Только двое
Проза
Елена Клементьева

© Елена Клементьева, 2020

ISBN 978-5-4498-7480-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«И небо к нам летит в огнях и ранах – тяжелое, широкое, ночное,

а посреди большого океана нас только двое». Аль Квотион. «Слово, которого нет»

«Ношу, поделенную на двоих, нести в два раза легче…»

Сердечная привязанность (Dil Ka Rishta)

«Мир двоих настолько безграничен, что не нуждается ни в какой третьей составляющей. А счастье заключается просто в том, чтобы быть рядом». Олег Рой. «Паутина лжи»

«Они нашли друг друга – два одиночества, отвергнутые всем миром». Джонатан Тригелл. «Мальчик А»

Только двое

История – плод фантазии автора. Не стоит искать совпадений с реальными людьми и местами

***

Я и ты, нас только двое?

О, какой самообман.

С нами стены, бра, обои,

Ночь, шампанское, диван.

С нами тишина в квартире

И за окнами капель,

С нами всё, что в этом мире

Опустилось на постель.

Мы – лишь точки мирозданья,

Чья-то тонкая резьба,

Наш расцвет и угасанье

Называется – судьба.

Мы в лицо друг другу дышим,

Бьют часы в полночный час,

А над нами кто-то свыше

Всё давно решил за нас.

Валентин Гафт

– 1 —

Города, города, города… Она не знала, закончится ли когда-нибудь эта вереница городов. Она читала, пела… Творческие вечера, банкеты, встречи, селфи с незнакомыми людьми. Везде нужно улыбаться и выглядеть счастливой. Он следовал за ней тенью. Устраивал уют в номере гостиницы, а в каждой из них они проводили одну, редко две, ночи; потом очередной переезд. Он бегал по магазинам, покупал сувениры для знакомых и не очень… Следил, чтобы она ни в чём не нуждалась, чтобы она спала, вовремя ела и просто отдыхала.

Сегодня был особенно тяжёлый день. Зал был забит до отказа. Задавали много вопросов. Несколько раз вызывали на «бис». Затем была двухчасовая пресс-конференция и банкет, который длился бесконечно долго. Она не знала, в котором часу ночи попала в гостиничный номер. Он не спал. Сидел за столом. Стол был сервирован ужином.

– Зачем ужин? Ты же знаешь, что был банкет. Тебе надо было пойти со мной.

– Ты же знаешь, что я всё это не люблю. А на этих банкетах тебе всё равно не дают поесть.

– Ты прав. Завтра будет выходной. Мы останемся здесь до вечера, а потом поедем дальше.

– Значит, завра собирать чемоданы, хотя уже сегодня. Пока выспишься, пока соберёшься, уже и ехать пора. Тебе не надоело это всё?

– А что делать?

– Ну да, закон рынка: пока платят – надо брать.

– На банкете действительно особо не поешь, к тому же всё было холодное.

– Здесь тоже уже всё холодное, – он посмотрел на часы, – и кухня уже не работает.

Они ещё о чём-то болтали. Вроде и ни о чём. У них всегда было так: слово за слово, фраза за фразой и бесконечные разговоры. Они никогда не могли наговориться. А о чём они говорили? Вроде и ни о чём, но в тоже время об очень многом.

Они легли спать, когда за окном начал пробиваться рассвет. Завтра никаких выступлений, а вечером поезд, и они проведут ночь под перестук колёс. «Надеюсь, что администратор догадалась взять СВ», – подумала она, хотя, по большому счёту, ей было всё равно как ехать, главное, чтобы он был рядом. Он был для неё воздухом и водой, и самой жизнью. Она не представляла жизни без него.

