# Ночка

Кристина Портман

Полчаса в клубе. Одна ночь. Жизнь разрушена навсегда.

Катя – образцовая студентка, домашняя девочка, которая никогда не нарушала правил. Завтра важный экзамен, но подруга умоляет зайти в клуб "всего на полчаса"...

Роковая ошибка.

С первой же минуты что-то идет не так. Словно невидимая сила затягивает Катю в водоворот кошмара, из которого нет выхода. События летят лавиной – каждое страшнее предыдущего.

К рассвету от прежней Кати не останется ничего.

Но самое жуткое впереди. Чтобы сохранить рассудок, ей придется собственными руками разрушить все, что было дорого. Свой мир, свои принципы, свою прежнюю жизнь.

Что может заставить невинную девушку пойти на такие крайности? Какая сила способна за одну ночь превратить ангела в...?

Некоторые ночи меняют все. А некоторые – убивают того, кем ты был.

## Глава I


В клубе в этот раз было особенно шумно. Всё-таки пятница – святой день для всех гуляк, молодежи, для всех тех, кто в поиске хорошего отдыха или новых знакомств, пусть даже на одну ночь. И чаще всего на одну ночь, о которой и то, многие потом предпочитают не вспоминать вовсе. Иллюзия отдыха, иллюзия жизни хотя бы на этот вечер.

За барной стойкой расположились две подружки. Глядя на них, стороннему наблюдателю и в голову не пришло бы, что они подружки – настолько противоречивым был их союз, их одеяние, манера держаться и тот взгляд на окружающий мир, по которому безошибочно можно определить мир внутренний.

Одна брюнетка лет 25, с ярко-выраженным макияжем, с хорошей еще упругой грудью 4 размера, с легким наметившимся животиком, которого нисколько не стыдится облегающая кожаная черная миниюбка, задранная чуть ли не до груди. Ажурные черные капроновые чулочки совершенно гармонично дополняли внешний вид девушки. Всем своим видом брюнетка с вызовом транслировала окружающим, что она ещё ого-го и готова к интересным предложениям. Однако сейчас вся она была в телефоне, по которому шел долгий и, видимо, не самый приятный разговор.

Вторая – удивительный контраст – миловидная девочка, на вид лет 17. Именно девочка – даже девушкой сложно её назвать: настолько в ней всё преисполнено очарованием и невинностью, настолько она сдержана во взглядах и жестах, что даже странно, как она оказалась здесь и что может делать в компании столь гротескной мадам… У девочки светлые волосы, большие вдумчивые глаза, которыми она с удивлением и страхом взирает на этот абсолютной чуждый ей окружающий мир, маленький аккуратный ротик, светлая блузка, донельзя прилично облегающая её небольшие грудки, тёмно-синяя юбка до колен, на шее – аккуратный кулончик из лунного камня на серебряной цепочке. Рядом с девочкой наполовину пустой стакан апельсинового сока, она с беспокойством поглядывает на подругу, вслушиваясь в каждое её слово.

Брюнетка, видимо, вконец опустошенная разговором, начинает все громче говорить в трубку:

– Нет-нет… так дальше дело не пойдет, ты исчерпал мой лимит доверия… ис-чер-пал! Понимаешь? Нет, я же сказала… ты что, нет, ты что, совсем меня не понимаешь? Я… послушай… да выслушай меня… да… да послушай же… да пошел ты на хуй, понял? Господи, как я устала. Я устала от тебя, слышишь? Ты не моя история, не моя жизнь, и я до сих пор не понимаю, как позволила продолжаться этому столько лет. Я устала. Я не могу так больше! Оглянись вокруг, Максик, ты видишь темноту? А должен, потому что это что? Это чёрный список, мальчик! Это бан. Хорош, я сказала. Всё кончено! На хуй – это туда!

Девушка резко выключает телефон и с силой, будто впечатывает в барную стойку, кидает его так, что окружающие оглядываются.

– Чего? – резко осаживает она любопытствующие взгляды и закрывает лицо руками. – Бармен, водки, грамм 150.

Девочка, явно напуганная столь жестким окончанием разговора, пробует заговорить:

– Жень…

– Козёл! Все нервы вымотал…, – устало бормочет брюнетка, не убирая рук с лица. – Представляешь, мне днём какая-то шмара скинула их переписку в вк. Да он мне в жизни таких красивых слов не говорил, даже когда только начинали встречаться. А ей там соловьем разливался. И всё из-за чего? Чтобы просто её трахнуть? Серьезно? А я? А как же я? У меня же чувства… были…

– Не переживай так, может ещё помиритесь, – робко подбадривает девочка.

Женя убирает руки от лица и удивленно смотрит на подругу:

– Кать… я, конечно, подозревала, что ты блаженная, но не больная же. На хера мне это нужно?! Зачем?!

– Любовь должна прощать…, – словно дешевыми постами из инстаграм на полном серьёзе упорствует Катя.

Женя скривилась.

– Любовь – да, но не рабство. Он же манипулирует мной, пользуется. Видит, что я подсела на него и вертит мной, как хочет. Кто я для него? Дурочка с переулочка? Безмозглая фанатка его крепких плеч и тупых шуток? Или просто безотказный вариант? Захотел – пришел, захотел – ушел, захотел – ответил на сообщение, захотел – пропал на три дня. А я Максик такой, Максик сякой, сделать Максику кофе, а может быть Максик хочет, чтобы я спустилась под стол и сделала ему приятненько… А он? Он же меня даже уже не хочет, тварь. Любовь…

Женя устало достаёт сигарету и зажигалку. Зажигалка никак не зажигается. И чем яростнее девушка пытается ее разжечь, тем сильнее она упорствует. Женя близка к нервному срыву.

– Бармен, – раздраженно окликает она. Бармен, находящийся на другом конце стойки, услужливо кивает – мол, вижу – и продолжает обслуживать клиента. Катя подсаживается ближе.

– Мне кажется ты так думаешь, потому что злишься, – размышляет девушка. – Когда-то же у вас были чувства, сердце не обманешь. Вам нужно немного переждать, может быть вместе сходить к психологу.

