обращения: 09.02.2020).

533

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 41-42

534

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 41-42

535

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр.

536

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 12, 16, 18-19, 32-33; Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 31

537

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 96

538

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 33, 52, 75-76, 69-87; Кн. Е.Н. Сайн-Витгенштейн, Дневник 1914-1918, YMCA-PRESS, Париж, 1986, стр. 46-49

539

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 131

540

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 47

541

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 220; Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 28

542

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 31; Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 120

543

Шашвердян Э.А. Причины Геноцида армян // 100-летие Геноцида армян в Османской империи: уроки истории. Сборник статей по материалам международной научно-практической конференции 20 апреля 2015 г. в Уральском федеральном университете, РФ, Издательство ЕГУ, Ереван, 2016, стр. 29-31

544

Арутюнов А.С. Дневник солдата. 1914-1915, Издатель А. Арутюнов Ростов-на-Дону, 2013, стр. 24-26

545

Армянский вопрос и Геноцид армян. Библиография на русском языке (1998-2007 гг.), Составитель Э. Бабаян, Издательство ЕГУ, Ереван, 2009, стр. 3-4; Микоян А.И. Так было, Вагриус, Москва, 1999, стр. 37

546

Лансере Евгений, Дневники: В 3-х книгах, Кн. 1, Искусство-ХХI век, Москва, 2008, стр. 591

547

Атабекян А.М. Против власти. Составление, предисловие и комментарии А.В. Бирюкова, Либроком, Москва, 2013, стр. 146

548

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 59

549

Всероссийкий земский союз. Отдел по устройству беженцев. Список организаций, ведающих дело помощи беженцам. Вып.1. Европейская Россия, Москва, 1916, стр. 3-21; Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 33

550

Российская провинция в годы Первой мировой войны: материалы Тамбовских краеведческих чтений (декабрь, 2014), отв. ред. Л.Н. Патрина, ТОГБУК „Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина“, Тамбов, 2014, стр. 9

551

Сироты, престарелые и нетрудоспособные в Московской губернии, Товарищество Печатня С.П. Яковлева, Москва, 1915, стр. 4, 7, 17, 33-34; История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 479

552

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 170; Шиловский М.В. Первая мировая война 1914–1918 годов и Сибирь / отв. редактор В.П. Зиновьев, Автограф, Новосибирск, 2015, стр. 160-163

553

Щербинин Павел Петрович Венерические заболевания и русская армия: санитарно-гигиенические конфликты военного и гражданского сообществ // Вестник российских университетов. Математика. 2014. №6. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/venericheskie-zabolevaniya-i-russkaya-armiya-sanitarno-gigienicheskie-konflikty-voennogo-i-grazhdanskogo-soobschestv (дата обращения: 03.01.2020).

554

Вопросы мировой войны: сборник статей / под редакцией профессора Туган-Барановского, Издание Юридического книжного склада „Право“, Петроград, 1915, стр. 590-592

555

Асташов А.Б. Русский фронт в 1914 – начале 1917, Новый хронограф, Москва, 2014, стр. 343-344, 351; Шелепина В.П. Воспоминания сестры милосердия (1917–1922) // „Претерпевший до конца спасен будет“. Женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России / сост. О.Р. Демидова, Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, СПБ., 2013, стр. 18

556

Вопросы мировой войны: сборник статей / под редакцией профессора Туган-Барановского, Издание Юридического книжного склада „Право“, Петроград, 1915, стр. 595

557

Караяни Александр Григорьевич, Караяни Юлия Михайловна Психологическая помощь военнослужащим в годы Первой мировой войны // Научные и образовательные проблемы гражданской защиты. 2014. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/psihologicheskaya-pomosch-voennosluzhaschim-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 14.08.2019).

558

Сироткина И.Е. Российские психиатры на Первой мировой войне // Наука, техника и общество России и Германии во время Первой мировой войны / Под ред. Э.И. Колчинского, Д. Байрау, Ю.А. Лайус, Нестор-История, СПб., 2007, стр. 326-337

559

Дабагян Лилит, Боевая психотравма: история болезни, из https://www.dw.com/ru/%D0%B1%D0%BE%D0%B5%D0%B2%D0%B0%D1%8F-%D0%BF%D1%81%D0%B8%D1%85%D0%BE%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%BC%D0%B0-%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F-%D0%B1%D0%BE%D0%BB%D0%B5%D0%B7%D0%BD%D0%B8/a-17817350

560

Успенский Лев, Записки старого петербуржца, Лениздат, Ленинград, 1970, стр. 218

561

Успенский Лев, Записки старого петербуржца, Лениздат, Ленинград, 1970, стр. 218

562

Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера. Воспоминания, впечатления, мысли о революции, Русский путь, Москва, 1999, стр. 179

563

Речь делегата при Мариинском приюте Долгова о скорейшем налаживании и усовершенствовании протезного дела. 1918 г. (ЦГИА СПб.Ф.638. Оп.1. Д.135. Л. 15-15об.)

564

Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 125

565

Шиловский М.В. Первая мировая война 1914–1918 годов и Сибирь / отв. редактор В.П. Зиновьев, Автограф, Новосибирск, 2015, стр. 159

566

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 4-5

567

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.1, Париж, 1939, стр. 173

568

Митрополит Нестор (Анисимов), Мои воспоминания: Материалы к биографии, письма / Подготовка текста и публикация М.И. Одинцова, Крутицкое Патриаршее подворье, Москва, 1995, стр. 153

569

Половцов П.А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П.А. Половцова в 1917 году, Книгоиздательство Возрождение, Париж, 1918, стр. 82

570

Половцов П.А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П.А. Половцова в 1917 году, Книгоиздательство Возрождение, Париж, 1918, стр. 82

571

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 170

572

Дьяконов И.М. Книга воспоминаний, Европейский дом, СПб., 1995, стр. 12

573

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 31

574

Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 82

575

Мазинг Юрий Андреевич Семья «Русских» Ольденбургских // Пространство и Время. 2011. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/semya-russkih-oldenburgskih-1 (дата обращения: 11.08.2019). Коровин Виктор Юрьевич, Озерова Мария Александровна «в единодушном порыве готовности на всякие жертвы…» (опыт благотворительной помощи семьи Ольденбургских в годы первой мировой войны) // Псковский военно-исторический вестник. 2016. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/v-edinodushnom-poryve-gotovnosti-na-vsyakie-zhertvy-opyt-blagotvoritelnoy-pomoschi-semi-oldenburgskih-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 11.08.2019).

576

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 399; Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 66-67

577

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 94

578

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 222

579

Назин И.С. Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг.: (Сборник документов), Издание Куйбышевской военно-медицинской академии Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 14

580

Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 130-135

581

Варнек Т.А. Воспоминания сестры милосердия, АСТ, Москва, 2014, стр. 39; Шаховской В.Н. «Sic transit gloria mundi» (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 48

582

Васильев К.Г., Сегал А.Е. История эпидемий в России. (Материалы и очерки), Медгиз, Москва, 1960, стр. 345-349

583

Войтоловский Л.Н. Всходил кровавый Марс: по следам войны, Воениздат, Москва, 1998, стр. 173

584

Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 230

585

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 217-218; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 176

586

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.7 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 174

587

Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 82

588

Косинский М.Ф. Первая половина века. Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 62; Рудомино М.И. Книги моей судьбы: воспоминания ровесницы ХХ века, Прогресс-Плеяда, Москва, 2005, стр. 52-53

589

Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 47; Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера. Воспоминания, впечатления, мысли о революции, Русский путь, Москва, 1999, стр. 179

590

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 53; Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 32

591

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 112, 117

592

Шлиппе Ф.В. Автобиографические записки, 1941—1946 гг. // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах, Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, Москва, 2008. Т. XVII. стр. 132-133; Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 97

593

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 31

594

Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг. (Сборник документов) / Составители И.С. Назин, Е.Д. Ефимова и З.М. Новикова, Куйбышевская военно-медицинская академия Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 230

595

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 82

596

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 325-326

597

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 53

598

Варнек Т.А. Воспоминания сестры милосердия, АСТ, Москва, 2014, стр. 39; В германском плену: записки сестер милосердия Е. Ч. и Н. К. Петроград, 1915, стр. 5

599

Паустовский К.Г. Повесть о жизни в 2 томах, Том 1, Комсомольская правда: Директ-Медиа, Москва, 2014, стр. 359-361

600

Арманд Д.Л. Путь теософа в стране Советов: Воспоминания, Аграф, Москва, 2009, стр. 65

601

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т.1, ОЛМА-ПРЕСС, Москва, 2002, стр. 39; Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 130

602

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 105

603

Блохина Наталия Николаевна Деятельность сестер милосердия дома Романовых в годы первой мировой войны (к 100-летию первой мировой войны) // Российский медицинский журнал. 2015. №1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/deyatelnost-sester-miloserdiya-doma-romanovyh-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny-k-100-letiyu-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 14.08.2019).

604

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 17-18; Чеботарев Григорий, Правда о России: Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера:1917-1959 гг., Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 84

605

Блохина Наталия Николаевна Деятельность сестер милосердия дома Романовых в годы первой мировой войны (к 100-летию первой мировой войны) // Российский медицинский журнал. 2015. №1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/deyatelnost-sester-miloserdiya-doma-romanovyh-v-gody-pervoy-mirovoy-voyny-k-100-letiyu-pervoy-mirovoy-voyny (дата обращения: 14.08.2019).