Утром был завтрак. Правда, по времени это уже был обед, но, как говорится, когда проснулся, тогда и утро и, соответственно, завтрак. Затем была прогулка по городу. Город показался ей серым. Может из-за того, что погода была пасмурной, или так сказывалась усталость. С некоторых пор все города ей стали казаться одинаковыми: гостиницы, ДК, построенные ещё при советской власти, но зато везде были златоглавые храмы, «дворцы» спорта и блестящие торговые центры, построенные при капитализме. Всё это выглядело так, как будто вокруг умирающего, бьющегося в предсмертной агонии, горят гирлянды, звучит весёлая музыка, гимнасты крутят сальто с неизменной улыбкой на устах и все свято уверены, что, если поставить свечку в храме в «правильное» место и прочесть молитву «правильному» святому, то умирающий мгновенно выздоровеет и побежит в новенький «дворец» спорта крутить сальто вместе с гимнастами… И никто даже не думает, что тяжелобольному нужен врач и лекарства. Она никогда ничего не имела против религии, она всегда была за здравый смысл и развитие. Но она давно уже не видела вокруг здравого смысла, а о развитии можно было только мечтать. Когда-нибудь люди поймут, они дорастут и поймут, что так жить нельзя, что это тупик, деградация и смерть. Закрыться в сарае и доить корову, не давая ей корма – это очень глупо. Сначала сдохнет корова, а потом тот, кто её доит. Или корова вырвется на свободу из сарая, причинив своему мучителю дискомфорт, возможно с летальным исходом. Так всегда: либо ты, либо тебя.

– О чём ты думаешь? – спросил он.

– Так, ни о чём, глупости в голову лезут.

– Надо возвращаться в гостиницу, собираться. Ты поспи, а я соберу вещи.

– А что я буду делать ночью, если сейчас высплюсь?

Он хитро прищурился:

– Ночью и посмотрим.

За три часа до поезда в номер постучали. Это была администратор. Увидев чемоданы возле двери, она пропищала:

– Вы уже собрались? У вас СВ, – а потом добавила, – других мест не оказалось, – и исчезла.

– Ну и как я могу доверить тебя вот этому? – спросил он.

– Просто она слишком молода.

– Ты всегда всех оправдываешь. Этот ведёт себя так, потому что…, а этот – потому что…

– А как надо?

– Я знаю только, что свинья ведёт себя как свинья, потому что она свинья по рождению. Без всяких «потому что». Даже если она закончила Гарвард и имеет учёную степень.

– Перестань. Причём тут свиньи, мы же о людях говорим.

– С людьми также. Ты слишком наивна и доверчива.

– Поэтому ты со мной.

– У меня нет другого выхода. Я не могу оставить тебя одну – пропадёшь.

– А ты меня найдёшь.

– Я тебя не потеряю. Буду всегда рядом и буду везде водить тебя за ручку.

Через три часа они сидели в вагоне СВ. Поезд должен был вот-вот тронуться. Она листала томик стихов Блока, а в чемодане лежали сказки Салтыкова-Щедрина. Она, сама не зная зачем, на днях попросила купить ей сказки Салтыкова-Щедрина, он удивился, но купил. Он ничего не читал: смотрел в окно, хотя было уже темно и ничего не было видно, кроме собственного отражения и чистил мандарины. Поезд тронулся.

– Ну, тронулись, – сказал он.

Она засмеялась.

– 2 —

Утром был следующий город, и всё повторилось вновь. Она подумала, что ещё месяц, и она будет свободна, она будет дома. Зачем было соглашаться на это трёхмесячное турне по необъятной родине? Родина действительно была необъятной. Они колесили уже два месяца, но родина не заканчивалась, а всё продолжалась и продолжалась, длилась чередой-вереницей железнодорожных вокзалов, гостиниц, ДК, как жемчужное ожерелье на нитке. Ниткой были железнодорожные пути, а жемчужинами города. Люди были добрыми, приветливыми без столичного снобизма и приторности, и ей это нравилось. Они были настоящими, живыми, находчивыми.

– Когда вернёмся домой, давай заведём кота или кошку, если хочешь, – сказала она ему.

– Давай. Только тогда мы не сможем никуда уехать или придётся таскать её с собой, а это дополнительные хлопоты.

