Загадка лесного озера
Детективная повесть
Олег Паринов

Дизайнер обложки Олег Паринов

Иллюстратор Олег Паринов

© Олег Паринов, 2023

© Олег Паринов, дизайн обложки, 2023

© Олег Паринов, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-4498-7410-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Загадка лесного озера
Детективная повесть

Посвящается моей любимой супруге

Fallaces sunt rerum species.

Не все то, чем кажется.

Латинская пословица

Пролог

Панночка бежала по темному лесу, не чувствуя под собой ног. Деревья смутными тенями бросались ей навстречу, цепляясь ветками за волосы и одежду, как будто хотели остановить. Свой венок¹ Зося потеряла уже давно, и теперь лишь пара ленточек не давала распасться копне волос на голове. Одной рукой беглянка поддерживала подол длинной юбки, насквозь пропитавшейся вечерней росой, а другую, судорожно сжатую в кулак, прижимала к груди.

Где-то в чаще зловеще захохотал филин. Чем дальше убегала Зося в лес, тем ближе к тропе придвигались деревья. Небо, поначалу серевшее высоко вверху, вскоре потемнело и съежилось до размеров кружевного платка. Бегущей панне казалось, что рядом с ней, сбоку от тропы, скользят черные тени неведомых существ. Они двигались на самом краешке зрения, но стоило объятой страхом девушке повернуть голову, как тут же прятались за стволами деревьев или в кустарнике. Сердце бегуньи билось у самого горла, а растерянные мысли путались и наскакивали одна на другую. «Здесь должен быть поворот к озеру», – решила Зося, увидев изогнутую сосну, растущую у края тропы. Навстречу ей из темноты белым пятном качнулся подвешенный к ветке череп лошади². «Нет, это дорожка к пасеке пана Кривули, – узнала предостерегающий знак девушка. – Пресвятая дева! Я где-то не там свернула!»

Юная панна остановилась, чтобы перевести дух. Тьма вокруг нее стремительно сгущалась, словно желая заключить беглянку в свои вязкие объятия. В высоком небе замерцали первые звезды. Лес готовился к ночному отдыху. Окружающие звуки могли многое поведать чуткому уху о жизни его обитателей: вон там прошуршал в траве еж, чуть дальше в зарослях ельника сердито цокает белка, а здесь на верхушке сосны о чем-то отчаянно застрекотала сорока.

Поблизости громко хрустнула ветка. Все окружающие звуки вмиг стихли, словно смытые невидимой волной, прокатившейся по лесу. От внезапно наступившей тишины заложило уши.

По спине у девушки пробежал холодный озноб, и она испуганно вздрогнула, выйдя из задумчивости. Подхватив подол юбки, панночка вновь бросилась бежать по едва различимой в темноте тропинке. Несколько раз она меняла направление, сворачивая на развилках. Но вот могучие деревья расступились, и взору беглянки открылась темная гладь лесного озера. Тропа привела ее к крутому обрыву, мрачной громадой нависшему над водой.

Откуда-то издалека донесся разноголосый собачий лай. «Он идет по моему следу», – обреченно подумала Зося. Неслышно ступая по мягкой траве, девушка сошла с тропинки. Шаги ее замедлились. Словно через силу двигая ногами, панночка подошла к самому краю обрыва. Воздух здесь был неподвижен и, казалось, сгустился до осязаемой плотности, напитавшись неясной тревогой. Вокруг торжественно молчал вековой лес. Могучие деревья окружали маленькое озеро со всех сторон, местами подступая к самой кромке воды. Они так тесно сгрудились, касаясь друг друга ветвями, что напоминали собой зрителей в театре, застывших в ожидании захватывающего представления. Среди деревьев девушке почудились смутные тени и десятки любопытных глаз. Далеко внизу чернела вода, отражая, как в зеркале, усеянное бесчисленными звездами небо. Зося что-то прошептала и, прижав руки к груди, бросилась вниз. Безмолвие леса нарушил негромкий всплеск. Черные воды безропотно приняли юную жертву.

Через краткий миг на обрыве, где только что стояла беглянка, появились низкие размытые тени. В отдалении вновь раздался собачий лай, но уже намного ближе. Тени беспокойно заметались, а затем устремились в лес. Вскоре они без следа растворились среди зарослей.

Заморосил мелкий дождик. Листва деревьев тихо шелестела под дождевыми каплями, словно лес аплодировал удавшемуся спектаклю.

1

Стояло жаркое лето 1631 года от Рождества Христова.

Родовитый шляхтич Анджей Ярейко ехал на гнедом жеребце вдоль опушки Припейского леса, раскинувшегося на западе Великого княжества Литовского. Молодой человек находился в том цветущем возрасте, когда годы отрочества уже остались позади, а впереди открывалась широкая дорога взрослой жизни. В эту пору каждому из нас свойственно думать, что любые невзгоды его не коснутся или, по крайней мере, будут легко преодолимы. Святое заблуждение самонадеянной юности, которому еще предстояло развеяться. Было нашему герою на тот день двадцать один год с совсем небольшим хвостиком. Попробуем нарисовать его портрет. На заспанном в столь ранний час лице юноши, в первую очередь, привлекали внимание серые, живые глаза. Их любознательный взгляд являлся верным признаком острого, пытливого ума. Вздернутый кверху, курносый нос предполагал открытость и непосредственность натуры, а маленькие, плотно сжатые губы ясно говорили о настойчивости в достижении поставленной цели и, может быть, некоторой скрытности характера. Заключительной черточкой к портрету служила милая ямочка на округлом подбородке, намекавшая на влюбчивость ее обладателя. Одет паныч был в темно-синий жупан, перехваченный в талии широким поясом, вполне позволявший судить о стройности и даже некоторой худощавости фигуры его владельца. На вихрастой голове косо сидела, так и норовя свалиться на землю, шапка-магерка с задиристо торчавшим кверху птичьим пером. Наряд дополняли просторные суконные штаны, заправленные в желтые сапоги из толстой кожи. Ну и кто же в эти беспокойные времена будет путешествовать без оружия? У левого бедра всадника покачивалась сабля в черных ножнах, а к седлу был приторочен сагайдак с луком и стрелами.

Светило яркое утреннее солнышко. Рассветный туман неохотно отступал перед его золотыми лучами, прячась в сырых лощинах и на дне глубоких оврагов. Дремучий лес, раскинувший зеленые дубравы по обеим сторонам проселочного тракта, пробудился ото сна и наполнился голосами птиц и шелестом листвы. Всю ночь моросил дождь, и почерневшие от сырости деревья

жадно впитывали солнечное тепло, избавляясь от лишней влаги.

Густо поросшая травой проселочная дорога петляла из стороны в сторону, старательно повторяя изгибы лесных зарослей. Жеребец Анджея шел по ней ровным размеренным шагом. Время от времени норовистый скакун порывался перейти на рысь, но его тотчас сдерживала рука седока. Даже легкая тряска доставляла молодому пану неимоверные страдания. У него «безбожно» болела голова после дружеской попойки. Прошлым вечером он увлекся и перебрал хмельного напитка, празднуя с сокурсниками окончание обучения в Краковской академии. После шести лет напряженной учебы получив, наконец, заветный диплом лекаря, сын знатного шляхтича возвращался в родительское поместье под Гродно. Его товарищи – участники вчерашнего застолья – остались отсыпаться в придорожном трактире. Дальше им было не по пути. Расставание вышло бурным и веселым, продлившись далеко за полночь. Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus!³ Последним, что запомнил в пьяном угаре Анджей, был осуждающий взгляд дикого вепря. Голова огромного кабана – охотничий трофей хозяина трактира – висела на бревенчатой стене питейного заведения. Потом юноша провалился в бормочущую на разные голоса темноту. Краткий миг забытья, и вот его уже будит зевающий трактирщик. Только начало светать, когда «дипломированный лекарь» покинул гостеприимное местечко и выехал на лесную дорогу. Дальше панычу предстоял неблизкий путь в одиночестве через знакомые с детства места. Они с отцом частенько гостили у здешнего державцы⁴ и охотились в Припейском лесу. Последний раз это было в прошлом году, когда Анджей приезжал домой на каникулы.

Рука об руку с головной болью юношу мучила невыносимая жажда. В висках стучало, а язык с трудом ворочался в пересохшем рту. В довершение ко всему, временами панычу чудился приглушенный колокольный звон. «Все, я больше не выдержу», – в который раз подумал Анджей и потянулся к притороченной к седлу кожаной фляге.