606

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 94

607

Назин И.С. Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг.: (Сборник документов), Издание Куйбышевской военно-медицинской академии Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 9; Смирнов Е.И. Фронтовое милосердие, Воениздат, Москва, 1991, стр. 9

608

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.1, Париж, 1939, стр. 196-202

609

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 32-33

610

Первая мировая война и Оренбуржье: RIA56 публикует свидетельства очевидцев и архивные справки, из https://ria56.ru/posts/pervaya-mirovaya-vojna-i-orenburzhe-ria56-publikuet-svidetelstva-ochevidcev-i-arxivnye-spravki.htm

611

Назин И.С. Санитарная служба русской армии в войне 1914-1917 гг.: (Сборник документов), Издание Куйбышевской военно-медицинской академии Красной Армии, Куйбышев, 1942, стр. 15-17; Будко А.А., Бринюк Н.Ю. Уникальное свидетельство об организации медицинского обеспечения русской армии в Первой мировой войне // Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2017. № 1(57). стр. 260-263

612

Смирнов Е.И. Фронтовое милосердие, Воениздат, Москва, 1991, стр. 10; Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 270; Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 103-104

613

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста, Издательство „Пламя“, Прага, 1926, стр. 166

614

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 399

615

Россия и СССР в войнах XX века. Книга потерь / Г.Ф. Кривошеев, В.М. Андронников, П.Д. Буриков и др., Вече, Москва, 2010, стр. 83

616

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 4

617

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 297; Краснов В.М. Из воспоминаний о 1917-1920 гг. // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 111

618

Российская провинция в годы Первой мировой войны: материалы Тамбовских краеведческих чтений (декабрь, 2014), отв. ред. Л.Н. Патрина, ТОГБУК „Тамбовская областная универсальная научная библиотека им. А.С. Пушкина“, Тамбов, 2014, стр. 14

619

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 125; Суханов Н.Н. Наши левые группы и война, Петроград, 1916, стр. 82

620

Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 107; Маркевич A.M., Соколов А.К. „Магнитка близ садового кольца“: стимулы к работе на Московском заводе „Серп и молот“, 1883-2001 гг., Росспэн, Москва, 2005, стр. 57-58

621

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.1, Париж, 1939, стр. 118

622

„Путь“. Двухнедельный журнал. 12 февраля 1917 г. №1. стр. 16

623

„Путь“. Двухнедельный журнал. 12 февраля 1917 г. №1. стр. 16

624

„Путь“. Двухнедельный журнал. 12 февраля 1917 г. №1. стр. 16; Шелавин К.И. Рабочий класс и ВКП (б) в Февральской революции, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 5

625

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 48

626

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 330

627

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 118

628

Прокопович С.Н. Народное хозяйство СССР, Т.1, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1952, стр. 59

629

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 3

630

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 315

631

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 3

632

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 130

633

Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну, Госвоениздат, Москва, 1937, стр. 643-644

634

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 298

635

Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну, Госвоениздат, Москва, 1937, стр. 644-645

636

К десятилетию империалистической войны: материалы для агитаторов, пропагандистов и для самообразования, Прибой, Ленинград, 1924, стр. 43

637

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 316-317

638

К десятилетию империалистической войны: материалы для агитаторов, пропагандистов и для самообразования, Прибой, Ленинград, 1924, стр. 38-39

639

Пирейко А. В тылу и на фронте империалистической войны. Воспоминания рядового, Прибой, Ленинград, 1926, стр. 9-11

640

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 7; Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника, Вагриус, Москва, 1997, стр. 88

641

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 315

642

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 63

643

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 500

644

Зверев А.Г. Записки министра, Издательство политической литературы, Москва, 1973, стр. 14; Ермилов В. Быт рабочей казармы, Государственное издательство, Москва/Ленинград, 1930, стр. 5-6

645

Зубчанинов В.В. Увиденное и пережитое, РАН, Институт мировой экономики и международных отношений, Москва, 1995, стр.10; Маркевич A.M., Соколов А.К. „Магнитка близ садового кольца“: стимулы к работе на Московском заводе „Серп и молот“, 1883-2001 гг., Росспэн, Москва, 2005, стр. 53-59

646

По заявлению членов Гос. думы о репрессиях правительства по отношению к рабочим и их профессиональным организациям. Заявление № 242, из https://www.prlib.ru/item/469075

647

По заявлению членов Гос. думы о репрессиях правительства по отношению к рабочим и их профессиональным организациям. Заявление № 242, из https://www.prlib.ru/item/469075

648

Москва в октябре 1917 года: воспоминания красногвардейцев, участников октябрьских боев, со вступительной статьёй и под редакцией О.Н. Чаадаевой, Моспартиздат, Москва, 1934, стр. 34-36, 62

649

Яхонтов А.Н. Тяжелые дни (секретные заседания Совета Министров; 16 Июля – 2 Сентября 1915 года) // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.18, Терра, Москва, 1993, стр. 20

650

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 329; Маркевич A.M., Соколов А.К. „Магнитка близ садового кольца“: стимулы к работе на Московском заводе „Серп и молот“, 1883-2001 гг., Росспэн, Москва, 2005, стр. 57

651

По заявлению членов Гос. думы о репрессиях правительства по отношению к рабочим и их профессиональным организациям. Заявление № 242, из https://www.prlib.ru/item/469075

652

Пушкарёва И.М. Протестное движение рабочих в России в годы Первой мировой войны (Читая книгу Ю.И. Кирьянова) // „Исторический журнал: научные исследования“. № 3(21) 2014, стр. 277

653

Козлова А. „Исторический журнал“. Октябрь 1940. № 10. стр. 117; также Пушкарёва И.М. Протестное движение рабочих в России в годы Первой мировой войны (Читая книгу Ю.И. Кирьянова) // „Исторический журнал: научные исследования“. № 3(21) 2014, стр. 277-278

654

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 8-10

655

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 5-6; Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 105-106

656

Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах), Москва, 1925, стр. 5-6; Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 105-106

657

1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 49-50

658

Монархия перед крушением (1914-1917). Бумаги Николая II и другие документы. Статьи В.П. Семенникова, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 150

659

Суханов Н.Н. Наши левые группы и война, Петроград, 1916, стр. 82

660

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 70

661

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 70

662

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 4

663

Заславский Д.О., Канторович В.А. Хроника февральской революции. Том 1. 1917 г. февраль – май, Былое, Петроград, 1924, стр. 6

664

Микоян А.И. Так было, Вагриус, Москва, 1999, стр.44; также 1917 год в Московской области: сборник статей, Московский рабочий, Москва, 1937, стр. 50; Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 111

665

Локкарт Р.Б. История изнутри: мемуары британского агента, под ред. Л.М. Суриса, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 110

666

Маниковский А.А. Боевое снабжение русской армии в мировую войну, Госвоениздат, Москва, 1937, стр. 648

667

Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 354

668

Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 109-110

669

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 27, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 3

670

Шкловский В.Б. Жили-были, Советский писатель, Москва, 1966, стр. 117

671

Голлербах Э. Город муз. Царское Село в поэзии, Арт-Люкс, СПб., 1993, стр. 205

672

Агеева Е.А. Роскошь в российском обществе в период Первой мировой войны: экономический и социальный аспект // Грамота. Тамбов 2014. №9 (47). стр. 20

673

Букшпан Я.М. Военно-хозяйственная политика: формы и органы регулирования народного хозяйства за время мировой войны 1914-1918 гг., Госиздат, Москва-Ленинград, 1929, стр. 69

674

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 58

675

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне. Т.2, Париж, 1939, стр. 167

676

Цит. по Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 100

677

Палеолог Морис, Распутин: Воспоминания, Предислoвие П.С. Когана, Мосполиграф, Москва, 1923, стр. 46-47

678

Шкловский В.Б. Жили-были, Советский писатель, Москва, 1966, стр. 116

679

Асфендиаров С.Д. Национально-освободительное восстание 1916 года в Казахстане, Казахское краевое издательство, Алма-Ата-Москва, 1936, стр. 5-31; Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916-1927 годы), Бишкек, 2007, стр. 8

680

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 25; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. V

681

Ковалёв П.А. Тыловые рабочие Туркестана в годы первой мировой войны (1916 – май 1917 гг.), Госиздат УзССР Ташкент, 1957, стр. 11-12

682

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 342

683

Ковалёв П.А. Тыловые рабочие Туркестана в годы первой мировой войны (1916 – май 1917 гг.), Госиздат УзССР Ташкент, 1957, стр. 12-13

684

К истории восстания киргиз в 1916 г. //      Красный архив. Исторический журнал. Том третий (16). Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 57-58

685

Исакеев Б.И. Киргизское восстание 1916 года (Доклад на Собрании рабочих „Интергельпо“ и железнодорожников, в связи с 15-ти летием восстания 1916 г.), Киргосиздат, 1932, стр. 23-26; История Казахстана с древнейших времен до наших дней. (Очерк), Дәуір, Алматы, 1993, стр. 273-274

686

История Казахстана с древнейших времен до наших дней. (Очерк), Дәуір, Алматы, 1993, стр. 273

687

К истории восстания киргиз в 1916 г. //      Красный архив. Исторический журнал. Том третий (16). Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 62-63; Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 45-46

688

Центральная Азия в составе российской империи / С. Абашин, Д. Арапов, Н. Бекмаханова и др., Новое литературное обозрение, Москва, 2008, стр. 288

689

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 162-167

690

Устная история в Узбекистане: теория и практика. Сборник материалов конференции. Выпуск I / Ответственный редактор Р.М. Абдуллаев, Ташкент, 2011, стр. 142-144

691

К истории восстания киргиз в 1916 г. //      Красный архив. Исторический журнал. Том третий (16). Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 54; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. 9-10

692

Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Сборник документов / Л.В. Пясковский (ответственный редактор), Т.Е. Елеуов, А.Г. Зима, О.К. Кулиев, X.Т. Турсунов, АН СССР, Москва, 1960, стр. 6

693

Ковалёв П.А. Тыловые рабочие Туркестана в годы первой мировой войны (1916 – май 1917 гг.), Госиздат УзССР Ташкент, 1957, стр. 20-23

694

Центральная Азия в составе российской империи / С. Абашин, Д. Арапов, Н. Бекмаханова и др., Новое литературное обозрение, Москва, 2008, стр. 289

695

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 46-48, 50, 56; Кокайсл Петр, Усманов Амирбек, История Кыргызстана глазами очевидцев (началo XX века), Nostalgie, Praha, 2012, стр. 76

696

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 326-338

697

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 50-51, 59; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. XI

698

Бройдо Г.И. Восстание киргиз в 1916 г.: (мое показание прокурору Ташкентской судебной палаты, данное 3-го сентября 1916 г.), Научная ассоциация востоковедения при ЦИК СССР, Москва, 1925, стр. 22-26; Асфендиаров С.Д. Национально-освободительное восстание 1916 года в Казахстане, Казахское краевое издательство, Алма-Ата-Москва, 1936, стр. 99-100

699

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 85; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. XII

700

Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Сборник документов / Л.В. Пясковский (ответственный редактор), Т.Е. Елеуов, А.Г. Зима, О.К. Кулиев, X.Т. Турсунов, АН СССР, Москва, 1960, стр. 5-6; Чотаева Ч.Д. Международное научное совещание «Переосмысление восстания 1916 года в Центральной Азии» 20–21 мая 2016 г., Бишкек, Кыргызстан // Историческая экспертиза. 2016. № 3. стр. 288-289

701

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 69-70; Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 248

702

Арзыгулова С.А. Использование регулярных войск Российской Империей в подавлении восстания 1916 года в Средней Азии // Национально-освободительное восстание 1916 года в Кыргызстане и Центральной Азии, Турар, Бишкек, 2017, стр. 450; Галиева З.И. Восстание 1916 г. в Кыргыстане (историография проблемы) // Национально-освободительное восстание 1916 года в Кыргызстане и Центральной Азии, Турар, Бишкек, 2017, стр. 269

