Алгоритмы, или Ошибка в коде
Концептуальная фантазия
Денис Ленский

© Денис Ленский, 2020

ISBN 978-5-4498-3221-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эта книга посвящается Владимиру Михайловичу Зазнобину – человеку, благодаря которому многие люди смогли взглянуть на Мир по-новому

Пролог. 17 мая 1991 года. Загородная резиденция Президента СССР

Предиктор (от англ. predictor «предсказатель») – термин, используемый в различных системах управления для описания процессов прогнозирования.

Зайдя в кабинет загородной резиденции, Горбачёв сразу уселся за свой рабочий стол и снял новые туфли. Откинувшись на спинку эргономичного кресла, которое врачи настоятельно ему рекомендовали, он с облегчением вытянул ноги и пошевелил онемевшими пальцами. В тёмном душном кабинете пахло подвальной сыростью. Встав из-за стола, прямо в носках он проследовал через всю комнату, отодвинул тяжёлую бордовую штору и резким движением распахнул окно. Весенний воздух ворвался в комнату, вытесняя из неё накопившуюся затхлость. Сидевшая на террасе Раиса Максимовна, оторвавшись от книги, подняла голову.

– Ты уже вернулся? Как прошло совещание? – спросила она, улыбнувшись.

– Нормально, потом расскажу. Мне нужно немного поработать. Не возражаешь?

– Ты обедал?

Этот вопрос почему-то вызвал у Горбачёва раздражение.

– Я не голоден. Давай чуть позже попьём чайку, а сейчас я немного поработаю.

Раиса Максимовна кивнула и сделала лёгкое движение рукой, словно отпускала Президента СССР «немного поработать».

Он вернулся к столу и снова сел в кресло. Открытое окно не помогло – в кабинете всё ещё чем-то пахло. Горбачёв покосился на туфли. Нет, запах исходил не от них. Странный запах. Так пахло в старой часовне, переделанной колхозниками под склад пиломатериалов, куда он, будучи ещё пацаном, лазил со своими ставропольскими друганами, играя с ними в войну.

Горбачёв, тяжело вздохнув, взял папку с бумагами, подготовленную его помощником по международным делам, и хотел было углубиться в чтение, но его внимание привлекла другая, довольно объёмная синяя папка-скоросшиватель, лежавшая сбоку на тумбочке. Раньше он этой папки не видел. Или не замечал? Может кто-то забыл? Интересно, когда? И самое главное – КТО? Горбачёв нажал кнопку селектора.

– Илья, кто был в кабинете в моё отсутствие? – спросил он, пригнувшись к микрофону.

В динамике затрещало и голос секретаря взволнованно произнёс:

– Никого, Михаил Сергеевич. Что-то случилось?

– Нет, всё нормально, Илья. Минут через двадцать организуй нам с Раисой Максимовной чай. Мне с лимоном.

– Хорошо, Михаил Сергеевич. Что-нибудь ещё?

– Нет, спасибо, – сухо сказал Горбачёв, отключаясь от селектора. Интересно, откуда в таком случае тут появилась эта папка?

Отложив международные дела в сторону, Михаил Сергеевич снова посмотрел на синюю папку из прессованного картона и вспомнил инструкцию 9-го Управления КГБ, строго запрещающую брать в руки, открывать и даже находиться рядом с любыми папками, неизвестно как попавшими в рабочий кабинет. Секунду поколебавшись, Президент, не удержавшись, всё же взял её в руки.

На ощупь папка была тёплой, но Горбачёва почему-то бросило в озноб. На титульном листе крупным жирным шрифтом в три строчки было написано: «Мёртвая вода. Концепция общественной безопасности. Внутренний Предиктор СССР». И в самом низу помельче: «Державный град Китеж».

Мёртвая вода? Он непроизвольно разжал пальцы, и папка тяжело шлёпнулась на стол. Фу ты, чёрт! Это же надо такое название придумать?! Прямо мурашки по коже. Горбачёв внимательно прислушался к своим ощущениям и почувствовал нарастающее внутреннее напряжение. Что происходит? Этот странный запах, мёртвая вода… Почему ему вдруг стало как-то неуютно в своём собственном кабинете?

– Раиса, – громко окликнул он жену, – ты что-нибудь слышала про мёртвую воду?

– Миша, это же из русских народных сказок, – отозвалась Раиса Максимовна. – Мёртвая вода, вопреки своему названию, якобы способна оживить русского богатыря. Помнишь, у Пушкина некий волхв, то бишь колдун, окропил ею разрубленное тело Руслана? После этого Руслан ожил, потом он спас свою Людмилу и наказал Черномора. А почему ты интересуешься?

– А что обозначает слово «предиктор»? – Горбачёв словно не расслышал её вопроса.

– Предиктор? – на секунду задумалась Раиса Максимовна. – Это существительное, неологизм, образованный от слова «диктор». Приставка «пре», скорей всего, имеет значения «до», «перед началом». Возможно, это суфлёр? А всё-таки, почему ты спрашиваешь, Миша?

«Что за чертовщина? Какое разрубленное тело? Какой суфлёр? Этого мне только не хватало. Мало у меня своих суфлёров?» – раздражённо подумал Президент и, словно испугавшись, что жена прочтёт его мысли, поспешно ответил:

– Да так, ерунда, в одной статье попалось. Спасибо, мой генерал. «Мой генерал» – именно так он иногда называл жену, чтобы подчеркнуть её значимость.

Президент принюхался – запах вроде выветрился. Он снова взял папку в руки и начал перелистывать страницы с распечатанным на матричном принтере текстом.

Вероятнее всего, в его руках был печатный вариант рукописи книги. Он бегло пробежал преамбулу, в которой что-то говорилось о достоянии русской культуры, об авторских правах, о мистике, выходящей за пределы юриспруденции. Всё это было так непривычно, что Горбачёв недовольно поморщился.

В углу комнаты, возле двери что-то щёлкнуло. Он вздрогнул и испуганно уставился на дверь. Там никого не было, но Президенту показалось, что за ним кто-то пристально наблюдает. Тьфу ты, чёрт! Нервы, наверное, шалят…

Один из помощников Президента докладывал ему, что какие-то умники придумали свою «концепцию глобализации», которая, по их мнению, должна объединить все народы мира вне зависимости от их национальной культуры и ошибок исторического прошлого. Кроме того он вспомнил, что гэбэшники недавно докладывали ему про директиву Совета Национальной Безопасности США номер 20/1 от 18 августа 1948 года, якобы направленную на развал СССР. Но мнения специалистов разделились: одни считали, что директива – это информационный вброс, а другие отнеслись к этому вопросу серьёзно.

Разбираться со всем этим, а, тем более, вникать в суть каких-то там «концепций» было совершенно некогда. Ситуация в стране была, мягко говоря, неоднозначная: Союз разваливался на глазах, война в Осетии, война в Карабахе, прибалты отделились, за ними грузины, Борис ещё воду мутил, да поленья подбрасывал со своим референдумом, шахтеры сидели на рельсах…

В этот момент Горбачёву снова показалось, что в том же углу происходит какое-то непонятное шевеление. Положив папку на стол, он хотел было уже подняться, чтобы сходить и проверить, не забралась ли случайно в кабинет кошка, но тут раздался звонок. Президент вздрогнул от неожиданности и нажал кнопку селектора.

– Михаил Сергеевич, к вам академик Яблонский, – донеслось из динамика.

Горбачёв поморщился.

– Раиса, это ты пригласила Яблонского? – спросил он громко, а про себя подумал: «Или этот выскочка сам припёрся?»

– Да, Миша, Терентий только что вернулся из Лондона, и я решила, что тебе будет полезно с ним встретиться.

«Конечно полезно, кто бы сомневался? Никакого вреда, кроме пользы!» – зло подумал Горбачёв.

– Спасибо, Раиса. – Повернувшись к селектору, он снова нажал кнопку. – Передайте Терентию Варфоломеевичу, пускай заходит.

Пошарив под столом ногами, он нашёл свои модные туфли и принялся их натягивать, мысленно чертыхаясь и проклиная всё на свете.

ЧАСТЬ I. Газета из будущего

– И, боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет. 

– Гм… Да ведь других нет? 

– Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел тридцать наблюдений у себя в клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствовали себя превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать «Правду», теряли в весе.

Михаил Булгаков

Глава 1. Зазеркалье. 6 августа 1982 года

Случается, что, желая спрятать вещь, снимают доску со стола или другой подобной мебели, выдалбливают в ножке углубление, прячут туда вещь и помещают доску на старое место. Для той же цели служат иногда ножки кроватей.

Эдгар А. По

Нет, снова не получилось… Отбросив очередную железку, Программист вздохнул и устало закрыл глаза. Битых полчаса он сидел на подоконнике в парадной своего дома, пытаясь вспомнить, куда мог подеваться ключ от его питерской квартиры. Все карманы стареньких джинсов были проверены по несколько раз. На подоконнике лежали пропуск в КБ, мятый рубль и остатки мелочи. Он тщательно исследовал даже кроссовки, заглядывая под стельки. Пару раз, на всякий случай, он вытряхивал носки, но…

Материализовать дубликат ключа по памяти ему тоже не удалось. Там же, на подоконнике, лежала небольшая горстка металлических изделий, напоминавших игрушечный металлолом. Искорёженные кусочки неизвестно какого металла походили на что угодно, но только не на ключ от его квартиры. А ведь ключ-то был самый банальный – обычный «английский», с двумя бороздочками. И расположение зубчиков, и бороздочки Программист помнил до мельчайших подробностей, но нелепые подобия дверных ключей, получившихся в результате материализации, выглядели настолько халтурно, что он даже не пытался вставлять их в скважину.

Прижавшись спиной к прохладным кирпичам оконного проёма, Программист изо всех напрягал память, пытаясь припомнить основные законы объектной материализации, которые он изучал в институте.

С визуализацией у него никогда особых проблем не возникало. Визуальные образы, созданные его юношеской фантазией, частенько пугали молоденьких сотрудниц вычислительного центра своей озорной непредсказуемостью. Но с обматом – объектной материализацией – у него всегда были трудности. В конце концов он научился создавать более или менее пристойные материальные копии вещественных объектов, но с тех пор прошло много времени и многое позабылось.

Да и визуализировал Программист давно, только в первые месяцы после перехода на новую работу, когда возникала необходимость быстренько слепить трёхмерный макет ракеты или самолёта. А после того, как его отца, немолодого уже человека, чуть ли не до инфаркта напугал маленький гномик, которого он визуализировал специально для младшего братишки, Программист клятвенно пообещал родителям пощадить их психику и «ерундой» больше не заниматься. Словом, почти все его и без того не слишком блестящие магические навыки безнадёжно ослабли.

Из открытого окна дома напротив донеслись фортепьянные аккорды. «Похоже, у Фагота снова сейшн, – поглядев на часы, подумал Программист. – Может, и Полуэкт там?»

Долговязый молодой оболтус по прозвищу Фагот, живший по соседству через двор, учился в «бонче», институте связи имени Бонч-Бруевича, вместе с Полуэктом, младшим братом Программиста. Родители Фагота, оставив старую квартиру в центре на попечение любимого отпрыска, переехали в один из ленинградских спальных районов, неосмотрительно решив, что мальчик должен жить самостоятельно. «Мальчик», воспользовавшись предоставленной свободой, первым делом превратил квартиру в общагу. Одну из комнат он стал сдавать студентам консерватории, и «студия Фагота», – так окрестили квартиру соседи, потихоньку сделалась неофициальным филиалом ленинградской консерватории имени Римского-Корсакова.

Старенькая квартира стала к себе притягивать музыкантов – как профессионалов, так и любителей современной музыки, и действительно постепенно превратилась в музыкальную студию, своеобразный клуб по интересам. Её жильцы со своими многочисленными гостями время от времени напоминали соседям, что рок-н-ролл жив.

Соседи, естественно, были против, но несколько лет упорных сражений с общественными, комсомольскими и государственными структурами закончились тем, что молодые ребята получили официальный статус, но с рядом ограничений, среди которых было три обязательных условия. Первое: отсутствие жалоб жильцов, второе: чистота в подъезде и третье: запрет на употребление спиртных напитков во время клубных посиделок, называемых «квартирниками».

Такие концерты, во избежание нарушения первого условия, как правило, проходили по будням и заканчивались ближе к вечеру. К сожалению Программиста, третье условие практически не выполнялось, хотя иногда после таких тусовок младший брат возвращался домой трезвым.

Бывают дни, когда опустишь руки, и нет ни слов, ни музыки, ни сил…

Характерный голос исполнителя Программист узнал сразу. Брат ему все уши прожужжал, рассказывая о том, что в начале августа в Ленинград должен приехать сам Андрей Макаревич – руководитель новомодного ВИА «Машина времени». Он обещал посетить их клуб на улице Рубинштейна. Младший брат всячески подчёркивал неординарность предстоящей тусовки, но Программист в своей очередной командировке, конечно же, забыл про такое важное событие. «Полуэкт наверняка там! Иное просто исключено», – решил он, обрадовавшись своей догадке.

И я хотел идти куда попало, закрыть свой дом и не найти ключа…

Программист улыбнулся и пожал плечами. Да, ключ он тоже где-то посеял, но у него есть запасной. Правда, он находится где-то в квартире… Нужно только в эту самую квартиру попасть. Ключ от квартиры, где лежит дубликат ключа от этой же квартиры, был утерян, и оставалась одна надежда – на брата.

Программист стал раскладывать по карманам деньги и пропуск, размышляя, что делать с пригоршней бракованных ключей. Вспомнив простейшее заклинание, он размахнулся и зашвырнул их через окно, щёлкнув при этом пальцами. Кусочки металла, превратившись на лету в разноцветных бабочек, бесшумно разлетелись в разные стороны и исчезли, подхваченные августовским ветерком. «Экологичненько так получилось», – подумал, улыбнувшись, Программист.

Удовлетворённый хоть таким результатом, он накинул на плечо свою дорожную сумку и спустился во двор. Посидев на скамейке рядом с доминошниками и дождавшись, когда стихнут последние аккорды слегка расстроенного рояля, он торопливо проследовал к соседнему дому, зашёл в подъезд и позвонил в дверь.

Дверь приоткрылась, и оттуда высунулся сердитый Фагот. По его решительному виду было понятно, что он готов дать отпор любому, кто посмеет выразить недовольство шумным сборищем.

– Алекс! – румяное лицо Фагота, подёрнутое юношеским пушком, облегчённо растянулось в благодушной улыбке. – Вэлкам! Сегодня сам Макаревич лабает, заходи, – Фагот вежливо посторонился, освобождая проход в квартиру.

– Да нет… Как-то неудобно… Я только с командировки… Как-нибудь в другой раз, – неуверенно сказал Программист. Треньканье гитар, звон стаканов, смех и весёлый шум говорили о том, что гости уже давно нарушили третье условие. – Пол у тебя?

– Здесь, конечно. Да заходи же, тут прикольно!

– Нет, спасибо, – Программист решительно тряхнул головой. – Позови его, пусть выйдет на секунду.

Родители в своё время посчитали, что их младшему сыну вместо музыкальной школы лучше заниматься шахматами, и Полуэкт остался без музыкального образования. Но в старших классах он страстно увлёкся рок-музыкой и даже поигрывал сначала в школьном, а потом и в институтском ВИА.

Как и большинство приличных рок-музыкантов того времени, Полуэкт носил длинные волосы. А ещё он пытался отрастить усы. Усы росли очень плохо, и Пол Ковалёв время от времени их сбривал. Сегодня он был без усов, в шикарной футболке с какой-то англоязычной надписью и в крутых, потёртых особым образом расклешённых джинсах. На выход в мир он обычно надевал круглые, тёмные, как у кота Базилио, солнцезащитные очки.

– Какие люди! Надолго? – взлянув поверх очков на брата, спросил Полуэкт.

– Нет, не волнуйся. Завтра снова укачу. Выручай, брат, не могу попасть в квартиру, ключ где-то посеял…

Получив ключ и унылые уверения младшего брата в том, что тот не будет злоупотреблять пивом, а тем более, смешивать его с портвейном, Программист наконец-то оказался дома. Первым делом он настежь раскрыл все окна, впустив вместе с тёплым летним воздухом ритмичные звуки ударных и электрогитары, доносившиеся из фаготовой студии. Программист улыбнулся, представляя, как сейчас радуется Полуэкт.

В одно из окон гостиной влетела большая муха. Пометавшись по комнате, она вылетела в прихожую и уселась на плакат «Роллинг Стоунз», гордость братовой коллекции. Программисту не очень нравились «Роллинг Стоунз», но ещё больше он не любил мух. Первой же его мыслью было выгнать насекомое из квартиры. Но вспомнив, что со вчерашнего вечера у него во рту не было ни крошки, Программист решил сначала подкрепиться. Пошарив в кухонном шкафу, он обнаружил там полпачки печенья «К чаю». Жуя на ходу, он понёс остатки печенья в свою комнату. Муха последовала за ним. «Фиг тебе, а не печенье!» – раздражённо подумал Программист, отмахиваясь на ходу от мухи.

Беспорядок, царивший на рабочем столе Программиста, только на первый взгляд казался беспорядком. На самом деле каждая вещь, находившаяся там, представляла собой часть понятной только хозяину комнаты Системы. Переставлять с места на место предметы, перекладывать бумажки и прикасаться к проводам, которые длинными, сплетёнными в разноцветные жгуты, гирляндами спускались к столу, было категорически запрещено всем посетителям комнаты. Даже технически грамотному младшему брату позволялось далеко не всё.

На одной из таких гирлянд, на проводе с «крокодильчиком» от осциллографа болталась записка. На бледно-бежевой выцветшей картонке, перфокарте от ЭВМ, чёрным полуисписанным фломастером было нацарапано: «Я у Фагота. Борщ и котлеты в холодильнике. Шутка».

Программист, улыбнувшись, пошарил рукой под столом и щёлкнул тумблером, удовлетворённо про себя отметив ровное гудение стабилизатора напряжения. После этого он включил полуразобранный телевизор «Юность», который тут же зашипел.

– Ну что, малыш? Не знаю, как ты, а я соскучился. Я тут кое-что придумал для разминки твоих мозгов. – Программист обращался вовсе не к телевизору, а к своей маленькой домашней электронно-вычислительной машине, которую он ласково называл «малышом». Малыш был мальчиком, точнее, мужчиной – официально Программист его называл Зэт Икс Синклером. – Но только потом. Сейчас, с твоего разрешения, я посмотрю телик.

Отставив в сторону небольшую клавиатуру с разноцветными надписями, Программист подключил антенну к «Юности», служившей дисплеем для Синклера. Телевизионное шипение прекратилось, но любопытная муха, которая уже успела несколько раз обследовать всю комнату, зажужжала Программисту прямо в ухо.

– Да что же это такое?! Изыди, дрозофила несчастная! – воскликнул Программист, попытавшись смахнуть назойливое насекомое. Мухе снова удалось увернуться, и она уселась на фотографию Полины, его любимой женщины, которой он недавно сделал предложение.

– Ах ты ж сволочь! – вырвалось у Программиста.

Такой наглости он стерпеть не мог. Взяв с полочки газету, он стал гонять обнаглевшую муху, пытаясь выгнать её в окно. Та жужжала, как мультяшный штурмовик, лихо выписывая крутые виражи, но в окно упорно не вылетала. Обезумевшее насекомое умудрялось всё время попадать в закрытую, а не открытую половину оконной рамы и начинало биться о стекло в паническом ужасе.

«Хитрая, зараза, – подумал Программист. – Не может быть муха такой тупой. Чувствует, что я не собираюсь её убивать, вот и притворяется».

В конце концов муха уселась на висевшую на стене старую отцовскую «луначарку», семиструнную гитару фабрики музыкальных инструментов им. Луначарского, переделанную младшим братом в шестиструнку.

«Вот паразитка. Знает, где её не тронут», – вздохнул Программист. С чувством полнейшей неудовлетворённости он отложил газету и уселся в кресло смотреть телевизор.

По первому каналу шло «Международное обозрение». Ведущий рассказывал об очередных опасных ядерных испытаниях, чуть ли не еженедельно проводимых в штате Невада. О наших успешных испытаниях в Семипалатинске он говорил совершенно с другой интонацией.

По второму каналу шёл «Сельский час». Бравый председатель колхоза убеждал корреспондента, что недавно принятая Продовольственная программа позволит решить многие проблемы как в сёлах, так и в городах нашей бескрайней страны. Разработанная по инициативе нового члена Политбюро Михаила Горбачёва программа должна волшебным образом наполнить разнообразной и вкусной едой прилавки магазинов.

«Ещё один программист-визуализатор», – усмехнулся про себя Программист. Он выключил телевизор и взял отложенную газету.

Это был вчерашний номер «Ленинградской правды». Пробежав несколько передовиц, посвящённых трудовым и политическим будням советского народа, он наткнулся на статью, которая была примечательна тем, что её автором являлся школьный друг Программиста Никита Голубев. Он работал в журнале «Звезда Невы» и публиковался в разных изданиях под псевдонимом Ник Голуб. Популярного питерского журналиста многочисленные приятели называли Никитосом.

Ник Голуб написал ответ на очередной антисоветский выпад известного французского славяниста-советолога, своего тёзки Никиты Струве, опубликовавшего в одном из западных журналов статью «Советский человек, 60 лет спустя». В свойственной ему ироничной манере Никитос блестяще развенчивал беспочвенные доказательства бездуховности «хомо советикуса», убедительно доказывая читателям, что наш человек, в отличие от западного обывателя, наоборот, является человеком трезвомыслящим, высоконравственным, словом, всесторонне развитой и гармоничной личностью. А то, что пишут о нас на Западе, – клевета и ложь. В «Ленинградской правде» от 5 августа 1982 года была опубликована первая часть его разгромной статьи, а окончание должно было выйти в сегодняшнем номере.