Впереди показалась дорожная развилка.

Паныч взял в руку флягу и принялся задумчиво ее разглядывать, как будто видел в первый раз. Ладонь ощущала приятную прохладу полного живительной влаги сосуда.

Из леса к развилке выехала телега, запряженная малорослой лошадкой мышиного окраса. Правил ею мужчина средних лет, одетый как простой селянин: темно-бурая свитка⁵, полотняные штаны и кожаные постолы⁶. Голову возницы покрывала широкополая соломенная шляпа – брыль, из-под которой выглядывал хрящеватый нос и далеко вперед выступающий подбородок.

В телеге на охапке сена лежала девушка. Ее бледность и неподвижная поза наводили на мысль: «Мертва или, по крайней мере, без чувств». Тело в повозке сильно тряслось и подпрыгивало на ухабах. Голова девицы при этом безвольно качалась из стороны в сторону. После очередного сотрясения девичья рука перевалилась через край телеги и повисла в воздухе. «Мертва», – уверенно определил Анджей. Он вдруг отчетливо вспомнил признаки трупного окоченения и почувствовал, как вчерашний хмель покидает его голову. Вот и пригодились медицинские знания, полученные в академии! Паныч резко осадил Гнедка и внутренне напрягся, обхватив ладонью рукоять сабли.

Селянин равнодушно взглянул на встречного путника и остановил повозку. Спрыгнув на землю, он зашел сбоку и уложил руку покойницы на прежнее место. Вслед за телегой из леса выехали двое всадников. В одном из них Анджей узнал Зрибеду Хованского – сельского войта⁷ из близлежащего местечка Логовицы, другой – лысый с бандолетом⁸ на луке седла – был ему незнаком. Увидев шляхтича, всадники придержали лошадей. Хованский признал в юноше давнего знакомого и приподнял шапку на голове, здороваясь, а затем что-то сказал своему спутнику. Лысый хмуро взглянул на паныча. Кивнув войту, он перехватил поудобнее ружье и направил лошадь в объезд телеги.

Анджей ждал приближения незнакомца, оставаясь на месте и ощущая растущее внутри беспокойство. Его жеребец нервно переступал ногами, словно чувствуя настроение седока.

– Янек Свиридович, – подъехав ближе, представился лысый. – Возный⁹ Гродненского повета.

В подтверждение своих слов судебный исполнитель достал из дорожной сумки верительную грамоту. При этом бандолет возного, словно случайно, оказался направленным в грудь молодого шляхтича.

Анджей внимательно изучил предъявленный документ и вернул его владельцу. После чего оглядел с головы до ног представителя судебной власти повета. Взору паныча предстал коренастый мужчина с покатыми плечами и внушительным животом. На вид следователю было лет пятьдесят, но он казался еще полным сил для своего, более чем зрелого, возраста. На округлом, с мягкими чертами лице, выделялся узкий ястребиный нос. Разительным контрастом гладкой, ярко блестевшей на солнце лысине служили кустистые брови и вислые с проседью усы. Из-под лохматых бровей на юношу сурово смотрели небольшие, синего цвета глаза, а в длинных усах пряталась жесткая складка рта. Своим обликом Свиридович напоминал старого, опытного кота, дремлющего у мышиной норки. Стоит беспечной мыши на миг зазеваться, и она будет тут же схвачена и безжалостно съедена. Одет служитель закона был в вишневый жупан, плотные штаны и высокие сапоги. Из оружия Анджей заметил короткое ружье и кривую саблю.

– Анджей Ярейко, – в свою очередь назвался юноша. – Чему обязан, пан возный?

– Дозвольте спытать¹⁰, откуда и куда пан едет? – любезным тоном, никак не вязавшимся с ледяным, пронизывающим взглядом, поинтересовался Свиридович.

– Я закончил обучение в Краковской академии и возвращаюсь в родительское поместье под Гродно, – не таясь, ответил Анджей.

– А пан часом не приходится родственником ясновельможному пану хорунжему¹¹ Любомиру Ярейко – главе Гродненского ополчения?

– Он – мой отец!

Анджею показалось, что взгляд слуги закона потеплел. Бандолет теперь «смотрел» куда-то в сторону леса.

– Я с паном Любомиром бился бок о бок в битве с турками под Хотином, – доверительным тоном произнес Свиридович.

Лицо следователя вмиг преобразилось, утратив свою холодность. Жеребец паныча принялся с интересом обнюхивать пегую кобылу возного.

– Что случилось с бедной девушкой? – не смог удержаться от вопроса Анджей.

– Утонула в лесном озере, – вновь «заледенел» Свиридович. – Сегодня на зорьке ее нашел вон тот местный рыбак. Лежала в воде возле самого берега. Представьте себе, третий такой выпадак¹² за два месяца. Прямо какая-то напасть… Молоденькие паненки так и скачут в воду с обрыва в одном и том же месте. В пору уже сторожевой пост ставить…

– Кто она?

– Панна Зося – дочка аптекаря Юзефа Зейдмана из Логовиц.

– Пан возный, конечно же, будет проводить обследование тела, чтобы установить точную причину смерти, – с плохо скрываемым волнением произнес Анджей. – Я закончил факультет медицинских наук Краковской академии и мог бы оказать содействие…

Свиридович задумчиво посмотрел на юношу, но ничего не ответил. Пауза затянулась.

Кое-что в позе утонувшей девушки показалось странным молодому лекарю. Анджей спрыгнул с коня и подошел вплотную к телеге. Склонившись над утопленницей, он с трудом разжал тонкие пальцы, стиснутые в кулак и прижатые к груди. На раскрытой ладони мертвой девушки лежал кожаный мешочек. Оберег? Анджей взял находку в руки и потянул завязки. Внутри обнаружилась ладанка Пресвятой девы Марии и слипшаяся от воды прядь темно-русых волос. Волосы выглядели самыми, что ни есть обыкновенными, а вот миниатюрная икона представляла собой настоящее произведение искусства. На лике святой была заботливо прорисована каждая черточка. Дева Мария с грустью и состраданием смотрела на этот грешный мир. Чуть выше ее левого плеча виднелся непонятный знак. Иконка была целиком сделана из серебра и изначально украшена восемью крохотными драгоценными каменьями красного цвета. Сейчас гнездо одного из самоцветов пустовало. «Откуда у дочери сельского аптекаря столь ценная вещь?» – мысленно удивился Анджей. Сложив найденные предметы обратно в мешочек, юноша отнес его возному. Следователь задумчиво покрутил оберег в руках, после чего спрятал в дорожную сумку.

– А что если девушки не по своей воле в озеро прыгают? – озвучил вдруг пришедшую ему на ум мысль начинающий лекарь.

Вопрос повис в воздухе. Налетел сильный порыв ветра, и вековой дуб у дороги зашумел листвой, словно требуя ответа.

Свиридович недовольно крякнул и повел бандолетом из стороны в сторону, казалось, ища в кого бы выстрелить. Не найдя подходящей цели, он повернулся к Анджею:

– Не в Ореховичи ли пан направляется?

– Туда…

– Нам по пути, – дружелюбно заметил возный. – Дозвольте составить пану компанию. Так откуда пан едет?

«Может быть, все-таки удастся договориться об аутопсии¹³», – с надеждой подумал Анджей и вскочил на своего жеребца. Оживленно беседуя, новые знакомые поехали по дороге вдоль опушки леса. Гнедок с явной симпатией пофыркивал в сторону кобылы возного. Та в ответ лишь недоверчиво косила глазом и подрагивала кожей на боках.

Сельский войт поехал следом за вельможными панами, приотстав, чтобы не мешать их беседе. Бесцветные глаза Хованского с тревогой всматривались в лесные заросли, а на его лице блуждала, словно приклеенная, угодливая улыбка. Это на случай, если пан возный вдруг пожелает о чем-нибудь спросить или отдать распоряжение. Сказывалась извечная привычка заискивать перед представителем власти. Оглянувшись назад, войт сердитым голосом поторопил замешкавшегося возницу. Тот, что-то недовольно буркнув себе под нос, влез на скрипнувшую под его тяжестью телегу и щелкнул кнутом, понукая лошадь. Маленькая кобылка, запряженная в повозку, привычно поднатужилась. Телега с утопленницей тронулась с места и покатила вслед за шляхтичами и главою местной общины. Звуки голосов следователя повета и его собеседника постепенно удалялись.