703

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 43, 70-71

704

Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916-1927 годы), Бишкек, 2007, стр. 8; Кокайсл Петр, Усманов Амирбек, История Кыргызстана глазами очевидцев (началo XX века), Nostalgie, Praha, 2012, стр. 67-68

705

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 89; История Казахстана с древнейших времен до наших дней. (Очерк), Дәуір, Алматы, 1993, стр. 276

706

Международное научное совещание „Переосмысление восстания 1916 года в Центральной Азии“: Сборник статей, Нео Принт, Бишкек, 2017, стр. 37; Исакеев Б.И. Киргизское восстание 1916 года (Доклад на Собрании рабочих „Интергельпо“ и железнодорожников, в связи с 15-ти летием восстания 1916 г.), Киргосиздат, 1932, стр. 40-41

707

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 63

708

Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Сборник документов / Л.В. Пясковский (ответственный редактор), Т.Е. Елеуов, А.Г. Зима, О.К. Кулиев, X.Т. Турсунов, АН СССР, Москва, 1960, стр. 276-278; Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 41-43

709

Асфендиаров С.Д. Национально-освободительное восстание 1916 года в Казахстане, Казахское краевое издательство, Алма-Ата-Москва, 1936, стр. 98-99; Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. 65

710

Восстание 1916 года в Казахстане. Документы и материалы / Под редакцией Б.С. Сулейменова, Издательство Академии наук КазССР, Алма-Ата, 1947, стр. 65

711

Восстание 1916 года в Туркестане: документальные свидетельства общей трагедии. Сборник документов и материалов / Составитель, автор предисловия, вступительной статьи и комментариев Т.В. Котюкова, Марджани, Москва, 2016, стр. 354-355

712

Восстание в Средней Азии // Красный архив. № 3 (34). 1929. стр. 87

713

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 47; Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 100

714

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 60

715

Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919. Т.2. Издательство журнала Иллюстрированная Россия, Париж, 1933, стр. 396-397

716

Родзянко М.В. Госуд. Дума и Февральская революция // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.5-6, Терра, Москва, 1991, стр. 52

717

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 11

718

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.7 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 152

719

Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г. / Составление, послесловие, примечания С.М. Исхакова, Книга, Москва, 1991, стр. 11

720

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 112

721

Динзе В.Ф. Государственный переворот в России, Петроград, 1917, стр. 9-10

722

Покровский Н.Н. Последний в Мариинском дворце. Воспоминания министра иностранных дел, из https://e-libra.ru/read/476756-posledniy-v-mariinskom-dvorce-vospominaniya-ministra-inostrannyh-del.html

723

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 414

724

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 232; Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 57-58

725

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 24; Николай II и великие князья. Родственные письма к последнему царю, Госиздат, Ленинград-Москва, 1925, стр. 123

726

Яковлев Н.Н. Последняя война старой России. Книга для учителя, Просвещение, Москва, 1994, стр. 191-192

727

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 62

728

Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания, Военное издательство министерства обороны СССР, Москва, 1957, стр. 92-94; Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 16

729

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 117; Палеолог Морис, Распутин: Воспоминания, Предислoвие П.С. Когана, Мосполиграф, Москва, 1923, стр. 17

730

Семейная переписка Романовых. Переписка Николая Романова с Александрой Федоровной // Красный архив. Исторический журнал. Т.4. Госиздат. Москва-Петроград. 1923. стр. 166-167

731

Голлербах Э. Город муз. Царское Село в поэзии, Арт-Люкс, СПб., 1993, стр. 204

732

Косинский М.Ф. Первая половина века. Воспоминания, Ymca-Press, Париж, 1995, стр. 63; Александр Иванович Гучков рассказывает..: Воспоминания председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства, Редакция журнала „Вопросы истории“, Москва, 1993, стр. 84

733

Выбирая свою историю. „Развилки“ на пути России: от Рюриковичей до олигархов, И.В. Карацуба, И.В. Курукин, Н.П. Соколов, Колибри, Москва, 2006, стр. 477; Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919. Т.2. Издательство журнала Иллюстрированная Россия, Париж, 1933, стр. 38-41

734

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 115-117; Алмазов Борис, Распутин и Россия (историческая справка), Прага, 1922, стр. 5

735

Палеолог Морис, Распутин: Воспоминания, Предислoвие П.С. Когана, Мосполиграф, Москва, 1923, стр. 7, 11; Коковцов В.Н. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919. Т.2. Издательство журнала Иллюстрированная Россия, Париж, 1933, стр. 38-41

736

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 21-21; Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. Воспоминания, Военное издательство министерства обороны СССР, Москва, 1957, стр. 99;

737

Юсупов Ф.Ф. Конец Распутина, Профиздат, Москва, 1990, стр. 34; Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 32, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 573

738

Князь Феликс Юсупов, Мемуары, в двух книгах. До изгнания. 1887—1919. В изгнании, Захаров, Москва, 1998, из http://www.e-reading.club/bookreader.php/67922/Yusupov_-_Knyaz%27_Feliks_Yusupov._Memuary.html

739

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 6

740

Палеолог Морис, Распутин: Воспоминания, Предислoвие П.С. Когана, Мосполиграф, Москва, 1923, стр. 11-12, 73

741

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 6-7

742

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 34

743

Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г., Стокгольм-Берлин, 1921, стр. 15-16; Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 66

744

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 24; Ларсонс М.Я. На советской службе. Записки спеца, Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 16-17

745

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 93

746

Лозгачев-Елизаров Г.Я. Незабываемое, Лениздат, Ленинград, 1971, стр. 123

747

Кравков В.П. Великая война без ретуши. Записки корпусного врача, Вече, Москва, 2014, стр. 281

748

Фрунзе М.В. Неизвестное и забытое: Публицистика, мемуары, документы и письма, Наука, Москва, 1991, стр. 121, 123; История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 481

749

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 127

750

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 56

751

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 6

752

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.8, Терра, Москва, 1991, стр. 6

753

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 4

754

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 110

755

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 317

756

Бубликов А.А. Русская революция. Впечатления и мысли очевидца и участника, Нью-Йорк, 1918, стр. 10; Покровский Н.Н. Последний в Мариинском дворце: воспоминания министра иностранных дел, из https://e-libra.ru/read/476756-posledniy-v-mariinskom-dvorce-vospominaniya-ministra-inostrannyh-del.html

757

Чеботарев Григорий, Правда о России: Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера:1917-1959 гг., Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 87; Витте С.Ю. Воспоминания. Т.2. Госиздат, Ленинрад, 1924, стр. 25

758

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 6; Вишняк М. Падение русского абсолютизма // Современные записки. Т.18. Париж. 1924. стр. 239-241

759

Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Т.2, Крутицкое патриаршее подворье, Москва, 1996, стр. 293

760

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 53-54

761

Волконский С.М. Мои воспоминания: в 2 т., Т.2, Искусство, Москва, 1992, стр. 171

762

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 6

763

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 7

764

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 110

765

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 109

766

Семейная переписка Романовых. Переписка Николая Романова с Александрой Федоровной // Красный архив. Исторический журнал. Т.4. Госиздат. Москва-Петроград. 1923. стр. 187, 188; Маклаков Василий, Воспоминания. Лидер московских кадетов о русской политике 1880-1917, Центрполиграф, Москва, 2006, 320

767

Кригер-Войновский Э.Б. Записки инженера. Воспоминания, впечатления, мысли о революции, Русский путь, Москва, 1999, стр. 111-112

768

Палеолог Морис, Царская Россия накануне революции, Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 258

769

Боткина Т.Е. Воспоминания о царской семье до и после революции, Белград, 1921, стр. 24

770

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 112-113; Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 97

771

Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 66

772

Бородин Н.А. Идеалы и действительность: сорок лет жизни и работы рядового русского интеллигента (1879 – 1919), Берлин-Париж, 1930, стр. 159

773

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 200

774

Металлисты. Том 1. История Ленинградского Металлического завода имени XXII съезда КПСС, Машиностроение, Ленинград, 1967, стр. 318

775

Маркевич A.M., Соколов А.К. „Магнитка близ садового кольца“: стимулы к работе на Московском заводе „Серп и молот“, 1883-2001 гг., Росспэн, Москва, 2005, стр. 56

776

Князь Феликс Юсупов, Мемуары, в двух книгах. До изгнания. 1887—1919. В изгнании, Захаров, Москва, 1998, из http://www.e-reading.club/bookreader.php/67922/Yusupov_-_Knyaz%27_Feliks_Yusupov._Memuary.html

777

Поссе В.А. Мой жизненный путь: Дореволюционный период 1864-1917 гг., Земля и фабрика, Москва-Ленинград, 1929, стр. 484

778

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 111

779

Лемке М.К. 250 дней в царской ставке. 1916, Харвест, Минск, 2003, стр. 355

780

Россия 1917 года в эго-документах. Дневники, РОССПЭН, Москва, 2017, стр. 48

781

Родзянко М.В. Крушение империи // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном в 22 т: Т.17, Терра, Москва, 1993, стр. 123

782

Бородин Н.А. Идеалы и действительность: сорок лет жизни и работы рядового русского интеллигента (1879 – 1919), Берлин-Париж, 1930, стр. 167

783

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 291; Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 115; Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 4-5

784

Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г., Стокгольм-Берлин, 1921, стр. 16

785

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 5

786

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 32, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 469, 573

787

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 69

788

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 69

789

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 69-70

790

Записка М.В. Родзянко. Февраль 1917 г. // „Красный архив“. Исторический журнал. Том третий (десятый), Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 85-86

791

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 300

792

Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 117-118

793

Дневники императора Николая II, Орбита, Москва, 1991, стр. 624-625

794

Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 5

795

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.7-8, Терра, Москва, 1991, стр. 7

796

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр, стр. 343

797

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.4 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Ленинград, 1925, стр. 92; Шелавин К.И. Рабочий класс и ВКП (б) в Февральской революции, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 49

798

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 5

799

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 145

800

Милюков П.Н. История второй русской революции. Ч.1. Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 39

801

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 258

802

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 536-539

803

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 258

804

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 574

805

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 19

806

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 573

807

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 243

808

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 13; История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 536-539

809

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр.158

810

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 54

811

Шелавин К.И. Рабочий класс и ВКП (б) в Февральской революции, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 49

812

Граве Б.Б., Нечкина М, В., Панкратова А.М., Сидоров К.Ф. Очерки истории пролетариата СССР. Пролетариат царской России, Огонёк, Москва, 1931, стр. 304; Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 161-166