Программист улыбнулся, представляя веселого балагура и повесу Никитоса в образе гневного обличителя капиталистического строя. Клевета француза на Советский Союз была очевидной, однако и заказной характер ответной статьи не вызывал у Программиста никаких сомнений. Принимающий участие в политических дискуссиях, проходящих здесь, в квартире по улице Рубинштейна, Никитос всегда отличался скептическим отношением к коммунистической идее, несмотря на то, что вырос в семье известного партийного деятеля.

Дотянувшись до телефона, Программист набрал номер Захара, их общего с Никитосом приятеля, психологом по образованию. Он хотел поделиться с ним впечатлением от никитосовских рассуждений о нравственности, этике и о том, кого в принципе можно считать «человеком нормальным». Психолог не брал трубку, и Программист решил, что тот со своей семьёй уже успел уехать на дачу. В отличие от своих школьных приятелей, Псих – такое прозвище дал ему Никитос – был женат

«Интересно, если для холостяков выходные – это выходные, то для людей семейных выходные – это семейные праздники или те же трудовые будни, только ещё более тяжёлые?» – Переосмысливая своё холостяцкое прошлое и примеряя на себя потенциальное семейное будущее, Программист теперь всё чаще задавался подобными вопросами.

Но прямо сейчас его интересовали три насущных вопроса. Во-первых, нужно было что-то поесть. От печенья аппетит разыгрался ещё больше, а в холодильнике наверняка было шаром покати. Во-вторых, Программисту было интересно, как Ник Голуб закончит свои рассуждения. А в-третьих, чтобы сбегать в ближайший гастроном и киоск «Союзпечати», нужно было вспомнить, куда же он всё-таки спрятал дубликат ключа.

Программист знал: чтобы найти правильный алгоритм решения сложной задачи, ему нужно на некоторое время перестать над ней думать и немного расслабиться – и решение придёт само собой. Устроившись поудобней в старом уютном кресле, он стал слушать очередной хит «Машины», который доносил из окна легкий августовский ветерок.

Двадцать лет – немалый срок, и ты за двадцать лет поймёшь,

Что такое тьма и что такое свет.

Через двадцать лет забудут люди, что такое ложь,

Если только с ними что-то будет через двадцать лет…

Программист улыбнулся. Ещё совсем недавно ему тоже казалось, что двадцать лет – огромный срок, но теперь он думал иначе. С тех пор, как он понял, что закон Времени реально работает и никуда от него не деться, годы замелькали с такой быстротой, что он перестал их чувствовать.

Время не просто утекает – оно несётся стремительным потоком, и в круговороте ежедневных дел, нескончаемых командировок, это происходит так незаметно. И самое главное – это только начало новой информационной эпохи… А что будет дальше? Что будет, например, через десять лет? А через двадцать? Пролетят эти двадцать лет, как двадцать дней…

Интересно, когда Полуэкт начнёт об этом задумываться? Ведь по закону Времени мир начнёт меняться с калейдоскопической быстротой. Не возникнет ли у младшего брата информационный калейдоскоп в голове? Ведь информация уже сейчас буквально прёт изо всех щелей, только успевай её черпать. Как убедить парня, что дни, часы и минуты, потраченные сегодня впустую, в будущем уже не вернуть?

Размышления Программиста прервала новая музыкальная композиция «Машины времени».

Я был вчера в огромном городе… городе… городе… городе…

Где совершенно нет людей… людей… людей… людей…

Услышав необычный, похожий на эхо, звуковой эффект, Программист стал прислушиваться внимательней.

И в каждом доме вместо окон… окон… окон… окон… окон…

Я видел только зеркала… зеркала… зеркала… зеркала…

Он уже слышал эту песню раньше, но задумался над её смыслом впервые. Какой-то человек попал в зеркальный город и заблудился, утратив на некоторое время связь с реальностью. Наблюдая миллионы своих отражений, он ошибочно считал их жителями мегаполиса. А после того, как этот человек ушёл из волшебного города, тот моментально опустел. Зеркальное отражение бытия… Интересная мысль. Молодежь потянуло на философию? Ну что же, похвально.

Стоп! Зеркало! Как он мог позабыть о Зазеркалье? Хотя чего тут удивляться? С такой работой забудешь собственное имя.

Программист вспомнил, что давным-давно спрятал дубликат ключа внутри старого магического Зеркала. Это Зеркало досталось ему после расформирования института.

Вот! Что и требовалось доказать! Сел, расслабился – часть задачи решена! Радостно потирая руки, он бросился в соседнюю комнату. Муха, не потерявшая надежду чем-нибудь полакомиться в этой квартирке, тут же устремилась вслед за ним.

Самой большой ценностью в старой трёшке, оставшейся братьям Ковалёвым по наследству от ушедших не так давно родителей, были книги. Книг было так много, что человеку, впервые попавшему в квартиру, поначалу казалось, что он ошибся дверью и зашёл в букинистический магазин.

Книги плотными рядами располагались за стёклами навесных шкафов, высокими рискованными стопками книги топорщились на всех горизонтальных поверхностях. А единичные экземпляры можно было найти в коридоре и прихожей.

Но самая роскошная книжная подборка находилась в бывшей спальне родителей. Там, на полках огромных шкафов, расположенных вдоль стены, многотомные ряды старинных фолиантов стояли в строгом порядке, который братья старались не нарушать.

На противоположной стене висели несколько деревянных полок, заваленных книгами, разнообразными подшивками журналов и газет. На той же стене находилось большое зеркало прямоугольной формы в старинной дубовой раме. На зеркало была наброшена старая серая скатерть с бахромой.

Единственное окно было занавешено выцветшей тюлевой шторой. В углу урчал холодильник. Старый «ЗИЛ» братья недавно перетащили сюда из кухни. В другом углу стояло большое раскладное кресло. На нем можно было не только посидеть с книжкой, но даже вздремнуть. Или полноценно поспать на случай гостей.

После того, как ГИТИК расформировали, старший Геворкян разрешил хозотделу за символическую цену продавать реквизит бывшим сотрудникам, и они тут же растащили по домам всё, что могло пригодиться в хозяйстве. Так в питерской квартире Программиста оказались старое Зеркало и еще кое-какие вещи, в той или иной степени обладающие магическими свойствами. Часть из них после смерти родителей перекочевала сюда, в бывшую их спальню.

В этой комнате, можно было уединиться и спокойно поработать или просто почитать, поэтому братья Ковалёвы обычно называли её «комнатой-читальней».

Программист открыл холодильник. Он нисколько не сомневался в том, что слова Полуэкта про борщ и котлеты являются шуткой – лучшим кулинарным творением младшего Ковалёва были макароны по-флотски, но банка кабачковой икры теоретически там могла заваляться. Увы, кроме двух банок с прозрачной жидкостью и эмалированной ванночки с надписью «мясо», в которой вместо мяса лежал продолговатый, похожий на треснутую дыню булыжник, в холодильной камере ничего не было.

Грустно вздохнув и вспомнив, какой замечательный борщ варит его Полина, Программист извлёк тяжёлый булыжник из ванночки. Осторожно, словно это был не обычный валун, а хрупкое изделие из горного хрусталя, он отнёс камень в угол комнаты и положил его на специальную асбестовую подстилку. Похлопав булыжник по холодной поверхности, он подошёл к Зеркалу и снял с него серую скатерть, подняв при этом кучу пыли. Аккуратно сложив скатерть, Программист подошёл вплотную к Зеркалу и подмигнул своему отражению.

– Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки? – промурлыкал он, решительно взявшись рукой за край массивной дубовой рамы.

Казалось, что зеркальная рама была закреплена на стене неподвижно, но на самом деле Зеркало могло вращаться вокруг центральной оси с помощью скрытых внутри стены шестерёнок. Это было не обычное зеркало, а своеобразный портал в магическое Зазеркалье, доступ к которому получал человек, знающий специальное заклинание – голосовой код для входа.

Главный секрет заключался в том, что все удивительные возможности Зазеркалья в полной мере становились доступны благодаря магическому информационному процессору, тому самому треснутому булыжнику, который Программист называл чипстоуном. Магическую мантру знал только он и пользовался иногда Зазеркальем как сейфом, убирая туда, главным образом, от любознательного младшего брата разные вещи. Где-то там, в глубинах Зазеркалья, на потайном крючке должен висеть дубликат квартирного ключа.

Программист щёлкнул пальцами и произнёс заклинание. За рамой что-то треснуло, и Зеркало, многозначительно выделяя каждое слово, заговорило слегка осипшим голосом: «С точки зрения медицинской кибернетики, влияние на поведение живых организмов осуществляется управляющей системой. Она включает в себя… э-э-э… датчики, воспринимающие информацию на входе и выходе системы, так называемые сенсорные входные рецепторы, а также рецепторы исполнительных структур и каналы связи – жидкие среды организма, нервные проводники и управляющее устройство, то есть центральную нервную систему, частью которого является запоминающее устройство или, попросту говоря, память. Информация… э-э-э… фиксированная в аппаратах памяти, определяет настройку системы управления на переработку определенных сведений, поставляемых через каналы связи».

– Ясно. Скажи мне лучше, куда я ключ спрятал? Да, и напомни, кстати, в какую сторону тебя нужно крутить: вправо или влево?

– Не знаю, – честно призналось Зеркало. – Стимуляция образования глюкозы, при уменьшении её содержания во внешней питательной среде, способствует укреплению биологической памяти, как долговременной, так и оперативной…

– Тогда помолчи, – перебил невидимого лектора Программист и резким движением повернул Зеркало на девяносто градусов против часовой стрелки. Немного подумав, Программист запустил левую руку по плечо прямо в Зеркало и стал шарить где-то внутри, пытаясь нащупать там крючок с ключом. Крючка не было.

– Не может быть… Неужели по часовой?..

Программист уже собирался поворачивать Зеркало обратно, но тут ему под руку попалась какая-то газета.

«Странно. Газету вроде я туда не прятал…» – подумал Программист – и тут же его осенило. Он вспомнил, что в последней версии «Зазеркалья» была зашита специальная программа под названием «Свежая Газета».

Этой полезной функцией, позволяющей материализовать самый свежий номер любой газеты даже до того, как она поступит в розничную продажу, чаще всего пользовались маги-болельщики, которым не терпелось узнать счёт последнего матча любимой команды.

Программист, никогда не отличавшийся спортивным фанатизмом, после возвращения в Ленинград напрочь забыл об этой замечательной возможности Зазеркалья.

«Надо же! – удивился Программист. – На ловца и зверь бежит… Нет ничего более удивительного, чем магия неожиданных случайных совпадений. Особенно, если они приятные», – радостно подумал он, вытаскивая еще пахнущую типографской краской газету. Он взглянул на дату – так и есть! Программист держал в руках «Ленинградскую правду», свежайший номер за шестое августа.

То ли заметив в руках своего преследователя газету, то ли по какой-то другой причине, муха вновь принялась метаться по комнате.

– Как же ты меня достала, – вздохнул Программист и принялся размахивать газетой, пытаясь выгнать муху из комнаты в коридор.

До мухи наконец дошло, что её здесь скорее прихлопнут, чем накормят, и она, прожужжав в ухо Программисту своё мушиное проклятье, вылетела в окно гостиной, навсегда покинув негостеприимную квартиру. В это же самое время раздался телефонный звонок и Программист побежал к телефону в прихожей.

– Алло…

– Привет перфокарточным шулерам!

Звонил Никитос. Однажды он предложил Программисту, такому же любителю преферанса, как и он сам, придумать программу, которая подсказывает игроку правильные ходы. Ради интереса, Программист такую программу придумал, но до реализации дело не довёл. Судя по всему, Никитос этому факту не верил и частенько, главным образом, когда проигрывал, называл приятеля перфокарточным шулером. Программист не обижался.

– Привет. Богатым будешь. Только что прочёл твой ответ проклятым буржуинам, – усмехнулся Программист.

– Ну и как я их, а?

– Шедеврально.

– Знаю. Талант пропадает…

В трубке кто-то захихикал, и Программист догадался, что талант пропадает не в полном одиночестве. Журналист возбуждённо зашептал в трубку:

– Слушай, старик, у меня тут организовался внезапный… эм-м… Короче, у меня в гостях две классные чувихи! Аспирантки… Иду, иду! – крикнул он кому-то вглубь своей квартиры и снова зашептал: – Так! Бери пузырь и дуй сюда!

– Старик, ты совсем сбрендил? Ты что, забыл, что я давным-давно прекратил употреблять в еду спиртное? И вообще, я почти женатый человек, отстань.

– А где наш Студент?

– Полуэкт в гостях у Фагота, у них тусовка по случаю приезда Макаревича. Так что если хочешь, бери своих аспиранток, и сам дуй с ними сюда. Только учти: такого безобразия, как вы устроили последний раз, я не допущу. – Программист, прижав телефонную трубку плечом к уху, листал газету и никак не мог найти окончания статьи. – Слушай, а где вторая часть твоей распрекрасной статьи?

– Как где? В сегодняшней «ленинградке» на третьей полосе вверху.

– Нету.

– Как это – нету? А ты точно трезвый? Ты за какое число газету смотришь?

– За шестое ав…

Программист ещё раз внимательно посмотрел на дату и от неожиданности замер на полуслове. Он держал в руках «Ленинградскую правду» за 6 августа 2012 года – газету из тридцатилетнего будущего.

– Алло… Ковалёв… Алло, ты где?

– В Караганде… – пробормотал Программист, наблюдая, как газета медленно исчезает в его руках, словно растворяясь в воздухе.

Глава 2. Программисты будущего

– Есть «Советская Россия»? 

– Нет, продали. 

– А «Правда» есть? 

– «Правды» тоже нет. Остался «Труд» за три копейки.

Из старого анекдота

– Ты хочешь сказать, что можно заглянуть человеку в душу, как стоматолог заглядывает пациенту в рот, и найти там источник его внутренних страданий?

Студент хоть и был моложе всех собравшихся в комнате, но всегда обращался с ними на «ты». Так повелось с раннего возраста, когда ему было позволено тыкать всем взрослым, а уж близким друзьям старшего брата и подавно. Да, он знал этих людей с детства и относился к ним точно так же, как и к своему брату: запросто, но уважительно и без фамильярностей. Правда, иногда его заносило. Вот и сейчас уже минут двадцать он пытал невозмутимого Психолога всякими каверзными вопросами. Студент пытался доказать, что движущей силой эволюции является научно-технический прогресс, а Психолог утверждал, что в человеческом обществе прогрессом можно считать только то, что идёт на пользу развития человеческих качеств.

– Не всегда, Полуэкт. Большинство людей скрывают свои чувства и эмоции, и не каждому дано их увидеть, – ответил Психолог, улыбнувшись в усы.

Своими шикарными усами, куда можно было прятать улыбку, а также залысиной на полголовы доцент кафедры психологии одного из ленинградских институтов напоминал Владимира Мулявина из «Песняров». Раскинувшись в старом кресле, он листал книгу «Психологические основы религиозного мировоззрения».

Студент всегда старался уложить всё по правильным полочкам, а когда ему это не удавалось, непроизвольно начинал терять терпение.

– Ну, хорошо, с другими понятно. Но от себя-то нечего скрывать? Предположим, что у тебя испортилось настроение. Ты можешь понять причину и быстренько себе настроение исправить?

– Понять причину могу. Исправить – не всегда, – всё так же терпеливо ответил Психолог.

– Ерунда какая-то. Если я знаю, например, как устроен телевизор, то я смогу его починить и тебе, и себе и… короче, любому. Посижу, поковыряюсь – и починю. Выходит, что ты… в смысле, вы, психологи… Ты не обижайся, Захар, но мне иногда кажется, что вся эта психология, все эти чувства, эмоции, глубокий и неизведанный внутренний мир – сплошная болтовня.

Психолог снова улыбнулся.

– Ты прав, Полуэкт. В большинстве случаев всё это – не более чем болтовня.

– Вот, – обрадовался Студент. – Я и говорю, что гуманитарии всё это сами и придумали. Только запутывают нормальных людей.

– А что, по-твоему, значит «нормальный»? – пряча улыбку, поинтересовался Психолог.

– Нормальный?.. – Студент задумался. – По-моему, это… Это обычный человек… Нет уж! Ты лучше сам мне это объясни! Ты ведь чему-то учишь своих студентов?

– Чему-то учу, – усмехнулся Психолог. – Чему-то я их учу, а чему-то сам учусь у них.

Психолог обычно старался избегать тем, связанных с его профессией и отвечал уклончиво. На днях он защитил кандидатскую, но тему своей диссертации упорно не разглашал, искусно увиливая от расспросов. Однако то, что задумал Программист, должно было подтолкнуть его приятеля поделиться своими знаниями. Он незаметно подкинул ему и Студенту тему для дискуссии, а сам вместе с Журналистом уселся за шахматы.

Студент не сдавался.

– Или возьмём, к примеру, духовность. В чём она измеряется? Или вот это странное выражение: «глубокий внутренний мир». В каких единицах измеряется его глубина? По-моему, то, что невозможно подсчитать и сравнить с каким-то эталоном, – бесполезный набор красивых и умных слов. Назови мне, в конце концов, человека, который мог бы служить эталоном нравственности. Я – точно нет. Может, это ты? А может, кто-то из них? – Студент тряхнул своим отросшим за лето хайром в сторону Программиста и Журналиста.

– Стесняюсь спросить, вы что, хотите пересчитать количество косточек у моей нравственности? Или вас интересует вес моей совести в граммах? Ковалёв, как тебе нравятся эти моралисты? – спросил Журналист, краем уха следивший за умным разговором. – Впрочем, не отвлекайся, думай.

– Я и думаю, – Программист давно уже мысленно выиграл эту партию и сейчас просчитывал, как бы похитрее заставить Журналиста сдаться. – Не бери в голову, Никитос, пусть философствуют.

– А философы не подерутся? – Журналист рассмеялся, представив спокойного, как удав, Психолога, который отбивается от петушиных наскоков юного студента-связиста.

Студент

Пол Ковалёв был поздним ребёнком в семье. Имя Полуэкт, в переводе с греческого означающее долгожданный или желанный, дано ему было не случайно. Родители души в нём не чаяли, но при этом особо и не баловали.

С самого раннего возраста Полуэкт отличался от своих сверстников пытливостью ума, любознательностью и, что самое главное, усидчивостью. В детстве он часто болел, и в перерывах между посещениями детсада, вызванных очередной простудой, родители могли смело оставить его дома одного. Программист тогда жил в Китеже, и маленький Полуэкт, оставаясь один в большой трёхкомнатной квартире, сам находил себе развлечения. Еще не умея читать, он мог часами рассматривать картинки, листая многочисленные энциклопедии из родительской библиотеки, возиться с кубиками и всевозможными конструкторами, выстраивая целые города, а также слушать грампластинки со сказками на старом проигрывателе. А после освоения азбуки оттянуть от книг его было невозможно.

Друзья старшего брата, Журналист и Психолог, часто бывавшие у них дома даже в его отсутствие, обращались с младшим Ковалёвым как с равным. Этим фактом маленький Полуэкт очень гордился и всячески старался не выглядеть рядом с ними ребёнком. Общение со своими взрослыми друзьями он зачастую предпочитал тусовке со сверстниками.

Отец братьев Ковалёвых, до самой пенсии работавший инженером-конструктором на приборостроительном, имел золотые руки и светлую голову. Всё свободное время он что-то чинил, паял и строгал. Он постоянно изобретал какие-то интересные штучки-дрючки, и приобщил к этому младшего сына. Еще со школьных лет, с подачи отца, младший Ковалёв стал интересоваться техникой. Они с отцом всё время что-то конструировали: от маленьких ракет, которые на удивление стаям ворон могли взлетать, до больших раздвижных лестниц-стремянок, которые вызывали живой интерес у всех соседских дачников.

Эти полезные навыки, переданные от отца по наследству, потом очень пригодились Полуэкту. Уже после его смерти, продолжая отцовские традиции, Студент мог починить всё что угодно – от радиоприёмника до карбюратора. Переоборудовав их старый кооперативный гараж под мастерскую, он пропадал там часами, ремонтируя чьи-то легковушки, мотоциклы, велосипеды и разнообразную бытовую технику. Одних только стиральных машин в гараже стояло несколько штук. Полученных за ремонт денег хватало, чтобы жить вполне благополучно. Да и старший брат помогал материально, вкладывая в семейный бюджет часть своей средней, по советским меркам, зарплаты.

Но главной особенностью Студента была его способность учиться. Он интересовался всем на свете и быстро впитывал любую полезную (с его точки зрения) информацию. Когда перед началом фильма в кинотеатре вместо «Новостей дня» запускали киножурнал «Хочу всё знать», он радовался этому иногда даже больше, чем самому фильму.

Такой широкий круг интересов не делал Полуэкта замкнутым. Он всё время посещал какие-то кружки во Дворце пионеров, участвовал во всевозможных слётах юных техников и школьных олимпиадах. Поэтому круг его общения был весьма широким – от полулегальных дворовых тусовок до золотой ленинградской молодёжи.

Словом, Студент был любознательным и достаточно эрудированным юношей, но не из тех, кого называют занудами и ботанами. Он вел нормальный студенческий образ жизни, со всеми полагающимися в этот период любовными и другими приключениями.