– Не к психологу, а к психиатру, – злобно отрезает Женя. – После этого урода у меня уже нет понимания – кто я и что я на самом деле. Он же полностью меня растоптал, вытер об меня ноги, понимаешь? И сейчас лишь нехотя пинает моё безотказное тело и то, лишь потому, что я иногда даю ему денег и секса. Не было бы денег – уже бы давно не было никакого Макса. И я ведь прекрасно это понимаю, я чувствую это каждый момент когда рядом с ним, а бросить не могу. Все надеюсь, что он исправится и все у нас наладится. Потому что я наглухо отбитая дура! Бармен, сука!

Бармен снова кивает, но не делает ни шагу в сторону клиентки.

Катя с самым искренним участием и беспокойством не отступает:

– А я всё же считаю, что люди расстаются из-за того, что каждый зацикливается на себе и совершенно не думает о любимом. Все эти ревность, обиды, злоба, раздражение – это же из-за того, что мы все слишком усложняем, все играем в какие-то игры. А сердечко любит интуитивно, по-настоящему. Если бы мы чаще прислушивались к себе, то всё было бы хорошо.

И снова брезгливая гримаса омрачает женино лицо.

– Вот знаешь, Катя, ты порой несешь такую ахинею, что мне кажется, что ты меня троллишь. Нет, ну серьёзно? Значит в этом сердце, бессмысленном насосе, происходят какие-то процессы, а я потом люби непонятно кого и страдай, да ещё и думать не моги – на хера оно мне всё и где же счастье? Вот за что любить Макса? Он же мне всю жизнь сломал и ломает… и будет ломать, к гадалке не ходи! А я люблю. Умом? Нет, этим тупым сердцем, которое любит вслепую, не разбираясь в законах логики и здравого смысла.

– Я с тобой не согласна, – робко возражает Катя.

– Да я и не ищу согласия или понимания. Мне уже пох. Единственное, что я сейчас сильно ищу, больше всего на свете – это чертову зажигалку! Слушай, сил совсем нет, ты не могла бы попросить у кого-нибудь зажигалку?

Катя испуганно отстраняется от подруги:

– Нет-нет, ты же знаешь, что я не могу просить что-то у кого-то. Мне неудобно. Тем более зажигалку. Ещё подумают, что я курю.

Женя обреченно закатывает глаза:

– О, Господи! Что за вечер? Что за подруги? Как ты собираешься жить в этом жестоком, жестоком, жестоком мире? Ладно, я сама найду, сиди здесь. Подойдет бармен – плесни ему в лицо свой апельсиновый сок. Охеревший.

Девушка буквально сползает со стойки и плетётся в гремящий музыкальными новинками зал. У Кати звонит телефон, на экране высвечивается женщина с усталой улыбкой и надписью «Мамочка».

– Да, мамулечка, – щебечет Катя в телефон, заботливо прикрывая динамик от всепроникающего шума, – я ещё в клубе. Ну что ты, родненькая, конечно я помню, что завтра экзамен, просто Женьке так плохо сегодня, я не могу бросить ее одну. Нет-нет, что ты? Я недолго. Еще максимум полчасика и домой. Я же все понимаю. Да, родненькая, я тоже люблю тебя. Да нет, ждать не надо. Поздно уже. Ложись спать, я на такси и скоро дома. Да. Все, пока-пока, целую.

Тем временем, возвращается абсолютно умиротворенная Женя с дымящейся сигаретой.И довольно стремительно тут же оказывается бармен.

– Здесь не курят, – строго бросает он.

– Отвали, – беззлобно отвечает Женя, заметно расслабленная сигаретой–не курят… но я надеюсь хоть наливают? Водки, попросили же. Не видишь у девушки личная драма.

Бармен на удивление смиренно уходит.

– Кто звонил? – любопытствует Женя. – Димка?

– Нет, мама.

– А Димка точно приедет?

– Конечно, – буквально расплывается в улыбке Катя, – он же обещал. Представляешь, ищет любую возможность, чтобы мы увиделись.

– Ну-ну. Значит у вас всё хорошо? – вяло интересуется Женя, небрежно стряхивая пепел на пол. Взгляд ее отрешенно скользит по полкам с выпивкой.

– Ещё как, у нас такая любовь… – оживляется Катя и тут же, спохватившись, осекается. – Ой, прости.

– За что? – криво улыбается Женька. – Вокруг же не одни только мудаки, есть и хорошие парни, которые тоже кому-то же достаются. И если один такой обитатель Красной книги достался моей подружке, я только рада. Хоть расскажешь мне из первых уст – как это бывает.

Катя еще больше смущается:

– Спасибо, милая. Мы обязательно подберем тебе такого же достойного.

Женя сильно и вдумчиво затягивается сигаретой. Выдыхает огромное облако сизого дыма и медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, цедит:

– К сожалению, не все достойные люди – те мужики, о которых я мечтаю и прям жду в своей жизни. Многие из них ужасные зануды и дебилы. А знаешь… знаешь, может мне и не надо нормального? Может мой вариант – это как раз и есть вот такое убожество, как Макс, который прожигает все деньги в карты, волочится за любой давалкой, который об меня ноги вытирает и, которому на меня в общем-то по хер, но я же его люблю за что-то. Кто-то же должен их любить. Всем нужна любовь. Значит и его есть за что. А то, что я не знаю за что – так это может просто я тупая? А? Я тупая? Скажи мне правду.

Женя приобнимает подругу и упирается своим лбом в ее, обдавая ее перегаром и остатками дыма.

– Нет, ты просто пьяненькая – морщится Катя, слегка отстраняясь. – Может хватит?

– Нет, подруга не хватит. Я только-только подбираюсь к истине, очищаю сознание от всякого хлама.

Катя беспокойно смотрит на часы.

– Время-то тикает. Где же Дима?

– А что, уже поздно для хорошей девочки?

– Я же тебе говорила – у меня завтра экзамен по финансам. Нужно хорошенько выспаться.

– Подумаешь, экзамен, – подругу явно забавляет этот аргумент. – Разве спасет он когда вокруг столько говна творится… Разве же оградит он тебя от этой беспросветной чернухи, от этих ублюдских людей. Оглянись вокруг! Это же мрази… Что им твой экзамен? Твои финансы? Если, конечно, ты не желаешь поделиться ими с ними.