813

Падение царского режима: стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Т.4 / ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Ленинград, 1925, стр. 88-92; Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 172

814

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 280; Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 55

815

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 198

816

Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914–1917 годов. Т.3, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 36; Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 280-283

817

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 246; Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 32

818

Никифоров П. Муравьи революции, Старый Большевик, Москва, 1932, стр. 432; Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 232; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 139

819

Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 119; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 31

820

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 184; также Подлинная история РСДРП—РКПб—ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций, В. Измозик, Б. Старков, Б. Павлов, С.Рудник, СПб., Питер, 2009, стр. 293-294

821

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, YMCA-Press, Париж, 1988, стр. 508-509

822

Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 6

823

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 573-574

824

Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич, Imprimerie de Navarre, Париж, 1930, стр. 301; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 139

825

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 149

826

Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде, Наука, Москва, 1967, стр. 114-115

827

Никифоров П. Муравьи революции, Старый Большевик, Москва, 1932, стр. 433

828

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 149

829

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 129

830

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 226

831

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 139

832

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 178; Мандель Давид, Петроградские рабочие в революциях 1917 года (февраль 1917 г.–июнь 1918 г), Новый Хронограф, Москва, 2015, стр. 87

833

Олицкая Е.Л. Мои воспоминания, Т.1, Посев, Франкфурт на Майне, 1971, стр. 69

834

Из истории Великой Октябрьской социалистической революции и социалистического строительства в СССР. Сборник статей, В.А. Овсянкин, Издательство ленинградского университета, Ленинград, 1967, стр. 7

835

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 62

836

Из истории Великой Октябрьской социалистической революции и социалистического строительства в СССР. Сборник статей, В.А. Овсянкин, Издательство ленинградского университета, Ленинград, 1967, стр. 8-9

837

Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914–1917 годов. Т.3, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 70

838

Воспоминания А.П. Балка // Русское прошлое. Кн. 1. 1991. стр. 26; Олицкая Е.Л. Мои воспоминания, Т.1, Посев, Франкфурт на Майне, 1971, стр. 69-70

839

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 56; Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 226

840

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 233

841

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 62-63; Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 9-10

842

Мильчик И.И. Рабочий февраль, Огиз-Молодая гвардия, Москва-Ленинград, 1931, стр. 64-65

843

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 22

844

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 189

845

Мильчик И.И. Рабочий февраль, Огиз-Молодая гвардия, Москва-Ленинград, 1931, стр. 60-68

846

История Путиловского завода. 1801–1917 / М. Мительман, Б. Глебов, А. Ульянский, Издательство социально-экономической Литературы, Москва, 1961, стр. 548

847

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 6

848

Помпеев Юрий, Февральский вихрь. Эти великие полгода: Дилогия о революционных событиях 1917 г., Советский писатель, Ленинград, 1987, стр. 187; Воспоминания А.П. Балка // Русское прошлое. Кн. 1. 1991. стр. 26

849

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 21-22

850

Шляпников А.Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. В 3-х книгах. Т.2, Республика, Москва, 1992, стр. 70

851

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 11

852

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 25

853

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 25

854

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 108

855

Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 4

856

Граве Б.Б., Нечкина М, В., Панкратова А.М., Сидоров К.Ф. Очерки истории пролетариата СССР. Пролетариат царской России, Огонёк, Москва, 1931, стр. 306

857

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 108-109

858

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 108-109

859

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 119-122

860

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 119-122

861

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 75-76

862

Воспоминания А.П. Балка // Русское прошлое. Кн. 1. 1991. стр. 32

863

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 54

864

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 13-15, 17

865

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 22

866

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 121-122

867

Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 9

868

Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 32

869

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 26

870

Как началась революция 1917 года? Очерк, написанный солдатами учебной команды Волынского полка, Петроград, 1917, стр. 3

871

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 24

872

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 123

873

Великая Российская Революция 1917 г., Издательство „Северная заря“, Петроград, 1917, стр. 5; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 31

874

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 6

875

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр 5;

876

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 27

877

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 61

878

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 61

879

Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 4-5

880

Шадрин И.Г. Свободная Россия. (Дни Великой русской революции, ее завоевания и как уберечь их), Казань, 1917, стр. 4

881

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 26

882

Телефонные сообщения полицейских надзирателей в Петроградское охранное отделение о беспорядках в Петрограде, из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/telefonnye-soobshcheniya-v-petrogradskoe-okhrannoe-otdelenie.html

883

Телефонные сообщения полицейских надзирателей в Петроградское охранное отделение о беспорядках в Петрограде, из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/telefonnye-soobshcheniya-v-petrogradskoe-okhrannoe-otdelenie.html

884

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 35

885

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 24-25; Телефонные сообщения полицейских надзирателей в Петроградское охранное отделение о беспорядках в Петрограде, из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/telefonnye-soobshcheniya-v-petrogradskoe-okhrannoe-otdelenie.html

886

Телефонные сообщения полицейских надзирателей в Петроградское охранное отделение о беспорядках в Петрограде, из http://school.rusarchives.ru/revolyutsiya-1917-goda/telefonnye-soobshcheniya-v-petrogradskoe-okhrannoe-otdelenie.html

887

Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 5; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 7

888

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 129

889

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 61; С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 15

890

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 213

891

Баронесса Софья Буксгевден, Жизнь и трагедия Александры Федоровны, Императрицы России. Воспоминания фрейлины в трех книгах. Т.1 / Пер. В.А. Ющенко; ответственные редакторы и составители комментариев Т.Б. Манакова и К.А. Протопопов, Лепта Книга, Вече, Гриф, Москва, 2013, стр. 255

892

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Протоколы стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций 27 февраля-31 марта 1917 года. В 5 томах. Том 1. Под общей редакцией академика В.П. Волобуева, Наука. Ленинград, 1991, стр. 11; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 144-145

893

Гордиенко И.М. Из боевого прошлого (1914-1918 гг.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1957, стр. 60; Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 121

894

Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 3

895

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 195; Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 46-47

896

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Париж, 1919, стр. 84

897

Старилов Н.И. Хроники Красного Октября, Алгоритм, Москва, 2007, стр. 47

898

Каюров В.Н. Петроградские рабочие в годы империалистической войны, Издательство Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, Москва, 1930, стр. 130

899

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 145

900

Проханов И.С. В котле России. 1869-1933: Автобиография И.С. Проханова с изложением основных фактов движения евангельских христиан в России, Всемирный союз евангельских христиан, Чикаго, 1992, стр. 169

901

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 60; Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 63

902

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 208-209; Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 356

903

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 63

904

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 367

905

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 31

906

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 28; Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 10

907

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 213

908

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 53

909

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 108-109; Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 42-43

910

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы заседаний, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 4

911

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 30

912

Вишняк М. Падение русского абсолютизма // Современные записки. Т.18. Париж. 1924. стр. 263

913

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 29

914

„Красный архив. Исторический журнал.“ Том 4. 1923 г. стр. 208

915

„Красный архив. Исторический журнал.“ Том 4. 1923 г. стр. 208

916

Как совершилась Великая русская революция: Подробное описание исторических событий за период времени с 23 февраля по 4 марта 1917 г., Типография издательства Народоправная Россия, Петроград, 1917, стр. 6

917

Наш вестник. 28 февраля 1917, №299. стр. 6

918

Как совершилась Великая русская революция: Подробное описание исторических событий за период времени с 23 февраля по 4 марта 1917 г., Типография издательства Народоправная Россия, Петроград, 1917, стр. 6-7; „Вестник Временного правительства“. 5 (18) марта. 1917 г. №1. стр. 2

919

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 192; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 103

920

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 8

921

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 7

922

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 8; Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 138

923

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 109-110; также Ильин-Женевский А.Ф. От февраля к захвату власти: Воспоминания о 1917 годе, Прибой, Ленинград, 1927, стр. 10

924

Шкловский Виктор, „Ещё ничего не кончилось…“, Пропаганда, Москва, 2002, стр. 25

925

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 76

926

Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 7

927

Богданович Т.А. Великие дни революции. 23 февраля-12 марта 1917 г., Издание Временного Комитета Государственной Думы, Петроград, 1917, стр. 7

928

Шапорина Л.В. Дневник. В 2 томах, Т.1, Новое литературное обозрение, Москва, 2011, стр. 54

929

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 145-146

930

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 311; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 27

931

Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 8

932

Савич Н.В. Воспоминания, Logos, Голубой всадник, СПб., Дюссельдорф, 1993, стр. 198

933

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Протоколы заседаний, Госиздат, Москва-Ленинград, 1925, стр. 4

934

История гражданской войны в СССР, Т. I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1935, стр. 66

935

Россия 1917 года в эго-документах. Воспоминания, РОССПЭН, Москва, 2015, стр. 27, 326

936

История гражданской войны в СССР, Т. I. Подготовка великой пролетарской революции. (От начала войны до начала октября 1917 г.), Государственное издательство политической литературы, Москва, 1935, стр. 67; Февральская революция 1917 года. (Документы ставки верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующегоармиями северного фронта.) // „Красный архив“. Исторический журнал. Т.2 (21). 1927 г. стр. 8

937

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 157; Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 122

938

Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 32-33

939

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 77-78

940

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 69; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 147

941

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 28

942

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 61-62

943

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 61

944

Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 260; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 32

945

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 13

946

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Париж, 1919, стр. 83

947

Боярчиков А.И., Воспоминания, АСТ, Москва, 2003, стр. 39

948

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 26

949

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 50

950

Троцкий Л.Д. История русской революции. В 2-х томах, Т.1: Февральская революция, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 127-128

951

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 106

952

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 27

953

Ремизов А.М. Собрание сочинений в десяти томах. Т.5, Русская книга, Москва, 2000, стр. 425

954

Дубнов С.М. Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 407

955

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 27

956

Правительственный вестник. 25 февраля (10 марта). № 45.; Правительственный вестник. 26 февраля (11 марта). № 46.