– Не волнуйтесь, уважаемый, мы не подерёмся, – успокоил приятеля Психолог. – Тем более, что Полуэкт прав. Гуманитарные науки, как говорится, в большом долгу. За последние пару тысяч лет философы в своих бесконечных спорах о смысле бытия так и не продвинулись в понимании того, что есть «человек нормальный», – сказал он, закрыв книгу и отложив её в сторону.

Журналист дотянулся до книги и заглянул под её обложку.

– Богословие, что ли? – насмешливо хмыкнул он. – Из этой книги песок сыплется.

– Напрасно язвите, коллега, – поправив на переносице очки-хамелеоны с большими дымчатыми стёклами, спокойно ответил Психолог. – Реальность такова, что невозможно оценить целесообразность технического прогресса, не разобравшись с динамикой изменения духовной культуры и нравственности. Бог дал людям чувство различения и чувство меры…

– А можно без этих церковных проповедей? – как от зубной боли скривился Журналист.

– … к сожалению, не всем, – закончил Психолог.

Журналист равнодушно отмахнулся.

– А, по-моему, весь этот прогресс, – он раскинул руки, словно очерчивая ими всё мировое пространство, – результат самой обыкновенной человеческой лени. Людям надоело тупо ходить за плугом – они взяли и придумали трактор, надоело писать от руки – придумали печатную машинку, надоело думать – придумали ЭВМ. Кстати, Ковалёв, – Журналист поглядел на Программиста, – ты случайно не запрограммировал в своего малыша «Каиссу»? Может, это она тебе ходы подсказывает?

Программист рассмеялся.

– Нет, в Синклере программа попроще. В шахматы мы с ним, конечно же, играем, но думать я привык сам. – Он передвинул деревянную катушку с остатками белых ниток, служившую ладьёй вместо давным-давно утерянной, и подмигнул Журналисту. Тот мгновенно сделался серьёзным.

– А почему так? – удивился Журналист. – Ты же пешку теряешь?

– Я знаю. Теперь твоя очередь думать.

Программист встал со стула и потянулся.

Неделю назад, после того как он извлёк из Зазеркалья «Ленинградскую правду» за 2012 год, он продолжил эксперименты. Вернувшись к Зеркалу, он стал таскать из него газеты одну за другой, проверяя даты. Программист сразу же определил, что все газеты были изданы 6 августа 2012 года, но информацию при этом содержали абсолютно разную. Мало того, они даже своими названиями различались. Программист пришёл в полнейшее недоумение, когда вместо привычной «Ленинградки» у него в руках неожиданно оказались «Питерские вести» – газета с необычно качественными фотографиями, а потом снова «Ленинградка», но уже цветная.

Список названий газет пополнили несколько чёрно-белых «Петроградских вестников» и красочных «Имперских новостей». Попался даже один необычный экземпляр «Ленинградского коммуниста» – газеты с ярко-красным типографским шрифтом. «Коммунист» растаял, словно марево, продержавшись буквально несколько секунд.

Исчезали газеты тоже совершенно непредсказуемо, как мыльные пузыри: одни растворялись в воздухе быстро, а другие существовали чуть дольше. Иногда они бесследно таяли прямо в руках, а когда Программист быстро вытаскивал газеты из Зеркала одну за другой, как фокусник голубей из цилиндра, они исчезали совершенно в другой последовательности. Помня основные принципы материализации вещественных объектов, Программист немного представлял, как происходит их появление, но уловить закономерность в их непредсказуемых исчезновениях ему никак не удавалось.

Он так увлёкся, что даже не заметил, как домой вернулся младший брат. Застав Программиста за таким необычным занятием, Студент поначалу не слишком удивился – некоторые зазеркальные фокусы брат раньше ему демонстрировал. Но сейчас, наблюдая за его действиями, немного захмелевший юноша долго не мог сообразить, откуда берутся и куда затем пропадают газеты, которые Программист даже не пытается читать.

Когда Студент громко поинтересовался, что за газетную лихорадку устроил старший брат в его отсутствие, Программист моментально определил, что тот снова нарушил третье условие «квартирников». Когда язык у младшенького заплетался, он непроизвольно сокращал слова для удобства их произношения. Оказалось, что в квартире у Фагота сегодня происходила не просто очередная музыкальная тусовка, а репетиция студийной записи новой пластинки «Машины». Ну а после записи, как уверял Студент, музыканты немного расслабились. Программист понимал, что разумней всего было бы сразу отправить братца спать, но тому ужасно хотелось узнать, что же такое происходит в их читальне.

Программисту пришлось выслушать сбивчивый рассказ о том, что Макаревич – это «Пушкин нашего времени», что все его песни имеют глубокий философский смысл, который не всем дано понять. Студент уверял, что пиво с портвейном он вовсе не мешал, а пил по чуть-чуть, как все, и только потому, что отказываться было неудобно.

Старший брат, поворчав для порядка по этому поводу, про себя оценил состояние младшего на удовлетворительно и даже хотел послать Студента в гастроном за какой-нибудь едой. Но тот идти в магазин категорически отказался. Стараясь выговаривать слова быстро, пока брат не передумал, он начал задавать вопросы, да с такой скоростью, что Программист их не успевал даже осмысливать, а не то что на них отвечать. В конце концов, он вытащил из Зеркала очередную газету и сунул её разговорчивому брату, чтобы тот хоть немного помолчал. Пока Студент, клацая от удивления языком, перелистывал газету, соображая, что к чему, – она исчезла у него прямо в руках.

Возбудившись ещё больше, Студент стал уговаривать Программиста не прекращать «газетно-исследовательскую работу».

– Давай так: я буду читать газеты вслух, пока они не дематриализ… де-ма-трели… Нет. Давай лучше ты читай вслух, а я буду быстренько запоминать.

– Нет, лучше записывай, а то забудешь, – пряча улыбку, предложил Журналист. Сунув брату пачку перфокарт и авторучку, он принялся диктовать статью.

Это продолжалось не более минуты. Сообразив, что старший брат просто над ним потешается, он обозвал его «почтальоном Печкиным» и, обидевшись, уселся в кресло.

Обида тоже длилась недолго. Хлопнув себя по лбу, Студент смылся из читальни и появился через пару секунд с фотоаппаратом.

– Будем фиксировать современным способом, – пояснил он.

Программисту идея с фотоаппаратом понравилась, и он сам разложил перед Студентом очередную газету. Тот запыхтел, щёлкая фотокамерой, но в результате всё равно не успел сфотографировать все страницы. Тогда Программист снова подошёл к Зеркалу.

На этот раз он извлёк газету, которая называлась «Санкт-Петербургские Ведомости». Своим форматом «Ведомости» напоминали новогоднюю «Неделю». Крупные заголовки, необычное расположение колонок, чёткие, цветные, как в журнале, фотоснимки: всё было какое-то праздничное, красивое и яркое. «Цена договорная», – прочитал Программист вслух и протянул «Ведомости» брату. Тот схватил необычную газету и, забыв про фотоаппарат, тут же принялся её перелистывать.

Буквально через несколько секунд он издал восторженный вопль и ткнул пальцем в какую-то статью.

– Гляди! Знаешь, что это? Это письмо Макаревича какому-то президенту! – возбуждённо затараторил Студент.

– Какого Макаревича? Того самого? – удивился Программист. – А какому президенту?

– Фиг знает какому. Наверное, президенту Союза композиторов. Читай сам, я ничего не понимаю, – сияя от восторга, сказал Студент. – Но это точно наш Макаревич.

Вчитавшись в статью, Программист понял, что это действительно письмо, суть которого сводилась к тому, что музыкант Макаревич, вернувшись с очередных гастролей, написал открытую жалобу на коррупцию, процветающую в управлении концертами. В статье шла речь о каких-то «откатах».

– Что такое «откаты», Алекс? – спросил Студент, заглядывая брату через плечо.

Программист пожал плечами и снова углубился в чтение. Студент прыгал рядом, мешая дочитать заметку до конца.

– Офигеть! Слушай, давай я сгоняю с газетой к Макаревичу, – перебирая ногами от нетерпения, говорил он. – Он поставит на газете автограф, я её сфоткаю – и будет у меня «автограф из будущего»

Студент выхватил у брата газету и вполне серьёзно уже собрался бежать за автографом, но газета исчезла прямо у него в руках.

– Эх, никто ведь не поверит… Нужно было фоткать даже без автографа, – вздохнул он.

То, что произошло далее, окончательно расстроило Студента. Когда Программист, попытался в очередной раз сунуть руку за газетой, Зеркало отказалось его пускать – рука наткнулся на стекло. Пока Программист, встав на колени, колдовал над «чипстоуном», Студент едва не обрушил тяжёлую дубовую раму. Несколько раз пощёлкав перед Зеркалом пальцами, он попытался самостоятельно сунуть в него руку. Программист не на шутку испугался, но к счастью, всё обошлось.

– Это бесполезно, Полуэкт. Во-первых, кроме щёлканья пальцами, нужно знать голосовые команды, а во-вторых, «чипстоун» просто перегрелся. Иди-ка ты спать.

Когда приунывший Студент поплёлся в свою комнату, Программист убрал камень обратно в холодильник и осторожно занавесил Зеркало старой скатертью.

В командировке, куда он укатил на следующий день, Программист всё время размышлял над результатами экспериментов. Ему не давал покоя вопрос: почему одна и та же, по сути, газета, главный печатный орган городской власти Ленинграда, не только выглядит и называется по-разному, но также содержит совершенно разнообразную, порой противоречащую себе информацию.

Также было непонятно, почему газеты исчезали так быстро. Программист знал принципы М-волновой материализации и очень хорошо помнил, что газеты с результатами спортивных соревнований могли храниться довольно долго, около двух недель. А эти газеты за шестое августа 2012 бесследно исчезали через пару минут. А некоторые вообще таяли в руках почти сразу, через несколько секунд.

Ещё Программисту показалось очень странным, что практически во всех газетах отсутствовали какие-либо упоминания о КПСС. Только в кумачовом издании «Лениградского коммуниста» писалось о новых достижениях советского народа под руководством Коммунистической партии.

Программист понимал, что в одиночку ему трудно будет отыскать научное объяснение этим загадкам, главным образом потому, что он будет подсознательно подстраиваться под тот результат, который ему покажется наиболее правдоподобным. Ему нужен был свежий взгляд со стороны.

Он рассуждал так. Если есть вероятность того, что в будущем могут произойти кровавые события, о которых через 30 лет напишут в газете «Питерский вестник», то нужно попытаться эти события каким-то образом предотвратить. Идея была, конечно, фантастической, но работа в ГИТИКе научила его, что любую, даже самую неожиданную идею, при желании можно реализовать. Почему бы не попробовать перепрограммировать будущее? – размышлял он.

И Программист решил обсудить результаты эксперимента со своими старыми верными друзьями, Журналистом и Психологом. Однако он понимал, что без определённой предварительной подготовки его друзьям будет сложно адекватно воспринять метафизику Зазеркаля.

Вернувшись из командировки, он согласовал свой план с младшим братом, и они договорились, что прежде чем рассказать друзьям о Зазеркалье, они постараются организовать несколько философских квартирников, а затем плавно перейдут на тему газет из будущего.

Подобные домашние семинары проходили в квартире на улице Рубинштейна регулярно. Раньше, когда были живы отец и мать, а Полуэкт был ещё маленьким, друзья собирались за столом исключительно для чаепития и спорили обо всём на свете. А после того, как родителей не стало, вместо чая на столе стало появляться спиртное. Были времена, когда друзья болтали на разные политические темы, просто попивая пивко, а иногда могли под коньячок до утра расписывать пульку, слушая при этом не музыку, а чуждые генеральной линии радиоголоса.

Когда Программист отлучался из Ленинграда в очередную командировку, его приятели брали шефство над Студентом. Психолог подкармливал его вкусной домашней едой, а Журналист просто не давал скучать.

Однажды вернувшись домой после недельного отсутствия, Программист обнаружил в квартире не только гору немытой посуды и пустых пивных бутылок, но и двух незнакомых девиц, которые тут же куда-то свинтили. Журналист на ходу сочинил историю о том, как он пожалел своих редакционных переводчиц, опоздавших на электричку, а гостеприимный Студент просто пустил их переночевать. Программист тогда имел серьёзный разговор с младшим братом, и они решили, что спиртное в их квартире будет появляться только в крайних, исключительных случаях.

Поводом для сегодняшней встречи послужило недавнее назначение Журналиста на должность заместителя редактора журнала и успешная защита Психологом кандидатской. Его жена испекла по такому случаю большой пирог.

Программист вышел на кухню, достал из шкафа небольшую турку и налил в неё воды.

– Кто будет кофе? А может, кому-то ещё чайку налить? – громко спросил он друзей.

– А у тебя коньяк есть? – оторвался от шахмат Журналист.

– Конья-я-як? – донеслось из кухни. – Коньяк чемпиона мира по шахматам, Алёхина, чуть не сгубил, а тебе, Никитос, даже несмотря на все твои безусловные, в том числе и шахматные, таланты, до Александра Алёхина, ой как далеко. Ну и какой тебе коньяк?

– Любой. Мне в кофе, – Журналист не понял или сделал вид, что не понял приятеля. – Мой истощённый организм требует допинга.

– А мне ещё чайку, если можно, – громко сказал Психолог и, добавил, обращаясь к Журналисту: – А ты, коллега, напрасно считаешь, что это твой организм требует коньяка для допинга. Это ты сам его приучил.

– Жизнь приучила, – уточнил Журналист. Он встал из-за стола, на глазах теряя интерес к почти безнадежно проигранной партии. – Может, это мой глубокий внутренний мир нуждается в капле коньяка для душевного равновесия? Я достаточно язвителен, Псих?

Психолог, улыбнувшись, кивнул.

– В меру.

Психолог

Психолога, их старого школьного приятеля, Журналист в шутку характеризовал как «занудное хранилище интеллекта». Захар родился в небольшом селе на границе Украины с Белоруссией в семье простых сельских тружеников.

Маленький мальчик постоянно ставил взрослых в тупик своими необычными вопросами, особенно на божественную тему. Ни отец, ни мать не могли ему толком объяснить, почему принято говорить «до нашей эры»? До чьей – «нашей»? Неужели до рождения Иисуса Христа была чужая эра? А после того, как родители в пятилетнем возрасте надумали его покрестить, он завалил их новой порцией вопросов. Он не понимал, для чего младенцев в церкви окунают в воду? Ведь если они при этом плачут, то, значит, им это не нравится, выходит – их крестят силой? А зачем? Если все люди – Божьи дети, то почему крещёных детей Бог любит больше? И какая принципиальная разница между крещённой в детстве матерью и некрещёным отцом? И почему одни люди верят в Бога, другие верят в Аллаха, а третьи – вообще ни во что не верят, но на всякий случай крестятся? Не добившись вразумительных ответов от родителей, он начал искать их в школьных учебниках. Но когда и там он их не нашёл, его стал мучить вопрос: почему всесильный Бог, создавший всё на свете, не может чудесным образом создать простой и понятный даже школьнику учебник «от Бога» и дарить его каждому ребёнку в день рождения персонально? Почему, как в школе, нет учебника, например, «Твоя жизнь. Восьмой год обучения» и задачника с ответами в конце?

Когда его мать умерла, отец вместе с маленьким сыном переехал к своей сестре в Ленинград и женился там второй раз. Новая мама, работавшая экскурсоводом в Петергофе, серьёзно взялась за гуманитарное образование приёмного сына, и вопрос, куда поступать после окончания школы, само собой, не поднимался. Однако сразу поступить не удалось, и Захар для начала отправился в армию.

После армии он женился на своей бывшей однокласснице Марине. Затем у них родилась первая дочь, а спустя несколько лет – вторая. Захар Сидоренко был кандидатом психологических наук, доцентом престижного ленинградского вуза. А кроме того – отличным мужем и заботливым отцом. Но всё свободное от семейных забот время он отдавал любимой работе. Ну и, конечно же, регулярным встречам со старыми друзьями.

Вернувшись в комнату с подносом, на котором дымились горячие чашки, Программист понял, что Журналист даже не собирается доигрывать партию. Поставив поднос на стол, он взял в руки книгу, которую недавно листал Психолог. Раскрыв её на первой попавшейся странице, он с выражением прочитал:

«Ах, мошенник, мошенник, – качая головой, говорил Воланд, – каждый раз, как партия его в безнадежном положении, он начинает заговаривать зубы, подобно самому последнему шарлатану на мосту. Садись немедленно и прекрати эту словесную пачкотню».

Книга, которую держал в руках Программист, на первый взгляд была похожа на обыкновенную книгу: чуть желтоватая бумага и твёрдый переплёт чёрного цвета ничем не отличали её от сестриц, которые годами пылятся в библиотеке на книжной полке. Но присмотревшись внимательно, можно было обнаружить некоторые странности. На её обложке не было ни названия книги, ни фамилии автора. В то же время она не походила на самиздат, потому что была напечатана явно типографским способом. Кроме того, внизу, на корешке можно было заметить тиснёную золотистую цифру «З» в небольшом кружочке. О том, что это не цифра, обозначающая номер тома, а буква «З», символизирующая Зазеркалье, Программист обычно умалчивал. Иначе ему пришлось бы сразу объяснять, что это такое – Зазеркалье, а он по собственному опыту знал, что это вызовет в лучшем случае улыбку недоверия.

Но наибольшее удивление у читателей обычно вызывало содержание книги. Оно менялось в зависимости от того, кто последним держал её в руках. Кроме того, содержание книги зависело также и от того, с какой стороны она была открыта. То есть, текст, рисунки и фотографии, словом – вся информация под обложкой могла таинственным образом изменяться в зависимости от того, какое именно произведение хотел почитать человек, открывший магическую книгу с той или с другой стороны. Программист называл её цитатником.

Когда читателю вдруг требовалась дополнительная справочная информация, то в её поисках не нужно было рыться в толстых энциклопедиях и словарях. Достаточно было просто перевернуть цитатник – и подсказка оказывалась как раз на той странице, на которой книга была открыта. И в то же время, перевернув книгу обратно, можно было спокойно продолжать чтение произведения. Это удивительное свойство книги вызывало восхищение у ковалёвских гостей, а вопрос «откуда она знает, что я хочу прочитать?» исчезал сам собой после нескольких экспериментов.

Психолог давно привык к такому замечательному инструменту, и когда возникала необходимость найти какую-то цитату или другую дополнительную информацию, он пользовался магической книгой с большим удовольствием. Однако главный секрет цитатника заключался в том, что волшебные свойства книги пропадали, как только она покидала границы квартиры. Вернее, пропадала сама книга. Самым неожиданным образом она просто куда-то испарялась, и появлялась в ковалёвской квартире на свободном месте: на столе или на полке, причём, предугадать это место заранее было невозможно. По этой причине Журналист относился к книге несколько настороженно и называл её шаманской энциклопедией, а самого Программиста – чернокнижником.

Однажды Журналист рассказал друзьям историю о том, как на первом курсе, будучи ещё неопытным юнцом, он познакомился с восточной красавицей, студенткой из солнечного Узбекистана. Когда после робких и целомудренных поцелуев дело дошло до интимных отношений, молодой и не искушённый в любовных вопросах Журналист столкнулся с проблемой, мешавшей его подруге преодолеть естественный психологический барьер. Вспомнив, что ни один учебник в мире не сближает людей с разными интересами так, как «Камасутра», он исхитрился и достал этот дефицитный в советской стране справочник по сексологии. «Камасутра» действительно помогла ему в самый ответственный момент. С тех пор Гуля стала частенько появляться в родительской квартире. Отец, видимо, обо всём догадывался, но никоим образом не реагировал на поведение сына. А мать, воспитанная в лучших советских традициях, отказывалась понимать, почему это девушка стала так часто бывать у них дома, когда они с мужем уезжают на дачу. Не желая замечать, что её отпрыск давно уже вырос, она всё время приставала к сыну с разными наводящими вопросами. В один прекрасный момент это Журналисту надоело, и на очередной вопрос матери «вы ведь с Гулей просто дружите?» он довольно резко ответил: «да, мама, просто дружим, но не так часто, как хотелось бы».

Друзья тогда посмеялись, а Студент, столкнувшись однажды с подобной проблемой, вспомнил рассказ старшего приятеля. Потихоньку от своего брата он превращал книгу в «Камасутру» и штудировал её, закрывшись в «читальне». А однажды, когда подвернулся удобный случай, он взял книгу с собой на очередное свидание со своей первой девушкой. Студент тогда ещё не знал всех особенностей магической книги, и когда в самый ответственный момент «учебника» в портфеле не оказалось, он попал в неловкую ситуацию. «Конспекта я тогда сделать не успел, поэтому пришлось напрягать свою память и подключать фантазию. Но экзамен на аттестат половой зрелости я тогда тоже сдал», – хвастался он по секрету Журналисту. Тот, видимо, живо представил себе всю картину, и вместо того, чтобы посмеяться над приключением незадачливого дон Жуана, стал относиться к магической книге с большой опаской. Зато Студент, хорошо усвоив урок, с тех пор использовал волшебные возможности книги по назначению, исключительно для повышения своей эрудиции.

Журналист заглянул Программисту через плечо и чертыхнулся:

– Никак не привыкну к этой чёртовой книженции. От неё одни неприятности.

Программист рассмеялся.

– Цитатник тем и хорош, что он всегда под рукой. Ну, разве сейчас скажешь лучше Булгалкова? Короче, Никитос, не заговаривай мне зубы. Говори прямо, будем доигрывать партию, или сдаёшься?