– Я не хочу больше никуда ехать. Мне кажется, что я уже видела всё. Ничего нового я уже не увижу.

– Если так, то конечно. Можно завести ещё мышку, птичку и рыбку.

– Ой, нет, только не рыбку!

– Почему?! Она будет смотреть на тебя сквозь стекло аквариума выпученными глазами и открывать рот, вот так, – он скорчил гримасу, изображающую рыбу.

– Так смотрит директор на главного бухгалтера, когда тот говорит ему какую сумму налогов нужно перечислить в бюджет, – ответила она. Он засмеялся.

– 3 —

Выступления всегда заканчивались общением со зрителями. Она отвечала на вопросы. Длилось это по-разному: иногда вопросов было мало и можно было уложиться в десять-двадцать минут; но иногда такое общение растягивалось на полтора-два часа. Она сама до конца не понимала: нравится ли ей это или нет. Иногда думала о том, что стоит прекратить отвечать на записки из зала, но формат творческого вечера подразумевает также и такое общение со зрителем. Хотя строгого регламента выступления у неё не было. Юридически это не фиксировалось, и получалось, что это только её выбор. Конечно, отвечать в 100500 раз на одни и те же вопросы очень тяжело и начинаешь чувствовать себя роботом. В этой ситуации она иногда думала о работе учителя в школе. Как они не устают из года в год повторять одно и тоже? Это же с ума сойти можно! Рассказывать одно и тоже годы напролёт – это невозможно, невыносимо! Наверное, она просто чего-то не понимает. Хорошо, если так. Но на её вечерах иногда попадались оригинальные вопросы, и она радовалась им, как ребёнок, и начинала с энтузиазмом отвечать на такой вопрос, рассуждать, рассказывать и порой её уносило не в ту сторону. Сегодня на вечере ей задали именно такой вопрос.

– Сегодня на вечере мне прислали записку с вопросом.

– Тебе их на каждом выступлении присылают пачками.

– Сегодня был оригинальный вопрос.

– Неужели? И что такого оригинального у тебя спросили?

– Вот если бы ты ходил на мои выступления ты бы знал.

– Уволь меня от этого, пожалуйста. У тебя замечательные выступления, но я не могу смотреть одно и тоже более двух-трёх раз максимум. К тому же здесь я намного полезней, за занавесом, так сказать.

Он закурил. Он редко курил. Она так и не могла понять: относить его к курящим или нет. Бывало сигареты лежали дома месяцами, и он к ним не притрагивался, а иной раз курил практически каждый день. Иногда ему дарили что-то оригинальное с каким-нибудь необычным вкусом, он пробовал и потом начинал скупать разные марки «интересного курева» на пробу, как он говорил: «на дегустацию».

– Так что за вопрос тебе задали?

– Вопрос такой: чтобы вы делали, если бы оказались одна на необитаемом острове?

– Не могу понять, что тут оригинального? По-моему, самый обычный вопрос, «избитый», можно сказать.

– Мне таких вопросов никогда не задавали.

– И что же ты ответила?

– Мне интересно, что бы ты делал на необитаемом острове?

– Ясное дело, замутил бы тусу. Что там ещё делать?

– Ты что? С кем?! Остров же необитаемый.

– Когда я мучу тусу, это место сразу становится густонаселённым.

Она смотрела на него и не знала, что сказать. Но, в общем-то, он прав. Её всегда удивляла его способность находить общий язык с людьми и быть «любимчиком». Для неё это был «нож острый», это была её вечная боль что-то организовывать, договариваться, нравится тем, кому надо и рвать контакты с ненужными людьми. Она никогда не могла понять, как можно иметь такой обширный круг знакомств и поддерживать со всеми хорошие отношения. Она так и не научилась, хотя по молодости очень хотела. Но однажды она поняла, что ей это не нужно, потому что у неё есть он. Это его зона ответственности и влияния, к тому же его это не напрягало, в отличие от неё, в нём эта функция была автоматической, как говорится, опция включена в первоначальные настройки. У неё были свои настройки.