957

Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. 7; Шишкин В.И. Февральская революция в Сибири (2–10 марта 1917 г.) // Вестник Омского университета. 2016. № 4. Омск. стр. 32

958

Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г., Стокгольм-Берлин, 1921, стр. 27

959

Блок Александр, Последние дни старого режима // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.4, Терра, Москва, 1991, стр. 36; Дубенский Д.Н. Революция, или как произошел переворот в России, Аст, Москва, 2017, стр. 262-263

960

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Издатель Геннадий Маркелов, СПб., 2017, стр. 207

961

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр.8

962

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 64

963

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 147

964

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 77; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 149-150

965

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 9

966

Падение царского режима: Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной Следственной Комиссии Временного Правительства, Т.1 / Ред. П.Е. Щеголева, Госиздат, Москва-Ленинград, 1926, стр. 218; также Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 32

967

Гарви П.А. Профсоюзы и кооперация после революции (1917 – 1921), Chalidze Publications, Нью-Йорк, 1989, стр. 12; Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Протоколы стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций 27 февраля-31 марта 1917 года. В 5 томах. Том 1. Под общей редакцией академика В.П. Волобуева, Наука. Ленинград, 1991, стр. 12-13

968

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 157-158

969

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 9

970

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 21; Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 61

971

Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 4

972

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 192; Кн. Львов Г.Е. Воспоминания, Русский путь, Москва, 2002, стр. 311

973

Крюков Ф.Д. Обвал: Смута 1917 года глазами русского писателя, АИРО-ХХІ, Москва, 2009, стр. 72

974

Глобачев К.И. Правда о русской революции: воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, Москва, 2009, стр. 123; Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 296-297

975

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 204

976

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 158

977

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 1: (Январь, февраль и три дня марта), Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 158; Дубнов С.М. Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 408

978

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 59

979

Ремизов Алексей, Взвихренная Русь. Воспоминания, Захаров, Москва, 2002, стр. 57

980

Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 48

981

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 452

982

Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 204

983

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 159

984

Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 452

985

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр. 7-8

986

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 138-139

987

Листовка 27 февраля за подписью председателя Государственной Думы М. Родзянко, из http://rusarchives.ru/projects/statehood/07-04-listovka-rodzianko.shtml

988

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 58; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 11-12

989

Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники, YMCA-Press, Париж, 1988, стр. 514-515

990

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Протоколы стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций 27 февраля-31 марта 1917 года. В 5 томах. Том 1. Под общей редакцией академика В.П. Волобуева, Наука. Ленинград, 1991, стр. 13; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 158

991

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 63; Ломоносов Ю.В. Воспоминания о Мартовской революции 1917 г., Стокгольм-Берлин, 1921, стр. 31

992

„Известия Комитета петроградских журналистов“. 27 февраля 1917 г. №1. стр. 1.

993

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 31

994

Финдейзен Н.Ф. Дневники. 1915–1920 / Расшифровка рукописи, исследование, комментирование, подготовка к публикации. М.Л. Космовской, Дмитрий Буланин, СПб., 2016, стр. 180

995

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр. 19; Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 128-129

996

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 23-24; Из воспоминаний профессора М.П. Чубинского „Год революции 1917“, из http://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/71739

997

С-к. М. Революция в Петрограде, Петроград, 1917, стр. 26-27

998

Бородин Н.А. Идеалы и действительность: сорок лет жизни и работы рядового русского интеллигента (1879 – 1919), Берлин-Париж, 1930, стр. 161

999

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 361

1000

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 192

1001

Степной Н. (Н. Афиногенов), Этапы Великой русской революции, Степь, Самара, 1918, стр. 5

1002

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 9

1003

Борман Аркадий, А.В. Тыркова-Вильямс по её письмам и воспоминаниям сына, Вашингтон, 1964, стр. 126

1004

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 363

1005

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 160

1006

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 151

1007

Дыбенко П.Е. Из недр царского флота к Великому Октябрю, Вече, Москва, 2018, стр. 44

1008

Перетц Г.Г. В цитадели русской революции: Записки коменданта Таврического дворца. 27 февраля – 23 марта 1917 г., Петроград, 1917, стр. 29, 46; Савич Н.В. Воспоминания, Logos, Голубой всадник, СПб., Дюссельдорф, 1993, стр. 214

1009

Набоков В.Д. До и после Временного правительства. Избранные произведения, Symposium, СПб., 2015, стр. 231; Шкловский Виктор, Собрание сочинений. Том 1: Революция / сост., вступ. статья И. Калинина, Новое литературное обозрение, Москва, 2018, стр. 30-31

1010

Ивнев Рюрик, Дневник. 1906-1980, Эллис Лак, Москва, 2012, стр. 209

1011

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 110

1012

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 140; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 116-117

1013

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 171

1014

Никифоров П. Муравьи революции, Старый Большевик, Москва, 1932, стр. 435

1015

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 136; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 191

1016

Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 50

1017

Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / Сост. Н.И. Канищева, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 175-176

1018

Пунин Н.Н. Мир светел любовью: Дневники. Письма / сост., предисл., примеч. и коммент. Л. А. Зыкова, „Артист. Режиссёр. Театр“, Москва, 2000, стр. 108

1019

Дубнов С.М. Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 407

1020

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 451

1021

Большевики в годы империалистической войны. 1914 – февраль 1917 гг. Сборник документов местных большевистских организаций, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1939, стр. 171

1022

Зиновьев Л.А. В огне трех революций: воспоминания, Русский путь, Москва, 2017, стр. 245

1023

Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары, Республика, Москва, 1993, стр. 93, 137; Никифоров П. Муравьи революции, Старый Большевик, Москва, 1932, стр. 435

1024

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 55

1025

Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 55

1026

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 8

1027

Григоров Г.И. Повороты судьбы и произвол: Воспоминания. 1905–1927 годы, ОГИ, Москва, 2005, стр. 87

1028

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 192

1029

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 67

1030

Мельгунова-Степанова П.Е. Дневник. 1914–1920, Кучково поле, Москва, 2014, стр. 63

1031

Прокофьев С.С. Дневник 1907–1933. В 3-х тт, Т.2, Классика XXI, Москва, 2017, стр. 80

1032

Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 129

1033

Покровский М.Н. Октябрьская революция: сборник статей 1917-1927, Издательство коммунистической Академии, Москва, 1929, стр. 173

1034

Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в 13 томах, Т.1, Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1955, стр. 136

1035

Гершензон-Чегодаева Н.М. Первые шаги жизненного пути. (Воспоминания дочери Михаила Гершензона), Захаров, Москва, 2000, стр. 110; Мясников А.Л. Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР, А.Л. Мясников с участием Е.И. Чазова, Эксмо, Москва, 2011, стр. 67

1036

Вишняк М.В. Чёрный год. Публицистические очерки, Книга по требованию, Москва, 2019, стр. 165

1037

Островитянов К.В. Думы о прошлом: из истории первой русской революции, большевистского подполья и октябрьских боев против контрреволюции в Москве, Наука, Москва, 1967, стр. 164

1038

ВЕБЕР М.И., ЛЕБЕДЕНКО Е.Ю., СУРЖИКОВА Н.В. «Проклятый Петроград», «Полная анархия» и «Гражданская темнота»: Россия 1917 года в частной переписке современников // Вестн. Перм. ун-та. Сер. История. 2016. №3 (34). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/proklyatyy-petrograd-polnaya-anarhiya-i-grazhdanskaya-temnota-rossiya-1917-goda-v-chastnoy-perepiske-sovremennikov (дата обращения: 14.04.2017).

1039

Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 507

1040

Андреев Л.Н. S.O.S.: Дневник (1914-1919). Письма (1917-1919). Статьи и интервью (1919). Воспоминания современников (1918-1919) / Под редакцией и со вступительной статьёй Ричарда Дэвиса и Бена Хеллмана, Atheneum-Феникс, Москва-СПб, 1994, стр. 30

1041

Февральская революция: Мемуары. Родзянко, Милюков, Керенский, Шульгин, Деникин, Лукомский, Пешехонов и др. / составитель С.А. Алексеев; с предисловием и примечаниями А.И. Усагина, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1926, стр. 404

1042

Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 154

1043

Шкловский Виктор, „Ещё ничего не кончилось…“, Пропаганда, Москва, 2002, стр. 29

1044

Гиппуис З.Н. В трёх томах, Т.1, Росток, СПб., 2002, стр. 356

1045

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 62

1046

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 18

1047

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 18

1048

Воспоминание Е.Д. Туманова // // Борьба классов. 1931. №6-7. стр. 104

1049

Горшков И.В. Мои воспоминания о Февральской и Октябрьской революции 1917 года в Рогожско-Симоновском районе, Москва, 1924, стр. 13-16; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 193-194

1050

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 246; Баранская Наталья, Странствие бездомных, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 223-224

1051

Морозов Н.А. Семь дней революции! События в Москве. Дневник очевидца. 1917 г., Москва, 1917, стр. 2-16

1052

Толстой А.Н. Первого марта, из https://ruslit.traumlibrary.net/book/tolstoyan-ss1086-10/tolstoyan-ss1086-10.html#c001007

1053

Марина Цветаева – Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой (1915-1925), Эллис Лак, Москва, 2010, стр. 157

1054

Никольский Е.А. Записки о прошлом, Русский путь, Москва , 2007, стр. 276-277

1055

Абрамович И.Л. Воспоминания и взгляды: в 2 книгах, Т. 1, КРУК-Престиж, Москва, 2004, стр. 9; Граве Б.Б., Нечкина М, В., Панкратова А.М., Сидоров К.Ф. Очерки истории пролетариата СССР. Пролетариат царской России, Огонёк, Москва, 1931, стр. 308-310

1056

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 22-25; Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. 3-16

1057

Вознесенский А.Н. Москва в 1917 году, Госиздат, Москва, Ленинград, 1928, стр. 30-34

1058

Цит. по Чернов В.М. Перед бурей. Воспоминания, Издательство имени Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 312-313

1059

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 151-152

1060

Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 151-152

1061

Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 7; Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 296

1062

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 28

1063

Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 12

1064

„Красный архив“. Т.21. Центрархив. 1927. стр. 43-44

1065

Александр Иванович Гучков рассказывает..: Воспоминания председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства, Редакция журнала „Вопросы истории“, Москва, 1993, стр. 19

1066

Документы к „Воспоминаниям“ ген. А. Лукомского // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 261; Великий князь Александр Михайлович, Воспоминания в двух книгах, Захаров, Москва, 2017, стр. 273

1067

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. V-VI; Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. III. Скорбный путь Романовых (1917—1918 гг.) Гибель царской семьи: Сборник документов и материалов / Отв. ред. и сост. В.М. Хрусталев, при участии М.Д.Стейнберга, РОССПЭН, Москва, 2001, стр. 45-48

1068

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 195-196; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 160

1069

Савич Н.В. Воспоминания, Logos, Голубой всадник, СПб., Дюссельдорф, 1993, стр. 216

1070

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. VII

1071

Дорошевич В.М. При особом мнении, Бессарабское книгоиздательство, Кишинев, 1917, стр. 11

1072

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 366

1073

Розанов В.В. Собрание сочинений. Т.24. В чаду войны: Статьи и очерки 1916-1918 гг., Республика-Росток, Москва-Санкт-Петербург, 2008, стр. 499