– Ну, шо таки сразу «сдаёшься»? Может, мы как-нибудь иначе договоримся?

– Никита, ты великолепен, – улыбнулся Психолог. – А тебе, Лёха, в любом случае его не обыграть. Он таки выкрутится. Одесская национальная шахматная школа, не так ли, товарищ Голубович?

Журналист

Никита родился в Одессе. Его отец, известный на всю страну партийный и государственный деятель, был очень требователен к единственному сыну и всегда держал его в ежовых рукавицах. Зато мать, несмотря на то, что она имела педагогическое образование и работала учительницей, компенсировала отцовскую строгость безмерным попустительством. Втайне от мужа она с самого младенчества баловала своё любимое чадо. Когда отца перевели из Одессы в Ленинград, юный пионер Никита учился в третьем классе.

Посчитав, что звучная еврейская фамилия отца в сложившихся тогда неоднозначных обстоятельствах может оказать мальчику медвежью услугу, родители решили сменить её на фамилию матери. Они посчитали, что Никита сможет лучше адаптироваться в новой школе, если его изначально не будут воспринимать как «сына того самого». Так в классе, где учились будущие Программист и Психолог, появился новый ученик Никита Голубев.

После нескольких мальчишеских разборок с «одесситом», так окрестили новичка в классе, будущие неразлучные друзья нашли между собой общий язык. С тех пор никаких секретов между ними не было, и они частенько, подтрунивая друг над другом, придумывали себе разные безобидные прозвища. Зная о сложных манипуляциях с еврейской фамилией Журналиста, они иногда дразнили своего приятеля, называя его в шутку «товарищем Голубовичем». Тот не обижался. В его крови был намешан такой генетический коктейль, что любая попытка разобраться в хитросплетениях его генеалогического древа оказалась бы напрасной тратой времени.

В роду у Никитоса были евреи и украинцы, русские и армяне. Какой-то из его дедушек был греком. Всевозможные дяди и тёти, двоюродные и троюродные братья и сёстры, с которыми родители всегда поддерживали тесные родственные отношения, часто гостили у них в Ленинграде, и так же часто принимали Никиту с кем-то из родителей у себя дома. Каждый из них внёс определённую лепту в его воспитание. Возможно, именно это и стало одной из причин противоречивости его характера. С одной стороны, он всегда был душой компании и с любым человеком умел найти общий язык, но с другой стороны, мог иногда погорячиться и наговорить лишнего. Однако обижаться на него было невозможно. Каким-то непостижимым образом ему удавалось вовремя включить своё обаяние, и все обиды тут же улетучивались.

Приятелей и знакомых у него было не счесть, но настоящими друзьями, на которых всегда можно было положиться, он считал братьев Ковалёвых и семью Сидоренко – Психолога и его жену Марину.

Он был великим спорщиком, причем мог спорить по любому поводу. Если Портос у великого Дюма говорил: «Я дерусь, потому… что я дерусь!» – то Никитосу смело можно было приписывать девиз «Я спорю, потому… что я спорю!». Иногда он увлекался настолько, что начинал противоречить самому себе, не замечая этого. Но больше всего он любил поспорить с Психологом, который своей невозмутимостью ещё сильнее его раззадоривал. В их постоянных взаимных перепалках, которые можно было назвать дуэлью эрудита со скептиком, Программисту приходилось выступать либо в роли секунданта, либо мирового судьи.

– Таки да, товарищ Сидоренко, – весело ответил Журналист. – Приходится крутиться. Реальность такова, как ты любишь повторять.

– А что, разве я часто так говорю? – удивился Психолог. – Не замечал…

– Естественно, не замечал, – усмехнулся Журналист. – Ты ж у нас кандидат противоестественных наук, отец Захарий. Матушке Марине, кстати, большое сенкью вери мач за пироги. Мастерица.

– Передам. А почему это ты психологическую науку назвал противоестественной?

– А что в ней естественного? Ковалёвы – технари, представители точных или естественных наук. А всякие социологи и прочие психологи изучают то, что невозможно взять в руки и как следует пощупать. Полуэкт в этом отношении прав: никто ещё не придумал, как измерить… ну, к примеру…

– Совесть?

– И совесть в том числе. Поэтому гуманитариев и считают представителями противоестественных наук.

– А филологов – нет?

– Ну и филологов, естественно, – засмеялся Журналист.

– Никитос, по-моему, не совсем правильно противопоставлять гуманитарные и точные науки. Наоборот, пришло время каким-то образом их объединять, – сказал Программист.

– К сожалению, коллега прав, – вздохнул Психолог. – Никто пока не собирается их объединять. Вернее, робкие одиночные попытки делаются, но большая часть психологов, в основном, занимается околонаучной болтовней, которую правильней назвать болтологией. Хотите, продемонстрирую?

– Ну-ну, интересно, – потирая руки, сказал Журналист.

Психолог поправил очки и незамедлительно выдал:

– В социальной пространственно-временной реальности не существует логически выстроенной последовательности дедуктивно взаимосвязанных законов или обобщений, но социология как полипарадигмальная наука в своей концепции допускает наличие любых объективных и символических аспектов или феноменологических конструкций.

Журналист зааплодировал.

– Браво, Псих. Я угощаю ужином каждого, кто повторит эту тираду.

Психолог поклонился.

– Увы, реальность такова, что изо всей гуманитарной братии наверх пробиваются те, кто быстрее и лучше других освоят терминологию и научатся связно болтать на всевозможные околонаучные темы. А в практических исследованиях психологи, например, теряются даже при анализе собственных поступков, если вообще задумываются о таких пустяках. Словом, критиков среди гуманитариев больше, чем самокритиков. Кстати, я – не исключение, однако я стараюсь с этим бороться.

Программист задумчиво покачал головой.

– Мне кажется, что без общего языка, своеобразного эсперанто для общения лириков с физиками, просто не обойтись. Иначе один будет рассуждать за Фому, а другой – даже не за Ерёму, а за циклофазотрон. Мужики, ну мы-то с вами, гуманитариями, договоримся? Обещаю, мы с Полуэктом не будем грузить вас интегралами от дивергенции векторного поля и постулатами из термодинамики.

– А Псих пусть пообещает, что не будет умничать, – вставил Журналист.

– А ты – перебивать, – тут же добавил Психолог. – Я думаю, что в принципе можно попытаться найти что-то общее между социологией и, к примеру, линейной алгеброй. Только я не очень понимаю, кому это интересно?

Студент поднял руку.

– Мне интересно. Мне для реферата нужно. И вообще…

– А для какого реферата? – поинтересовался Психолог.

– Наш препод по философии дал всем задание подготовить реферат на тему «Роль информации в человеческой эволюции». Кто лучше всех напишет – тому зачёт автоматом. Кстати, Захар, а о чём твоя кандидатская диссертация?

– Ну, если в двух словах, то о типах человеческой психики. Тема довольно специфическая, не думаю, что она тебе пригодится для реферата.

Идея с рефератом, видимо, родившаяся у Студента экспромтом, Программисту очень понравилась.

– А давайте попробуем вместе помочь Полуэкту, – предложил он, подмигнув брату.

Психолог почувствовал неловкость.

– Нет, ну раз вы считаете, что разговор о человеческой психике может как-то облегчить юноше жизнь, то я, конечно же, помогу, – заверил он друзей. – Просто важно понимать, Полуэкт, это тебе нужно только для того, чтобы подготовить хороший реферат, или тебе это действительно интересно?

– И то и другое. Прежде всего, я сам хочу разобраться.

– Похвально. В таком случае, это меняет дело, – усмехнулся в усы Психолог.

– Давайте так, – сказал Программист, поднимаясь из-за стола. – Я предлагаю провести небольшой цикл философских семинаров, побеседовать, так сказать, на темы человеческого бытия.

– И научно-технического прогресса, – добавил Студент.

– Ну, и прогресса. Как без него?

Журналист оживился.

– Помочь студенту – святое дело. С чего начнём? Беру на себя организационные вопросы по подготовке семинаров. Сколько семинаристок приглашать? Надеюсь, все понимают, что я намекаю вовсе не на духовную семинарию?

Программист рассмеялся.

– Спасибо, Никитос, за предложение, но давайте всё-таки попробуем обойтись без дам.

– Ну, ладно. Тогда я за пивом? Семинары без пива – знания на ветер.

Психолог неодобрительно закряхтел. Программист улыбнулся.

– Я думаю, что пиво когда-нибудь мы сами для тебя организуем. Ну как, годится, Полуэкт?

– Годится, – кивнул Студент. – Только давайте тогда и без этих… эм-м-м… без полипарадигмальных аспектов.

Психолог рассмеялся.

– Понял. Постараюсь исключить из своей речи любые феноменологические конструкции.

– Отлично! – обрадовался Программист. – Ну что, прямо сейчас и начнём? – Он смёл рукой фигуры с шахматной доски и стал складывать их в коробку.

Журналист обрадовался ещё больше.

– Ага-а-а! – торжествующе воскликнул он. – Заметь, Ковалёв, я таки не сдался!

Глава 3. Закон Времени

– Ой, что это пролетело? 

– Это полгода, они часто тут пролетают…

Из Сети

– Стесняюсь спросить: на какую животрепещущую тему будет наш нынешний семинар? – поинтересовался Журналист, допив свой кофе. Судя по игривости тона, он не был настроен на серьёзную беседу. – О чем вообще можно трепать своим языком в чисто мужской, да ещё к тому же трезвой до неприличия компании. О некрасивых женщинах? Или о пользе воздержания?

– О морально-нравственном облике одного из лучших представителей советской журналистики, – в тон приятелю ответил Психолог.

Журналист, поднявшись со стула, сделал несколько разминочных движений, побоксировав воздух. Смуглый, выше среднего роста, элегантно лысеющий Журналист спортсменом никогда не был и с возрастом начал раздаваться в области живота. Однако с недавних пор, увлёкшись большим теннисом, он подтянулся и похудел. Красавцем назвать его можно было только условно, но орлиный нос, карие весёлые глаза и ямочка на мужественном подбородке никогда не унывающего Журналиста всегда нравились женщинам.

– Я всегда знал, что ты зануда, Псих. Но ты ещё и наглец! – воскликнул Журналист, развернувшись к Психологу. Совершенно неожиданно он запустил в его сторону теннисным мячиком из ворсистого каучука, который перед этим незаметно взял с книжной полки. Психолог среагировал моментально и ловко поймал мячик. Быстро перебирая его пальцами, он явно собираясь метнуть мячик обратно

– Эх… Теряю былую форму, – вздохнул Журналист. – Безалкогольный кофеин таки влияет на мою природную ловкость. Ну, что же, ваш выстрел, сэр.

– Так, стоп! Давайте сегодня обойдёмся без дуэлей! – решительно сказал Программист. – Прошлый раз вы нам с Полуэктом чуть телик не обрушили.

Журналист, глянув на часы, возбуждённо воскликнул:

– Как же я мог забыть?! Сегодня же «Зенит» играет с «Черноморцем»! Давайте врубайте свой телик, если по этой халабуде в принципе можно смотреть футбол.

Полуразобранный переносной телевизор действительно не производил впечатления устройства, способного принимать телевизионный сигнал.

– Конечно, можно, – уверенно сказал Студент. Порывшись в ворохе проводов, он чем-то клацнул, и на экране «Юности» появилось размытое шипящее изображение. Студент, вооружившись отвёрткой, принялся что-то регулировать, но канал никак не хотел настраиваться.

– Что и требовалось доказать, – печально вдохнул Журналист. – Обычное дело – сапожник без сапог. О каком научно-техническом прогрессе тут может идти речь?

– А ты за кого болеешь на этот раз, Ник? – поинтересовался Студент, орудуя отвёрткой и одновременно заглядывая в экран телевизора.

Журналист, родившийся в Одессе, умудрялся болеть и за «Черноморец», и за «Зенит» одновременно. Но два раза в год, когда эти команды встречались друг с другом, он попадал в затруднительное положение.

– Я еще не решил, – честно признался Журналист. – Поглядим. Обычно я болею за того, кто первым пропускает гол. Я рассуждаю так: если отыграются – будет вдвойне приятно, а проиграют – не так обидно. Ну что там, Полуэктус?

– Джаст э момент, плиз, – ответил Студент, ковыряясь в телевизионных внутренностях.

Безнадёжно махнув рукой, Журналист снял со стены «луначарку». Взяв эффектный аккорд, он запел приятным баритоном:

Призрачно всё в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь.

– Слушай, Ник, реально классно поёшь! Хочешь, поговорю с Фаготом – он тебя запишет? – спросил Студент, продолжая возится с «Юностью».

– Куда он его запишет? – не понял Психолог.

– На магнитофон, Псих, запишет, на магнитофон, – усмехнулся Журналист, прихлопнув ладонью струны. – Ты, наверное, думаешь, что меня можно только на приём к доктору записывать?

– В Фаготовой квартире теперь что-то наподобие студии звукозаписи, – пояснил Студент. – Ребята достали микшерный пульт с эквалайзером, педальки с офигенными эффектами, сами сделали ревербератор и записывают теперь разных музыкантов.

– И что они там реверберируют? – подозрительно поинтересовался Журналист, вешая гитару обратно на стену.

Программист рассмеялся.

– Ревербератор, Никитос, – это устройство для создания пространственного эффекта в небольшом помещении. В общем, не переживай, ничего опасного.

– А-а-а… В таком случае, почему бы не записаться? Правда, не уверен, что мой баритон будет лучше звучать на ревербераторе, чем в натуре. Что ты, Псих, ухмыляешься? Мне одна меломанка именно так сказала: твой баритон, в натуре, неповторим. Нет, зря вы смеётесь. Она однажды умудрилась незаметно записать меня на магнитофон. А потом, спустя несколько дней включила запись. И шо вы себе думаете? Я таки себя не узнал. Думал – Карузо.

– Вообще-то Карузо – тенор, – с трудом сдерживая улыбку, уточнил Психолог.

– Так я и говорю – не узнал. Но дама была в восторге.

– Ну-ну. Это у тебя здорово получается – девушкам по ушам ездить.

– Псих, а шо тебя не устраивает? – приподнял бровь Журналист. – А-а-а, всё ясно! Прикинь, Полуэктус, когда-то давным-давно я имел неосторожность поцеловать Марину Сидоренко, глубокоуважаемую супругу нашего не менее уважаемого доцента. Это было сто сорок восемь лет назад, ещё до их свадьбы. Всего один дружеский целомудренный поцелуй! Но наш психический ревнивец каким-то образом об этом узнал, и теперь всю мою сознательную жизнь простить мне этого не может.

– Дурак ты, Никитос, – расхохотался Психолог. Он размахнулся мячиком, который всё ещё был у него в руках. Журналист испуганно присел.

– Стоп-стоп-стоп! – поднял руку Программист. – Ну что вы как дети малые? Полуэкт, ну в чём там дело?

– Пару сек, – сказал Студент.

Наконец он торжественно щёлкнул тумблером. Однако футбол уже закончился – большие круглые часы, появившиеся на экране «Юности», отсчитывали последние секунды перед программой «Время». Под бодрую музыку Георгия Свиридова на экране замелькали кадры телевизионной заставки.

– Ну, вот и посмотрели футбольчик. И как теперь узнать счёт? Придётся ждать спортивных новостей, – вздохнул Журналист и принялся перебирать журналы на полке.

Дикторы в студии, как обычно, поздоровались со всеми советскими товарищами и бодрыми голосами сообщили, что в Москве открылось очередное заседание Центрального Комитета КПСС и Верховного Совета СССР. Множество людей, заполнивших огромный зал Кремлёвского дворца, как по команде поднялись и стали аплодировать. Партийные руководители разного уровня, вслед за Брежневым, стали появляться откуда-то сбоку и рассаживаться по своим местам за огромным столом, стоящим посреди сцены. Диктор перечислял каждого из них, и Журналист в конце концов не выдержал.

– Полуэкт, будь другом, сделай потише. До новостей спорта – целый вагон времени, – попросил он.

Студент, не услышав ничьих возражений, убавил звук.

– Хм-м… Вагон времени… Интересная, кстати, метафора, – задумчиво сказал Психолог. – Удобная. Всегда можно сказать: я не дурака валял, а вагоны разгружал.

– Если бы в этом доме был коньяк, я бы сказал, что до спортивных новостей ещё грамм сто пятьдесят и два полноценных перекура, – пошутил Журналист. – Но, увы…

– Кстати, о времени! – обрадовался Программист. Он решил начать разговор с основных положений закона Времени, который был сформулирован незадолго до полного расформирования ГИТИКа. Тема подвернулась сама собой, и он решил этим делом воспользоваться. – Во вводной части нашего домашнего семинара о научно-техническом прогрессе неплохо бы поговорить о времени.

– А чего о нём говорить? – спросил Журналист. – Время – это такая штука, которой всё время не хватает. И чем старше становишься, кстати, – тем больше его и не хватает, – заметил он.

– Это точно, – согласился Программист. – А знаешь почему?

– Конечно, знаю. Закон подлости. Чем больше хочется успеть – тем меньше, гадство, успеваешь.

– Нет, это не закон подлости, Никитос. Это – закон Времени, – сказал Программист. – Ну что, я начну?

– Валяй, – согласился Журналист, и тут же выдал очередной каламбур: – Пока в программе «Время» не пришло время спортивных новостей, самое время поговорить о законе Времени.

– Лектор из меня никудышний, – признался Программист, – поэтому рассчитываю на ваше терпение.

– Намёк ясен, – сказал Журналист. Перебрав несколько стопок журналов на ковалёвской книжной полке и не найдя ничего более подходящего, он уселся в кресло с целой подшивкой журнала «Знание – сила».

Программист не смог сдержать улыбку.

– Это ты настолько набрался терпения, Никитос? – поинтересовался он. – Полуэкт, ты не забыл определение времени? – Студент всего лишь пару месяцев назад зубрил перед экзаменом физику.

– Время – это соотношение частот колебательных процессов, один из которых является эталонным, – без запинки выдал Студент.

– Молодец. Теперь вопрос к Захарию. Скажи мне, мой учёный друг, как социолог социологу, с чем обычно сравнивают скорость течения процессов, происходящих в обществе?

– Я думаю, это хорошо известно всем, не только социологам, – усмехнулся Психолог. – Со сменой поколений.

– Спасибо. Так вот, однажды перед учёными из моего «Руслана» поставили одну задачу… пока не будем уточнять, какую задачу: в данном случае это неважно. При её решении наши учёные столкнулись с необходимостью взглянуть на процесс человеческой эволюции с особого ракурса, с глобального, так сказать, уровня. Они сравнили между собой две частоты: частоту обновления информации в процессе развития человечества с биологической частотой смены поколений. При этом получилась довольно-таки занятная картина. Оказывается, за последние семь тысяч лет скорость информационного обмена в человеческом обществе возросла в несколько раз.

– Это как? – удивлённо спросил Студент?

– В былые времена технологии, если говорить современным языком, не менялись на протяжении нескольких веков. Или менялись, но очень-очень медленно. Это вполне закономерно, если брать любую замкнутую систему: глухую таёжную деревню или кастрюлю-скороварку. Если не воздействовать на систему снаружи, то все процессы внутри неё происходят очень медленно.

– Ну и сравнения у тебя, Ковалёв, – усмехнулся Журналист.

– Да сравнивать можно с чем угодно. Главное – принцип. Информационный обмен. Когда в обществе стал совершенствоваться процесс приёма-передачи информации, и само общество стало развиваться быстрее. Возьми, к примеру, связь…

– Глядя на вашу телевизионную халабуду, этого не скажешь, – язвительно заметил Журналист.

– Да? А ты вспомни свой первый телевизор с линзой, которая всё время протекала, – усмехнулся Программист. – Давно это было?

Журналист пожал плечами.

– А причём тут линза?

– Ни при чём. Просто мы живём в изменяющейся реальности и не замечаем, насколько быстро она меняется. Далеко ходить не будем, возьмём последние лет триста-четыреста. Жили себе люди, не тужили. Знаний, полученных в детстве, хватало им не только на свою жизнь. Полученные навыки они могли передать и детям, и внукам, а те – своим детям и своим внукам. За последние сто лет картина изменилась – внукам и правнукам свои навыки уже не передашь. А сегодня даже дети могут сами тебя чему угодно научить. Не такова ли реальность, Захарий?

Психолог усмехнулся.

– Такова.

– Одним словом, – продолжал Программист, – наши институтские математики, объединившись с социологами, всё хорошенько просчитали, и вычислили, что примерно в середине нынешнего века эти две частоты стали совпадать. И мы с вами потихоньку перевалили через этот своеобразный временной экватор и, не заметив этого, оказались в новой информационной эпохе.

– Такой торжественный момент прозевали! А в котором часу мы пересекли этот экватор, Ковалёв? – иронично поинтересовался Журналист.

– Понимаю твой сарказм, Никитос. Действительно заметить этот переход сложно. Это всё равно, что определить, пересекает ли скорый поезд границу между Европой и Азией, на секунду выглянув из окна вагона. Но, тем не менее, это так. Совпадения двух частот, как известно из курса физики, вызывает резонанс. Социологический резонанс мы, слава Богу, уже проскочили.

– Стало быть, Бог миловал? – не унимался Журналист.

– Не ёрничай, Никитос. Речь идёт о тех годах, когда всю планету потрясали мировые войны и революции, – строго сказал Программист. – И вот теперь, в новой, наступившей эпохе, обновление общества происходит всё быстрей и быстрей. И этот процесс будет ещё больше ускоряться.