Катя брезгливо морщится:

– Зачем ты так? Не надо. Во-первых, не все… эммм… плохие люди, а, во-вторых, этот экзамен еще как оградит. От него зависит мой красный диплом и хорошая профессия. Я не могу перейти на второй курс с четверкой. Это совершенно исключено! Поэтому мне просто необходимо хорошенько выспаться. А хотя кому я рассказываю…

Женя буквально взрывается:

– Да как ты можешь? Ты же видишь, что подруге плохо. И собираешься ее бросить? Ты можешь хоть раз принести в жертву что-то важное для тебя, во имя ближнего своего?

Катя приобнимает её и целует в щёку.

– Ты же знаешь – я всегда готова помочь человеку, особенно единственной подруге. Но сегодня не могу. Прости меня, не могу. Прощаешь?

– Тоже мне, подружка…

Бармен, наконец, приносит водку. Женя молча берет стакан, поднимает его во благо кого-то невидимого и залпом выпивает, не закусывая.

Катя страдальчески наблюдает за всем процессом. Затем осторожно касается плеча подруги:

– Но, если хочешь, по пути я могу завести тебя домой. Серьезно. Просто ты не понимаешь. Это действительно сложный предмет, я к нему много готовилась и должна быть завтра на высоте.

Женя подпирает голову рукой, лицо её обретает какие-то неприятные черты:

– Впрочем, как всегда и везде. Не надоело?

– Что?

И без того большие, катины глаза расширяются до предела, она с непониманием смотрит на подругу.

– Что-что? – грубовато передразнивает ее брюнетка. –Да вот это твое постоянное стремление к совершенству. Везде быть лучшей, тихой, доброй, заботливой. Учиться на «пять», слушать маму, не иметь никакого собственного мнения – лишь бы только всем нравиться. Не пить, не курить. Всем «спасибо», «пожалуйста». А может хорош этой показухи, а? Может, ну ее? Ну всем же все понятно. Ты всем все доказала, уже же можно и расслабиться. Будь собой, такой, какая ты есть на самом деле. Выпусти своих демонов наружу! Хоть раз дай им глоток свободы. Укроти свой снобизм!

Катя всё ещё испуганно глядит на Женю, словно силясь понять – кто перед ней и правильно ли она понимает, что именно к ней – к её лучшей подруге, девушке, искренне любящей её – и был обращен этот гневный и явно незаслуженный вызов. Наконец, она осознаёт, что да – перед ней её Женька и слова обличали именно её – Катю. Ее лучшая и единственная подруга Женька полагает, что Катя врет, что все это время врет и притворяется? Что вся катина любовь к Жене – искренняя настоящая – всего лишь фальшь? Но… если так думает та, с кем она общается ближе всего, еще со школы, которая знает ее долгих 10 лет, то что же тогда думают остальные? Неужели и они считают, что… На глазах у девушки невольно выступают слёзы, и подбородок начинает предательски дрожать.

– То есть…, – глухо говорит Катя, глядя с ужасом на Женю. – То есть… ты… ты думаешь, что я это специально? Чтобы выделяться на фоне остальных? Ты хочешь сказать, что я всего лишь выскочка, показушница? Я притворяюсь и лицемерю? Да как же ты можешь? Ты же знаешь меня лучше остальных… ты… разве я давала когда-нибудь повод…. Разве я виновата, что желаю всем добра и люблю свою маму?

Женя вдруг резко собирается, осознав свою оплошность и тут же устремляется к Кате, пытаясь обнять её.

– Да ладно, Кать, прости. Я же по глупости. Я тупая. И бухая. И вообще никакая. Прости, глупенькая, я же просто сейчас зла на всех, вот и тебе перепало. Я вовсе так не думаю, это злость и обиды. Это всё чёртов Макс. Катюш, прости. Ты и вправду у меня самая лучшая. У тебя есть салфетка?

– Есть… – всхлипывая отвечает девочка.

– Прости, я не со зла. Макс – сука! И тебя зацепил.

Легким, но слышным звоночком Кате на телефон приходит сообщение в телеграмм. От некоего «Котички». «Зайка, я в клубе! Ты где?» Катя словно подпрыгивает:

– Боже мой, Дима приехала. Он не должен меня видеть такой.

– Быстро в туалет, – командует Женя. – Приводи себя в порядок, я задержу его.

Катя стремительно бросается в туалет. Там, возле зеркала, быстро приводит в порядок глаза, нежной помадой с розоватым отливом украшает губы и пытается слегка улыбнуться. Получается не так уж искренне, но относительно убедительно. Она выходит из туалета и направляется к стойке, в коридоре её грубо задевает плечом какая-то девица.

– Аккуратнее, овца! – резко бросает та, смерив Катю уничтожительным взглядом.

– Извините, я нечаянно, – виновата отвечает девушка, чувствуя тупую пульсирующую боль в плече.

У стойки уже болтают Женя и Дима. Парень, увидев Катю, бросается к ней навстречу, вынимая из-за спины шикарный букет цветов.

– Привет, зайчонок, – радостно говорит он, целуя её, едва коснувшись губами.

– Ой, это мне? Спасибо, маленький.

– Я же тебе сто раз говорил – не называй меня так, особенно на людях. Что у тебя с глазами?

– Чихнула, – смущается Катя.

Дима прижимает её к себе, несколько раз целует в шею, понемногу поднимаясь выше и выше, к робким и ещё по сути детским губам.

– Катюш, я соскучился… ты себе даже не представляешь как.

Катя, отводя лицо в сторону и слабо отстраняя его:

– Ну что ты, здесь же люди, неудобно.

– Да плевать на этих людей. Я соскучился!

– Я тоже соскучилась, но всё-таки давай не здесь.

Глаза у Димы заблестели хитрым огоньком:

– А где, принцесса?

– Не знаю, мой сказочный принц, – смущается Катя.

Дима наклоняется совсем близко к её уху и заговорщицким голосом продолжает:

– Зато я кажется знаю.

Катя непонимающе отстраняется.

– О чем ты?

– Сегодня у Андрюхи никого не будет дома, включая его самого. Ключи у меня на хранении. Ты понимаешь, о чём я?

Катино непонимание сменяется настороженностью:

– Боюсь, что да.