1074

Чулков Г.И. Годы странствий: Из книги воспоминаний, Федерация, Москва, 1930, стр. 314

1075

Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. 20; Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 503

1076

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 21

1077

Арманд Д.Л. Путь теософа в стране Советов: Воспоминания, Аграф, Москва, 2009, стр. 79-80

1078

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 108

1079

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 576

1080

Краузе Фридрих, Письма с Первой мировой / ответственный редактор Л.А. Булгакова, Нестор-История, СПб., 2013, стр. 200

1081

Розанов В.В. Собрание сочинений. Т.2. Мимолетное, Республика, Москва, 1994, стр. 361

1082

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 134

1083

Геллер М., Некрич А. История России 1917—1995 в 4-х томах, Т. 1. Утопия у власти 1917-1945, МИК / Агар, Москва, 1996, стр. 22

1084

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 5; Вишняк М. Падение русского абсолютизма // Современные записки. Т.18. Париж. 1924. стр. 263

1085

Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 142

1086

Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 133

1087

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 12

1088

Геллер М., Некрич А. История России 1917—1995 в 4-х томах, Т. 1. Утопия у власти 1917-1945, МИК / Агар, Москва, 1996, стр. 22; Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 237-238

1089

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 141

1090

Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 7

1091

Мстиславский С. Пять дней. Начало и конец Февральской революции. Издательство З.И. Гржебина, Берлин-Петербург-Москва, 1922, стр. 22-23

1092

Керенский Александр, Потерянная Россия, Вагриус, Москва, 2007, стр. 256; Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся, Прогресс-Литера, Москва – Алетейя, СПб., 1995, стр. 323-324

1093

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 12; Письма с войны 1914-1917. Сост и комментарии А.Б. Асташов, П.А. Симмонс, Новый хронограф, Москва, 2015, стр. 742-744

1094

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) / Сост., автор предисловия и комментариев М.А. Бабкин, Индрик, Москва, 2006, стр. 27-30

1095

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) / Сост., автор предисловия и комментариев М.А. Бабкин, Индрик, Москва, 2006, стр. 23; Паустовский К.Г. Собрание сочинений в 9 томах. Т.4, Художественная литература, Москва, 1982, стр. 504, 507

1096

Берберова Нина, Курсив мой, Аст: Астрель, Москва, 2011, стр. 112

1097

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 70; Труды по россиеведению: Сборник научных трудов. Вып. 1 / Главный редактор И.И. Глебова, РАН. ИНИОН. Центр россиеведения, Москва, 2009, стр. 131-132

1098

Гиппиус Зинаида, Дневники Т.1, НПК Интелвак, Москва, 1999, стр. 490; Горький М. Несвоевременные мысли и рассуждения о революции и культуре (1917-1918 гг.), Интерконтакт, Москва, 1990, стр. 27-29

1099

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 576

1100

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 93

1101

Локс Константин, Повесть об одном десятилетии. 1907-1917 // Минувшее. Исторический альманах. № 15. 1994. стр. 147

1102

Архив новейшей истории России. Серия «Публикации». Т. III. Скорбный путь Романовых (1917—1918 гг.) Гибель царской семьи: Сборник документов и материалов / Отв. ред. и сост. В.М. Хрусталев, при участии М.Д.Стейнберга, РОССПЭН, Москва, 2001, стр. 56-57; Шавельский Г.И. Воспоминания последнего протопресвитера Русской армии и флота, Т.2, Крутицкое патриаршее подворье, Москва, 1996, стр. 299

1103

Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 46

1104

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907-февраль 1917 г.), Лениздат, Ленинград, 1986, стр. 229; Фриш С.Э. Сквозь призму времени, Издательство политической литературы, Москва, 1992, стр. 33; Великий князь Александр Михайлович, Воспоминания в двух книгах, Захаров, Москва, 2017, стр. 280

1105

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 74-75; Трубецкой С.Е. Минувшее, ДЭМ, Москва, 1991, стр. 153; Кантор К.М. Тринадцатый апостол, Прогресс-Традиция, Москва, 2008, стр. 104

1106

Петроградская газета. 5 марта1917, № 55. стр. 5

1107

Ивнев Рюрик, В вихре революции. События глазами поэта, Вече, Москва, 2017, стр. 67

1108

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 371

1109

Шишкин В.И. Февральская революция в Сибири (2–10 марта 1917 г.) // Вестник Омского университета. 2016. № 4. Омск. стр. 40

1110

Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. (Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви) / Сост., автор предисловия и комментариев М.А. Бабкин, Индрик, Москва, 2006, стр. 79; Шаповалов Сергей Николаевич Опыт празднования государственных событий в 1917 г. (на примере «Праздника Свободы») // Общество: философия, история, культура. 2011. №1-2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/opyt-prazdnovaniya-gosudarstvennyh-sobytiy-v-1917-g-na-primere-prazdnika-svobody (дата обращения: 17.09.2019).

1111

Шаповалов Сергей Николаевич Опыт празднования государственных событий в 1917 г. (на примере «Праздника Свободы») // Общество: философия, история, культура. 2011. №1-2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/opyt-prazdnovaniya-gosudarstvennyh-sobytiy-v-1917-g-na-primere-prazdnika-svobody (дата обращения: 19.09.2019).

1112

Толстой А.Н. Двенадцатого марта, из https://ruslit.traumlibrary.net/book/tolstoyan-ss1086-10/tolstoyan-ss1086-10.html#c001007

1113

„Претерпевший до конца спасен будет“. Женские исповедальные тексты о революции и гражданской войне в России / сост. О.Р. Демидова, Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, СПБ., 2013, стр. 138, 243; Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 79-80

1114

Олицкая Е.Л. Мои воспоминания, Т.1, Посев, Франкфурт на Майне, 1971, стр. 78-79

1115

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 326

1116

Александр Иванович Гучков рассказывает..: Воспоминания председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства, Редакция журнала „Вопросы истории“, Москва, 1993, стр. 122

1117

Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 24-25, 59-61; Россия. Год 1917. К 100-летию Великой русской революции: библиографические указатели книг / ЦУНБ им. Н.А. Некрасова, Москва, 2017, стр. 12

1118

Чеботарев Григорий, Правда о России: Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера:1917-1959 гг., Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 121; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 43-44

1119

Ходоровский И.И. Что дала революция народу, Книгоиздательство „Обновление, Москва, 1917, стр. 6-7

1120

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 185; Волков-Муромцев Н.В. Юность. От Вязьмы до Феодосии, Русский путь/Грааль, Москва, 1997, стр. 133

1121

Спроге В.Э. Записки инженера, Русский путь, Москва, 1999, стр. 187; Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 18-19; Друцкой-Соколинский В.А. 2017. До и после. Записки русского князя (1880-1943), Орлик, Орёл, 2018, стр. 296

1122

„Вестник Временного правительства“. 5 (18) марта 1917 г. №1. стр. 2

1123

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 5-7; Великие дни российской революции, Свободная Россия, Петроград, 1917, стр. 64

1124

„Стой в завете своём…“: Николай Константинович Муравьев адвокат и общественный деятель. Воспоминания, документы, материалы / сост., авторство некоторых разд. и примеч. Т.А. Угримовой, ООО „АМА-Пресс“, Москва, 2004, стр. 104; „Вестник Временного правительства“. 12 (25) марта 1917 г. № 7. стр.1

1125

Герасимов А.В. На лезвии с террористами, Имка-Пресс, Париж, 1985, стр. 189; Шаховской В.Н. „Sic transit gloria mundi“ (Так проходит мирская слава). 1893-1917 гг., Париж, 1953, стр. 206-208

1126

Варфоломеев Юрий Владимирович Итоги деятельности Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства // Известия ВУЗов. Поволжский регион. Общественные науки. 2012. №2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/itogi-deyatelnosti-chrezvychaynoy-sledstvennoy-komissii-vremennogo-pravitelstva (дата обращения: 07.09.2019).

1127

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 46-47

1128

Дубнов С.М., Книга жизни. Материалы для истории моего времени, Гешарим / Мосты культуры, Иерусалим/Москва, 2004, стр. 410

1129

Татищев А.А. Земли и люди. В гуще переселенческого движения (1906-1921), Русский путь, Москва, 2001, стр. 258

1130

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 248

1131

Сборник указов и постановлений Временного правительства. Вып. №1, 27 февраля – 5 мая 1917 г., Государственная типография, Петроград, 1917, стр. 37

1132

Ратьковский Илья Сергеевич Восстановление в России смертной казни на фронте летом 1917 г. // НИР. 2015. №1 (12). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/vosstanovlenie-v-rossii-smertnoy-kazni-na-fronte-letom-1917-g (дата обращения: 08.04.2017).

1133

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 29; Матвеев Ф.П. Из записной книжки депутата 176 пехотного полка: Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов март-май 1917 г., Партиздат, Москва-Ленинград, 1932, стр. 19-20

1134

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 326

1135

Вечернее время. 24 февраля (6 апреля) 1917 г. № 1778. стр.1

1136

Дело народа. 25 марта 1917, № 9. стр. 3; Февральская революция 1917 г: Сборник документов и материалов / Составитель О.А. Шашкова, РГГУ, Москва, 1996, стр. 319

1137

Ростковский Ф.Я. Дневник для записывания… (1917-й: революция глаза ми отставного генерала), Росспэн, Москва, 2001, стр. 116

1138

Великая Октябрьская Социалистическая Революция. Хроника событий в 4 томах, Т.1, Издательство академии наук СССР, Москва, 1957, стр. 270

1139

Кудин Василий Анатольевич, Гутман Матвей Юрьевич Полиция и милиция Петрограда в февральско-мартовские дни 1917 года (к 100-летию Февральской революции 1917 года в России) // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2017. №2 (74). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/politsiya-i-militsiya-petrograda-v-fevralsko-martovskie-dni-1917-goda-k-100-letiyu-fevralskoy-revolyutsii-1917-goda-v-rossii (дата обращения: 24.04.2020).

1140

Февральская революция 1917 г: Сборник документов и материалов / Составитель О.А. Шашкова, РГГУ, Москва, 1996, стр. 319

1141

Мельгунов С.П. Мартовские дни 1917 года, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 109

1142

Февральская революция 1917 г: Сборник документов и материалов / Составитель О.А. Шашкова, РГГУ, Москва, 1996, стр. 319

1143

Николаев Андрей Борисович Кровавый февраль 1917 года в Петрограде: против мифов революции // Вестник РХГА. 2017. №4. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/krovavyy-fevral-1917-goda-v-petrograde-protiv-mifov-revolyutsii (дата обращения: 28.04.2020).