– Так что ты ответила, на такой «оригинальный вопрос»?

– Я сказала, что пошла бы гулять. Сначала вдоль берега, чтобы понять, где я нахожусь, потом пошла бы вглубь: ведь нужно найти воду и еду; в общем, занялась бы изучением острова.

– Защитила бы кандидатскую диссертацию, затем получила бы докторскую степень по знанию необитаемого острова, стала бы академиком местного университета, а профессорами были бы шимпанзе.

– Откуда в тебе сегодня столько сарказма?

– У меня его всегда одинаковое количество.

– Но ты не всегда его демонстрируешь.

– Ты не всегда обращаешь на него внимание.

– Наверное.

– Умная женщина знает, когда нужно промолчать. Во сколько завтра отъезд?

– Я не знаю.

– Твоя администратор ничего мне не сказала.

– Скажет завтра с утра. Не поедет же она без нас.

Он улыбнулся:

– Пора спать. Знаешь, в этом городе нет ни одного сувенирного магазина.

– Теперь понятно откуда в тебе сегодня столько сарказма.

– 4 —

– Мне сегодня приснилось, как мы с тобой познакомились.

Он удивлённо поднял брови:

– Какой интересный сон. С чего тебе такое приснилось? Тебе снилось всё как тогда???

– А ты помнишь?

– Конечно. Ты сидела в углу. Народ веселился, бесился, бухал, плясал, а ты сидела в углу и улыбалась. Я подумал: какая интересная девушка, надо бы с ней поближе познакомиться. Ты на меня, конечно, внимания не обращала.

– Ничего себе. Как можно не обратить на тебя внимание? Ты был в центре всей этой вакханалии, что там творилась: стоял на стуле в окружении девчонок и орал тосты, перекрикивая разносившиеся вопли Кипелова: «я свободен!», и все смеялись.

– А ты смеялась?

– Нет. Я смотрела и думала: он нормальный или состоит на учёте?

Он засмеялся:

– Ну и как? Выяснила? Я нормальный или мне встать на учёт?

– Нормальный. Нормальнее всех нормальных, – она обняла его.

– Тебе во сне та вечеринка приснилась?

– Ну, да.

– А как ты там оказалась, кстати? Ты же с нами не училась.

– Знакомая притащила. Сказала, что там будет супермегакруто, и мы просто обязаны там быть. Я не смогла сопротивляться её напору и пришла. Подруга, правда, быстро куда-то испарилась: у неё была масса знакомых, а я никого там не знала, вот и сидела, наблюдала за происходящим.

– Ага, как юный натуралист за насекомыми. А это, – начал он говорить голосом Николая Дроздова, – homo sapiens studentus. Посмотрите внимательно, как они радуются окончанию сессии: они исполняют ритуал в виде радостных танцев. А эти горячительные напитки, которые они принимают, помогают самкам и самцам познакомится поближе. Вот посмотрите, пожалуйста, вы видите? Они выпивают на брудершафт – это ещё один ритуал знакомства; после этого они обязательно должны поцеловаться. Вот! Видите?! Теперь они пошли танцевать! Исполнение танца неизменный атрибут знакомства. Возможно, мы сейчас с вами наблюдаем создание пары; возможно в будущем, мы сможем наблюдать за их потомством.

Она смеялась.

– Ты специально. Ты же знаешь, как я любила Дроздова и «В мире животных». Я выросла на этой передаче.

– Ты любишь животных и не любишь людей.

– Ты не прав. Просто животным помочь проще.

– 5 —

Она вспоминала, как познакомилась с ним. Он подошёл к ней на той вечеринке с бутылкой вина и двумя бокалами и предложил выпить. Она ответила, что у неё аллергия на виноград. Он ушёл. Через некоторое время вернулся с двумя бутылками и двумя стопками.

– На кактусы у тебя аллергии нет? – спросил он серьёзным тоном, садясь напротив неё и расставляя стеклянную тару.