– Сам Господь мне пана послал! – громогласно вещал Свиридович. – А не пойдет ли пан ко мне в помощники на должность «стороны»¹⁴? Моего боевого товарища – пана Любомира я знаю добре, и сын у него должен быть «вере годный»¹⁵. Один помощник у меня уже есть. Я поутру отправил его с депешей в Логовицы. А вот второй – тяжко захворал, весьма несвоевременно…

– Мне нужно повидаться с родными, – засомневался Анджей. – Отец может не согласиться…

– С шановным¹⁶ паном хорунжим я дамовлюся¹⁷, – уверенно заявил Свиридович. – Не сможет он отказать старому другу!

Зная суровый нрав отца, Анджей испытывал большие сомнения в успехе предстоящей беседы. Мать паныча умерла, когда он был совсем маленьким. Овдовевший хорунжий воспитывал сына в одиночестве, в коротких промежутках между бесконечными военными сборами и походами. Главной целью отцовского воспитания было сделать из наследника «настоящего шляхтича». Анджей с малолетства обучался владению различными видами оружия, охоте и правилам этикета. Научившись читать, он заинтересовался науками, в особенности медициной, и стал много времени проводить за чтением книг и рисованием. Отец, не считаясь с расходами, делал все возможное, чтобы дать единственному отпрыску достойное образование. Пану Ярейко помогала в воспитании сына его младшая сестра – Божена. Девушка рано вышла замуж за крупного торговца рыбой – пана Матеуша Ковальского. Своих детей у Божены не было, и все нерастраченные материнские чувства она направила на родного племянника. Тетя была завзятой театралкой. Именно она привила мальчику любовь к книгам и театру. До отъезда в Краков Анджей даже пару раз участвовал в любительских спектаклях. Божена смогла отчасти заменить подростку мать, щедро даря ему ласку и внимание. Она нашла для Анджея превосходных домашних учителей, а когда племянник повзрослел, уговорила брата отправить его учиться в известную на всю Европу академию в Кракове.

– Не будет у пана, чем промочить горло? – прервал воспоминания Анджея голос возного. – А то с утра…

– Вот, пожалуйте. Если пан возный не побрезгует…

– Ох!.. Да ведь это ж гарэлка! Моцна¹⁸, зараза!

– Друзья пошутили на прощание – подменили воду во фляге самогоном. Давайте уж и мне, всю дорогу крепился…

Вскоре всадники, за которыми следовала телега с утопленницей, свернули в лес и скрылись за деревьями.

2

Юраш парил под самым потолком селянской хаты. Поначалу было темно, потом смутно проявились цвета: красный и фиолетовый. Прямо перед ним висел пучок сушеной травы. «Пахнет приятно», – решил Юраш. Запахов он не чувствовал, но как-то по-особому понимал и там, где плохо пахло, не мог долго находиться. Так вели себя все «чистые» духи.

Внизу, в углу хаты, горела лучина. В ее тусклом свете старая женщина что-то толкла в деревянной ступке. В другом углу, на теплой печи, похрапывал старик. Рядом, на полатях у стены, спали в обнимку мужчина средних лет и молодая женщина с большим животом. В ногах у них на разные лады сопели трое ребятишек. Брюхатая молодица снова беспокойно застонала во сне и отодвинулась от мужа. На лбу у женщины выступили мелкие капельки пота.

Именно этот жалобный стон притянул к себе Юраша. Он остро чувствовал чужую боль и страдание. «Чистый» дух спустился ниже и замер возле самых губ беременной. Юраш был сейчас почти невидим. Со стороны могло показаться, что в хате плавает маленькое облачко болотного тумана. Но смотреть было некому. Старуха, щурясь на лучину подслеповатыми глазами, толкла в ступке зерно, остальные спали. Лишь самый младший – трехлетний карапуз – на мгновенье приоткрыл глаза и прошептал: Пушок! Перевернувшись на другой бок, он снова сладко засопел.

Юраш погладил призрачной рукой женщину по щеке. Та, видимо, сразу испытала облегчение. Ее лицо разгладилось, и на нем появилась слабая улыбка.

«Молятся, молятся Единому, – возникли у духа давно уже ставшие привычными мысли. – Нет бы, попросить помощи у нас, природных духов. У Единого поди на всех времени не хватает, а вот мы подсобить завсегда можем. Только попроси… Так нет же! Вот и болеть стали чаще. А древние святилища в лесу совсем опустели…»

Юраш взлетел к потолку хаты и растворился в воздухе.

3

Анджей и Свиридович быстрым шагом шли по узким, мощеным округлым булыжником улочкам Гродно. Они торопились на осмотр тела утонувшей девушки. За время отлучки из города у возного накопилась «купа справ», а молодого лекаря подгоняло жгучее желание провести первое в жизни самостоятельное медицинское обследование. Юноша чувствовал, как в животе у него сжимается и разжимается тугая пружина от испытываемого волнения. А, может быть, это его желудок так бунтовал против допущенного давеча чревоугодия?

Вчера в родительском имении в Ореховичах, когда управляющий сообщил, что отец Анджея находится в Гродно, паныч решил тут же ехать в город. Там у семьи имелся собственный особняк. Вновь запрыгнув на коня, юноша продолжил путь вместе с весьма обрадовавшимся такому повороту событий Свиридовичем. По приезду в город Анджей и возный предстали пред светлы очи пана хорунжего. После теплой встречи и сытного ужина с обильными возлияниями (вот от чего сегодня могло крутить живот!) Свиридович обратился к боевому товарищу с просьбой по поводу его отпрыска. К превеликому удивлению Анджея, отец охотно согласился на его участие в расследовании гибели дочери аптекаря. Быть может, ясновельможный пан хорунжий пока не решил, куда пристроить сына – лекаря или, действительно, сказалась старая дружба с возным. Кто знает? Главное, что путь к научным исследованиям и великим открытиям Анджею был открыт!

Попадавшиеся навстречу спешащей парочке обыватели вежливо раскланивались с представителем судебной власти повета. Заодно их приветствия удостаивался и его спутник. Местные жители вели себя вполне дружелюбно. Однако Анджей заметил, как несколько прохожих, издалека узнав следователя, торопливо перешли на другую сторону улицы. Они явно не хотели встречаться со Свиридовичем лицом к лицу. «Не все здесь любят пана возного», – отметил про себя паныч.

Спутники вышли на Ратушную площадь. С ее западной стороны, на невысоком холме, стоял величественный костел Пресвятой Девы Марии¹⁹. Чуть дальше виднелась цель их утренней прогулки – здание городской ратуши. Внушительное строение, увенчанное башенкой с часами, гордо возвышалось над крышами соседних домов. Первый этаж ратуши занимали магазины, медница²⁰, ратушная бочка²¹ и кладовая для хранения сукна. В просторном зале на втором этаже проходили заседания магистрата города. Возный и паныч, вместо того чтобы войти в ратушу, свернули в сторону и, обойдя здание сбоку, подошли к арочному проему в стене. Здесь располагалось помещение, наводившее ужас на преступников и пользовавшееся дурной славой у жителей города – судебный подвал.

Окинув строгим взглядом вытянувшегося по струнке дородного стражника, Свиридович спросил у того: Все ли в сборе? Получив утвердительный ответ, он толкнул тяжелую, окованную железом дверь и нырнул в темноту. Анджей торопливо последовал вслед за возным. Вниз тесного коридора, освещенного скупым светом факелов, вела каменная лестница. Мужчины стали один за другим спускаться по ее высоким ступеням. Лестница закончилась на небольшой площадке с двумя железными дверями. Открыв левую из них, следователь, а следом за ним его спутник, вошли внутрь. Они очутились в мрачном, сыром помещении с каменными сводами. Здесь было намного прохладнее по сравнению с улицей, но это, существенное в жаркое время года, преимущество мгновенно утрачивало свою ценность после первого же вдоха: дыхание перехватывало от спертых запахов тухлого мяса, гнилой соломы и нечистот. У Анджея возникло скверное предчувствие, и ему захотелось поскорее вернуться на свежий воздух. Но юноша быстро подавил в себе постыдный приступ малодушия. «Негоже будущему великому врачевателю отступать перед первой же трудностью, – подумал он. – Подумаешь, дурно пахнет…»

Паныч с любопытством огляделся по сторонам. Беспокойное пламя нещадно коптивших факелов порождало на стенах и потолке судебного подвала причудливые тени. В правой части помещения пылала небольшая жаровня, наполненная раскаленными углями. Рядом с ней стоял могучего сложения мужчина в красной полумаске и кожаном фартуке. Почти подпирая головой низкий потолок, он с хмурым видом приветствовал возного и Анджея коротким кивком. На голых мускулистых руках, которыми здоровяк легко удерживал на весу огромный топор, плясали багровые отблески пламени. Возле ката²², а это, судя по всему, был именно он, на сочившейся влагой стене были развешаны орудия пыток самого устрашающего вида. Палач повернулся к посетителям спиной и принялся затачивать на точильном станке лезвие топора. Анджей с трудом удержался от невольной улыбки, вызванной открывшейся его взору картиной: мощное туловище мужчины природа, словно в насмешку, посадила на короткие кривые ноги. «Его вполне можно узнать в любом наряде, и никакая маска тут не поможет», – рассудил юноша.