1144

Бенуа Александр, Дневник. 1916-1918, Захаров, Москва, 2016, стр. 225-228; Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 6-7

1145

Пришвин М.М. Дневники. 1914—1917, Росток, Санкт-Петербург, 2007, стр. 386-387; Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 325

1146

СМИРНОВА АЛЛА АЛЕКСАНДРОВНА Национальные похороны жертв Февральской революции и деятели русской культуры // Вестник СПбГУКИ. 2016. №4 (29). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/natsionalnye-pohorony-zhertv-fevralskoy-revolyutsii-i-deyateli-russkoy-kultury (дата обращения: 25.04.2017).

1147

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 92

1148

Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“, Москва, 2018, стр. 166

1149

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 92

1150

День. 25 марта 1917, № 17. стр. 1

1151

„Биржевые ведомости“. 24 марта 1917 г. № 16151 стр. 2

1152

Революция 1917-18 гг. в Самарской губернии: сборник в 2 т. Т.1 / под редакцией П.Д. Климушкина, З.М. Славяновой-Смирновой, Б.Л. Краснослободского и С.М. Лепского, Издание Правления Союза кооперативных объединений, Самара, 1918, стр. 16-17; Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“, Москва, 2018, стр. 145-146

1153

Марцинковский В.Ф, Записки верующего. Из истории религиозного движения в Советской России (1917-1923), Книга по требованию, 2016, стр. 18

1154

„Будильник“. Юмористический журнал. 18 марта 1917 г. №11-12

1155

Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 129

1156

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 202; Беседа с Б.А. Бабиной // Минувшее. Исторический альманах. №2. 1986. стр. 371

1157

Будянский Д.М. История беженцев-кыргызов (1916-1927 годы), Бишкек, 2007, стр. 8

1158

Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 4

1159

Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций. Поправки и дополнения к литературе эпигонов, Наука, Москва, 1990 , стр. 231-233

1160

Сборник договоров России с другими государствами. 1856-1917 / Под ред. Е.А. Адамова, сост. И.В. Козьменко, Государственное издательство политической литературы, Москва, 1952, стр. 425; Шульгин В.В. Дни, Прибой, Ленинград, 1925, стр. 139

1161

Кн. Львов Г.Е. Воспоминания, Русский путь, Москва, 2002, стр. 300; Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 202

1162

Галанов В.И. Жетоны и знаки, посвященные революционным событиям 1917 года, в коллекции Смоленского музея-заповедника // Музейный вестник. Выпуск IX. Смоленск. 2018. стр. 53; Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / Сост. Н.И. Канищева, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 180

1163

„Вестник Временного правительства“. 28 марта 1917 г. № 18. стр. 1

1164

„Вестник Временного правительства“. 28 марта 1917 г. № 18. стр. 1

1165

Заславский Д.О., Канторович В.А. Хроника февральской революции. Том 1. 1917 г. февраль – май, Былое, Петроград, 1924, стр. 297-298

1166

Заславский Д.О., Канторович В.А. Хроника февральской революции. Том 1. 1917 г. февраль – май, Былое, Петроград, 1924, стр. 298

1167

Дорошевич В.М. При особом мнении, Бессарабское книгоиздательство, Кишинев, 1917, стр. стр. 70

1168

Урусов Л.В. Дневники Урусова. 1914-1917, Тамбовский полиграфический союз, Тамбов, 2017, стр. 407

1169

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 173-174; Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 41

1170

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, Том 32, Издательство политической литературы, Москва, 1969, стр. 456; Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 82-83

1171

Войтинский В.С. 1917-й. Год побед и пораженией / под ред. Ю. Фельштинского, Терра, Москва, 1999, стр. 85, 87

1172

Большевик, подпольщик, боевик. Воспоминания И.П. Павлова, / сост. авт. Коммент. Е. Бурденков, Москва-Санкт-Петербург, Институт российской истории РАН, Центр гуманитарных инициатив, 2015, стр. 119-120

1173

Антонов-Овсеенко В.А. В семнадцатом году, ГИХЛ, Москва, 1933, стр. 107

1174

Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 16

1175

Мартов Ю.О. Письма и документы. 1917—1922. Сборник / Ред.—сост. Ю.Г. Фельштинский, Центрполиграф, Москва, 2014, стр. 37-38

1176

Иванов-Разумник Р.В. Год революции. Статьи 1917 года, СПб., 1918, стр. 6; Ерманский О.А. Из пережитого (1887-1921 гг.), Госиздат, Москва-Ленинград, 1927, стр. 156, 159

1177

Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик, Мемориал, СПб., 1994, стр. 46-47

1178

„Вестник Временного правительства“. 6 мая 1917 г. № 49. стр. 1

1179

„Вестник Временного правительства“. 6 мая 1917 г. № 49. стр. 1

1180

„Вестник Временного правительства“. 6 мая 1917 г. № 49. стр. 1

1181

Шкловский Виктор, „Ещё ничего не кончилось…“, Пропаганда, Москва, 2002, стр. 39

1182

История глазами Крокодила. ХХ век. Люди. 1922-1937 гг., XX Сенчури Крокодайл, 2014, стр. 228

1183

История глазами Крокодила. ХХ век. Люди. 1922-1937 гг., XX Сенчури Крокодайл, 2014, стр. 228; Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 18-19

1184

Владимирович Е. А.Ф. Керенский – народный министр, Одесса, 1917, стр. 6-8

1185

Палеолог Морис, Царская Россия накануне революции, Госиздат, Москва-Петроград, 1923, стр. 462-463; Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 163

1186

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 43

1187

Указ Временного правительства правительствующему Сенату 7 июля 1917 года, из http://www.rusarchives.ru/vystavki/vystavochnyy-zal-federalnyh-arhivov-g-sankt-peterburg/2017-istoriko-dokumentalnaya-vystavka-petrogradoktyabr-25

1188

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 577

1189

Александр Иванович Гучков рассказывает…: Воспоминания председателя Государственной Думы и военного министра Временного правительства, Редакция журнала „Вопросы истории“, Москва, 1993, стр. 106

1190

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 151; Одоевцева Ирина, На берегах Сены, La presse libre, Paris, 1983, стр. 419-420

1191

История глазами Крокодила. ХХ век. Люди. 1922-1937 гг., XX Сенчури Крокодайл, 2014, стр. 228; Владимирович Е. А.Ф. Керенский – народный министр, Одесса, 1917, стр. 18

1192

Хин-Гольдовская Р.М. Из дневников 1913-1917 / Предисловие и и публикация Е.Б.Коркиной; примечание А.И. Добкина // Минувшее: Исторический альманах. Вып. 21. СПб. 1997. стр. 577

1193

Вишняк М.В. Дань прошлому, издательство им. Чехова, Нью-Йорк, 1953, стр. 230-231; Беседа с Б.А. Бабиной // Минувшее. Исторический альманах. №2. 1986. стр. 371

1194

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 67; Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 63-64

1195

Брешко-Брешковская Е.К. Скрытые корни русской революции. Отречение великой революционерки. 1873—1920, Центрполиграф, Москва, 2006, стр. 331-333

1196

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2, Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 74

1197

Мариенгоф Анатолий, „Бессмертная трилогия“, Москва, Вагриус, 1998, стр. 86

1198

Бубликов А.А. Русская революция. Впечатления и мысли очевидца и участника, Нью-Йорк, 1918, стр. 31; Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 63-64

1199

Февральская революция: Мемуары. Родзянко, Милюков, Керенский, Шульгин, Деникин, Лукомский, Пешехонов и др. / составитель С.А. Алексеев; с предисловием и примечаниями А.И. Усагина, Государственное издательство, Москва-Ленинград, 1926, стр. 305-308

1200

Окунев Н.П. Дневник москвича 1917-1920, Т.1, Военное издательство, Москва, 1997, стр. 45; Куторга Иван, Ораторы и массы. Риторика и стиль политического поведения в 1917 году, из http://ldn-knigi.narod.ru/R/1917Orat.htm

1201

Драбкина Елизавета, Чёрные сухари, Советский писатель, Москва, 1976, стр. 51; Скрябина Елена, Страницы жизни, Прогресс-Академия, Москва, 1994, стр. 34

1202

Демьянов А. Моя служба при Временном Правительстве // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 73

1203

Николай II (Романов Николай Александрович, император). Дневники императора Николая II / сост., коммент. и примеч. В.П. Козлова, Т.Ф. Павловой, З.И. Перегудовой; общ. ред. и предисл. К.Ф. Шацилло, Орбита, Москва, 1991, стр. 642

1204

Соколов Борис, Защита Всероссийского учредительного собрания // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.13-14, Терра, Москва, 1993, стр. 14; Милюков П.Н. Воспоминания, Политиздат, Москва, 1991, стр. 505

1205

Демьянов А. Моя служба при Временном Правительстве // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.3-4, Терра, Москва, 1991, стр. 73; Долгоруков П.Д. Великая разруха. Воспоминания основателя партии кадетов. 1916–1926, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 35-36

1206

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 94

1207

Беседа с Б.А. Бабиной // Минувшее. Исторический альманах. №2. 1986. стр. 371; Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 94

1208

Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 63-64; Крандиевская-Толстая М.В. Воспоминания, Лениздат, Ленинград, 1977, стр. 130-131

1209

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.1, Республика, Москва, 1991, стр. 67

1210

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 167

1211

Гуль Р.Б. „Я унёс Россию“. Аппология эмиграции, Том 2. Россия во Франции, Мост, Нью-Йорк, 1984, стр. 43; Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905-1920, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 166

1212

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 58

1213

Набоков В.Д. Временное правительство и большевистский переворот, Overseas Publications Interchange, London, 1988, стр. 58

1214

Бубликов А.А. Русская революция. Впечатления и мысли очевидца и участника, Нью-Йорк, 1918, стр. 46; Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 163

1215

Вертинский Александр, Дорогой длинною…, Правда, Москва, 1990, стр. 94

1216

Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в13 томах, Том 8, ГИХЛ, Москва, 1958, стр. 240-241

1217

Соколов Борис, Защита Всероссийского учредительного собрания // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.13-14, Терра, Москва, 1993, стр. 14

1218

Соколов Борис, Защита Всероссийского учредительного собрания // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.13-14, Терра, Москва, 1993, стр. 14

1219

Кн. Львов Г.Е. Воспоминания, Русский путь, Москва, 2002, стр. 312

1220

Русская летопись (с 1917 года). Книга первая, Издание „Русского очага“ в Париже, Париж, 1921, стр. 21

1221

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 346

1222

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 36-38

1223

Верховский А.И. На трудном перевале, Воениздат, Москва, 1959, стр. 207; Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“ Москва, 2018,стр. 118

1224

„Правда“. 15(28) марта 1917 г. № 9.