– Не знаю, – ответила она растеряно.

– Сейчас проверим, – сказал он, протягивая ей стопку, – держи «лошадку».

Она удивлённо подняла брови.

– Эти стопки так называются – «лошадки». Видишь у них толстое дно, как копыта у лошади.

Она кивнула. Он продолжал:

– Будем пить «текила-бум». Здесь текила, а здесь тоник. Всё вместе называется «рапидо» или «текила-бум», – он стукнул «лошадкой» об стол. – Не пугайся, они не разобьются.

«Текилу-бум» они пили весь вечер, при этом он всё время что-то рассказывал. Он оказался интересным собеседником, а она, к стыду своему, почти всё время молчала – слушала его. Ей очень понравился его голос, понравились его интонации. У него оказалась очень интересная и редкая манера шутить.

В разговорах время пролетело быстро, и народ начинал потихоньку расходиться и расползаться. Он проводил её домой до квартиры. В те давние времена ещё далеко не везде стояли домофоны, и люди не прятались за стальными дверями с сигнализацией. Причём он не спрашивал: «Можно я тебя провожу?» Он просто встал и сказал: «Пора домой, пошли». И они пошли.

Прошла неделя. Возвращаясь домой из института, она обнаружила его сидящим на лавочке возле подъезда.

– Что-то ты сегодня задержалась.

– Я была в библиотеке после занятий, – ответила она, но тут же спохватилась: «Зачем я перед ним объясняюсь? С какого собственно перепуга? И что значит „задержалась“? Неужели он следит за мной?» Видимо, у неё в тот момент был испуганный вид. Он очень внимательно посмотрел, а потом сказал:

– Я за тобой не слежу. Всю неделю я был сильно занят. Сегодня свободен. Телефона твоего я не знаю. Пришёл туда же, куда тебя проводил неделю назад. Позвонил. Открыла твоя мама и сказала, что ты до двух в институте, а время было без пятнадцати час. Я решил ждать тебя тут, тем более погода располагает. Сейчас уже четыре, поэтому я и сказал, что ты задержалась.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и думала: «Кто ты?»

– Предлагаю погулять, – продолжал он. – Можно где-нибудь посидеть. Я соскучился. Хочешь, зайди сначала домой, я подожду.

Она с трудом выдавила из себя: «хорошо» и поднялась к себе в квартиру.

– К тебе приходил такой милый молодой человек, – с восторгом говорила мама, встречая её у дверей. – Такой вежливый, с приятным голосом. Кто это?

– Мне бы самой хотелось это знать, – ответила она.

– Я тебя не понимаю, – продолжала допрос мама.

– А я не понимаю себя.

– Не морочь мне голову. Просто скажи мне, кто он? Ты с ним встречаешься? Давно? У вас был секс? Я надеюсь, вы предохраняетесь? Ты же понимаешь, что тебе учиться ещё 3 года, и ни о каких детях речь идти не может. Вот получишь образова…

– Мама! – крикнула она. Теперь мама смотрела на неё широко открытыми глазами. – Мы познакомились неделю назад на вечеринке. И больше я его не видела до сегодняшнего дня. Он ждёт меня внизу, мы идём гулять.

– Это замечательно! – вдохновилась мама. – Надень то платье, что я тебе недавно купила.

– Но мама!..

– Я сказала: надень! Ты в нём такая красивая! Вот увидишь, он не устоит против такой красоты. Да, пора и тебе ухажёром обзавестись, а то мне уже перед подругами неудобно. Все спрашивают, а мне и рассказать нечего. Сидишь дома со своими книжками, да по музеям ходишь. Кошмар! А тут такой красивый мальчик, намного лучше, чем у Иркиной дочки. У неё страшный какой-то, мне совсем не понравился, правда, я только фотографию видела…

– Мама!

– Всё, молчу. Красавица. Если что – позвони.

– Если «что»?

– Вдруг ночевать не придёшь, чтобы я не беспокоилась.