– Офигительный процесс. Время, как говорится, вперёд! Мне это дело нравится, – сказал Журналист. – Кстати, я забыл спросить: а почему именно семь тысяч лет?

– А сколько, по-твоему, лет человеческой цивилизации?

– Ну, не знаю. Когда мою покойную бабушку спрашивали: «Рахиль Наумовна, сколько вам лет?» – она отвечала уклончиво: «Вы не поверите, но таки каждый год по-разному»

– Насколько мне известно, учёными более-менее хорошо описаны последние семь тысяч лет, – сказал Программист. – Я не историк, но мне кажется, что возраст нашей цивилизации несколько занижен.

– Рахиль Наумовна, упокой её душу, тоже любила занижать свой возраст. Ну, да ладно, и что из всего этого следует?

– А из всего этого следует, что к ускорению нужно готовиться уже сейчас. Ты же сам заметил, что многого уже не успеваешь? Да и я, честно говоря, тоже. Хронически не хватает этого самого времени, чтобы со всем досконально разобраться. А что будет с ними? – Программист кивнул на Студента. – А что будет со следующими поколениями?

– Ну… У каждого поколения свои проблемы… – пожал плечами Журналист. – Что тут поделаешь? Как-нибудь выкрутятся.

– Ну, знаешь… Так рассуждать нельзя. Если об этом не задумываться сейчас, то потом можно сильно опоздать. Знаешь, Никитос, мне по работе приходится общаться с разными инженерами, разными конструкторами, программистами, системщиками. Многие из них замечают, что закрываются целые направления. Возьми, к примеру, информационные технологии. Сам знаешь, что у нас творится.

– Ты про свою эвээмку, что ли?

– Ну да. Почему в Бразилии продаются персоналки, а у нас их не достать? – спросил Программист. Компактный ZX Spectrum Журналист привёз ему из Бразилии, куда по заданию редакции он летал на какой-то семинар.

– Потому что загнивающий капитализм загнивает настолько быстро, что мы за ним не поспеваем, – усмехнулся Журналист. – До сих пор не понимаю, как меня туда выпустили? Я ведь ни в одной соцстране не был – сразу в Рио. Эх, Ковалёв, ты бы там, наверное, с ума сошёл от всяких прибамбасов для эвээмок.

– Я о том и говорю. Нет, наша «Электроника» ничуть не хуже, но отечественную микроэлектронику нужно развивать и всячески совершенствовать. Причём это нужно делать непрерывно и как можно быстрее. На Западе, например, уже вовсю штампуют флоппи-приводы…

– А это что ещё за хренотень?

– Это такой специальный накопитель информации. Подключается к Синклеру вместо кассетника.

– Я не очень понимаю, о каком накопителе информации ты говоришь. Если использовать твою аналогию с кастрюлей-скороваркой, то у такой замкнутой системы от переизбытка информации может вылететь клапан, а то и крышку сорвать к чёртовой матери, – засмеялся Журналист.

– Тебе это не грозит, – заметил Психолог.

– Я о железном занавесе, умник – повертел пальцем у виска Журналист. – Сами же говорили, что все процессы внутри замкнутой системы происходят намного медленней. Закипит ваша кастрюля – и весь пар, который можно было бы использовать в полезных целях, вылетит со свистом наружу.

– Полезный пар или бесполезная накипь – это уже нужно рассматривать с точки зрения технологического процесса, – усмехнулся в усы Психолог. – Но трудно не согласиться с тем, что мы начинаем отставать от Запада.

– Я тоже не очень врубаюсь, о чём вы сейчас говорите, – честно признался Студент, – до сегодняшнего дня я как-то об этом задумывался. Но теперь я начинаю понимать, что вы, наверное, правы. Говорят, что в бонче раньше было намного лучше. Я про качество образования. Технологии реально изменяются прямо на глазах, а чему нас учат? Цифровую технику и оптическую связь, к примеру, дают только в виде сухой теории. О какой практике может идти речь, если некоторые преподы сами эту волоконную оптику в глаза не видели? О современном программировании рассказывают вскользь, так, для галочки. На лабораторках – допотопное оборудование и устаревшие приборы. Выпускники, которые после распределения уже успели немного поработать, шутят: не теряйте, говорят, мужики, времени, наслаждайтесь жизнью студенческой. Всё равно после диплома сразу же придётся переучиваться.

Программист кивнул.

– И всё-таки теорию, мой дорогой, никто не отменял. Система образования в Союзе мощная. Конечно, она неповоротливая и инертная, но если её вовремя перестроить…

– А ИМ оно надо, Ковалёв? – Журналист кивнул на телевизор. Там какой-то партийный босс вещал в микрофон, не отрываясь от бумажки.

– Вот насчёт этого не уверен. Поэтому и нужно рассчитывать прежде всего на себя. Спасение утопающих, как говорится, – дело рук самих утопающих. Самообразованием нужно заниматься, товарищ Никитос.

– Ковалёв, по-моему, в этом месте ты должен картавить, – иронично заметил Журналист, поднимаясь со своего стула.

– Не вижу ничего смешного. Ленин был прав. Учиться, учиться и ещё раз учиться! Знание – сила, и это не просто хорошее название не менее хорошего журнала. Информация в ближайшем будущем неизбежно объединит всех людей на планете. Это закономерно. Незнание закона Времени никого не освобождает от ответственности перед будущими поколениями. Так что, товарищ Никитос, самообразование – это действительно архиважно. И напрасно вы, батенька, иронизируете. Придётся и вам поднапрячься, если не хотите остаться за бортом аэроплана, улетающего в наше общее светлое будущее.

– Я, конечно, дико извиняюсь, но мне кажется, что учиться, переучиваться, заниматься самообразованием нужно им, а не мне. – Журналист кивнул в сторону Студента.

Психолог не сдержался:

– Как ловко ты всех разрулил, коллега. Перестраивать систему управления – одним, учиться и переучиваться – другим. А сам-то ты чем собрался заниматься?

– А я уже уселся в удобное кресло в этом волшебном аэроплане. Жду стюардессу, – отшутился Журналист. – Тебя это, конечно, не устраивает?

Психолог не ответил. Взглянув на Программиста, он сказал:

– Честно говоря, не ожидал, что тебя интересуют такие серьёзные вопросы. Прогнозировать будущее – сложнейшая задача. Интересно. Есть, над чем поразмышлять. Но меня больше беспокоит не то, что мы начали сдавать в информационных технологиях, хотя, это, конечно, никуда не годится. В первую очередь меня волнует общее состояние нашей системы государственного управления. Ещё недавно в этом деле мы были впереди планеты всей, но как-то незаметно стали сдавать. Одни красивые слова и бурные, продолжительные аплодисменты. – Психолог кивнул в сторону телевизора.

– Правда? – обрадовался Программист. – Ты тоже заметил? Ты задумывался когда-нибудь, как происходит формирование нашего будущего? Ты согласен с тем, что наше будущее многовариантно?

– Задумывался, конечно. – Психолог усмехнулся. – Непрерывно думаю, особенно с тех пор, как стал отцом. Но мне кажется, что вариантов тут не так уж и много. Один из них: можно воспитывать самостоятельно мыслящих, творческих людей, которые понимают, каким образом происходит государственное управление. Такой вариант неприемлем для тех, кто удобно устроился в мягких креслах: их ошибки сразу станут видны большинству граждан. И второй вариант: можно формировать послушное стадо, давать населению, как они выражаются, только самые минимальные знания и штамповать узких специалистов. Ну, и время от времени менять вожаков, которые будут кормить людей обещаниями. Мне кажется, что к государственному управлению сейчас рвутся именно те, кто предпочитает второй вариант. Стадом гораздо проще управлять.

– А ты знаешь тех, кто рвётся? – поинтересовался Журналист. – Может быть, ты и сам не прочь сесть за штурвал аэроплана, улетающего в светлое будущее?

– Нет, Никитос, у меня другие цели. Но я знаю как минимум одного человека, который рвётся. Да ты его получше меня должен знать. Это твой шеф. – Психолог, усмехнувшись, бросил навесом теннисный мячик приятелю.

– Шеф?! – изумился Журналист, поймав мячик. – С чего ты взял?

– А и в самом деле, Захарий, причём тут его шеф? – удивился Программист. – Видимо, я что-то в этой жизни прозевал, или чего-то не знаю?

Программист после окончания института, довольно долго работал в Китеже и о некоторых моментах жизни своих школьных приятелей знал только понаслышке. Он знал, что Журналист, не послушав советов своего властного отца, женился, а потом почти сразу же развёлся. Молодая жена посчитала, что квартира по улице Мира, которую Никита Голубев получил в наследство от одной из своих тётушек, – это слишком мало. Она бросила мужа, убежав к известному композитору-песеннику, а Никитос, не ожидавший такого поворота судьбы, пристрастился к спиртному и едва не опустился на самое дно питерской жизни.

Вытаскивать Журналиста из пропасти довелось Психологу. С тех пор Психолог и его жена, работавшая врачом в Центре сосудистой хирургии, старались ненавязчиво его опекать. Через каких-то дальних родственников им удалось устроить Никитоса в редакцию журнала «Звезда Невы», где он и начал свою журналистскую карьеру.

– Ты что, знаком с никитосовским главредом? – догадался Программист.

– Знаком. Однажды пришлось пообщаться. Имел, как говорится, честь.

– А-а, я понял, о чём ты говоришь, – сказал Журналист. – Мы с Психом как-то бухали в одной компании с моим шефом… – начал он рассказывать Программисту.

– Мы – бухали! – перебив приятеля, расхохотался Психолог.

– Ну ладно, не бухали, – усмехнулся Журналист, – мы культурно употребляли…

– А ещё точнее? – прищурился Психолог.

– А ещё точнее, бухали, но не все – Псих тогда не пил. Доволен? Ну, а мы с шефом расслабились. Короче, шеф тогда завел с Психом очень длинную и очень заумную беседу. Ну, ты знаешь, как наш отец Захарий ведёт разговор на религиозные темы. К счастью, я в этом безобразии тогда не участвовал. Буддизм, конфуцианство, иудаизм и прочий бред – это не совсем мой профиль…

Психолог усмехнулся в усы.

– …ну, и шефа тогда понесло, – продолжал Журналист. – Он тогда неплохо принял и пытался Психу что-то доказать… Нет, ну ты представляешь, Ковалёв, как можно что-то доказать трезвому Психу?

– Не представляю, – улыбнулся Программист.

– Да, разговор тогда получился забавный, – согласился Психолог. – Очень показательный разговор. Кстати, главреду «Звезды Невы» нужно отдать должное – умнейший мужик.

– Ну, хоть в двух словах расскажи, мне тоже интересно, – попросил Программист.

– Мы начали издалека. Заговорили о демократии. У нас ведь очень любят рассуждать о народовластии. Чем выше должность – тем пространнее рассуждения. Я тогда пытался никитосовскому шефу доказать, что власть вообще – это способность управлять. А может ли управлять конкретным государством некий абстрактный «народ»? Нет, не может. Потому что большинство людей не имеют представления о том, как организовано государственное управление. А это значит, что управляет вовсе не народ, поэтому демократия – не управление, а иллюзия управления. Он согласился со мной, что наши нынешние вожди… как бы это помягче сказать… постепенно теряют свою способность управлять государством. Когда я добавил, что это происходит из-за того, что власть практически потеряла связь с народом, он тоже согласился. Но когда я сказал, что считаю, что эта связь должна быть обоюдной, и что люди должны знать не только фамилии тех, кто ими управляет, но иметь также представления о том, какими средствами и методами они при этом пользуются, знаешь, что он мне ответил?

– Что?

– Он сказал, что я говорю страшные вещи, и что нельзя «населению» – именно так он тогда выразился – давать знания о государственном управлении.

– Так и сказал?

– Да, именно так. Я хорошо запомнил, потому что сам стараюсь не пользоваться абстракциями, особенно когда речь идёт о живом человеке, и по возможности избегать таких идеологических штампов, как «советские граждане» или «многонациональный народ». Не гражданам, не народу, а именно НАСЕЛЕНИЮ, сказал он, нельзя давать знания. И добавил, что как только люди начинают получать настоящие знания, ими становится трудно управлять

– Ну и что тут такого? – пожал плечами Журналист. – Мне кажется, что ты, как обычно, придираешься к словам.

Психолог усмехнулся.

– В словах, коллега, всегда содержится определённый смысл. Иногда этот смысл в слова вкладывается сознательно, а иногда это происходит на подсознательном уровне человека, произносящего то или иное слово. Как только люди прекращают трезво анализировать своё прошлое и перестают мечтать о будущем, они превращаются в население. Именно об этом и говорил твой шеф, выпив ещё пару рюмок. В конце он совсем расслабился, и его действительно понесло. «Чем образованней становится народ, – сказал он, – тем меньше ему хочется, чтобы им манипулировали».

– И ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что Лёха прав – серьёзно ответил Психолог. – Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Сидеть и просто ждать, пока ОНИ тебя доставят в светлое будущее, – по крайней мере, наивно. Это будущее может оказаться не таким уж и светлым. Или светлым, но не для всех. Мне кажется, что твой шеф – типичный представитель новой партийной волны, которая идёт на смену нынешнему состарившемуся руководству. Для достижения своей цели они не остановятся ни перед чем, и манипулирование людьми, которые им будут безраздельно доверять, станет для таких деятелей обычным средством управления. Твой шеф, коллега, чётко усвоил формулу: каждый в меру своего понимания работает на себя, а в меру непонимания – на того, кто знает и понимает больше. Ухватил суть?

Журналист не ответил. Он стоял перед окном, задумчиво разминая пальцами видавший виды теннисный мячик из ворсистого каучука.

Глава 4. Кое-что об улитках и лягушках

Равлик-Павлик, высунь рожки, дам тебе хлеба и кусок картошки. Если будет мало – дам кусочек сала.

Детская приговорка

В начале сентября Студент уехал в колхоз на картошку, а Программист почти на целый месяц укатил в командировку в Горький. На несколько дней ему удалось вырваться оттуда в Китеж. От НПО «Руслан», которое в те времена, когда он там работал, занималось изучением метафизических явлений и разработкой различных магических устройств, наподобие Зеркала и «цитатника», осталось только небольшое ПКБ, но Программист никогда не упускал удобного случая, чтобы повидаться со своими бывшими коллегами.

В этот раз он хотел встретиться с Тимуром Геворкяном, человеком, который в свое время сформулировал основной закон напряжённости М-поля и придумал Зазеркалье. Но Тимур, как назло, сам на несколько месяцев укатил в Новосибирск в командировку, и обсудить неожиданные результаты зазеркальных экспериментов было не с кем.

Так и не выяснив ничего нового, Программист вернулся в Ленинград и в очередной раз собрал своих друзей на философский квартирник.

Комната, в которой обычно проходили их холостяцкие посиделки, называлась «большой». Она действительно была самой большой по площади, и до смерти родителей, которые ушли почти сразу друг за другом, играла роль гостиной. Теперь в этой комнате жил младший брат. С одной стороны, Студенту очень нравилось, что он стал владельцем самой просторной и светлой комнаты во всей квартире, но, с другой стороны, было обидно, что комната так и осталась гостиной по сути. Мало того, что ему приходилось каждое утро убирать с раскладного дивана постель, так ещё и вечером он мог расстелить её только после того, как уйдёт последний гость. Да и называть комнату иначе, чем «большая», как-то не получалось. Язык не поворачивается сказать: «ну-ка, выметайтесь все из Моей комнаты». Если кто-то из запоздавших или приезжих гостей оставался на ночь, то Студенту приходилось спать в уголке на раскладном кресле.

Сейчас в этом кресле восседал Психолог и, как обычно, что-то читал. Студент возился со своим «Юпитером-203» – большим катушечным магнитофоном.

«Сегодня самый лучший день, пусть реют флаги над полками, сегодня самый лучший день – сегодня битва с дураками», – заорал магнитофон голосом Андрея Макаревича. Психолог, довольно настороженно относившийся к современной музыке, поморщился.

– Полуэкт, выключи, пожалуйста, свою «Машину времени», и поставь что-нибудь из классики, – попросил он.

Студент искренне удивился.

– А чем тебя «Машина» не устраивает? Макаревич, между прочим, стихи пишет не хуже Пушкина.

– М-да? – недоверчиво спросил Психолог. – «Дрались, как черти, дураки, но неизбежно погибали»?

– А что? Это аллегория.

– Ясно. А что он ещё пишет?

– Ещё он музыку пишет, и сам, между прочим, играет и поёт. – Как и подавляющее большинство фанатов знаменитого московского музыканта, Студент изо всех сил пытался доказать, что его кумир – незаурядная личность. – А ещё он президенту письмо написал! Вернее, напишет… – Студент понял, что проговорился и, спохватившись, замолчал. Сделав озабоченное лицо, он щёлкнул магнитофоном и стал сматывать плёнку.

– Какому президенту? Какое письмо? Когда напишет? – ничего не понял Психолог.

– А? Да-а… – замялся Студент, – это я так… это тоже аллегория. Это песня такая, – извиваясь ужом на сковородке, начал на ходу сочинять юноша. – Так что тебе включить, Захар? Классику?

Поспешно достав с полки свои лучшие записи, Студент стал подсовывать их Психологу.

– Вот, есть «Стена», например… Есть «Лед Зепеллин»… Нет? Не хочешь? Слуша-а-ай! – Студент полез в тумбочку. – Захар, у меня специально для тебя есть классика! Ты же, наверное, оперы любишь?

Вытащив из тумбочки гордость своей музыкальной коллекции, дефицитные виниловые пластинки, он разложил их веером на столе.

– Вот, гляди. «Иисус Христос – Суперзвезда»!

Психолог поморщился.

– Так, хорошо… – не унывал юноша. – «Хоакин Мурьета» Рыбникова. Тоже не хочешь? А «Сестру Керри» Раймонда Паулса?.. Ну и чем же тебя порадовать? – задумался Студент, и тут же его осенило: – Может быть, в это время суток вы, сэр, предпочитаете джаз?

– Давай джаз, – вздохнул Психолог.

Бережно достав из конверта большой черный диск с малиновой наклейкой, Студент аккуратно поставил его на полуразобранный проигрыватель «Радиотехника». Из стоявших по углам большой комнаты и пугающих своей тёмной пустотой самодельных колонок, зазвучала приятная музыка довольно приличного качества.

– Неплохо, – одобрительно кивнул Психолог, прислушиваясь к упруго пульсирующим волнам бас-гитары и саксофону, звучащему очень чисто и натурально.

– Хай-фай! – с гордостью сказал Студент.

– Что это?

– Это значит запись высокого качества.

– Да, я не про качество, – улыбнулся Психолог, – я знаю, что такое «хай-фай», я спрашиваю про исполнителей. Что за ансамбль?

– А-а-а. Это «Арсенал». Алексея Козлова, знаешь?

– Конечно, знаю, но эту вещь раньше не слышал. Как называется?

– «Ностальгия». Цветомузыку врубить?

– Не нужно. Я так… поностальгирую.

Психолог отложил книгу и откинулся в кресле. Закрыв глаза, он с головой окунулся в приятные волны джазовой инструменталки.

Программист с Журналистом в это время курили на балконе. Вернее, курил только Журналист, а Программист, в один прекрасный момент отказавшийся от этой вредной привычки, просто составлял ему компанию.

До этого знаменательного момента, который со временем перестал отмечаться как «день, когда я бросил курить», Программист курил много лет подряд, то ненадолго бросая, то начиная снова. Однажды, что-то проспорив Журналисту, он продержался без сигарет ровно месяц и вместо того, чтобы торжественно и демонстративно сделать долгожданную затяжку, взял – и выбросил пачку в урну. Журналист поначалу не верил приятелю, считая, что Программист всё-таки втихаря покуривает, но спустя некоторое время, когда он понял, что никакого обмана нет, даже немного расстроился. Распрощаться с курением у него самого никак не получалось.

Он уже докуривал вторую сигарету подряд, рассказывая Программисту о последней встрече со своей бывшей женой.

– Нет, ты представляешь, Ковалёв, – глотая горький дым, говорил Журналист, – и после всего этого она мне заявляет: Никита, оставь меня в покое. Честное пионерское, я не думаю о ней, давно простил, давно забыл. Веришь, я совершенно случайно её встретил…

– Извини, старик, не верю. Ведь ты специально ищешь с ней встречи? Специально! – уж мне-то можешь не рассказывать. А я тебе давно говорил: забудь! Не стоит она того.

– Но я ведь любил её, дурак.

– Кто дурак?

– Да я дурак. И с отцом я зря тогда поссорился. Ведь предупреждал меня старик: тебе с ней жить, подумай хорошенько. Ему-то хорошо, его мама всегда поддерживала, в самые трудные минуты рядом была. Да и мама, похоже, чувствовала, что эта лиса может в один прекрасный момент вильнуть хвостом. Кто же мог знать, что у неё в голове?

– Никто не мог. Не нужно её за это винить, просто действительно оставь её в покое, Никитос. Поговори с Психом, он ведь профессионал.

– Да ну его, – зануда. Начнёт свои теории излагать: «реальность такова – реальность сякова»… С ума сойти можно, какой он правильный.

Программист улыбнулся.

– Ладно, иди к ребятам в комнату. Я пепельницу сполосну.

– Балдеешь? – вернул Психолога к действительности голос накурившегося Журналиста.

– Никитос, помолчи, послушай лучше, как звучит саксофон, – не раскрывая глаз, недовольно проворчал Психолог. – Очень расслабляет нервную систему.