– Почему же «боюсь»? Это будет потрясающе, я буду очень нежен и заботлив. Уверяю, тебе очень понравится.

Настороженность девушки превращается в самый настоящий страх:

– Нет-нет, Дим, не сегодня.

– А когда, Кать? Когда? Мы уже два месяца вместе и до сих пор…

– Котичка, ну ты же понимаешь, как для меня это важно. Я хочу, чтобы этот момент запомнился на всю жизнь. Свечи, музыка, я хочу, чтобы это было очень красиво, романтично.

Парень вроде бы как начинает сдаваться, но в то же время не отступает совсем.

– Да-да, я тоже хочу. Но когда это будет? У Андрюхи свободно уже сегодня. Там все чисто, уютно. Ну давай же, не ломайся, зай.

Голос девушки обретает жалостливые нотки:

– Дим. Пожалуйста, не заставляй меня. Я не так себе это представляла. Я хочу, чтобы это был настоящий акт любви, чтобы ничто не давило на нас, не отвлекало. Я понимаю, что я у тебя не первая, но ты для меня… поэтому пожалуйста давай сделаем красиво. Я чувствую, что уже почти готова, но не к тому, как ты предлагаешь – непонятно где, непонятно как. Наспех, у кого-то на квартире.

– Не у кого-то, а у моих друзей.

– Нет. Прости меня, пожалуйста, но я так не могу и не хочу.

Дима пытается прижать к себе Катю, осыпая её поцелуями.

– Дим, мы еще не готовы. Наше чувство еще не расцвело настолько, чтобы познать друг друга, мы идем к этому, но еще не пришли. Я так люблю тебя, но это действительно очень, очень важно для меня.

– Мы готовы, поверь мне. Я хочу тебя!

– Извини, прости меня, пожалуйста, но я не могу согласиться. Еще не время. К тому же, завтра утром мне равно вставать, на экзамен. Не обижайся, солнышко, мы обязательно это сделаем, но не сегодня. Пожалуйста. Не сегодня. Не сердись на меня.

Взгляд парня теряет всякую жизнь и сменяется больше на равнодушие, нежели на смирение. Но, в целом, он «принимает» столь неутешительный исход:

– Да ладно, что уж там. Я всё понимаю. Ещё этот экзамен. Чё теперь? Нет, так нет.

Катя, не замечая этих перемен, искренне радуется:

– Спасибо, зайка, ты у меня такой чуткий. Так люблю тебя! Прости, я отойду ненадолго к Жене, ей Макс изменил, ей плохо.

– Вот урод! – безразлично бросает Дмитрий.

– Ну это же ты у меня такой молодчага, а он просто несерьезный. Я ненадолго.

Когда Катя возвращается к стойке, то застаёт неутешительную картину. Перед Женей выстроилась батарея пустых бокалов из-под коктейлей, а трубочка в её губах усердно тянет очередную порцию «Секса на пляже». Судя по размазанной туши на глазах, Женя плакала. – Ого, я вроде ненадолго тебя оставила, – обращает внимание на свое присутствие Катя. Женя, не глядя на подругу, снова плачет:

– Он всю жизнь мне сломал… ненавижу его. Как же хорошо все начиналось. И как жить теперь, когда есть с кем сравнивать? Где я теперь найду ему под стать?! Кобелина, тварь, чтоб он сдох… а потом и я вслед за ним. От горя…

Катя подзывает бармена:

– Извините, можно Вас попросить больше ей не наливать?

Но в женины планы, как видно, сдаваться без боя никак не входило:

– Не надо за меня решать! – резко рявкает она. – Я сама способна выстроить свою жизнь.

– Способна, способна, – ласково вторит ей Катя, – но не в таком состоянии.

– Я убью его, – вдруг совершенно спокойно подытоживает Женя.

– Кого? – даже не сразу понимает Катя.

– Макса.

– За что? Вас же уже почти ничего не связывает.

– Вот за это и убью, – тем же без эмоциональным голосом продолжает Женя. – Я не хочу, чтобы он еще кому-то сделал больно. Я не хочу, чтобы кто-то еще, доверившись ему, потом так же страдал как я.

– Да глупости это, Женечка. Ты послушай себя. Просто не думай о нём. Забудь его!

– Вот убью и забуду. Ну сколько за него дадут? В первый раз-то убиваю, значит где-то лет шесть. По сравнению с огромной жизнью, шесть лет – это полная фигня.

Катя подсаживается к ней ближе и прижимает её голову к своей груди.

– Родненькая моя, услышь меня. Ведь не в шести годах-то дело. А в том, что ты убьешь че-ло-века! Да можно ли убивать человека? За ним же целая жизнь: детство, школа, мечты, планы на будущее. Тебе ли это решать? Ты же не простишь себя потом никогда.

– А кому, интересно, это решать? – отпрянула подруга. – Если у человека появляется доброкачественная опухоль – ее же удаляют, чтобы она не разрасталась дальше во все органы. А плохой человек для меня – чем не опухоль, если он уничтожает меня изнутри. Разве я виновата, что нет таких служб, которые занимались бы этим официально, вот и приходится все решать самому. Но человек-опухоль не должен жить!

– Каждый человек имеет право на жизнь, на возможность исправить свои ошибки и жить хорошо. Надо быть милосердными друг к другу, – не сдаётся бесконечно добрая Катя.

– Ага! Некоторые такую доброту за слабость принимают и вконец охеревают.

– Пьяненькая моя. Ты же любишь его.

– Люблю, поэтому и иду на такие меры. Если бы он был мне по фиг, я бы его пальцем не тронула. А так из-за любви я не хочу, чтобы он разрушил чужие и свою жизнь. Пусть уйдет чистым и добрым, каким его знали и любили. Это ли не любовь? Чтобы он не страдал.

Катя перестаёт держать нить разговора.

– Так ты хочешь, чтобы он не страдал или остальные?

Женя на секунду задумывается, а потом поднимает вверх указательный палец правой руки и важно замечает:

– Я хочу, чтобы никто не страдал. Я всех люблю. Поэтому убью Макса.

Катя вдруг словно вспоминает о чём-то и смотрит в телефон.