Из левой части подвала донесся слабый шорох. Там располагался канцелярский стол, за которым сидел худощавый мужчина неопределенного возраста в круглых очках. Он что-то старательно выводил на листе бумаги, скрипя пером и высунув от усердия язык. «Судебный писарь²³», – догадался Анджей. Мужчина был так увлечен своим занятием, что, казалось, даже не заметил появления посетителей.

Центральное место подвала занимал массивный деревянный стол, носивший следы воздействия острых предметов. На нем лежало тело утопленницы – панны Зоси, укрытое по горло грубой дерюгой.

Анджей ощутил на лице легкое дуновение ветерка, а затем будто кто-то холодной рукой провел у него по затылку. Волосы на голове у паныча сами собой зашевелились, и юноша торопливо сдернул шапку. «Это все от волнения», – решил молодой лекарь.

Свиридович негромко, но внушительно кашлянул, привлекая общее внимание. Кат и писарь прервали свои занятия и посмотрели на вошедших.

– Прошу любить и жаловать – пан Анджей Ярейко, – представил своего спутника возный. – Дипломированный лекарь и новый «сторона» на время хворобы пана Загоруйко.

Прежний «сторона» – мелкопоместный шляхтич Опонас Загоруйко, как успел вызнать у возного Анджей, недавно заболел легочной слабостью. Скорого выздоровления не предвиделось – несчастный юноша был надолго прикован к постели. Хотя как, усмехаясь в усы, заметил Свиридович, пара надежных свидетелей на днях видела, как «болящий» проходил курс лечения в городской корчме, попивая пиво в обществе гулящих девиц.

Палач и писарь по очереди представились. Выяснилось, что первого зовут, под стать его внешности, Сила Тадеушевич, а второго – Пшемек Шиманский.

– Конфетку? – спросил паныча писарь и протянул тому горсть сладостей.

Анджей, чуть помедлив, взял предложенное угощение. Писарь тут же бросил сахарную карамельку себе в рот и, громко захрустел, демонстрируя крупные, лошадиные зубы.

Из темного угла подвала на свет вышел еще один персонаж, незамеченный ранее панычем. Невысокий, стройный юноша, одетый в зеленый жупан, оказался вторым помощником – «стороной» возного. Крутя в руках витую плеть – карбач, он назвался Симоном Можайко. Анджей, неожиданно для самого себя, засмотрелся на миндалевидные глаза с пушистыми ресницами и черные ниточки бровей на лице будущего сослуживца. «Чисто девка!», – восхитился про себя юноша. Можайко, заметив интерес к своей внешности, небрежно сплюнул на пол и звучно стегнул плетью по голенищу сапога.

– Ну что, панове, начнем экзекуцию? – произнес он высоким звонким голосом.

Очарование, вызванное обликом второго помощника следователя, мгновенно рассеялось. «Кого это он здесь сечь собрался?», – недовольно подумал Анджей. Он перевел взгляд на возного. Тот с задумчивым видом стоял у пыточного стола, в ногах у утопленницы.

– Сила, поможешь пану лекарю, – глухо распорядился Свиридович.

Кат развалистой походкой подошел к столу и сдернул дерюгу, накрывавшую мертвую девушку. Взглядам присутствующих открылось тело панны Зоси. Из одежды на нем оставался лишь лоскут холщовой ткани, прикрывавший срамное место. Кожа девушки матово отсвечивала белоснежным мрамором в полутьме подвала. Прическа распалась, и роскошные черные волосы волнами растеклись по поверхности стола. Они блестели и переливались крошечными искорками в свете факелов, казалось, продолжая жить своею жизнью. Удивительно, но Анджей не заметил на теле утопленницы никаких, обычных в таком случае, следов разложения. Конечно, если он правильно помнил тексты из медицинских книг. Кроме того, начисто отсутствовали признаки длительного пребывания в воде. Глаза у панны Зоси были закрыты. Казалось, что девушка просто спит. Подойди к ней, тронь за плечо, и она тут же пробудится, сладко зевая и потягиваясь спросонья.

Анджей сглотнул внезапно подступивший к горлу тугой комок. Тадеушевич, молча, смотрел на него в ожидании распоряжений. Паныч почувствовал, что остальные присутствовавшие также с нетерпением ждут от него активных действий. Начинающий эскулап принялся лихорадочно вспоминать знания, полученные в академии. Он вдруг представил себя на экзамене в анатомическом театре. Вокруг него столпились маститые профессора и любопытные студенты.

– Ну-тес, молодой человек! Что вы можете рассказать нам об этом экземпляре? – раздался в голове у юноши скрипучий голос заведующего кафедрой анатомии.

К Анджею разом вернулось утраченное спокойствие. Твердым шагом он подошел к столу и начал осмотр тела девушки.

4

Солнечный зайчик неспешно полз вверх по туловищу деревянного идола. К обеду он смог, наконец, добраться до головы истукана. Когда пятнышко света коснулось драгоценного камня, торчавшего во лбу статуи, тот вспыхнул ярко-красным светом. На склоненных к «балвану» ветвях деревьев тут же заиграли кровавые блики. Внутри камня задвигались тени, как будто там кто-то проснулся и часто заморгал, ослепленный солнечным светом.

Неожиданно раздался подземный гул. Идол задрожал мелкой дрожью и принялся подпрыгивать на месте, точно собираясь выскочить из своего гнезда в дупле тысячелетнего дуба. Сидевшая на плече статуи, белая бабочка затрепетала крыльями и, кружась опавшим листом, замертво упала на траву. Дрожь от идола передалась дубу. Сотрясаясь от сильных вибраций, исполинское дерево тягуче заскрипело, как если бы неведомая скрипка взяла самую высокую ноту. Пронзительные, тревожные звуки разнеслись далеко по округе. Гладь лесного озера, расположенного поблизости, покрылась рябью мелких волн. В чаще леса там, куда не проникают солнечные лучи, затрещал бурелом, а над зыбкой топью болот зашевелились туманные тени. Похоже, полузабытое древнее божество требовало себе новую жертву. Чья-то тень накрыла идола, и тягучие звуки, словно по команде, смолкли.

5

Анджей медленно шел по зимнему лесу. Вокруг было белым-бело от недавно выпавшего снега. Звери и птицы еще не успели оставить на нем свои следы. В небе низко нависли тяжелые серые тучи, готовые разрядиться новым снегопадом. Торчавшие из-под снега, черные остовы деревьев грозили проходившему мимо юноше корявыми голыми ветками. Стояла оглушительная тишина. Ее нарушал лишь хруст снега под ногами. Паныч ступал очень осторожно, отчаянно боясь провалиться в глубокий сугроб. Перед глазами у него стояла страшная картина: вот он ныряет с головой в снег, некоторое время беспомощно барахтается, а потом замерзает в снежной ловушке от нестерпимого холода. Неожиданно Анджей услышал позади отчетливое эхо собственных шагов. «Кто-то идет за мной следом!» – вдруг понял юноша. В груди что-то екнуло, и паныч стремительно обернулся. Сзади никого не было. Лишь одинокая цепочка оставленных им следов уходила вдаль и терялась среди деревьев. Анджей повернулся и пошел дальше. Через пару мгновений он вновь услышал чужие шаги. Оглянулся, снова никого. В душе юноши взметнулся невольный страх, ледяной рукой сжав ему сердце. Поддавшись панике, паныч побежал, проваливаясь по колено в снег. Сзади послышался частый хруст шагов его преследователя. Постепенно он становился все ближе. Тогда Анджей помчался что было сил. Впереди между деревьев показался просвет, и юноша устремился туда. Лес расступился, и беглец, едва держась на ослабевших ногах, взбежал на заснеженный пригорок. Перед ним раскинулось небольшое лесное озеро. Зеркальная гладь воды была прочно скована льдом. Паныч подбежал к краю высокого обрыва и обернулся. Прямо перед ним стояла давешняя утопленница – панна Зося.