– Полуэкт, дай ему наушники, пусть послушает стерео и расслабит свою очень нервную систему, – Журналист принялся изучать музыкальную коллекцию Студента. – Кстати, Полуэктус, у тебя есть эротическая музыка?

Студент отрицательно помотал головой.

– Могу спросить у Фагота. Но не факт.

– Запиши. Расслабляет не хуже джаза. Запоминай рецепт.

Программист, войдя в комнату, насторожился, прислушиваясь к разговору.

– Берёшь бутылочку «Букета Молдавии» или «Абу Симбел», – продолжал Журналист, загибая пальцы, – два пузатых бокала, включаешь кассету… – заметив Программиста, он поспешил закончить свой рецепт, – и улетаешь с ней в нирвану.

– С кем, простите, улетаешь в нирвану? С кассетой? Ты чему юношу учишь, похабник? – Программист погрозил приятелю пальцем.

– Я? – Журналист сначала изобразил удивление на лице, а затем рассмеялся. – Шучу я, Ковалёв. Кстати, о нирване. Псих, ответь мне как психолог психологу. Один мой приятель увлёкся йогой. Теперь его не узнать – всю дорогу медитирует, голоса какие-то слышит. Словом, ходит, бедняга, как пришибленный. А ведь нормальным мужиком был – пил, курил, с девчонками… к-хм… активно общался. Он что теперь, потерян для общества, или его можно как-то реанимировать?

Психолог недовольно поморщился и приоткрыл глаза.

– Ты серьёзно считаешь, что нормальный мужик всенепременно должен пить и курить? А мы с Лёхой, по-твоему, ненормальные?

Журналист, многозначительно хмыкнув, пожал плечами. Психолог, насмешливо прищурившись, взглянул на Журналиста.

– А известно ли вам, коллега, что у курящих мужчин чаще, чем у остальных, возникают проблемы с потенцией?

На какую-то долю секунды Журналист замер, изменившись в лице, а дальше с равнодушным видом снова принялся перебирать пластинки.

– Та шо вы такое говорите, профэссор? Не дай бог, накаркаете. Я же вас не за свою потенцию спрашиваю, а за йогу моего коллеги, шоб он был здоров и потенциально счастлив. С него уже все в редакции смеются.

– Можно сколько угодно смеяться над тем, чего по разным причинам нам не дано понять. Я считаю, что каждый человек должен уметь самостоятельно управлять своей психикой, однако реальность такова, что у нас в Союзе этому как следует не учат. Большинство учёных ориентируются на Запад. Это не только модно, но и более-менее вписывается в те представления, которые исторически сложились в нашем обществе. Но у нас, как обычно, любят крайности. То повальное увлечение Фрейдом, то йогой. Йогу в Союзе разрешили когда? Лет десять назад? А сколько людей ушли в себя и не вернулись, кто-нибудь считал? Словом, заниматься йогой без грамотной предварительной подготовки – чревато последствиями, поэтому, если у твоего приятеля нет своего гуру, пускай прекращает самодеятельность, иначе…

– Понятно, Псих, так ему и передам: наш гуру сказал, что тебя без твоего персонального гуру ждёт дурдом.

Программист решил ненавязчиво вернуться к теме их предыдущего разговора.

– Полуэкт, ну и как там в колхозе? Чувствуется дыхание времени, или научно-технический прогресс туда ещё не добрался?

– Нормально было, весело. Никакого особого прогресса я не почувствовал, но зато познакомился с одной очень классной девчонкой, – сказал Студент.

Он уже позабыл о газетах из будущего и о том, что друзья собрались, чтобы помочь ему подготовить реферат по философии. После возвращения из колхоза Программист младшего брата не узнавал. И теперь стало понятно почему.

Журналист одобрительно показал большой палец.

– Молоток, Полуэктус! Что за девушка?

– Прикинь – иностранка. Она из Чехословакии.

– А каким же образом она в колхозе оказалась?

– Там целая история. Ей ужасно хотелось побывать в нашей глубинке. А тут такой повод подвернулся. Одна наша девчонка, её одногруппница, не смогла поехать на картошку, и Хеленка поехала вместо неё. Хеленка – её так зовут – свободно разговаривает по-русски. Короче говоря, она сошла за Елену.

– Ну, и как ей наша глубинка?

– В восторге. Только не от деревенской жизни, а от наших простых людей. А пустые полки в магазинах её поразили. У них такого нет.

– А ты скажи ей, что скоро наши полки будут ломиться от еды. Ешь – не хочу! – весело сказал Журналист.

– С какого перепугу?

– Эх ты, студент-колхозник! Тут в стране намечаются такие сдвиги! Горбачёв – это свеженький из Политбюро – предложил народу продовольственную программу. Неужели не слышал? Так что передай своей распрекрасной Хелене, что мы скоро и в сельском хозяйстве догоним и перегоним Америку. Ну, а Чехословакию – и подавно.

– Похоже, тебе новую статью заказали? – усмехнулся Психолог.

– Угадал.

– Ну, ты у нас теперь теоретически подкован. Не забыл о законе Времени? – вставил Программист, пытаясь повернуть беседу в нужное русло. – Зная закон Времени и предвидя будущее ускорение, можно управлять процессом развития общества…

– Ковалёв, напиши мне пару тезисов, а? – попросил Журналист.

– А ты что, товарищ Голубович, опять на семинар без конспекта пришёл? – с деланной строгостью спросил Программист. – Если хочешь, приноси свою статью, давай как-нибудь вместе обсудим. В свете новых знаний, так сказать.

– Хорошо. В следующий раз принесу. Только в таком случае я приду не один.

– А с кем? – Программист слегка насторожился.

– Со своим новым литературным редактором.

Программист насторожился ещё больше.

– А кто такой?

– Не такой, а такая. Там такие формы, – Журналист руками изобразил совершенство форм своего литературного редактора.

От такого предложения Программист немного опешил. Он внимательно посмотрел на приятеля, пытаясь понять, шутит тот или говорит серьёзно.

– Ну уж нет! – решительно сказал Программист. – Давайте не будем нарушать наших традиций. Мальчишник так мальчишник!

– Я почему-то так и думал, – вздохнул Журналист. – Выходит, что девушки интересуют только нас с Полуэктом, а вас первым делом интересуют самолёты, улетающие в счастливое будущее?

– Точно, Никитос. Ну что, от винта?

– Мы что, будем продолжать наши семинары? – поинтересовался Студент.

– А почему бы и нет? Если никто не возражает, конечно, – ответил Программист.

– Тогда у меня вопрос. Даже несколько. Я долго размышлял на тему нашего последнего разговора…

Программист усмехнулся и подумал, что он всё-таки плохо знает своего брата.

– Возможно, вам вопрос покажется наивным… – замялся Студент. – Короче, вот ты, Алекс, говорил о новой информационной эпохе, в которой мы все незаметно оказались… Ну, помнишь, ты ещё сравнивал это дело со скорым поездом? Типа, если на секунду выглянуть из окна, то трудно определить, где мы в настоящий момент? А ещё… Ты говорил о многовариантном будущем… Помнишь? Так вот… Как понять, в ту ли сторону движется этот самый поезд? Если вариантов существует несколько, то как узнать, на правильном ли мы находимся пути? И последний вопрос… Только вы не смейтесь… Кто знает наверняка, куда и, главное, зачем мы едем?

Ни один из присутствующих даже не улыбнулся. Вопрос, прозвучавший несколько по-детски, тем не менее, был очень непростым.

– Захарий, насколько я понимаю, Полуэкт сейчас задал основополагающий вопрос философии? Это – по твоей части, – сказал Программист.

Психолог задумчиво хмыкнул и подошел к окну. Посмотрев, как строители сооружают деревянные леса вокруг дома напротив, он повернулся к приятелям.

– Как говорится, спасибо за сложный вопрос. Зачем существует человек? За всю обозримую историю человечества, учёные и философы непрерывно задавались этим вопросом, но так и не смогли однозначно на него ответить. До сих пор спорят… – усмехнувшись в усы, Психолог продолжил: – Большинство из них прекрасно понимают, что у всего происходящего в этом мире, есть какая-то первопричина, и что всё на свете взаимосвязано и вовсе не случайно. Но даже те, кто это признают, расходятся во мнении, кто находится в центре мироздания – Бог или сам человек? Однако оказывается, что и тут не всё так просто и однозначно.

Журналист хмыкнул.

– Учёным нечем было бы заниматься, если бы они пришли к единому мнению. Не так ли?

– Отчасти ты прав. Некоторые исследователи всю свою сознательную жизнь пытаются понять, каким образом устроен человеческий организм и всё, что нас окружает. И только на старости лет они начинают задумываться, а зачем, собственно, всё это нужно? Другие же, наоборот, пытаясь познать смысл бытия, отрываются от реальности. А реальность такова, что вместо того, чтобы развивать свои представления о Боге как о высшей надмирной сущности, так называемое мировое научное сообщество в один прекрасный момент, как сговорившись, стало отрицать не только существование самого Создателя, но и разумность Вселенной.

– Но ведь не все это отрицают? – спросил Студент.

– Разумеется, не все. Но официальной науке, видимо, проще считать человека песчинкой в огромном хаосе, где от самого человека почти ничего не зависит. Людям стали внушать, что наша Вселенная зародилась после так называемого Большого взрыва. Дескать, что-то где-то когда-то взорвалось – и в результате случайных процессов и преобразований, происходящих сами собой, на земле возникла жизнь. С тех пор учёным приходится как-то приспосабливаться под общепринятые теории. В конце концов, они забывают, что это всего лишь теории. И теоретические предположения, не подкреплённые никакой практикой, превращаются в догмы. А догмы, как известно, – это болото, из которого порой невозможно вырваться…

Журналист спросил:

– А ты, стало быть, сторонник теории божественного происхождения? По-твоему, Бог создал мир за семь дней? Или таки за шесть? А человека он, по-твоему, слепил из глины?

– Не знаю, как было на самом деле, – усмехнулся Психолог. – Я уверен лишь в одном: все вопросы, связанные с мирозданием, нуждаются в непрерывном изучении. И единственное, что может этому помешать, – это догмы. Причем неважно какие – библейские или научные. Практика – критерий истины. А что касается «слепил из глины»… – Психолог задумался. – Я всё же не думаю, что из неживой материи случайным образом могла сформироваться живая клетка. Ну, не могло это произойти просто так, само собой. Ты, уважаемый коллега, когда-нибудь интересовался, как она устроена – живая клетка?

– Нет. Меня больше интересуют другие жизненные формы, – усмехнулся Журналист.

– Одно другому не мешает. Так вот, – увлечённо продолжал Психолог, – если по-настоящему разобраться, каким образом устроена «примитивная» живая клетка, то начинаешь понимать, что алгоритмика её существования не могла возникнуть сама собой. А человеческий глаз? Чтобы поверить в то, что сложнейшая система, система под названием «зрение человека», могла произойти посредством случайных, слепых химических процессов, пусть даже в течении миллионов или даже миллиардов лет, требуется слепая безрассудная вера – то есть очередная религия. Ты когда-нибудь интересовался, как устроены наши глаза? – Психолог снял очки и стал протирать их носовым платком.

– Интересовался. Прикинь, иногда просыпаюсь утром и думаю: как странно устроены мои глаза – вчера вроде засыпал с молоденькой резвой козочкой, а проснулся с натуральной крокодилицей.

– Я не о твоих тайных зоофилических наклонностях, а о научности некоторых общепризнанных теорий, – усмехнулся Психолог, надевая очки. – Если задуматься о том, насколько тонко человеческий глаз встроен в систему получения и обработки информации из внешнего мира, поневоле ставится под сомнение вся теория естественного отбора.

– Ну и ставь её под сомнение, кто тебе мешает? Назови свою теорию «противоестественным отбором» – какая разница?

– Как это какая разница? – воскликнул Психолог. – Ведь это в корне меняет картину мира! Именно от этого зависит наше мировоззрение! Вот ты можешь, например, себе представить, что Лёшкина ЭВМ появилась путём хаотичных химических процессов или случайного соединения разнообразных деталей?

– А причём тут эвээмка? – пожал плечами Журналист. – Чего ты всё в одну кучу лепишь?

– ЭВМ я взял как пример информационно-алгоритмической системы. На самом деле, даже самая простейшая клетка устроена намного сложней.

– Твои примеры могут вызвать большой взрыв головного мозга, – покачал головой Журналист. – Кстати, а разве эвээмка не может случайным образом как-нибудь взорваться?

– Случайным – нет. Ну, хорошо, – согласился Психолог, – предположим, она взорвалась. А сможет ли потом, после взрыва, такая ЭВМ сама собой собраться? Представь себе: загружаешь в центрифугу стиральной машины все необходимые детали, включаешь её и ждёшь, пока эти части случайным образом соединятся в нужной последовательности. Ну ладно, допустим, они всё-таки каким-то непостижимым способом соединились, и в конце концов получился Зет Икс Синклер. А каким образом в нём появятся программы, как считаешь? От сырости? Скажи-ка нам, Лёха, что представляет собой ЭВМ без программы?

– В зависимости от модели, – усмехнулся Программист. – В общем, кучу бессмысленных деталей.

Журналист неопределённо хмыкнул и пожал плечами. Студент задумчиво почесал висок:

– Да-а… Интересно. Получается, что это Бог собрал поезд, посадил в него людей и отправил в дальний путь? А куда и зачем?

– Людям ещё многое нужно узнать, чтобы осмыслить и понять замысел Создателя. Но это вполне нормально, когда Истина познаётся людьми не сразу, а постепенно, по мере их непрерывного развития. Так сказать, в процессе движения поезда.

– Да нет никакого Бога, Полуэктус, – махнул рукой Журналист. – Это всё выдумки железнодорожных проводников-проповедников, наподобие нашего отца Захария.

Психолог, усмехнувшись, взял с полки магическую книгу и, раскрыв её, тут же прочитал:

«– Но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели Бога нет, то спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?

– Сам человек и управляет, – поспешил сердито ответить Бездомный на этот, признаться, не очень ясный вопрос.

– Виноват, – мягко отозвался неизвестный, – для того, чтобы управлять, нужно как-никак иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?»

– Опять эта шаманская книга?

– Ты про «Мастера и Маргариту»? – улыбнувшись, спросил Психолог.

– Да нет. Я про этот ваш чёртов цитатник. Никак не могу понять, каким образом нужная фраза оказывается именно на той странице, на которой открывается книга. По-твоему, получается, что это Бог прокладывает маршруты поездам? Планирует, так сказать, расписание, продаёт билеты, и он же стрелки переводит?

Студент засмеялся.

– У Макаревича есть на эту тему песня, – пояснил он. – Там два человека поспорили между собой. Один из них говорил, что все люди – машинисты, а другой, наоборот, утверждал, что все люди – пассажиры.

– Ну, и чем закончился спор? – поинтересовался Психолог.

– А ничем, – махнул рукой Студент.– Как обычно, поболтали, вышли из поезда и разошлись. А поезд поехал дальше, как ни в чём не бывало.

– Ясно. Я почему-то так и подумал. Очень символично. Агностицизм – попытка улизнуть от изучения законов мироздания. Некоторые умники пытаются убежать от реальности, как студенты с лекции.

– А шо тебе не нравится, Псих? Значит, это тоже один из законов мироздания. Глупости всё это. Бесполезная трата времени и нервных сил. Если бы Бог существовал, то он бы наказал за это.

– Человек сам себя накажет, коллега. Многие учёные, авторитетным мнениям которых люди привыкли поклоняться, как Богу, и которых считают атеистами, на самом деле со временем приходили к пониманию того, что существует высший разум. Тот же Дарвин, Циолковский, Эйнштейн и многие-многие другие, просто у нас не принято об этом говорить.

– Ну, они приходили, и я приду. Может быть. Со временем. А сейчас оставьте меня, ради Бога, в покое. Жизнь, святой отец, – это миг между прошлым и будущим. Он настолько короткий, этот миг, что хочется хоть немного пожить… по-человечески.

– Живи. А тебе разве кто-то мешает жить по-человечески?

– Да вы с Ковалёвым и мешаете! То шугаете относительно честных, но абсолютно порядочных пассажиров, что самолёт, на который они купили свои законные билеты, может улететь в прекрасное светлое будущее без них. То поезд у вас мчится, понимаете ли, куда-то не туда… Вот сижу теперь, как дурак, и соображаю: и куда же это вы меня, товарищи философы, хотите сплавить? И где, блин, стюардесса с коньяком, или, на худой конец, проводница с чаем?

Программист улыбнулся.

– Мне кажется, тебе, Никитос, нужна вовсе не стюардесса или проводница, а верная и надёжная попутчица.

– А думать всегда полезно, – добавил Психолог. – Если думаешь, – значит, есть чем.

– Я-то хотя бы думаю, а вы с Ковалёвым такие умники, что уже заранее лучше меня знаете, что именно мне нужно, – отрезал Журналист.

Программист поспешил успокоить приятеля.

– Никитос, ты не обижайся. Я ведь тоже пока без попутчицы. Но мне кажется, что я её уже нашёл…

– Я тоже не собираюсь никого поучать, – заверил Психолог. – Мне и самому полезно лишний раз задуматься.

– Тебе уже поздно задумываться, Псих, – засмеялся Журналист. – У тебя полный комплект попутчиц.

– Да, я не про это. Я про основной вопрос философии, – усмехнулся Психолог.

– Ну ладно. Итак, по-твоему, это Бог управляет поездом? А мы, выходит, все пассажиры? А ты, Псих, всё-таки кто – проводник или таки начальник поезда?

– Не совсем так. По-моему, каждый человек должен быть проводником. По крайней мере, человек должен уметь самостоятельно ориентироваться, чтобы понимать, в какую сторону движется поезд, и знать, каким образом происходит управление. Однако при этом никто ему не мешает быть обычным пассажиром.

– Стесняюсь спросить, ну и в какую же сторону мы движемся? Не сбились ли мы, прости Господи, с пути истинного? – дурачился Журналист.

Психолог невозмутимо ответил:

– Чтобы это понять, нужно сесть и разобраться. Собрать всю необходимую информацию, подумать, прикинуть, посчитать. Кстати, чтобы увидеть динамику процесса и вычислить, в какую сторону мы перемещаемся, нужно обязательно сравнить данные текущих исследований с предыдущими.

– Ты сейчас о социологии, Захарий? – спросил Программист.

– Да, в данном случае я говорю о ней. Социология, в отличие от психологии и других «противоестественных» наук, метрологически более состоятельна.

– Псих, а то же самое, но только простыми и понятными словами, ты сказать никак не можешь? Ну чего ты всё выкручиваешь и усложняешь? – снова заворчал Журналист.

– Говоря простыми и понятными словами, – усмехнулся в усы Психолог, – посчитать количество людей на планете проще, чем тараканов в голове индивида. Иногда социологию называют социальной физикой или социальной математикой. Без математической статистики трудно оценить динамику любого процесса, потому что нельзя даже примерно определить плотность распределения параметров в этом процессе.

– Интересненько, – оживился Студент.

– Марк Твен сказал ещё более простыми словами: «Есть ложь, наглая ложь и статистика», – хмыкнул Журналист. – Фигня вся эта ваша статистика.

Программист усмехнулся. Его будущая жена работала в статистическом управлении при Госплане, но он сейчас решил не отвлекаться на спор с Журналистом.

– А мне интересно, – упрямо повторил Студент.

– Ну, раз интересно, – неси тогда чистую тетрадку и карандаш, – сказал Психолог. – Попробую нарисовать понятную картинку.

Студент метнулся в соседнюю комнату.

– Алекс, кажется, у нас чистые тетрадки кончились… Может, перфокарты притащить? – крикнул он оттуда.

«Как бы сейчас пригодилась новая зеркальная прошивка… Рано пока. И самому нужно вспомнить кое-что из Визуального Васика, и мужиков подготовить», – подумал Программист.

– Перфокарты для ЭВМ тебя устроят? – спросил он Психолога, решив пока обходиться привычными средствами. – Мы с Полуэктом их используем для внутрисемейной переписки.

– Тащи перфокарты, Полуэкт, – крикнул Психолог. – Тогда лучше неси не карандаш, а авторучку или фломастер.

Студент принёс пачку бледно-бежевых продолговатых картонок и чёрный фломастер, источающий необычайно приятый аромат.

– М-м-м… Знакомый запах! – принюхавшись, сказал Журналист.

Студент потупил глаза. Старенькие, исписавшиеся фломастеры он приспособился дозаправлять специальной чернильно-спиртовой смесью, обычно используя вместо дефицитного спирта какой-нибудь недорогой одеколон. Однако последний раз, не найдя дешёвого одеколона, в засохший формастер Студент капнул несколько капель дорогого парфюма, который Журналист подарил ему на день рождения.

Когда Журналист сообразил, что тонкий запах исходит от фломастера, он очень расстроился. Выяснив все технологические секреты восстановления исписанных фломастеров, Журналист расстроился ещё больше.

– Значит так, Ковалёвы. На Новый год я подарю вам два подарка: набор фломастеров и «Шипр». А вы уж сами разбирайтесь, кому что. И комбинируйте, алхимики, как хотите.

Психолог взял фломастер – и через пару секунд на перфорированной картонке появился замысловатый рисунок.

– Смотрите, это так называемая кривая Гаусса.

– А я знаю, – обрадовался Студент. – Мы с Фаготом называли график нормального распределения шляпой.