– Так, ладно, я всё поняла. Боже мой, двадцать минут одиннадцатого, пора домой. Еще с Димой немного поговорить. Пойдем, я посажу тебя на такси. Трудный сегодня выдался вечер.

Женя вдруг начинает канючить:

– Я не хочу домой. А пойдем пешком? По пути поговорим еще, а?

Катя смотрит на неё добрым и понимающим взглядом матери, разговаривающей с беззлобно капризным ребёнком.

– Нет, милая, у меня нет времени, чтобы еще гулять. Тем более поздно вечером. Пойдём пора.

Девушки расплатились с барменом, Катя берёт в одну руку букет цветов, другой хватает под мышку податливую Женю, и они нестройной походкой направляются к выходу. Почти перед самым выходом Катя цепляется ногой за какую-то ерунду и её немного разворачивает… в полумраке курилки он видит целующуюся пару. Из-за смущения от увиденного она тут же собирается отвернуться, но вдруг ясно осознает, что парень ей до боли знаком… и, более того, она его любит. Дима.

Это был её Димочка, её маленький котичка, ее первая и единственная любовь – человек, которого она боготворила, которого видела во всех благородных героях читанных ею романов, которого ставила всем в пример… И сейчас этот сказочный принц её целомудренной жизни безобразно лапал за попу какую-то девушку, плотоядно исследуя своим языком её рот. Тем самым языком, который некогда чувствовала и всем своим сердцем любила Катя… Девушка крепко держала его за мошонку, игриво массируя ее. Оба были так увлечены процессом, что не замечали никого не вокруг, да и остальным не было до них никакого дела. Это клуб, это вечер, это жизнь, это обыденность!

Какое-то время Катя явно в ступоре завороженно разглядывает эту самую паскудную сцену в своей недолгой жизни, словно под гипнозом от увиденного, будто само её сознание не допускает того, что это может быть в реальности. Девочка искренне ждет и отчаянно надеется, что это наваждение рассеется и окажется, что она просто спутала пару и это вовсе никакой не Дима… но, увы… облако не уходит. Это была суровая реальность. И это был Дима.

– Дима… – даже не кричит, а больше стонет она. А он даже не услышал – нет, он почувствовал её. В ужасе он смотрит на неё, не в силах подобрать слова… которые, в общем-то, уже и не нужны.

– Нет, нет, нет, не надо ничего себе придумывать – вдруг собирается со скудными мыслями парень и бросается к ней. Но она, искренне страшась, что сейчас этими же своими руками он коснётся и её тела, вдруг исступленно отталкивает от себя подругу, швыряет букетом в него и бросается к выходу, на улицу! Дима же безнадежно и, что таить, безуспешно всё еще силится реабилитироваться:

– Детка, это не то, что ты подумала… дай мне объяснить. Заяц!

Но нет. Тщетно. Она выбегает из клуба, бежит прочь от этого ярко освещенного размалёванного входа, проносится мимо людей, толпящихся у клуба, припаркованных такси, минует остановку. Катя бежит лишь бы бежать.Из-за слез ничего толком не видно, к тому же, она начинает буквально задыхаться от сдавленной спазмом груди, но остановиться девушка решительно не может. Он не должен её догнать. Наконец, она выбегает на какую-то полупустую, мрачно освещенную улицу и ныряет в первый попавшийся переулок. Силы окончательно оставляют её, она останавливается, прислонившись к стене, крепко зажимает себе рот руками и медленно сползает вниз, беззвучно рыдая. Дима проносится мимо.

В голове Кати нет ни единой мысли – только не отпускающий спазм в груди держит всё тело в каком-то неподвластном параличе. Катя Рыдает. Искренне и отчаянно. Этого просто никак не могло быть, какой-то нелепый и абсурдный пранк, чтобы близкий, родной, любимый человек, ещё минуты назад клявшийся тебе в любви, нежно смотрящий в твои глаза, счастливо улыбающийся вдруг с такой легкостью всё это отдал другой… Это просто никак не вмещалось в рамки катиного понимания, но, невзирая на возможности её восприятия, именно так всё и было.

Вдруг у неё звонит телефон. Мажорная приятная нежная мелодия оглашает унылый и мрачный переулок, словно именинное поздравление на похоронах. Звонит некогда любимый «Котичка». Катя тут же сбрасывает, а потом и вовсе отключает звук и возвращает телефон в сумку. Она сидит ещё немного, слёз больше нет – звонок её словно отрезвил, возвращая в реальность, в который отныне начинается совершенно новая для нее жизнь – жизнь без Димы. Больно и не верится, самая каноничная стадия отрицания, но необходимо делать первые шаги к принятию. С аналитическим мышлением у Кати был полный порядок, выводы делать она умела, а остальное – даст Бог, приложится. Да и мама поможет, запишет ее к психологу.

Девушка достаёт салфетки, вытирает лицо, глаза. Встаёт, глубоко вдыхает тёплый вечерний воздух и собирается уже выйти из переулка, как чья-то крепкая рука внезапно хватает её сзади за лицо, зажимает рот, а другая рука – фиксирует девичью талию. И, прежде, чем Катя успевает испугаться, некто волочёт её обратно в темноту переулка.

## Глава II


Она рефлекторно пытается вырваться, от страха адреналин придает ее движениям резкость и какую-то неведомую ранее уверенность, но тщетно – силы очевидно неравны. Катю тащат вглубь переулка, потом за угол, потом ещё поворот, ещё и вот она оказывается на задворках какого-то магазина.

В центре грязного, огороженного почти со всех сторон глухими размалёванными стенами, двора в баке горит костёр, вдоль стен стоят мусорные баки, возле костра два парня лет 20-25 с бутылками пива в руках. На земле ещё ящик какого-то такого же дешевого пива.

Один лысый и в спортивном костюме – типичный гопник, другой одет скромнее, но стильно, с легкой щетиной и прической, какую могут сделать только в хорошем барбершопе.

Наконец, Катю отпускают, и она видит своего похитителя. Обычный ничем не примечательный парень, с копной темных волос, в штанах цвета хаки и в футболке с надписью «Rammstein».

– Я же говорил музыка играет, – довольно осклабляется похититель, разглядывая свою жертву. – Хорошо хоть пошёл проверил. А там оказывается маленькая пьяненькая цыпочка заблудилась. Зашла, наверное, поссать, а тут такая удача. Ха-ха-ха!!!