Мертвая девушка была одета в белый саван, сквозь который проступали смутные очертания девичьей фигуры. Снег совсем не проваливался под ее босыми ногами. Пышные волосы черным нимбом окружали бледное лицо утопленницы, волнами опускаясь на хрупкие плечи. Кудрявые локоны слегка шевелились на ветру. Глаза девушки были широко раскрыты, а бледные губы двигались. Зося что-то говорила, но паныч ее не слышал.

– Что? – громко спросил он. – Что панна говорит?!!

Утопленница недовольно качнула головой и снова задвигала губами.

– …все у… те…, – расслышал слабые звуки Анджей.

– Громче! – закричал он. – Пусть панна говорит громче!!!

– Вы все умрете! – вдруг ясно произнесла Зося.

За спиной раздался зловещий треск, и Анджей резко развернулся. На озере трещал лед. Юноша повернулся к утопленнице, но та бесследно исчезла. Треск усилился. Паныч вновь посмотрел на озеро. Глубокие трещины черной паутиной побежали по всему ледяному полю. Прямо под обрывом, где стоял паныч, лед ушел под воду, и образовалась большая полынья. Через мгновение в ней всплыло на поверхность чье-то тело. Анджей узнал в утопленнике судебного писаря. Солнце сверкало в стеклах очков пана Шиманского. Пошел снег. Крупные снежные хлопья опускались на лицо и одежду любителя сладостей, покрывая его белым саваном и залепляя стекла очков…

***

Анджей коротко вскрикнул и проснулся. Он лежал в собственной постели в родительском доме. Было очень холодно. Изо рта паныча клубами вырывался пар. Во сне юноша скинул одеяло на пол и теперь сильно замерз. Его била неудержимая дрожь. Анджей сел на край кровати и крепко стиснул челюсти, чтобы не застучать зубами от холода. Дрожь никак не хотела униматься. Тогда паныч непослушными руками принялся натягивать сапоги. Кое-как обувшись, он поднялся с постели и, накинув на плечи жупан, быстрым шагом прошел в гостиную. Здесь было намного теплее, а главное имелся камин. Анджей растопил его и присел рядом, пытаясь согреться. «Как может быть так холодно в середине лета?» – с запоздалым удивлением подумал он. Вскоре юноша почувствовал, как холод покидает его внутренности. Пришло время поразмыслить о том, что же с ним происходит. Уж не заболел ли он?

Причиной бессвязного ночного сновидения могло стать вчерашнее обследование останков девушки-утопленницы. Там было много чего удивительного! Оказалось, что тело панны не имеет ни малейших признаков разложения. Неестественная бледность кожных покровов, легкое окостенение и отсутствие дыхания – вот все, что смог обнаружить начинающий лекарь. Должностные лица суда, присутствовавшие при осмотре, тоже ничего подобного раньше не видели. «Может быть, вода озера обладает какими-то неизвестными науке свойствами?» – вспомнил свою смутную догадку Анджей. Была еще одна странность – на запястье девушки обнаружилось крохотное темное пятнышко размером с булавочную головку. Словно еще при жизни панна Зося обо что-то поранилась. Кому принадлежала прядь темно-русых волос, найденная в обереге, узнать не представлялось возможным. Такой цвет волос имели многие жители Гродненского повета.

Когда усталый Анджей и возный вышли из судебного подвала на улицу, уже близился полдень. Жарко светило солнце. На крышах домов беззаботно щебетали птицы. Как приятно было вдохнуть свежий воздух после зловонных миазмов, скопившихся в подземелье!

Навстречу шляхтичам бросился старый еврей. Невысокого росточка в поношенной рубашке и жилете он выглядел крайне несчастным и, казалось, вот-вот расплачется. Мясистый, похожий на картошку, нос старика печальной каплей нависал над пухлыми губами. По бокам плешивой головы торчали клочки рыжих, с частой проседью волос. Сбежавшая с головы растительность пышными бакенбардами спускалась от хрящеватых ушей к острому, плохо выбритому подбородку. В руках мужчина сжимал потрепанную соломенную шляпу.

– Аптекарь Юзеф Зейдман, – прошептал на ухо Анджею Свиридович.

Глядя на панов виноватым взглядом побитой собаки, аптекарь запричитал:

– Ой, доченька моя Зосенька! На что ты меня, старика, покинула!

Возный скривился, как от зубной боли, и строго прикрикнул на голосившего родителя:

– Пускай пан зараз же перестанет кричать! Панна Зося учинила самагубства²⁴. Ведется дознание. А теперь пан может забрать тело дочки из подвала.

Юзеф Зейдман кивнул и печально поник головой.

– Как Зося оказалась одна в лесу? – участливым тоном спросил у аптекаря Анджей.

– Пан хочет знать…, – произнеся эти слова, Зейдман надолго умолк.

Он стоял, потупившись, часто шмыгая носом и размазывая слезы по лицу. Анджей уже не чаял услышать ответ, когда аптекарь разразился длинной тирадой:

– Ой, вэй! Моя бедная доченька была-таки в услужении у вельможного князя Збигнеча Радвильского. Она убиралась-таки в княжьих покоях и помогала-таки ж на кухне. Моя старательная девочка!

Оставив безутешного родителя предаваться своему горю, возный и Анджей пошли в сторону рыночной площади.

Когда служители суда отошли на некоторое расстояние, пан Зейдман быстро взял себя в руки. Прекратив причитать, он кликнул на помощь односельчанина. Дремавший в телеге, седовласый селянин с перевязанной тряпицей рукой встрепенулся и, поправив на голове шляпу, поспешил на зов аптекаря. Вскоре старый еврей со своим помощником исчезли за дверью, ведущей в подвал. Оглянувшись на крик, Анджей проводил мужчин задумчивым взглядом. «Старик явно сказал не все, что знает», – почему-то решил юноша.

Паныч и Свиридович прогулочным шагом шли по нагретым на солнце булыжникам, когда возный вдруг резко остановился.

– Погоди-ка, – напряженным голосом произнес он. – Так другие утопленницы тоже в имении князя Радвильского служили!

– А кто он такой, этот князь? – поинтересовался Анджей. – Когда я уезжал на учебу в Краков, такого шляхтича в здешних краях не было.

– Сам по себе князь Збигнеч Радвильский невелика птица, – принялся на ходу рассказывать возный. – Он последний потомок угасшего шляхетского рода, но с великим гонором и доброй кучей грошей. Скоро будет три года, как он с женой переехал в наши края откуда-то из-под Варшавы. Со слов князя его предок когда-то владел земельными и лесными угодьями в окрестностях Припейского леса. Сразу после приезда князь предъявил какие-то старые документы местному землевладельцу – пану Мстиславу Захарчинскому и за сущие гроши выкупил у него фольварк²⁵ и обширные земли неподалеку от Логовиц. Пан Захарчинский после завершения сделки уехал с семьей в Вильну, а новый владелец теперь сорит грошами направо и налево. Откуда у него такое большое богатство, никто не знает. Князь женат, но они с супругой редко выходят в свет. Своих детей у них нет. По установившейся традиции раз в месяц князь устраивает балы для местной шляхты. Большую часть времени посвящает охоте на диких зверей. У него знатная свора гончих. Еще князь собирает ювелирные украшения, драгоценные камни, минералы и предметы старины. Селяне несут своему господину все мало-мальски интересное, что в здешней земле находят. Завтра нужно будет съездить под Логовицы и расспросить князя и его домочадцев о погибшей прислуге.

Беседуя, шляхтичи подошли к главному входу в ратушу. Анджей на ходу поглядывал по сторонам, отмечая изменения, произошедшие в облике города за время его отсутствия.

На просторной площади перед зданием городского самоуправления было малолюдно. Рядом с торговыми рядами чужеродным сооружением для мирного облика города стояла трехглавая виселица. Полуденный ветерок лениво шевелил веревочные петли, ждущие приговоренных к повешению преступников. Поутру паныч не заметил сие грозное орудие правосудия, поскольку они с возным торопились на осмотр тела панны Зоси.