– Некоторые называют этот график горбом. По мне – так он больше похож на колокол. Колокол тревоги. Ну, неважно. Под этим горбом и скрываются обобщенные показатели вероятностного разброса при измерении каких-то однотипных параметров. А разброс примерно такой: восемьдесят-девяносто процентов посередине – это «нормальные», в смысле обычные показатели. А оставшиеся пять-десять процентов по краям можно считать исключениями из общих правил. Это крайности. Крайние проявления чего-либо, как вы понимаете, всегда возможны, но на общую картину они особо не влияют. Однако я своим студентам всегда повторяю: старайтесь избегать крайностей – и они никогда не станут нормой. Слава Богу – он наделил человека чувством различения и чувством меры. Без них практически невозможно правильно определить, что такое хорошо, а что такое плохо. Это помогает людям избегать нежелательных крайностей.

Программист задумчиво добавил:

– Подобные закономерности наблюдаются при измерении не только в социологии, но и в ОТК на заводе, при проверке изготовленных деталей. Графики однотипные, только формы кривой могут отличаться друг от друга своей крутизной.

– Я могу вас заверить, что из всех форм, которые я в своей жизни видел, особой крутизной отличались только формы девушек в Бразилии, – неожиданно выдал Журналист. Психолог усмехнулся в усы, а Программист расхохотался.

– Да вы маньяк, батенька. В графике нормального распределения Гаусса увидеть женские формы?

– Я? Ну, ладно, я маньяк, – весело согласился Журналист. – Как там дальше в анекдоте: «Но у вас, доктор, откуда такие картинки?» – рассмеялся он. – Кстати, формы моего нового литературного редактора не менее крутые.

– Значит, она со своими показателями не вписывается в среднестатистические рамки отечественных литературных редакторов, – заметил Программист.

Студент, посмеявшись со старшими товарищами за компанию, поинтересовался:

– Я хочу понять, о каких параметрах вообще идёт речь? Ну, ведь не только о росте, весе и объёме груди?

– О разных, Полуэкт, – ответил Психолог. – Если говорить об исследованиях в области биологии – подсчитываются одни показатели, в гуманитарных исследованиях – другие, при подсчёте бракованных деталей на заводе – третьи. А в социологии речь может идти, например, как о среднестатистическом размере бюста у всех литературных редакторов, так и о мере нравственности советских журналистов.

– Получишь мячиком, Псих, – предупредил Журналист. – Не корчи из себя эталон праведности.

– Я и не корчу, Никитос. Ты же знаешь, что существует извечная проблема под названием «сапожник без сапог»? Знать теорию и всегда применять её на практике по отношению к себе – разные задачи.

– Я и говорю, что ты зануда. Учишь других, как жить, а сам…

– А что сам, Никитос? – вмешался Программист. – Захар, по крайней мере, замечает свои ошибки и пытается с ними бороться. А сколько есть медиков, которые прекрасно знают, что курение и алкоголь – это яд, но сами курят и пьют?

– Никитос, я действительно иногда бываю недостаточно корректен по отношению к тебе, прошу прощения, – приложив руку к груди, сказал Психолог.

– Да ладно, Псих. Я, может, тоже стараюсь. Просто природная скромность не позволяет выносить это дело напоказ. Вот я в меру своих скромных сил над собой и работаю, – засмеялся Журналист. – Не исключено, что я тоже и курить, и пить… скоро начну бросать.

Психолог недоверчиво хмыкнул.

– Да? Ну ладно, поживём – увидим.

– Если честно, я не совсем понял смысл такой статистики, – признался Студент. Желание во всем основательно разобраться взяло верх над нежеланием выглядеть тугодумом перед старшими товарищами. – Что касается бракованных деталей – понятно. Но ведь людей так отбраковывать нельзя? Вот тут не очень понятно…

– Ничего удивительного, Полуэкт. Нас всех с малолетства приучают пользоваться только двумя категориями: хорошо или плохо, добро или зло, друг или враг. Понимаешь? Время потом должно вносить свои коррективы, но некоторые люди так и продолжают всю жизнь делить окружающих на хороших и плохих. Кстати, такими людьми очень удобно управлять. Достаточно организовать их на борьбу, например, с «тёмным прошлым за светлое будущее», или «за всё хорошее против всего плохого», – сказал Психолог. – Чувство различения всегда должно дружить с чувством меры. Мир вокруг совсем не чёрно-белый, в нём сотни, даже тысячи оттенков. И нужно учить людей свободно ориентироваться в этом разнообразии, чтобы они могли сами распознавать, где истина, а где ложь. Понятен смысл заштрихованной области?

Студент кивнул.

– Вот и отлично. Примечательно, – продолжал Психолог, – что границы заштрихованной области, куда вписывается среднестатистический человек, не являются статичными. Эта область вместе с границами может и должна изменяться в лучшую сторону.

– Может и должна – это, как говорят в Одессе, – две разные тёти, – заметил Журналист.

– Ты прав. Реальность такова, что график может смещаться то в одну, то в другую сторону, в зависимости от многих факторов. Но сдвиги к лучшему всё-таки заметны, – Психолог нарисовал ещё одну кривую, чуть смещённую вправо от горба.

– А что, бывает и наоборот? – спросил Студент.

– Увы, по некоторым показателям смещение происходит и в другом направлении, – кивнул Психолог, – в сторону ухудшения. Важно понимать, что в социологии существует всего три варианта развития любого динамического процесса: деградация, то есть негативное изменение, застой, когда вообще ничего не меняется, и эволюция, то есть позитивное развитие. Все глобальные процессы, как мы уже выяснили, происходят очень медленно, почти незаметно. Так же незаметно, из поколения в поколение, меняется сам человек. А вместе с ним – и программа его развития. Как это у программистов называется? Кодировка?

Программист кивнул.

– Да, можно и так сказать. Учёные-генетики как раз сейчас бьются над расшифровкой программного кода, «зашитого» в ДНК.

– Прямо таки программного кода? – скептически спросил Журналист.

– Да, Никитос. Человеческие гены, если разобраться, это тоже код, который передаётся по наследству от поколения к поколению. – Программист рассмеялся. – Вспомнил анекдот. Ламер – так на нашем сленге называют начинающих программистов – приходит к программисту-гуру с кодом неработающей программы и просит посмотреть, в каком месте у него допущена ошибка. Программист смотрит на код и говорит, тяжело вздыхая: «В ДНК».

Студент рассмеялся, а Журналист пожал плечами. Психолог усмехнулся в усы.

– Да, изменения происходят очень медленно, – повторил он. – В общем случае – в масштабах всего человечества – медленное смещение показателей напоминает движение улитки.

Психолог изобразил рядом с графиком улитку и принялся для наглядности заполнять её маленькими человечками. Журналист с нескрываемой иронией наблюдал за приятелем.

– Картина Репина «Приползли», – насмешливо прокомментировал Журналист. – А почему ты рожки у неё с двух сторон нарисовал?

– Чтобы продемонстрировать, что теоретически смещение улитки может происходить как в одном, так и в другом направлении.

– Ну и куда твой тянитолкай тащит всё прогрессивное человечество?

– По логике своего развития, – невозмутимо ответил Психолог, – все положительные изменения в обществе должны укрепляться. Стало быть, график по своей горизонтальной оси должен со временем смещаться вправо, в сторону улучшения. И тянуть улитку в правильную сторону суждено тем, кто выходит за рамки обычности, – лучшим из лучших, а те, кто сзади тормозит, в итоге остаются в… Словом, они выходят за границы улитки естественным образом, – усмехнулся Психолог. – По-моему, это должно укладываться в миропонимание любого человека, потому что не противоречит ни законам эволюции, ни законам божественного развития. Вот тебе глаз, чтобы ты не запутался.

Психолог изобразил на голове улитки справа некое подобие глаза.

– Если едешь на Кавказ, солнце светит в правый глаз. Возвращаешься в Европу – солнце светит прямо в… левый глаз! – весело продекламировал Журналист. Его шутку никто не оценил и он, пожав плечами, сказал: – Скучно у вас, девушки…

– Ну да, весёлого мало, – согласился Психолог. – По закону Времени научно-техническая улитка будет всё быстрей уползать вправо. Настолько быстро, что улитка духовно-нравственного развития запросто может за ней не поспеть. Но самое опасное в этом деле знаете что?

– Кто не успел – тот опоздал! Ладно-ладно, Псих, шучу. Ну и что же, по-твоему? – спросил Журналист.

– Самое опасное в этом деле не то, что развитие человека происходит медленно и не слишком заметно, – сказал Психолог, многозначительно поглядев на приятеля, – а то, что ещё более незаметно может начаться процесс человеческой деградации. Есть такая байка о лягушке. Говорят, если живую лягушку бросить в кипяток, она моментально из него выпрыгнет и остается жива. Но если её поместить в холодную воду, а потом очень медленно воду нагревать, то лягушка будет постепенно к этому привыкать, она перестанет воспринимать опасность – и в конце концов сварится…

Глава 5. Психики

– А вы сами что-нибудь обнаружили? 

– Я многое обнаружил, мистер Холмс. Я привез вам на исследование целую кучу свеженьких пляшущих человечков. И самое важное, я видел того… 

– Того, кто нарисовал их? 

– Да, я видел его за работой. Артур Конан Дойль

– Захар, давно хотел тебя спросить: а почему ты выбрал именно психологию? – поинтересовался Студент. – Ты ведь сам сказал, что эта наука у нас не слишком популярна.

– Так оно и есть, – усмехнулся Психолог. – Вы много фильмов видели про психологов?

– Про психов – сколько угодно. Перечислить? – Журналист уже приготовился загибать пальцы.

Программист улыбнулся.

– Не стоит, Никитос. Про психологов реально – ни фильмов, ни песен. Ну, ничего, Захарий. Держись, психолог, крепись, психолог. Будет и на твоей улице праздник, – усмехнулся Программист. – Слушай, а действительно, ты же в школе вроде собирался стать археологом?

– И археологом, и историком, и врачом. И даже астрономом одно время, – ответил Психолог.

– А в духовную семинарию тебя за грехи не пустили? – поинтересовался Журналист.

– В медицинский я поступал, но завалил, – не обращая внимания на язвительные ухмылки приятеля, продолжал Психолог. – Потом – армия. Вот там всё и началось…

– А что там, в армии? – оживился вдруг Студент.

– А тебе-то что, Полуэктус? – удивился Журналист. – У тебя же военная кафедра? Или в этой жизни что-то изменилось?

– Не изменилось. Но я всё равно после института собираюсь в армию, – сказал Студент.

– Решил отдать долг родине?

– Не смейся, Ник. Я так решил. Пойду в войска связи лейтенантом.

– Весьма похвально, юноша, – одобрительно сказал Психолог. – А как же музыка?

– Одно другому не мешает. Расскажи, как тебе служилось, Захар.

– Да особо и рассказывать-то нечего. Служба как служба. Но именно тогда я заинтересовался психологией.

– Тебе повезло с сержантом-наставником? – съехидничал Журналист.

– А ты в каких войсках служил? – спросил Студент.

– В стройбате, – ответил Психолог. – А наставники у меня были разные. Кстати, ещё в армии я заметил, что в непривычных, а иногда экстремальных условиях люди начинают себя вести несколько иначе, чем в повседневной будничной жизни. Это на гражданке позволительно быть флегматиками, холериками, совами и жаворонками. А в военной казарме подъём и отбой для всех одинаков – и для сов, и для жаворонков. Деваться некуда, привыкают. Но зато в таких условиях сразу же отчётливо проявляется наличие человеческих качеств. Или их отсутствие. Армия – хорошая школа. Словом, в армии служат нормальные мужики, хотя, конечно, бывают исключения.

– Ты про крайности? Как на графике с улиткой?

– Именно, Полуэкт. Индивидуализм в армии не приветствуется, а коллективизм, наоборот, ценится, и даже очень высоко. Самое главное, что я тогда понял, и ты запомни, Полуэкт: человек должен оставаться человеком в любых условиях.

– Кстати, об улитке… – Программист решил вернуться к теме, от которой они отклонились. – Каким образом в графике нормального распределения Гаусса определяется критерий нормальности? Ты так и не рассказал.

Психолог хмыкнул.

– Да потому и не рассказал, что учёные-философы до сих пор так и не пришли к единому мнению. До сих пор не прекращаются споры на тему: что есть «человек нормальный». Существует философская байка. Говорят, что однажды Платон поспорил с Диогеном. Платон утверждал, что даст самое обобщающее определение, с помощью которого можно будет отличать человека от других существ. «Человек – это двуногое живое существо», – сказал Платон. Диоген, недолго думая, притащил ему живого петуха.

– А может, таки курицу? – тут же съязвил Журналист.

– Может, и курицу, – согласился Психолог, – в данном случае это неважно. После этого Платон добавил к своему определению: «и без перьев». Тогда Диоген взял и ощипал курицу. Платон задумчиво посмотрел на голую курицу и уточнил: «Это двуногое существо без перьев, живущее среди себе подобных». Но, заметив, что Диоген уже собрался бежать на птичий двор, чтобы ощипать там всех остальных кур, поспешно добавил: «и с широкими ногтями».

Студент засмеялся.

– Слушай, Захар, а правда, что этот чудик жил в бочке?

– Вполне вероятно. Во всяком случае, так утверждают учебники. Только на таких чудиках, Полуэкт, весь мир держится. Это именно они, чудики, толкают вперёд ленивую и инертную улитку человечества. В другой философской байке рассказывается, как однажды среди бела дня Диоген бегал по городу Синопу с зажжённым фонарём. А тем согражданам, которые вертели пальцем у виска, он невозмутимо отвечал: ищу, дескать, человека. Видимо, философ понимал, что только по внешним анатомическим признакам отличить человека от человекоподобного существа практически невозможно…

– Ты хочешь сказать, что тебе удалось определить параметры нормального человека именно в армии? – спросил Журналист.

– Нет, не удалось. Возможно, поэтому после армии я пошёл не в мед, где уже училась Марина, а в университет на психологический. Мы, молодые и любознательные, все теории тогда старались проверять на практике. «Практика – критерий истины» – был наш девиз. Одно время я увлёкся Фрейдом, читал его запоем, пока в один прекрасный момент до меня не дошло, что он тоже не работает…

– Кто не работает?

– Да Фрейд не работает. Мы так говорили – «не работает», когда чья-либо теория оказывалась несостоятельной. Вернее сказать, Фрейд работает, но далеко не всегда.

– Тебе удалось это выяснить тоже опытным путём? – иронично поинтересовался Журналист.

– Да, Никитос, опытным, – невозмутимо ответил Психолог. Вдруг, что-то вспомнив, он заулыбался. – Однажды я решил проверить фрейдовское утверждение о наличии у женщин комплекса кастрации. По своей наивности я стал приставать к одной своей однокашнице с вопросом, не страдает ли она от этого комплекса.

– Ну и что она тебе ответила? – заржал, как конь, Журналист.

– Ой, коллега, даже не спрашивай, – усмехнулся Психолог.

– Что, память отшибло?

– Нет. Такое не забывается. Но дословно повторить я всё-таки не решусь, – Психолог рассмеялся. – Короче говоря, девушка ответила весьма неожиданно, и ответ пришёлся как раз по тому самому месту.

– Ой, не могу! Камикадзе! – захохотал Журналист.

– Да, уж… Словом, тогда я подумал: чёрт побери, если за несколько тысяч лет никто так и не смог определить критерии нормальности, то почему бы самому не попробовать это сделать? И я решил по-своему перетасовать врождённые и приобретённые компоненты человеческой психики и разложить их на несколько простых и понятных групп, которые я назвал типами строя психики.

– А зачем? – удивился Журналист. – Чтобы выпендриться?

– Вовсе нет, коллега, – усмехнулся Психолог. – Чтобы помочь людям разобраться в первопричинах своих поступков. – Психолог встал и подошёл к окну. – Ну вот, с тех самых пор, как говорится, не мудрствуя лукаво, я и пытаюсь создать нечто наподобие обобщённой теории формирования поведенческих сценариев. Часть собранной информации я заложил в основу своей кандидатской. А вторую часть, возможно, использую для докторской.

– Далеко метишь, отче, – Журналист иронично усмехнулся.

Психолог пожал плечами.

– Ну, а в чем смысл твоей теории, Захар? – спросил Студент.

– По сути – это детские кубики для не искушенных в психологии людей. Честно говоря, она ещё не сформулирована как цельная теория, – ответил Психолог, – и будущее моей докторской весьма туманно.

– А почему туманно? – удивился Программист. – Ты же кандидатскую защитил вроде без особых проблем?

– В том-то и дело, что у меня были проблемы при защите. Простоту теории некоторые корифеи из нашего диссертационного совета восприняли как примитивизм.

– Ясен перец – были проблемы! – фыркнул Журналист. – Он учил профессиональных строителей складывать детские кубики. Кому же такое понравится?

– Не знаю. Мне кажется, что так называемое «научное сообщество» просто не готово к альтернативному взгляду на классическую психологию. Я даже не представляю, чем они там наверху руководствуются. Видимо, считают, что рядовым гражданам вовсе не обязательно разбираться в собственной психике. Кстати, при нынешней административно-командной системе в этом нет ничего удивительного.

– А я бы поразбирался, – сказал Студент. – С детства люблю кубики складывать.

– Это точно, – подтвердил Программист.

Психолог усмехнулся в усы, а Журналист оживился.

– А кубик Рубика собирать умеешь?

– Легко. На одном дыхании.

– Это как?

– Очень просто. Делаю глубокий вдох и начинаю вертеть. Пока хватает кислорода – должен собрать.

– А ты по формулам собираешь? А формулы из «Науки и жизни»? – продолжал допытываться Журналист.

– Нет, не из «Науки и жизни», у меня свой алгоритм. А почему ты так выспрашиваешь? – удивлённо спросил Студент.

– Да-а… – немного замялся Журналист. – Есть у меня одна знакомая… аспирантка с филфака. Так она меня учила по формулам собирать…

– Тоже на одном дыхании? – иронично поинтересовался Психолог. – Ну и как, успешно? Или таки с дыханием случились проблемы?

– Дурак ты, Псих, – отмахнулся Журналист.

– Нет, я серьёзно, – не унимался Психолог. – За сколько минут собираешь кубик?

– Я не засекал, – буркнул Журналист. Он явно уклонялся от прямого ответа.

– И что, прямо все шесть цветов собираешь? – Психолог едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Представь себе, Псих. Все цвета собираю. Только последний не всегда получается, – не моргнув глазом, ответил Журналист. – Кстати, умник, та аспирантка говорила, что в вашей противоестественной науке существует сорок шесть теорий личности. И шестнадцать соционических типов. Я специально запомнил.

– Захар, реально? Сорок шесть? – удивился Студент.

– Количество теорий личности я не подсчитывал, но не удивлюсь, если это именно так и есть, – ответил Психолог. – А соционических типов действительно шестнадцать.

– М-да… Как всё непросто…

– Вот и я говорю: это вам не кубик Рубика. Без хорошего дринка с этими типами фиг разберёшься, – усмехнулся Журналист.

– Всё верно, психология личности, пожалуй, – самый сложный раздел классической психологии. Но вот что я хочу сказать: высшая математика или, допустим, механика – тоже сложнейшие науки. Досконально вникать в них каждому вовсе не обязательно. Однако любой нормальный человек должен знать элементарные арифметические законы. А если у него возникнет такая необходимость, то, приложив некоторые усилия, он сможет изучить всё более основательно. Точно так же и в психологии. Нырять в глубины собственной психики обычному человеку всё-таки не стоит, но разбираться в первопричинах собственных поступков, отвечать за них, а не сваливать всё на случайно сложившиеся жизненные обстоятельства, он просто обязан. По моему глубокому убеждению, человек сам должен управлять собственной психикой, а не наоборот.

– Ну, не знаю… – неуверенно пожал плечами Журналист. – Слушай, Псих, мне всё-таки до безобразия интересно узнать, как это тебе удалось разложить по полочкам сорок шесть теорий личности и шестнадцать этих самых… соционических типов?

– Ага, значит всё-таки интересно? – усмехнулся Психолог. – Полуэкт, будь другом, дай ещё пару перфокарт.

Психолог уселся за стол, взял фломастер и быстро нарисовал на чистой картонке фигурку человечка.

Журналист с иронией наблюдал за художествами приятеля.

– Ну и кого это ты нам изобразил? В анфас не узнаю. Уж не меня ли? – Журналист подозрительно прищурился.

– Не волнуйтесь, коллега, это абстрактный человек, к советской журналистике не имеющий никакого отношения, – усмехнулся Психолог.

– Да? Ну, ладно. Всё равно непонятно: это мальчик или девочка? Где первичные половые признаки?

– В данном случае это неважно, – невозмутимо ответил Психолог и прямо на человечке нарисовал четыре жирные точки.

– Следы от пуль? Или это чакры? Чакр, насколько я знаю, должно быть семь? А-а, ясно. Это – эрогенные зоны! – теряясь в догадках, комментировал каждую точку Журналист.

– Нет, это не эрогенные зоны, коллега, – усмехнулся Психолог, – это всё-таки ближе к чакрам. Я называю эти точки ЦУПами – центрами управления психикой человека. С помощью такого рисунка я обычно объясняю своим студентам, из чего, собственно, состоит человеческая психика и как в ней происходит информационный обмен. Так вот. Базовую часть информации мы получаем по наследству от наших родителей на генетическом уровне. В этом отношении люди почти ничем не отличаются от других биологических видов. То есть, основу психики абсолютно любого человека составляют природные инстинкты и рефлексы. Они управляют нами с самого рождения. В этом отношении мы – приматы, тут не поспоришь.