1225

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне, Кучково поле, Москва, 2001, стр. 346

1226

ВЕБЕР М.И., ЛЕБЕДЕНКО Е.Ю., СУРЖИКОВА Н.В. «Проклятый Петроград», «Полная анархия» и «Гражданская темнота»: Россия 1917 года в частной переписке современников // Вестн. Перм. ун-та. Сер. История. 2016. №3 (34). URL: http://cyberleninka.ru/article/n/proklyatyy-petrograd-polnaya-anarhiya-i-grazhdanskaya-temnota-rossiya-1917-goda-v-chastnoy-perepiske-sovremennikov (дата обращения: 14.04.2017).

1227

Бажанов Денис Александрович Тенденции и стереотипы во взаимоотношениях матросов и офицеров весной 1917 г. На кораблях Гельсингфорсской военно-морской базы // Вестник ЛГУ им. А.С. Пушкина. 2015. №1. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/tendentsii-i-stereotipy-vo-vzaimootnosheniyah-matrosov-i-ofitserov-vesnoy-1917-g-na-korablyah-gelsingforsskoy-voenno-morskoy-bazy (дата обращения: 27.04.2017).

1228

Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 14; Беляевский В.А. Голгофа. Очерки из моих воспоминаний, 1882-1964. Сан-Пауло, 1965, стр. 57

1229

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 93

1230

Андреев Л.Н. S.O.S.: Дневник (1914-1919). Письма (1917-1919). Статьи и интервью (1919). Воспоминания современников (1918-1919) / Под редакцией и со вступительной статьёй Ричарда Дэвиса и Бена Хеллмана, Atheneum-Феникс, Москва-СПб, 1994, стр. 31

1231

Жиркевич А.В. Потревоженные тени… Симбирский дневник, Этерна-принт, Москва, 2007, стр. 298

1232

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 33

1233

Сорокин П.А. Листки из русского дневника. Социология революции / Составление, подготовка текста, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова, Анбур, Сыктывкар, 2015, стр. 65-66

1234

Пeпеляев Виктор, «А революция выходила из берегов…» (Записки о Февральской революции в России), из http://сибирскиеогни.рф/content/revolyuciya-vyhodila-iz-beregov

1235

Князев Г.А. Из записной книжки русского интеллигента за время войны и революции 1915-1922 гг. // Русское прошлое. 1991. №2. стр. 139

1236

Мелентьев М.М. Мой час и мое время: Книга воспоминаний, Ювента, СПб., 2001, стр. 91

1237

Мелентьев М.М. Мой час и мое время: Книга воспоминаний, Ювента, СПб., 2001, стр. 93

1238

Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 134

1239

Россия 1917 года в эго-документах. Воспоминания, РОССПЭН, Москва, 2015, стр. 215-216; Бьёркелунд Б.В. Воспоминания, Алетейя, СПб, 2013, стр. 57-58

1240

Казанцев Д.Л. Воспоминания о службе в Финляндии во время Первой мировой войны. 1914-1917, Кучково Поле, Москва, 2016, стр. 72

1241

Стратонов В.В. По волнам жизни. Т.2., Новое литературное обозрение, Москва, 2019, стр. 71-72; Ивнев Рюрик, В вихре революции. События глазами поэта, Вече, Москва, 2017, стр. 92

1242

Монастырёв Н.А. Записки русского офицера // Честь офицеров. Записки и дневник участников Белого движения, Воениздат, Москва, 2010, стр. 128

1243

Наследие Ариадны Владимировны Тырковой: Дневники. Письма / Сост. Н.И. Канищева, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 178

1244

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 38; Бунин И.А. Полное собрание сочинений в 13 томах. Том 9, Издательство „Воскресенье“, Москва, 2006, стр. 190

1245

Завадский С.В. На великом изломе // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т, Т.11, Терра, Москва, 1991, стр. 34-35; Вересаев В.В. Темный пожар: О свободе слова, Книгоиздательство писателей в Москве, Москва, 1917, стр. 7-8

1246

Новиков М.М. От Москвы до Нью-Йорка. Моя жизнь в науке и политике, издательство МГУ, Москва, 2009, стр. 202; Савинков Б.В. К делу Корнилова, Париж, 1919, стр. 4

1247

Федотов-Уайт Д.Н. Пережитое. Война и революция в России, Издание книжного магазина „Циолковский“, Москва, 2018, стр. 143

1248

Воспоминания современников о Февральской революции 1917 г.: документы ГАРФ о Февральской революции. 1917 г. / под редакцией Л.М. Сурис, Директ-Медиа, Москва-Берлин, 2017, стр. 67-68

1249

Керенский А.Ф. Декларация прав солдата, Идея, Москва, 1917, стр. 1-6; Минут В.Н. Под большевистским игом. В изгнании: Воспоминания. 1917-1922, Кучково поле, Москва, 2016, стр. 54

1250

Краснов П.Н. На внутреннем фронте // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1, Терра, Москва, 1991, стр. 99

1251

Краснов П.Н. На внутреннем фронте // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1, Терра, Москва, 1991, стр. 99

1252

Краснов П.Н. На внутреннем фронте // Архив русской революции, издаваемый И.В. Гессеном: в 22 т: Т.1, Терра, Москва, 1991, стр. 99

1253

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Протоколы стенограммы и отчеты, резолюции, постановления общих собраний, собраний секций, заседаний Исполнительного комитета и фракций 27 февраля-31 марта 1917 года. В 5 томах. Том 1. Под общей редакцией академика В.П. Волобуева, Наука. Ленинград, 1991, стр. 13-15; Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 8

1254

Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева, Терра, Москва, 1991, стр. 154

1255

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 282, 291-293

1256

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.2, Республика, Москва, 1992, стр. 12

1257

Луначарский А.В. Воспоминания и впечатления, Советская Россия, Москва, 1968, стр. 146

1258

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.2, Республика, Москва, 1992, стр. 17

1259

Чуев Ф.И. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева, Терра, Москва, 1991, стр. 160; Зензинов В.М. Из жизни революционера, Москва, 2018, стр. 156

1260

Анин Д. Революция 1917 года глазами ее руководителей, Edizioni Aurora, Roma, 1971, стр. 236-238

1261

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 18

1262

Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 204-205

1263

„Правда“. 7(20) марта 1917 г. №26. стр. 2-3

1264

Пять лет власти Советов, Издание ВЦИК, Москва, 1922, стр. 9

1265

Манухин И. Воспоминания и 1917-1918 г.г. // Новый журнал. №54. 1958. стр. 103

1266

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917—1921, НПЦ „Праксис“, Москва, 2005, стр. 122

1267

Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 224-247

1268

Дорошевич В.М. При особом мнении, Бессарабское книгоиздательство, Кишинев, 1917, стр. 83

1269

Лосский Н.О. Воспоминания. Жизнь и философский путь, Wilhelm Fink Verlag, München-Allach, 1968, стр. 203

1270

Никонов С.А. Мои воспоминания. Том 3: 1917-1938, Новый Хронограф, Москва, 2018, стр. 19

1271

Бородин Н.А. Идеалы и действительность: сорок лет жизни и работы рядового русского интеллигента (1879 – 1919), Берлин-Париж, 1930, стр. 162

1272

Винавер Р.Г. Воспоминания / Подготовка к печати и комментарии В.Е. Кельнера и О.А. Коростелева // Архив еврейской истории. Т.7 / Под ред. О.В. Будницкого, РОССПЭН, Москва, 2012, стр. 80

1273

Бармин А.Г. Соколы Троцкого, Современник, Москва, 1997, стр. 50

1274

Поссе В.А. От Февраля до Бреста (Воспоминания) // Русское прошлое. 1991. №1. стр. 211-214; Подвойский Н.И. Год 1917, Политиздат, Москва, 1958, стр. 19

1275

Вересаев В.В. Темный пожар: О свободе слова, Книгоиздательство писателей в Москве, Москва, 1917, стр. 7-12; Гразкин Д.И. За темной ночью день вставал… (Воспоминания старого большевика), Политиздат, Москва, 1975, стр. 217-218

1276

Блок А.А. Дневник, Советская Россия, Москва, 1989, стр. 211

1277

Да здравствует революция! Воспоминания участников Великого Октября, Издательство политической литературы, Москва, 1980, стр. 27; Вересаев В.В. Темный пожар: О свободе слова, Книгоиздательство писателей в Москве, Москва, 1917, стр. 12

1278

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 331

1279

Троцкий Л.Д. История русской революции в 2-х томах, Т.1, Терра-Республика, Москва, 1997, стр. 331

1280

Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 Т, Т.2, Республика, Москва, 1991, стр. 43-44

1281

Мальков П.Д. Записки коменданта Кремля, Воениздат, Москва, 1987, стр. 19

1282

Ивнев Рюрик, Жар прожитых лет. Воспоминания. Дневники. Письма, „Искусство-СПБ“, Санкт-Петербург, 2007, стр. 170-171; Ленинград: путеводитель, Т.2, Огиз, Москва-Ленинград, 1933, стр. 300-301

1283

Манухин И. Воспоминания и 1917-1918 г.г. // Новый журнал. №54. 1958. стр. 100; Раскольников Фёдор, О времени и о себе, Лениздат, Ленинград, 1989, стр. 180-181

1284

Кшесинская М.Ф. Воспоминания, Арт, Москва, 1992, стр. 184-186

1285

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 96

1286

Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 2: Март, Госиздат, Москва-Петроград, 1925, стр. 190-192

1287

Плеханов Г.В. Год на родине. Т.2. Книга по требованию, Москва, 2015, стр. 38; Карабчевский Н.П. Что глаза мои видели. Том II. Революция и Россия, Издательство Ольга Дьякова и К°, Берлин, 1921, стр. 140-141

1288

Ленинград: путеводитель, Т.2, Огиз, Москва-Ленинград, 1933, стр. 301; Шляпников А.Г. Семнадцатый год, в 4 книгах, Кн. 2: Март, Госиздат, Москва-Петроград, 1925, стр. 192

1289

Церетели И.Г. Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918, Центрполиграф, Москва, 2007, стр. 233

1290

Сорокин П.А. Долгий путь, Союз Журналистов Коми АССР, Шыпас, 1991, стр. 97; 1917: частные свидетельства о революции в письмах Лучарского и Мартова, сост. Н.С. Антонова и Л.А. Роговая, Издательство Российского университета дружбы народов, Москва, 2005, стр. 193