– Сегодняшнюю казнь пришлось отложить, – заметив интерес юноши к виселице, произнес Свиридович. – Троица разбойников из шайки Зелешки Дворницкого-Пестового сбежала из-под стражи по дороге в город. Но мы все равно их словим, никуда не денутся! Значит, мы дамовилися – завтра едем в фольварк князя Радвильского. Поутру я за паном заеду. Да пабачэння²⁶!

Мужчины попрощались, и Анджей поспешил в сторону родительского дома. Он торопился на семейный обед. Юноше не терпелось поделиться с отцом и тетей последними новостями. Свиридович некоторое время смотрел вслед своему помощнику, задумчиво теребя длинный ус, а затем скрылся в дверях ратуши.

6

Где-то в лесу усердно стучал по дереву дятел, добывая себе пропитание. Радуясь солнечному утру, весело щебетали птицы. Анджей с удовольствием вслушивался в знакомые с детства птичьи голоса: вот мелодично насвистывает пеночка, ей вторит зяблик, а высоко в безоблачном небе с упоением выводит переливчатые трели соловей. С обеих сторон к проселочной дороге вплотную подступали густые лесные заросли. Легкий ветерок невидимой рукой гладил кроны деревьев, и те живо откликались на это шелестом листвы.

Трое служителей закона уже несколько часов двигались по Припейскому лесу. Свиридович, ехавший на пегой кобыле во главе отряда, время от времени беспокойно крутил головой. Было заметно, что возный чего-то опасается: то ли внезапного набега разбойников, то ли нападения хищного зверя. Второй помощник следователя – «сторона» Симон Можайко мелкой рысью трусил за начальством, восседая на массивном медлительном мерине. Он что-то беспечно насвистывал, откинувшись в седле и перебирая пальцами витую плеть. Анджей, удерживая своего жеребца от резвой прыти, держался сбоку от Можайко. Всей душой наслаждаясь прогулкой по Припейскому лесу, паныч нет-нет да и задумывался о цели их поездки. «Как могут быть связаны самоубийства девушек со шляхтичем знатного рода? – рассуждал пытливый юноша. – Может быть, имели место насилие и жестокие истязания? А потом несчастные жертвы сбегали от своего мучителя и, не вынеся позора, кончали с собой?»

Можайко искоса посмотрел на ушедшего в себя спутника и улыбнулся пухлыми губами.

– Айда за мной! – неожиданно выкрикнул он звонким голосом и, хлестнув карбачом недовольно всхрапнувшего мерина, свернул на малозаметную тропинку.

Его стройная фигура мелькнула среди деревьев и в мгновение ока скрылась из виду. Анджей недоумевающее посмотрел на возного. Тот картинно закатил глаза:

– Снова это самовольство!

Следователь решительно махнул рукой в сторону зарослей, и Анджей устремился в погоню за взбалмошным сослуживцем. Тропа, извилисто петляя между деревьями и кустарниками, вывела преследователей к широкому полноводному ручью. Судя по следам ног и копыт, здесь можно было перейти водный поток вброд. Рядом с бро-

дом поперек ручья лежала вековая сосна, сломанная ветром почти у самого основания. Рыжий мерин Можайко стоял привязанный к кусту можжевельника на другой стороне ручья. Самого беглеца нигде не было видно.

Совсем рядом раздался чей-то смех. Анджей оглянулся и увидел в кустах лещины, окружавших поваленную сосну, улыбающееся лицо Симона.

– А может пан вот так? – с усмешкой спросил озорник.

Можайко легко подтянулся и взобрался на ствол поваленной сосны. Выпрямившись, он помахал рукой невольным зрителям, а затем, расставив руки в стороны, уверенно пошел по древесному стволу. Прошло несколько мгновений, и вот уже смельчак спрыгнул вниз на другом конце импровизированного моста.

Анджей внезапно понял, что все это время простоял, затаив дыхание от волнения.

Свиридович, улыбаясь в вислые усы, испытывающе посмотрел на нового помощника. «Это что же, какая-то проверка?» – растерянно подумал паныч.

– Мне это нужно повторить? – сдавленным голосом спросил он у начальника.

Возный кивнул с важным видом:

– Почему бы и нет? Для сына такого отважного шляхтича – это раз плюнуть. А я пока переведу вашего жеребца через ручей.

Стараясь не выказывать страха и неуверенности в своих силах, Анджей спешился и твердой поступью пошел к поваленному дереву.

Возный наклонился в седле и взял под уздцы жеребца юноши. Подъехав к ручью, он толчком ног послал вперед свою кобылу и потянул Гнедка за собой. Лошади послушно вошли в быстро бегущую воду и, осторожно ступая по илистому дну, перешли на другой берег.

Наблюдая за переправой, Анджей отметил про себя, что ручей не так уж и глубок. Вода лишь слегка смочила лошадям брюхо. Свиридович и Можайко сошлись на противоположном берегу ручья и, с интересом поглядывая на сослуживца, принялись о чем-то оживленно спорить.

«Пора», – решил про себя паныч. Он оперся ногой о торчавший сук и, поднатужившись, влез на ствол сосны. Пока все шло гладко. Анджей медленно выпрямился и посмотрел вниз. Неожиданно земля показалась ему очень далекой. «Как же здесь высоко, – промелькнула в голове у юноши тревожная мысль. – Попытаешься спрыгнуть, все ноги можно переломать». Осторожно ступая, паныч начал двигаться по стволу дерева. Сосновая кора шелушилась под ногами и мелкой трухой сыпалась в ручей. Анджей старался смотреть прямо перед собой, но на середине пути случайно опустил взгляд. От вида бегущей воды у него вдруг закружилась голова.

– Не смотри вниз – затянет! – крикнул ему кто-то из зрителей.

Паныч с трудом перевел взор на ствол сосны. «Раз, два, три, – принялся он считать шаги. – Как это будет на латыни? Unus, duo, tres…» Это помогло ему отвлечься и преодолеть оставшийся отрезок пути. Опустившись животом на ствол дерева, Анджей неуклюже соскользнул на землю. Ноги у неопытного древолаза дрожали и подгибались от пережитого волнения.

– Ничего! – жизнерадостно хлопнул его по плечу Симон. – Дело привычки. В следующий раз будет легче.

И Можайко звонко рассмеялся. Вскоре к его задорному смеху присоединился раскатистый хохот возного. Анджей невольно заулыбался в ответ.

– Пускай пан не гневается, – наконец успокоившись, с улыбкой произнес Свиридович. – Так мы скаратим²⁷ дорогу на пару верст. К слову, я проиграл Симону трояк²⁸. Он был уверен, что пан сможет пройти по сосне, а я побился об заклад, что абавязкова²⁹ свалится в воду.

Анджей взглянул на Можайко. Тот тепло улыбнулся ему в ответ, а потом, вдруг смутившись, отвел взгляд в сторону.

Дальнейший путь служители закона проделали без приключений. Солнце высоко поднялось над верхушками деревьев, когда возный и его помощники выехали на опушку леса. Перед ними раскинулся обширный фольварк князя Радвильского. С пригорка была хорошо видна княжеская усадьба с многочисленными хозяйственными постройками, а чуть дальше черные лоскуты полей и два пруда, блестевшие чистой водой. Подъехав ближе, всадники остановились перед высоким забором с крепкими воротами.

7

Вельможный князь Збигнеч Радвильский оказался высоким, широкоплечим красавцем с тонкой талией и темно-русыми волосами. Его возраст, как на глаз определил Анджей, вряд ли превышал сорокалетний рубеж. Тонкий с горбинкой нос, чуткие ноздри, острые черты лица знатного шляхтича вызывали в памяти образ гончей, готовой в любой момент броситься по следу. Сей родовитый землевладелец принял служителей закона в просторной комнате на втором этаже большого дома, построенного в классическом стиле. На князе был надет дорогой атласный жупан черного цвета с золотыми пуговицами, широкие штаны из тонкого сукна и красные сапожки на низком каблуке. Сидя в резном кресле у мраморного камина, хозяин усадьбы с высокомерной усмешкой поглядывал на своих гостей, разместившихся на жестких стульях с прямыми спинками. На стене над камином висел вышитый на атласном полотне родовой герб Радвильских – расколотый молнией дуб на алом фоне.