– Мама, перестань!

– А что такого?! Я не ханжа. Я не люблю, когда мне врут. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Она захлопнула дверь квартиры и выдохнула.

Он ждал её внизу. Ему понравилось платье, она это заметила. «Может мама и права? Красивый мальчик», – подумала она.

Они гуляли допоздна. Вечером он проводил её домой. Потом они встретились через два дня, и с тех пор почти не расставались.

Тогда ей было девятнадцать. Сейчас – сорок три. И если бы ей кто-нибудь предложил вернуться назад и прожить жизнь заново, она бы снова прожила каждый миг своей жизни с ним.

– 6 —

Очередной город, очередное ДК, бесконечно повторяющиеся вопросы и ответы на них, автографы, селфи, фонтан. На улице темно, а фонтан светится. Фонари не горят, но фонтан светится и притягивает к себе.

Вчера, лишь полдень, около шести («скоротечность времени», – подумала она)
Явились вы мне в сквере у фонтана.
Глаза я прятал, лишь не выдать рьяно
Томленье сердца… Ваша ль в том вина?

Вчера, лишь полдень… Знать бы наперёд
Какие сны мечтал я видеть в яви…
Кто мы такие: Ангелы иль Дряни?
Кто бы ответил прямо на духу…

Вечерний свет, фонтан подёрнут рябью,
И ветер струи гонит от себя…
Вы всё стоите, зонтик теребя,
А я мечтаю, что б ушли вы…
Зря.

Стихи всегда рождались внезапно, в абсолютно не подходящее время и в совершенно диких ситуациях. Она судорожно полезла в сумочку, чтобы найти блокнот с ручкой или телефон, чтобы записать, иначе всё выветриться, и она никогда уже не сможет вспомнить ни строчки.

Придя на квартиру (за неимением в городе гостиницы организаторы выделили съёмную квартиру), она показала ему.

– Ты пишешь от мужского лица.

– Так получилось.

– Старомодно написано. Не в тренде.

– Читай то, что в тренде.

– Ты же знаешь, что я этим не увлекаюсь… Лишь постольку, поскольку этим увлекаешься ты.

– Здесь есть фонтан, и он светится, представляешь?

– Я видел днём фонтан, но он не светился. А что необычного в фонтане с подсветкой? Вроде, это уже обыденность.

– Фонари не горят, а фонтан у них с подсветкой. Это обыденность для тебя – столичного жителя. А здесь ничего нет, зато фонтан с подсветкой.

– Я тебя не понимаю.

– Это всё равно, что питаться чёрствым хлебом, а ездить на «Ламборджини Диабло».

– Ты отстала от жизни – эта машина уже не в фаворе, так что такая ситуация вполне возможна, хотя это глупо.

– Вот именно.

– Почему тебя это волнует? Твоё дело выступать.

– Конечно. Каждый занят своим делом, и никто не видит, что творится вокруг. Каждый растит свой маленький садик, а что твориться за забором никого не волнует. А если твой садик остался единственным? Последним? Больше никого нет. Всех поглотила тьма, но ты этого не заметил, потому что был занят своим делом.

– Успокойся. В одиночку ничего не сделаешь.

– Вот. И все думают также: «я один, я ничего не могу». И таких «яодин» сотни тысяч и даже миллионы. Угнетаемых всегда больше, чем угнетателей, вспомни историю. Всё развивается по спирали… Я ужасно устала. И, кстати, мы уезжаем послезавтра.

Он удивлённо округлил глаза, взял её на руки и отнёс в спальню.

– 7 —

К своему удивлению, она вдруг обнаружила, что турне подходит к концу, оставалась всего неделя до конца, и в эту неделю должно было состояться два выступления. И всё. Она будет свободна. Она будет дома.

– Помнишь наш недавний разговор? – сказал он, вернувшись с утренней прогулки. Она ещё валялась в постели и совершенно не хотела вставать. О чём он вёл речь, она не понимала.