Психолог сделал некое подобие выноски и подписал нижнюю точку: «инстинкты и рефлексы».

– Взрослея, мы начинаем копировать поведение окружающих. А когда попадаем под влияние культуры мы, образно говоря, опутываемся паутиной стереотипов и обрастаем толстым слоем разнообразных привычек. Да-да, коллеги. Нами начинают управлять устоявшиеся традиции и сложившиеся привычки. Как полезные, так и вредные…

Программист неожиданно перебил приятеля:

– Захарий, извини. Но ведь это просто здорово!

– Что именно? – не понял Психолог. Оторвавшись от рисунка, он вопросительно посмотрел на приятеля.

– Ну, то, что ты сказал. Я был весьма далёк от психологии, и раньше этой темы старался избегать – наверно, помнишь. Но как-то раз, ещё в «Руслане», я задумался: а ведь, по сути, общество с самого рождения программирует человека. Приспосабливает, так сказать, под себя. Кто-то послушно программируется, а кто-то сам становится программистом.

– Ковалёв, я ещё в школе заметил, что вы с Психом стоите друг друг друга, – сказал Журналист. Повернувшись к Студенту, он спросил: – Как тебе такие рассуждения, Полуэктус? Дай этим гаврикам волю – они и нас с тобой запрограммируют.

Студент вопросительно взглянул на брата.

Программист рассмеялся.

– Ну что вы как дети малые? Подумайте сами: культура любой человеческой цивилизации, понимали это люди или нет, всегда являлась и будет являться для каждого из них внешней информационно-алгоритмической оболочкой. Но для всех без исключения цивилизаций, как существующих, так и тех, которые уже успели с лица земли исчезнуть, используется один и тот же базовый программный код, который в конечном итоге должен создать из человеческого эмбриона полноценного человека. При условии, что этому процессу не мешать, а, наоборот, способствовать. И каждый человек своей деятельностью при желании может оказывать воздействие на внешнюю информационно-алгоритмческую оболочку – культуру. Или не оказывать. Верно, Захарий?

– Абсолютно верно, – кивнул Психолог.

– Согласитесь, – продолжал Программист, – что человеческий язык, звуки, буквы, жесты – это и есть не что иное, как кодировка тех образов и понятий, с которыми нам приходится в жизни сталкиваться. У каждой из культур, безусловно, своя кодировка, но обязательно должно быть что-то общее. Базовый программный код – это полноценная человеческая жизнь. От ошибок никто не застрахован, но их ни в коем случае нельзя накапливать. Опасно для жизни. А от ошибок в коде развития человеческой цивилизации нужно постепенно избавляться. Всем миром. А ты считаешь иначе, Никитос?

Журналист неопределённо пожал плечами и хотел было что-то по привычке возразить, но не нашёлся и лишь махнул рукой. Психолог, переглянувшись с Программистом, вернулся к рисунку.

– И вот тут на помощь приходит человеческий разум, – добавил он, подписывая третью выноску. – Именно он, разум, помогает нам справиться с инстинктами и разобраться с полезностью традиций и привычек. А ещё, руководствуясь полученными знаниями и собственным разумом, человек начинает творить.

Студент, не терпевший никаких неопределённостей, тут же поспешил уточнить:

– Это в каком смысле – творить? Типа, писать стихи, сочинять музыку, или рисовать картины?

– Совершенно не обязательно, Полуэкт. Творчество – это довольно широкое понятие. Кто-то творит и созидает на кухне, когда готовит необыкновенно вкусную еду, кто-то – в гараже, придумывая, как усовершенствовать карбюратор своего автомобиля. Кто-то творчески подходит к обучению других людей, а кто-то вносит что-то новое, свежее и полезное в управление всеми этими процессами. Фантазию можно проявлять в совершенно разных местах…

– В абсолютно разных, – согласился Журналист. – Одна моя знакомая… товаровед на складе швейной фабрики, такое вытворяла… В разных, причём, местах. Короче, творческая личность!

Программист закашлялся.

– Нет слов, – только и смог сказать он.

– Да, уж, – вздохнул Психолог. – Ну, ладно. Но даже у самых-самых умных людей разум ограничен органами чувств и памятью. Многие учёные приходят к выводу, что человеческий разум не локализован в индивидууме, а связан с коллективным разумом всего человечества.

– Ты тоже так считаешь? – спросил Студент.

– Да, Полуэкт. Ну, и последнее: многие люди так или иначе приходят к пониманию Бога. Говоря современным языком – выходят на контакт с Богом, – Психолог подписал четвёртую точку, находящуюся вне человечка, – а некоторые осознанно, или же на уровне интуиции, проносят эту неразрывную связь с Богом через всю свою жизнь.

– А ты нарисовал этот «центр управления» снаружи человечка специально? – стал допытываться Студент.

– Верно. Выражаясь техническим языком, это особый канал связи с Создателем, – сказал Психолог.

– Типа, спецсвязь с Богом через коммутатор? – пошутил Студент.

Такое сравнение очень понравилось Журналисту.

– Не в бровь, а в глаз, Полуэктус! Через коммутатор. Только коммутатор у нас, к сожалению, хреновый. Пытаешься ты, допустим, дозвониться Богу, а попадаешь в обком или в дурдом.

Психолог продолжил:

– Выясняя, что или кто в конечном итоге заставляет человека поступать так, а не иначе, учёные тоже не могут прийти к единому мнению. Одни считают, что это результат работы исключительно собственного интеллекта человека. Другие видят в этом банальное случайное стечение жизненных обстоятельств, а третьи считают интуитивное озарение Божиим промыслом или провидением Господним. Тут тоже есть свои нюансы.

– А ты как думаешь? – спросил Студент.

– Я считаю, что в любом случае со всем этим нужно серьёзно разбираться… Но это дело учёных. Обычному человеку, не обладающему достаточными знаниями в области психологии, нужно просто и доступно объяснить алгоритмику его психики, чтобы он мог самостоятельно искать и находить первопричину своих поступков, правильно их анализировать и не допускать повторения ошибок в будущем. Поэтому я и придумал «психиков».

– Кого, простите? – удивлённо спросил Журналист.

Психолог засмеялся.

– «Психиков», – повторил он. – Если быть точнее, то само слово «психик» придумала моя младшая дочь. Когда я работал над кандидатской, мы с женой часто спорили на разные философские темы, не обращая внимания на девочек. Нам казалось, что они заняты своими делами и на наши умные разговоры никакого внимания не обращают. Но мы ошибались. Как однажды выяснилось, младшая дочь, прислушиваясь к незнакомым терминам, сделала для себя вывод, что её папа учит каких-то «психиков» маршировать строем. Так она трактовала выражение «тип строя психики», которое я частенько использовал.

– Так вы всей семьёй писали диссертацию, Захарий? – улыбнулся Программист.

– Выходит, так. Благодаря своим девчонкам я придумал для каждой из четырёх типологических групп свой уникальный графический образ – «психик». Сейчас попробую изобразить.

На чистой перфокарте появилась фигурка обезьянки. Обезьянка была похожа на абстрактного человечка, не лишённого на этот раз первичных половых признаков.

– Однако у тебя таки получился мальчик, – засмеялся Журналист.

– Увы, только на бумаге, – ответил Психолог. – Реальность такова, что пока получаются одни только девочки.

– А почему обезьяна, Псих? Ты же считаешь, что человека создал Бог?

– Ну, во-первых, что бы я ни считал, ошибочность теории Дарвина до сих пор никем не доказана. А во-вторых, как я уже сказал, основу нашей психики составляют инстинкты и рефлексы, присущие отряду приматов. Мы не только размножаемся, как они, но и ведём себя порой подобным образом.

– Вы хотите сказать, что у женщин другая психика? – удивился Студент.

– Эх, юноша… – покачал головой Журналист. – Ты даже представить себе не можешь, насколько она другая… Псих, а почему это у тебя дикий обезьян без хвоста?

– Получай хвост, – сказал Психолог, пририсовав обезьянке сбоку хвост. – Да, Полуэкт, психика женщины отличается от мужской. Кстати, о полезности некоторых традиций. Я считаю, что традиции раздельного воспитании девочек и мальчиков нужно ещё раз внимательно пересмотреть.

– Интересная мысль, – рассмеялся Журналист. – Раньше ты так не думал. Ты даже представить себе не можешь, Полуэкт, что этот «представитель отряда приматов» вытворял в школе.

Психолог замер на полуслове. Программист хотел что-то сказать, но его опередил Студент.

– Честно говоря, когда я задумываюсь, что человек произошёл от обезьяны, становится как-то… неуютно, что ли, – признался юноша.

– А ты, Полуэктус, не задумывайся, – махнул рукой Журналист. – Живи и радуйся, что хвоста нет. Прикинь, как неудобно было бы джинсы носить.

– Поведение людей с доминирующим животным типом строя психики, в зависимости от жизненных обстоятельств, может быть как безобидным, так и социально опасным, – поправляя очки, сказал Психолог. – Иногда люди ведут себя как свиньи, или тупые бараны, или самцы бабуинов, которым нужно только расслабиться и получить удовольствие.

– Это намёк? – зыркнул на приятеля Журналист.

– С чего ты взял, коллега? Боже упаси, – усмехнулся Психолог. – Я говорю о безнравственных особях. Попав в стадо себе подобных… – иначе, чем стадом, такое сборище не назовёшь, – они становятся грубыми и агрессивными. Некоторые из них всерьёз начинают считать себя избранными, а всех окружающих – недостойными. После таких товарищей всегда остаётся разруха. Секундочку…

Психолог достал с полки магическую книгу-цитатник.

– Да что вы все… То не плевать. То не кури. Туда не ходи… Что ж это на самом деле. Чисто как в трамвае. Что вы мне жить не даете?! И насчет «папаши» – это вы напрасно. Разве я вас просил мне операцию делать? – человек возмущенно лаял. – Хорошенькое дело! Ухватили животную, исполосовали ножиком голову, а теперь гнушаются. Я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно (человечек завел глаза к потолку, как бы вспоминая некую формулу), а равно и мои родные. Я иск, может, имею права предъявить!

Перелистнув страницу, Психолог продолжил:

– Уж, конечно, как же, – иронически заговорил человек и победоносно отставил ногу, – мы понимаем-с. Какие уж мы вам товарищи! Где уж! Мы в университетах не обучались, в квартирах по пятнадцать комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет свое право…

– «Собачье сердце»? – догадался Журналист.

– Точно, – Психолог отложил книгу в сторону.

– Не читал, – признался Студент.

– А ты обязательно почитай, Полуэкт. Булгаков очень хорошо описал этот психотип. Справедливости ради, нужно сказать, что такой строй психики доминирует у человека с рождения. Ничего, кроме инстинктов и рефлексов. Однако с возрастом, если ребёнка воспитывать правильно, это проходит. Люди тем и отличаются от животных, что сама человеческая жизнь – если это полноценная жизнь – заставляет их развиваться, преодолевая в первую очередь свою природную лень. Чтобы не отстать от ускоряющейся жизни, даже взрослым не помешает заниматься самообразованием.

– Шариков, насколько я помню, тоже занимался самообразованием, – усмехнулся Журналист. – Если не ошибаюсь, он изучал классиков марксизма.

– Верно, коллега, он читал переписку Энгельса с «этим, как его – дьявола – Каутским» и при этом был не согласен с обоими. Это булгаковская ирония, Никитос. Читать всё подряд, не имея никакого целостного мировоззрения, – бесполезно.

– Псих, какой же ты нудный. И как же ты любишь всех поучать: «это – полезно, а вот это – бесполезно».

Психолог улыбнулся.

– Я нудный? Ну, извини. Можешь и дальше считать меня занудным буквоедом. Спорить с тобой бесполезно и бессмысленно. Кстати, приставка «бес» и в том, и в другом случае, на мой взгляд, совсем неуместна. Раньше в русском языке использовалась приставка «без». Поинтересуйся у отца, он должен быть в курсе, как происходила революция в традиционной русской грамматике. Ну ладно, поехали дальше.

Он взял новую картонку и изобразил ещё одного человечка с круглыми то ли глазами, то ли отверстиями в скафандре.

– Это что ещё за водолаз? – хмыкнул Журналист.

– Вообще-то это не водолаз. Это – биоробот. Этого психика я назвал «биоробот-зомби». Видишь у него глазки, как у тебя с похмелья.

– Дурак ты, Псих, и не лечишься, – беззлобно сказал Журналист. – А где у него… это самое… причиндалы?

– А вот в данном случае половые отличия не имеют особого значения.

– А что за помпончик у твоего гермафродита на голове?

– Это вовсе не помпончик. Это такая антенна или маленький локатор, – невозмутимо продолжал Психолог, – символ того, что биоробот подчиняется командам извне.

– Культура программирует человека? – вспомнил Студент.

– Верно, Полуэкт. Культура способна оказывать на людей управляющее воздействие. Согласитесь, коллеги, что сложно ориентироваться в жизненном пространстве, когда на тебя ежедневно, ежеминутно, ежесекундно оказывают влияние извне. Радио, кино, телевидение, газеты, всевозможные плакаты и транспаранты на улицах. Всевозможные установки, правила, нормы, традиции, законы, которые упаси Боже нарушать. Всё это откладывается на уровне подсознания и, мягко говоря, не всегда помогает в реальной жизни.

– В таком случае, Никитос прав – это таки водолаз, который погрузился в море информации, – Программист подмигнул Журналисту. Тот в знак благодарности протянул приятелю руку.

– Спасибо, Ковалёв, ты настоящий друг. Я дам тебе подышать из своего акваланга.

Психолог улыбнулся.

– Согласен с вами, коллеги. Научиться правильно ориентироваться в море информации и добывать себе не только еду, но и знания, – отличная привычка и полезный навык. И не утонешь, и не заблудишься. Но тут, как и в любой другой области человеческой психики, есть свои крайности. С одной стороны, под категорию «зомби-биоробот» попадают люди, уверенные в чём-то безоговорочно. Они одержимы какой-то идеей и не сомневаются в её исключительной правоте. По-моему, в конечном итоге, любая одержимость ни к чему хорошему привести не может. Таких людей практически невозможно убедить в чём-то таком, что отличается от сложившейся у них точки зрения. Они всю свою жизнь действуют, как запрограммированные роботы. А с другой стороны, есть и такие, которые легко поддаются любому внушению. Перепрограммировать их можно очень быстро – своего мнения они практически не имеют и рассуждают по принципу «как все – так и я». Попав под чрезмерное влияние чьих-либо убеждений, не обязательно религиозных, они действительно становятся похожими на зомби. А ещё…

Психолог, сделав небольшую паузу, снял очки и принялся их протирать.

– А ещё под эту же эту же категорию попадают фанаты, безрассудно увлечённые очередным модным течением. Такие люди образуют толпу, которая всецело зависит от мнения общепризнанного авторитета или вождя.

– Ты о ком, Захар? Какого авторитета? – насторожился Студент.

– Ну, не знаю… Например, какого-нибудь политика или учёного, – неопределённо ответил Психолог. – Или популярного рок-музыканта…

На следующей картонке Психолог изобразил человечка с рожками.

– А это что ещё за чёртовщина? – тут же спросил Журналист.

– А этот образ я взял из мультфильма про тринадцатого чертёнка. Знаете такой детский мультик? Там школьный учитель – старый чёрт – учил маленького чертёнка: «люби себя, наплюй на всех, – и в жизни ждёт тебя успех». Этот психик символизирует демоническую личность.

– А почему он злой? – поинтересовался Студент.

– Полуэктус, он же демон, если демон – значит, злой, – поучительно сказал Журналист.

– Если руководствоваться стереотипами, то – да, злой, – усмехнулся Психолог. – Но если смотреть шире, то демоническим типом психики обладают люди, способные подчинить своей воле собственные инстинкты и привычки. Это решительные и властные люди, безусловно, одарённые, способные управлять другими людьми. Однако в зависимости от реальной нравственности такого «управителя» – подчёркиваю, реальной, а не показной нравственности, – такое управление со временем может превратиться в диктатуру. И тогда они начинают демонить.

– Что это значит?

– Случается, что люди, которые достигли определённого уровня власти и получили возможность управлять другими, теряют связь с реальностью. Они возносятся до небес, напрочь забывая, что живут среди таких же, как они, людей. Они начинают своей сильной волей подавлять окружающих, требуя от них беспрекословности и навязывая им свою точку зрения. Порой это происходит незаметно даже для них самих…

– А ты замечаешь? – хитро усмехнулся Журналист.

– Не понял, – удивился Психолог. – Разве я кого-то подавляю? Или кому-то навязываю свою точку зрения?

– Не часто. Да ты не волнуйся, Псих. Для таких случаев у нас имеется мячик.

Программист тут же сменил тему.

– Слушай, Захарий, а как это связано с историей? Я полагаю, что в разные исторические периоды государствами управляли далеко не ангелы? Возьми, к примеру, тех же царей.

– Конечно, не ангелы. Но хочу особо подчеркнуть, что оценивая царей, нужно учитывать и уровень нравственности, преобладающий в то время в обществе. Говорят, что короля играет свита. Это так, но не совсем. Сама эпоха заставляет государственных деятелей поступать так, а не иначе. Особенно в моменты социальных потрясений, наподобие всевозможных войн и революций. Какие времена – такие и нравы. Но именно в такие, экстремальные для общества моменты, и происходит разделение демонов на добрых и злых. Одни готовы жертвовать собой, а другие, не задумываясь, жертвуют другими.

– И кто, по-вашему, батенька, возглавил революцию? Демоны? – по-ленински прищурившись, закартавил Журналист. И тут же добавил с кавказским акцентом: – А как в таком случае в вашу контрреволюционную логику, товарищ Псих, вписывается диктатура пролетариата?

– По моему глубокому убеждению, единственной диктатурой, которая имеет право на существование, является диктатура совести, – невозмутимо ответил Психолог. – А что касается героев революции, – поговори-ка ты лучше со своим отцом. Он должен знать этих людей лично, а не по книжкам.

– Смеёшься, Псих? Старик до сих пор на меня злится…

– И есть за что. Кстати, не сочти за лесть, коллега, но твой отец – один из тех, кто достоин памятника при жизни. Скромность и порядочность, к сожалению, – редкие качества для управленца такого высокого уровня. Передавай ему нижайший поклон.

– Спасибо, передам. – Насмешливость Журналиста куда-то подевалась, и глаза его заметно потеплели, – кстати, отец очень неоднозначно относится к тому, что нынче говорят про Сталина и Берию.

– Точнее сказать, болтают. Но не все. Шарль де Голль, к примеру, считал, что Сталин не ушел в прошлое, а растворился в будущем.

– Вот и отец так считает. И спорит до валокордина, доказывая разным деятелям, что нельзя всё валить на одного человека.

– Безусловно, нельзя. Ошибок управления нужно избегать, а если избежать не получилось, то извлекать из них уроки. А вообще всё зависит от подхода к решению поставленной задачи и от условий, в которой она решается. Ошибаются те, кто считают, что после нас – хоть потоп и те, которые забывают, что в пословице «лес рубят – щепки летят» каждая щепка – это отдельная человеческая жизнь. И, наоборот, правы те, кто для решения задачи терпеливо и целенаправленно используют только допустимые средства и методы. О споре таких деятелей написал Фёдор Иванович Тютчев почти сто лет тому назад. Один момент.

Психолог снова взял магический цитатник и с выражением прочитал:

«Единство, – возвестил оракул наших дней, —

Быть может спаяно железом лишь и кровью…»

Но мы попробуем спаять его любовью, —

А там увидим, что прочней…

– А кто это – «оракул наших дней»? – тут же поинтересовался Студент.

– Это человек, обладающий интуицией и способный прогнозировать будущее, – ответил Психолог.

– Так и говори: оракулировать, – сказал Журналист.

– Пускай будет так, Никитос, – согласился, усмехнувшись, Психолог. – В таком случае, оракулирую, что будущее за теми людьми, у которых кроме интуиции достаточно хорошо развито чувство меры. В большей степени это относится к тем, кто взялся за управление другими людьми. Правда, реальность такова, что нынешние управленцы… как бы это помягче выразиться? Отрываются от рядовых граждан и теряют с ними связь. Или ловко прячут свою сущность, имитируя свою близость с народом. Ты, наверное, догадываешься, о ком я говорю?

– Небось, снова о моём шефе?

Психолог кивнул.

– О нём и о таких, как он. Такие люди часто организуют кланы, для которых устанавливают этические нормы и правила, иногда неписаные. Ведь им проще придумать свои правила, чем жить по общепринятым.

– Трудно с тобой не согласиться, Захарий, – задумчиво сказал Программист. – Ошибок не избежать в управлении любыми процессами. Но их нужно анализировать, чтобы в дальнейшем не повторять.

– Именно так, коллега. Особенно когда речь идёт об управлении процессами социальными. А что происходит нынче у нас? Большинство допущенных ошибок либо умалчивается, либо скрывается. Но ведь при этом они не перестают быть ошибками!

– Согласен, Захарий. Ошибки накапливаются, как снежный ком, и рано или поздно может произойти нечто непоправимое…

– Ты о чём, Ковалёв? – удивлённо взглянул на друга Журналист.

– Да, так… ни о чём… просто рассуждаю вслух, – осторожно ответил Программист. Рассказывать о том, что он прочитал в газетах из будущего, ещё было рано, и он слегка изменил тему беседы. – В самоуправляемых системах, над которыми последние годы мне приходится работать, используется такое математическое понятие, как «предиктор-корректор».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.