Подле кресла князя безмолвным изваянием застыл управляющий имением – Густав Рутенберг. Этот здоровенный детина с суровым выражением на квадратном лице явно пользовался трепетным уважением среди княжеской прислуги. И не последнюю роль в этом, видимо, играли его пудовые кулаки.

Радушно приняв нежданных визитеров, князь Радвильский очень кратко и с явной неохотой ответил на вопросы, заданные ему возным. Да, девушки, утонувшие в лесном озере, работали прислугой в его усадьбе, но князь их едва знал. После этого знатный шляхтич бросил косой взгляд на управляющего. Тот с готовностью выступил вперед и неприятно скрежещущим голосом, будто перекатывая во рту камни, принялся рассказывать о покойных служанках. Выяснилось, что все они в разное время работали горничными в княжеском доме. Девушки не были знакомы друг с другом. Выходило так, что в услужение они нанимались по очереди, примерно через неделю после смерти предыдущей прислуги, а потом через неделю-другую кончали с собой. Закончив рассказ, Рутенберг, тяжело ступая, вернулся на свое место у кресла господина.

Свиридович выразил удивление высокой смертностью среди княжеской прислуги и с дотошностью продолжил дознание. Князь откровенно заскучал и стал поглядывать в окно. Теперь в ответ на большую часть вопросов он лишь недоуменно пожимал плечами. Да, он удивлен, что его прислуга имеет склонность к утоплению. Да, сейчас у него другая горничная, и нет, он не знает, откуда приехала.

Возный учтиво попросил князя пригласить новую служанку для опроса. За горничной отправился сам управляющий. «Сейчас он ее запугает, и та будет молчать», – почему-то решил Анджей. Паныч поерзал на неудобном стуле. Ему захотелось встать со своего места и пройтись по комнате, чтобы немного размяться, но это было бы невежливо по отношению к хозяину дома.

В ожидании управляющего князь холеной рукой, пальцы которой были сплошь унизаны драгоценными кольцами, взял с блюда яблоко. Откинувшись в кресле, он с хрустом откусил от него кусок и принялся жевать, пристально разглядывая возного и его помощников. При взгляде на Можайко в глазах князя на мгновенье зажегся странный огонь, который тут же исчез, как будто в жарко пылающей печи задвинули заслонку. На лице хозяина усадьбы появилось выражение невыносимой скуки.

После осторожного стука в дверь вошла молоденькая горничная. Управляющий грозной тенью скользил за ней следом. Худенькая с затравленным взглядом девушка оказалась дочерью сельского войта из какого-то глухого угла соседнего повета. Возный принялся ее расспрашивать. После каждого вопроса девица испуганно вздрагивала, а потом начинала сбивчиво лепетать бесцветным голосом. Нет, она ничего не знает о предыдущих служанках. Да, она всем довольна, и ей не на что жаловаться. Свиридович задал девушке еще несколько незначительных вопросов и высказал удовлетворение проведенным опросом. Девушка попятилась и серой мышкой выскользнула из гостиной.

Князь широко зевнул и, повернувшись к управляющему, поинтересовался здоровьем одной из гончих. Гостям явно намекали, что у владельца усадьбы есть более важные дела, чем разговоры о прислуге. К обеду их не пригласили. Возный сдержанно поблагодарил хозяина за оказанное гостеприимство и, напоследок, испросил позволения осмотреть дом. Князь, криво ухмыльнувшись, дал на то разрешение, а затем, встав из кресла, отошел к окну. Стоя вполоборота к гостям, он что-то тихо сказал Рутенбергу. Прощальные слова владельца усадьбы, оглашенные управляющим, более всего напоминали завуалированную угрозу:

– Князь просит учесть, что он лично знаком с поветовым маршалком³⁰ – ясновельможным паном Эмилем Труговицким и надеется, что ему не придется беспокоить близкого друга жалобой на назойливость судебных исполнителей повета.

– При всем уважении вынужден заметить, что я утвержден на должность князем Людастом Звильницким – воеводой³¹ Трокским и не нахожусь в подчинении поветового маршалка, – сердито заметил в ответ Свиридович.

Князь, глядя в окно, нахмурился и недовольно поджал губы.

***

В сопровождении сохранявшего угрюмый вид управляющего возный с помощниками прогулялись по княжескому дому. Дорогая мебель и роскошная обстановка комнат, фамильные портреты на стенах, вышколенная прислуга, чистота и строгий порядок во всем – начиная с расстановки посуды в шкафах и заканчивая опрятной одеждой слуг – все здесь красноречиво свидетельствовало о богатстве и знатности хозяев усадьбы. Особенно запомнилась Анджею комната с охотничьими трофеями князя. Чучела бурого медведя, пятнистой рыси и двух серых волков были выполнены с большим мастерством и поражали своей реалистичностью. Казалось, что дикие звери все ещё живы и внимательно наблюдают за гостями дома, готовые напасть стоит лишь повернуться к ним спиной. Внимание Анджея привлек участок стены над дверями в столовую. Здесь из-под слоя штукатурки проглядывал герб прежнего владельца усадьбы пана Мстислава Захарчинского – две стрелы и подкова, шипами обращенная вниз.

С супругой князя судебным исполнителям увидеться не получилось. Княгиня Изабелла Растенакус сказалась больной и никого не принимала.

Во время прогулки по усадьбе Можайко приотстал, а потом и вовсе куда-то пропал. Когда гости в сопровождении управляющего вышли во двор, второй помощник возного внезапно появился из-за угла дома. Довольно улыбаясь, Симон нес в руках запотевший кувшин, накрытый платком. За ним, смущенно потупившись, шествовала пухленькая служанка с раскрасневшимся лицом. Девица, судя по всему кухарка, несла на подносе кружки и тарелку с пирожками.

У Рутенберга, при виде столь явного нарушения порядка, гневно засверкали глаза. Лицо управляющего пошло пунцовыми пятнами, а на скулах задвигались желваки. Подняв глаза и увидев перед собой рассерженного домоправителя, кухарка испуганно ойкнула и, сунув блюдо Симону, тут же убежала. Глиняный кувшин оказался доверху наполнен молоком. Можайко непринужденно присел на скамейку у дома и принялся наполнять кружки. Анджей, недолго думая, присоединился к трапезе. Свиридович от предложенного угощения наотрез отказался. Вместо этого он подошел к управляющему и стал задавать тому вопросы, пытаясь выведать нужные сведения. Но Рутенберг либо отмалчивался, либо отделывался общими фразами, с подозрением косясь на Можайко. Помощники возного со здоровым аппетитом съели по три пирожка с творогом и выпили весь кувшин молока. По окончании трапезы Свиридович заторопился в обратную дорогу. Он хотел еще засветло добраться до Гродно.

Служители закона оседлали лошадей и, сухо попрощавшись с управляющим, выехали за ворота усадьбы. Оставив за спиной сие негостеприимное место, они по пыльной дороге поскакали к лесу. Свиридович, судя по его виду, был недоволен не принесшей значимого результата поездкой. Он сердито хмурился, покусывая длинный ус. Можайко поравнялся со следователем и, жестом фокусника вытащив из-за пазухи завернутый в тряпицу пирожок, угостил начальство. Возный в два приема проглотил угощение и явно повеселел. Симон с довольным видом принялся напевать фривольную песенку.

Уже на опушке леса Анджей оглянулся и окинул прощальным взглядом фольварк. Он вспомнил сомнения, посетившие его в княжеской резиденции. Во время беседы Свиридовича с князем панычу пришла в голову интересная мысль: почему хозяин усадьбы встречал их в парадной одежде, а не в обычном домашнем костюме, как это принято в случае неожиданного визита гостей? Анджей смог придумать только два объяснения: либо князь собирался куда-то выезжать, либо ждал скорого приезда судебных исполнителей. Но откуда он мог о нем знать?

Солнце клонилось к закату, но до наступления темноты было еще далеко. Паныч все не мог оторваться от созерцания усадьбы. Это место настойчиво тянуло его к себе и звало вернуться. Черные тени строений и отсутствие всякого движения придавали усадьбе зловещий вид. Или так только казалось?

В хозяйственной постройке в задней части двора приоткрылась дверь. Там мелькнул и тотчас скрылся чей-то белый платок. Кто бы это мог быть? Должно быть, прислуга наводит порядок. А вдруг это сигнал бедствия и кому-то срочно нужна помощь?