– Какой?

– Про угнетённых и угнетателей.

– А-а-а… ну… и что?

– Пошёл гулять. Ну, тут всё рядом. В общем, дошёл до вокзала. Смотрю, мужичок книжки какие-то на парапете раскладывает. Подхожу и спрашиваю: «Продаёте?» «Ну, если купите, то продаю. Только будешь ли ты читать?» А книги у него: Маркс, Энгельс, Ленин. Брошюры, книги и даже полное собрание сочинений какое-то, а может и не одно. Целую библиотеку притащил. Я ему говорю: «Может и почитаю. Почему бы нет? А зачем продаёте?» «Да я бы ни за что, да сын у меня ремонт в квартире затеял, что от отца моего осталась… Отец-то мой ещё в прошлом году помер. Вот. Теперь для внука ремонт там делает. Он-то, дурень малолетний, жениться собрался, а у самого… эх! не умеет ничего. Ой, да ладно. Ну вот, а библиотека эта деда моего. Он у меня партийным деятелем был, не абы каким, конечно, звёзд с неба не хватал, как сейчас говорят, но уважаемым человеком здесь был, все его знали. Вот и книги его. А сын пристал: „Куда хочешь девай, а тут они не нужны“. А сам-то я у дочки живу. Так им тоже не нужно, а выкидывать жалко. Вот думаю: пойду на вокзал, там народу много, может и разберут, да и денежка мне не лишняя, сам понимаешь, как живём. Вот». «Так вы бы их в библиотеку». «Да кто туда ходит! У них и так этого добра полно! Раньше во все библиотеки в обязательном порядке завозили. А книга, она внимание любит. Книгу читать надо. Не дураки писали. Может, кому и сгодиться для ума. Так чего ты? Брать-то будешь что?» Я смотрю, у него там небольшие книжечки лежат, и сверху на меня глядит «Государство и революция» В. И. Ленин. Интересно стало. Спрашиваю: «А эта сколько стоит?» «А сколько дашь, столько и стоит. Каждый сам для себя важность определяет. Хорошая книжка, почитай, Ленин ерунды не писал». Дал ему пятьсот рублей. И вот, – он показал ей старенькую книжечку.

– Боже, это же раритет. Как она у них сохранилась? Наверное, она стоит больше, чем пятьсот рублей? Как думаешь?

– Может быть, но у меня других денег с собой не было, только эта бумажка оказалась, так что мужику повезло, – он улыбнулся.

Она пролистала несколько страниц: «Государство… не представляет из себя силы извне навязанной обществу… Государство есть продукт общества на известной ступени развития… сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, всё более и более отчуждающая себя от него, есть государство». Она закрыла книгу и отдала ему.

– Решил политикой заняться?

– Ни в коем случае.

– В революционеры пойдёшь?

– Революционер без знания теории и исторических фактов – «пушечное мясо». Я «мясом» быть не хочу.

– Понятно. Будешь просвещаться.

– Так точно.

– А потом куда левая заведёт.

– Или правая. Любое решение – это ответственность. И не решение тоже.

– Люди не любят ответственности.

– Не обобщай. Не стоит говорить за всех. Большинство. Большинство не может взять ответственность даже за себя. Они бредут в тумане неизвестно куда и всё время на кого-то надеются. Зато они знают фразу «Я хочу». Это великое магическое заклинание: «яхочу». После произнесения этого заклинания все желания должны исполниться сами по себе. Они отказываются судить о мире и обществе. Они принимают мир как данность. «Не я его создал», – говорят они и пытаются приспособиться к непонятным требованиям лиц, которые создали этот мир. Ха, «не суди, да не судим будешь»… Как тебе такой поворот? А если судить? Если человек дерьмо, почему я не могу его судить за это?

– Ты же знаешь, что это субъективный подход. Для тебя он дерьмо, а для другого…

– Клад с алмазами, ага.

– Можно подумать, ты сможешь сказать человеку в лицо, что он дерьмо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.