Парни смеются, довольные посредственной шуткой, с любопытством разглядывая Катю. Воодушевленный успехом, парень продолжает:

– В общем, так. Сразу предупреждаю – кричать не надо. Убегать тоже. Нам скучновато, а хотелось бы прекрасно провести вечер. Ты же не хочешь нам его испортить? Начнешь орать – я порежу твоё смазливое личико, усекла?

– То есть, жить ты останешься, – наставительно завершает оратор. – Но жить с тобой уже никто не захочет.

Парни снова гогочут.

Катя в ужасе внимает правилам. У нее совершенно нет никаких мыслей, только животный страх неприятным холодным потоком растекается по телу – от груди к ногам. Сердце бьется быстро, гулко, с невероятной скоростью разгоняя кровь.

– Ты поняла меня, красотулька?

Катя послушно кивает, продолжая во все глаза, полные страха и слёз, следить за движениями похитителя.

– Вот и славненько! – успокаивается парень. – Люблю понятливых девочек. А то ей, мрази, говоришь, что всё оплачено и значит она, сука, будет делать абсолютно всё, а она начинает корчить из себя гребанную недотрогу.

– Эй, – совершенно без эмоционально подключается к разговору гопник. – Тебя как зовут?

– Меня? – тихо переспрашивает Катя.

– Тебя, тебя.

– Катя.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать будет.

– Когда?

– Двенадцатого августа.

– А, понятно. Праздновать будешь?

Катя немного успокаивается от абсурдности диалога. Слова и фразы вроде понятные, привычные, не таящие в себе никакой угрозы. Как будто бы разговор в коридорах института. Это немного придаёт ей силы, и она чуть увереннее отвечает:

– Я ещё не думала об этом.

– Ну хорошо, – резюмирует парень. – А что у тебя лучше получается: минет или в жопу?

Девушка снова заметно напрягается, не до конца еще понимая суть вопроса:

– Вввв… в каком смысле?

– Ты че, прикалываешься? – беззаботно усмехаетсягопник. – Какие тут еще могут быть смыслы? Ты же слышала вопрос.

– Ребят, я не проститутка, – глухо выдавливает Катя, потому что страх, вновь овладевший ею, вдруг сдавливает горло.

– Мы тоже тебя не заказывали. Ты сама пришла, – недоумевает хулиган. – И чё теперь? Чё будем делать, а?

– Я не знаю… – снова еле слышно выжимает Катя.

Тут бразды правления в разговоре уверенно возвращает себе похититель.

– Зато я знаю, – оживляется он. – Нужно дать ей бутылку! Пускай девчонка расслабиться. А то налетели с бухты-барахты – минет, в жопу. Витёк, ты же интеллигентный человек. Забыл как ухаживать? Привык иметь дело со шлюхами, а тут видать высшее общество пожаловало. Надо ж эти… прелюдии… пусть привыкнет, познакомимся поближе, поболтаем, ночка длинная… куда торопиться? Отдохнуть всегда успеем. Правильно я говорю, куколка?

Катя все еще пытается как-то образумить ситуацию, затравленный взгляд ее мечется с одного на другого.

– Ребят, мне домой надо. У меня завтра экзамен с утра, – слабо и безнадёжно возражает она.

– Так экзамены всегда проходят по утрам, – встревает Витек. – Почему из-за этого мы должны отпустить тебя пораньше?

– Ребят, вы наркоманы? – зачем-то уточняет Катя, совершенно ещё не представляя, как бы это могло ей помочь.

Внезапно к разговору подключается третий сподвижник компании, до этого безмолвно и вроде как совершенно отрешенно наблюдавший за происходящим со стороны.

– Нет. – приятным баритон отвечает парень. – Наркоманам, когда хорошо, то им никого не надо, им и так всё по кайфу. А раз нам не хватает веселья, получается, что мы алкоголики.

– Ахаха, смешно – заходится Витёк. – Ну чё, где бутылка, Лёх? Леха ловко хватает пиво из ящика, эффектно, с хлопком, откупоривает крышку зажигалкой и радушно протягивает бутылку Кате, которую та послушно, но весьма напряженно берёт, с опаской разглядывая её содержимое.

– Пей давай и… давай! – ловко острит Витёк. – Давненько у меня не было романтического приключения.

Но у Кати – у бедной наивной девочки, никогда прежде не встречавшейся с суровыми реалиями жизни вот так лицом к лицу –все ещё теплится надежда, что это странное недоразумение как-то само собой разрешится. В сущности, парни не выглядели какими-то неадекватами или пьяными в дым. Не наркоманы, не отмороженные малолетки… Может такие же студенты, как она. И поэтому ей всего лишь нужно ещё раз понятно и терпеливо всё объяснить.

– Ребят, вы всё же не так меня поняли, – осторожно подбирает она слова дрожащим голосом. – Я правда не по этой части. Совсем. Я просто поссорилась со своим парнем и спряталась от него в переулке. И я не пью.

– И че? – дергается Витек. – Почему мы должны от этого страдать?

– Погоди, озабоченный, – вдруг поддерживает Катю завсегдатай барбершопа. – Не видишь, что ли – у человека горе.

Но Витька, видимо, вся эта доселе совершенно понятная ситуация и вдруг неожиданно выходящая из-под контроля, окончательно выводит из равновесия.

– Ромео, из-за того, что она поссорилась там со своим хахалем, она теперь и нам не хочет давать? Почему мы должны из-за него обламываться? Мы ведь его даже не знаем. А её – знаем! И она знает, что мы нормальные пацаны. Стоим тут, разговариваем с ней, другие бы давно уже в темном уголке её зажали и не церемонились бы. А у нас тут извольте – разговоры. Правильно, Катюха? Я надеюсь, мы же нормальные?

Катя заметно воодушевился разумными разговорами:

– Ну конечно, вы нормальные и я нормальная девушка – мы все здесь нормальные люди. Поэтому и должны вести себя нормально. Так ведь? Почему же вы никак не хотите меня услышать – я на полном серьёзе не занимаюсь любовью и не пью алкоголь с незнакомыми людьми.