От столба въездных ворот отделилась темная фигура и исчезла в доме. Неужто управляющий все это время следил за отъезжавшими гостями, желая убедиться, что они убрались восвояси?

Напряженные размышления паныча прервал чей-то окрик. Это Симон звал товарища продолжить путь. Анджей увидел, что его спутники уже почти скрылись из виду в вечернем лесу. Выбросив из головы беспокойные мысли, паныч пришпорил коня и пустился за ними вдогонку.

***

Возвращались слуги закона прежней дорогой. Когда впереди между деревьями заблестела вода, Анджей решил пошалить. Догнав Можайко, он рывком сорвал у того с головы лисью шапку с зеленым верхом и с криком «Попробуй отними!» пришпорил Гнедка. Жеребец, почувствовав свободу, понесся во весь опор. Подлетев к броду, паныч ловко спрыгнул с коня. Сунув свою магерку за пазуху, он нахлобучил на голову шапку Симона и вскарабкался на поваленный ствол сосны. Наверху проказник выпрямился и пошел по стволу дерева через ручей. Где-то внизу бежала вода. Лес молчаливо наблюдал за сумасбродным юношей. Анджей дошел до середины пути, когда у него вдруг скрутило живот от недоброго предчувствия. В тот же миг ноги паныча опутала плеть. Рывок, и вот он уже камнем падает вниз. Успев лишь неловко взмахнуть руками, Анджей бултыхнулся в воду. Вынырнув на поверхность, юноша принялся жадно хватать ртом воздух. «Это нечестно!» – с неожиданной злостью подумал он, вставая на ноги. В этом месте вода едва доходила панычу до подмышек. Но оставаться на одном месте мешало сильное течение. К тому же вода в ручье оказалась весьма холодной. Анджей принялся грести, упираясь ногами в илистое дно. В трех шагах от него верхом на мерине сидел Можайко. Пристально глядя на паныча, он сворачивал кольцами карбач. Злость в душе Анджея сменилась удивлением, когда он увидел выражение неподдельной тревоги на красивом лице второго помощника возного. Симон свесился с лошади и бросил плеть пловцу. Анджей крепко ухватился за спасительный конец обеими руками. Можайко пришпорил мерина и шаг за шагом вытащил товарища на берег. Ступив на твердую землю, Анджей тотчас отпустил карбач. Не глядя на спасителя, он снял сапоги и вылил из них воду, а затем принялся выжимать промокшую одежду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Венок – девичий головной убор. Обычно делался из бересты или луба, обтягивался тканью или кожей.

Вернуться

2

Череп лошади – предостерегающий знак о близости большого количества пчел. Лошади очень чувствительны к пчелиному яду. Могут погибнуть от небольшого количества ужаливаний.

Вернуться

3

Будем веселиться, пока мы молоды! (лат.) – строки из студенческого гимна.

Вернуться

4

Державца – должностное лицо в Великом княжестве Литовском с XVI века. Державцы выбирались великим князем самолично или по ходатайству рады из числа шляхты, обычно пожизненно («до живота»), но за злоупотребления его по решению великого князя могли лишить полномочий. Выполнял административно-судебные функции подведомственного ему государственного имения (державы): сбор налогов, наблюдения за ремонтом и состоянием зданий, организация охраны, обеспечение рабочей силой имения, проведение инвентаризацию, раздача шляхте пустошь за военную службу. Так же державца судил господских крестьян и мещан в городах без магдебургского права. Ему подчинялись лесничие, бобровники, гаевики, дьяки, подконюшие и возные.

Вернуться

5

Свитка – мужская и женская верхняя длинная распашная одежда из домотканого сукна, разновидность кафтана. Свитка является частью традиционного костюма белорусов, встречалась также в крестьянской среде на Украине и в России.

Вернуться

6

Кожаные постолы – крестьянская обувь, изготавливалась из цельного куска сыромятной кожи, который стягивался вокруг голени ремешком.

Вернуться

7

Войт сельский – руководитель администрации в селах. Собирал налоги, следил за порядком и за тем, чтобы крестьяне не убегали, отвечал за состояние дорог и мостов, за пожарную безопасность.

Вернуться

8

Бандолет – короткое гладкоствольное ружье (своеобразный удлиненный пистолет), распространенный в Восточной Европе в XVII веке. Этот тип оружия использовался в основном в кавалерии.

Вернуться

9

Возный – служебное лицо земских судов в Великом княжестве Литовском с XVI по XVIII век, нижняя должность исполнительной власти в повете. В его обязанности входило: вручение исков в суд, ввод во владение землей и имениями, осмотр места происшествия и следов преступления, проведение дознаний, допрос свидетелей, потерпевших и подозреваемых. При исполнении своих обязанностей должен был иметь при себе понятых. Итог досмотра возный сообщал суду в письменном решении. Вознаграждение получал от тех лиц, по делам которых работал. За недобросовестное ведение дел была предусмотрена ответственность вплоть до смертной казни. Назначался воеводой по представлению земского суда и шляхты, а также подчинялся генералу.

Вернуться

10

Спросить (бел.)

Вернуться

11

Хорунжий земский (поветовый) – заместитель старосты, командовал хоругвью, военный руководитель поветовой шляхты. Собирал шляхту на войну, проводил её перепись, назначал поветовых ротмистров. Выбирался на специальных поветовых сеймиках (общих собраниях поветовой шляхты).

Вернуться

12

Случай (бел.)

Вернуться

13

Аутопсия – посмертное вскрытие и исследование тела, в том числе внутренних органов. Обычно производится для того, чтобы установить причину смерти.

Вернуться

14

Сторона (люди посторонние) – двое шляхтичей, которых должен был иметь при себе возный при исполнении должностных обязанностей. Использовались в качестве понятых. Сторону возный сам приглашает по своему выбору. Из Статута Великого княжества Литовского 1588 года: « (Возный) завжды маеть при собе меть при кождой таковой вышей помененой справе двух шляхтичов, веры годных, для подпиранья вызнанья и сведецства своего…»

Вернуться

15

Вере годный – заслуживающий доверия.

Вернуться

16

Уважаемый (бел.)

Вернуться

17

Договорюсь (бел.)

Вернуться

18

Крепкая (бел.)

Вернуться

19

Костел Пресвятой Девы Марии – несуществующий сегодня готический костел в Гродно, построенный во второй половине XIV века. Так как основателем костела был князь Витовт, его также называют Фара Витовта (от немецкого слова «pharre» (приход)). В 1586 году по распоряжению короля Стефана Батория деревянное здание костела было перестроено в каменное. По своим размерам он был самым большим храмом на белорусско-литвинских землях.

Вернуться

20

Медница – городское учреждение, где из меди отливались монеты, кресты, оправы для образов и другие изделия.

Вернуться

21

Ратушная бочка – бочка, которая использовалась как мерный сосуд для сыпучих веществ.

Вернуться

22

Кат (мастер заплечных дел, палач) – исполнял смертные приговоры, вывозил мусор, уничтожал бродячих животных, а иногда, как знаток человеческой анатомии, занимался лечением.

Вернуться

23

Писарь – должность, существовавшая в учреждениях управления и судах Великого княжества Литовского с XVI по XVIII век. Должен был уметь, читать, писать, считать и логично мыслить.

Вернуться

24

Самоубийство (бел.)

Вернуться

25

Фольварк – хутор, мыза, усадьба, обособленное поселение, принадлежащее одному владельцу, помещичье хозяйство. Наименование использовалось в Польше, Литве, Белоруссии и в западной части Украины.

Вернуться

26

До свидания (бел.)

Вернуться

27

Сократим (бел.)

Вернуться

28

Трояк – серебряная монета номиналом три гроша.

Вернуться

29

Обязательно (бел.)

Вернуться

30

Поветовый маршалок – руководил поветовой шляхтой и председательствовал на поветовых соймиках и земских судах.

Вернуться

31

Воевода – возглавлял административно-судебную власть и выполнял функции военного и гражданского правителя воеводства. Заседал в Раде Великого княжества Литовского, а во время войны возглавлял воеводское ополчение шляхты. Председательствовал на созываемых им поветовых сеймиках. Управлял уголовным судом и следил за земской полицией. Занимался благоустройством своего воеводства, а также устанавливал цены на продукты питания и ввозимые товары. Воевода подчинялся гетману.

Вернуться