– Слышь, ты, нормальная, – начинает верещать Витек. – Ты реально начинаешь бесить меня. Какое-то раздражение внутри нарастает. А ведь всё было хорошо. Еще совсем недавно всё было просто отлично, пока ты не начала брыкаться.

– Да подожди, Вить, – осаживает его «Ромео».

– Да хули подожди? – не унимается Витек, – Чего ждать? Она же бабок требует. Неужели непонятно? На хер ей твое пиво, когда можно бабок срубить, изрядно поломавшись и набив себе цену.

– Я не… – пытается вставить слово Катя.

– Заткнись, – обрубает Витек, – заткнись тебе говорят. Пожалуйста помолчи. Тише будь. Говорят же тебе. Пока ещё говорят.

Парень из барбершопа явно на стороне девушки:

– А что, пацаны? А вдруг она и правда нормальная? Мы же не звери какие-то, чтобы мучить беззащитную девушку.

Катя, остро почуяв надежду на спасение, инстинктивно, пододвигается ближе к «Ромео». Но Витька уже не так просто успокоить.

– Да ты глянь на неё, какая нормальная в такое время будет по ночным переулкам шляться? Зашла порыгать, наверное, а тут такая неудобная ситуация. А бесплатно обслуживать не по понятиям. Я таких «нормальных» знаешь сколько повидал. Короче ты, – резко оборачивается он к Кате, – иди сюда.

Сказав это, Витек, хищно улыбаясь, начинает расстёгивать штаны. И снова Катю полоснуло по сердцу страхом – леденящим страхом неминуемо надвигающейся опасности. Слезы сами выступили на глазах:

– Мальчики, пожалуйста, не надо, мальчики… – запричитала она – Роман, помогите мне пожалуйста, я прошу Вас.

Тот, совершенно не разделяя никакой угрозы, добродушно усмехается:

– Да не бойся ты, дуреха. Убери свою балду, придурок. Ты в приличном обществе, – он делает большой глоток пива и несколько поучительно, словно профессор у доски, продолжает, – Вот видишь… Катя… как интересно сложились сегодня обстоятельства. Еще сегодня днем ни мы, ни ты не подозревали о существовании друг друга. Каждый жил своей жизнью, может даже мы и не раз пересекались с тобой в городе или в очереди в магазине и при этом ни разу не обратили друг на друга внимания. И может так оно продолжалось бы и дальше, может и не встретились бы вовсе, если бы в этот вечер звезды не сложились определенным образом. Видимо, пришло время, наконец, познакомиться. Ты же не случайно забежала именно сегодня, именно сейчас и именно в этот переулок? Сколько их на этой улице, а ты – нет, сюда, к нам. Может это судьба?

– Вы мне поможете? – молит сквозь слёзы Катя.

– Конечно, – легко соглашается Роман, закуривая. – Ты знаешь, я вот верю, что всё, что ни происходит с нами – происходит к лучшему.

– Даже когда совсем плохо и больно?

– Особенно, когда совсем плохо и больно. В идеале, конечно, когда хуже некуда. Может просто по-другому тебя невозможно расшевелить так, как надо.

– Кому надо? – снова начинает чуть успокаиваться Катя, воодушевленная разумным и спокойным разговором.

– Тебе, конечно. Ведь в жизни всё делается для твоего блага. Любые перемены к лучшему! Принимай и действуй! Откуда мы знаем – какие будут последствия у нашего так называемого несчастья? Не обернется ли оно потом самым настоящим счастьем для нас? Мы же не можем смотреть на ситуацию объективно, потому что по природе своей субъективны.

– Ни хера себе, – восхищенно кивает Лёха, до этого безразлично занимавшийся костром и перепиской с кем-то в телеграме.

Роман кидает на него весьма самодовольной взгляд:

– Высшее образование, ёпта! Поэтому, моя дорогая,-тут же возвращается он к Кате, – из любой, даже самой трудной ситуации нужно извлекать для себя полезный урок. Чем сложнее условия, тем важнее урок! Только так. Запомни это. Наблюдай и анализируй! А иначе запорешь свою жизнь самым бесславным образом. А может быть даже в мучениях. Поняла?

– Я всё поняла, – охотно соглашается Катя, вытирая подсыхающие слёзы. – Можно я пойду?

Но Роман не закончил.

– Запомни, любой удар по тебе только закаляет тебя, потому что каждому человеку дается исключительно по его возможностям. Не более того! Любую самую ужасную засаду, в которую ты попадаешь, ты способна преодолеть самостоятельно. Не важно каким образом, но в итоге ты должна оказаться победителем!

– Но некоторые же не выдерживают? – невольно вовлеклась Катя в разговор.

– Конечно, не выдерживают, – Роман даже усмехнулся, оглядев своих товарищей в поиске поддержки. – Ломаются на раз-два! Но не выдерживают только потому, что сами сдаются. Отказываются брать жизнь! Та говорит им «На, я знаю, что предлагаю тебе», а они отказываются – боятся! «Ах, не принимаешь моих даров – возмущена жизнь – на тогда, получай!». Никто не любит слабаков. Даже смерть забирает их с презрением.

Восхищенный Леха, уже полностью вовлеченный в разговор, ласково подталкивает девушку:

– Кись, ты на пивко налегай. Не стесняйся, всё оплачено.

– Спасибо, но я совсем не пью.

– Ты точно поняла меня, Дашенька? – завершает, наконец, свою проповедь Роман.

– Катя.

– Катенька, – ничуть не смутившись парирует парень.

– Да, спасибо Вам больше.

– Вот и славненько, тогда моя совесть чиста.

И тут же, с доселе симпатичным, во всех отношениях харизматичным парнем – лучшим из всей тройки и единственной надеждой на спасение – происходит радикальная перемена. Взгляд вдруг стал каким-то плотоядным, рот стянула презрительная ухмылка и в голосе появились ледяные стальные нотки:

– Значит так, я первый! А то после вас, дураков, неохота туда ничего окунать. Ты же чистая?

Катя, словно громом пораженная этой внезапной переменой и вдруг окончательно лишившаяся последнего шанса избежать насилия, оказалась в каком-то неведомом ей ступоре. В ее недолгой жизни никогда, за всю историю, не было столь разительных, столь ужасающих перемен, поэтому всё казалось нереальным… какой-то кошмарный театр абсурда. Страшный сон, который никак не хочет прервать проклятый будильник!

– В каком смысле чистая? – совершенно затравленно произносит она.

– В том самом, дура! Венерических заболеваний не было?

– Я девственница… – глухо выдавливает из себя безнадёжно раздавленная Катя.

– Была! – хохочет Витек, весело оглядев друзей.

– А чё так тихо? – снисходительно интересуется Роман. – Этого не надо стесняться, девочка. Это очень и очень хорошо. Как же тебе повезло, что именно я буду у тебя первым. Тебе сразу выпал флешь-рояль! Дядя Рома все сделает так, что долго еще моя слава будет отдаваться у тебя между ног. С кем бы ты ни была. Будешь сравнивать и тосковать по мне. Отойдем, не хотелось бы тут на свету.

С этими словами он хватает её за руку и тащит в темноту двора. У Кати перед глазами плывут какие-то круги, сердце, еще крепче сдавленное спазмом страха, почти напрочь перестает биться. Снова слезы, ужас, отчаяние. Хочется какать. В голове рождаются лишь какие-то нелепые слова, она буквально верещит:

– Нет-нет, мне нельзя, мне надо домой, мальчики миленькие, отпустите меня, я никому не скажу. Пожалуйста.

Но Роман, оказавшийся почти вплотную к ней, приобнимает её за талию и заглядывает в чёрные – от донельзя расширенных зрачков – глаза:

– Да не бойся ты, говорят же – понравится. Взрослые фильмы смотрела? Видела, как женщины от счастья стонут? А она упирается. Глупышка!

– Маленькая ещё, – предполагает Лёха.

– Тупая, – бесцеремонно резюмирует Витек. И тут же оживляется – Я следующий!

И от этих слов, прикосновений, от совершенно ясного осознания грядущей перспективы быть изнасилованной, да ещё и в групповухе, Катя буквально захлёбывается в громкой истерике:

– Нет, нет, пожалуйста отпустите меня, я не хочу, отпустите.

– Не ори, сука! – шипит перепуганный Леха. – Я же предупреждал тебя.

Катя покорно сбавляет громкость, но не отчаяние:

– Отпустите, я хочу домой… пожалуйста! Я заплачу вам!

Роман, вдруг сменяет похоть на азарт и перестаёт тащить девушку:

– Оп-па, а вот это уже интересно. И во сколько же ты оцениваешь наш вынужденный целибат?

– Бля, да она тянет время, – ворчит Витек.

– Лёха, – обращается Роман, взглядом указывая на сумку – посмотри, чё у нее там?

– Я сама, сама… – чуть успокаивается Катя.

Но Леха грубо вырывает сумку:

– Сюда дай!

Легко получив добычу, он присаживается и просто высыпает всё содержимое на землю. Парни с интересом обступают. Леха берёт телефон, оказавшийся сверху, крутит его и передаёт Витьку. Выбирает из кучи кошелек, заглядывает внутрь – там немного налички и несколько кредитных карт – передает трофей Роману. Копается ещё.

– Всё остальное барахло какое-то, – недовольно подытоживает он, – прокладки, платочки, открытки какие-то, сердечки. Что за хрень?

Парень ловко собирает весь нехитрый скарб обратно в сумку и безразлично кидает ее в костер, со всем содержимым. Огонь занимается новыми яркими красками. У Кати уже нет сил из-за этого переживать… В любой другой день для неё утрата сумочки, её сокровищницы, мамин подарок на 16-летие, было бы невосполнимой потерей, подлинной трагедией жизни, но не сегодня, не сейчас… у нее вновь теплится надежда.

У Витька в руке внезапно озаряется светом катин телефон. Парень недовольно вглядывается в смазливое фото Дмитрия:

– Козел какой-то звонит на вибро. Написано «Котичка». Что, блять? Ха, котичка.

– Это мой парень, – робко говорит Катя.

Витек продолжает рассматривать фото.

– Мдааа, – заключает он. – Не красавец, конечно. О, о, а давай я ему отвечу и скажу типа «Эй, чувак, твоя цыпа тебе не дала, а нам вот легко. А знаешь почему? Потому что ты лох!» Ха-ха-ха! Смешно же будет?

Но поддержки на свою, как он считал удачную, шутку Витёк не получает.

– Выключи телефон и выкинь симку, – приказывает Роман.

– А можно я ему хоть смску напишу? – не унимается Витёк.

– Потом на нарах будешь смски писать, в соседние хаты.

– Да понял, понял, не шуми.

И пока Витек возится с телефоном, а Леха ворошит палкой горящую сумку в костре, Роман с нескрываемым интересом углубляется в содержимое кошелька.

– Нормульно, с таким выкупом можно бы и отпустить… – наконец, изрекает он.

Жгучая волна радости простреливает Катю с ног до головы. Наверно, никогда в жизни еще она не была счастлива так сильно, как сейчас, когда уничтожены были её сумка, телефон, деньги, но сама она осталась в целостности и неприкосновенности… сберегла честь, здоровье и – самое главное – свой хрупкий, ранимый, но весьма разносторонний и трогательный внутренний мир. Даже золотая медаль на школьном выпускном не дала и толики той радости, что переживала она сейчас.

– Спасибо, мальчики, большое спасибо, – оживленно щебечет девушка, с благодарностью, каким-то нелепым восторгом и нежностью поглядывая на хмурых гопников, – я никому не скажу. Никогда и никому. Я обещаю. Я клянусь вам! Спасибо!

– Можно бы отпустить… – равнодушно продолжает незаконченную мысль Роман, – но. У нас было такое романтическое знакомство.Вот уж никак не хотелось бы омрачить его таким смазанным завершением. Мы же не проститутки какие-то, чтобы за деньги продаваться, Катенька. И от принципов своих по одному лишь бабскому слову не отступаем. Потому что мы люди благородные, имеющие честь и достоинство!

Роман тут же резким и властным движением цепляет ее за руку.

– Лех, стань пока на атас! И так уже заболтались. В угол, сука. И попробуй только пискни.

Витёк прыскает от смеха, Лёха устремляется на атас, на выход к улице, а Катя из последних сил удерживает сознание…