# Муж, который живет на крыше

Наталья Николаевна Александрова

Когда-нибудь Леню Маркиза погубит доброта! Почему он вечно сует свой любопытный нос куда не следует?! Возвращался довольный жизнью Леня с пылкого любовного свидания и решил в честь хорошего настроения помочь симпатичной женщине. У кафе страстно выясняла отношения странная парочка, Леня притормозил рядом, незнакомка запрыгнула в его машину, а спустя несколько минут она… умерла. Леня не нашел ничего лучше, чем подкинуть тело покойной в приемный покой городской больницы. Вечером же, вернувшись домой, из теленовостей узнал, что сегодня случился обыск в офисе компании «Нординвест», директором которой и была та самая гневливая дама, скончавшаяся в его автомобиле…

Книга также выходила под названием «Кот в мешке».

Новенькая серебристая «Тойота Королла» плавно притормозила перед перекрестком.

За рулем сидел мужчина тридцати с небольшим лет, с лицом привлекательным, но не запоминающимся. На губах его играла легкая улыбка, имевшая несколько вполне основательных причин. В машине было тепло, из динамиков лился дивный голос Джоан Сазерленд – водитель поставил арию из «Нормы»… были и другие причины…

На светофоре зажегся желтый свет, «Тойота» мягко рыкнула мотором, но в этот момент внимание водителя привлекла уличная сцена.

Совсем рядом, возле ярко освещенного входа в ресторан, ссорились мужчина и женщина. Элегантная дама не самой первой молодости, в светло-бежевом кашемировом пальто, высоким истеричным голосом кричала на мрачного приземистого типа с густыми сросшимися бровями, одетого в длинную коричневую куртку мягкой дорогой кожи. Мужчина что-то отвечал ей тихо, но с явной угрозой в голосе и во всей позе. Женщина замахнулась на него, вырвала из рук маленькую замшевую сумочку и бросилась к серебристой «Тойоте». Водитель предупредительно распахнул дверцу и, едва дама устроилась рядом с ним на переднем сиденье, рванул с места, пока на светофоре горел зеленый сигнал. Скосив глаза на неожиданную пассажирку, он проговорил:

– Добрый вечер! Я могу вам чем-то помочь?

– Вы мне уже помогли! – взволнованно проговорила женщина. – Но какой мерзавец! Какой мерзавец! Это я не вам, конечно…

– Куда вас подвезти?

Дама молчала, и водитель решил дать ей время успокоиться. Он убавил громкость магнитолы и, наоборот, прибавил температуру печки, заметив, что его пассажирка мелко дрожит.

– Вам холодно? – снова повернулся он к ней с участливой улыбкой. – Музыка вам не мешает?

Она по-прежнему ничего не ответила, только все сильнее дрожала. Наконец, с видимым трудом разжав зубы, проговорила еле слышным голосом:

– Он… отравил… Альберт…

Не дождавшись продолжения этой странной сбивчивой речи, водитель удивленно уставился на свою пассажирку. Она перестала дрожать, коротко судорожно вздохнула, прижала руку к груди и замерла, глядя прямо перед собой. В ее позе, в ее неподвижном взгляде, в том, как неожиданно она перестала дрожать, было что-то настолько непонятное и пугающее, что по спине у мужчины побежали мурашки. Он сбросил скорость, подъехал к тротуару и затормозил. Поставив машину на ручник, прикоснулся к руке женщины:

– Что с вами? Вам плохо?

Она ничего не ответила, никак не прореагировала на прикосновение. Пугаясь собственного предположения, водитель обхватил пальцами тонкое запястье, чтобы найти пульс…

Пульса не было.

Он осторожно прикоснулся к шее женщины, но и там не чувствовалось биения жизни.

Женщина не дышала, ее широко открытые глаза утратили всякое выражение, руки быстро холодели.

Водитель откинулся на мягкое кожаное сиденье и длинно выругался, что было для него совершенно не характерно.

– Умерла! – проговорил он, выпустив руганью пар. – Нашла место! Ничего себе, подвез человека, проявил доброту! Правду говорят – ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Ну, елки-палки! – вконец расстроился водитель. – Ну что же это такое! Ехал себе ехал, никого не трогал… и вдруг – на тебе!

Он раскрыл окно, потому что в машине вдруг стало нестерпимо жарко.

– От страха пот прошиб! – усмехнулся сам себе водитель, достал сигареты и задумался, пуская дым в окошко.

На свою неподвижную соседку он старался не глядеть.

Покурив, водитель несколько успокоился, то есть он и был-то не очень взволнован, а просто в досаде.

Что делает обычный человек, попав в такую неприятную и нестандартную ситуацию, то есть обнаружив, что женщина, которую он по доброте душевной подсадил в свою машину, внезапно умерла при совершенно непонятных обстоятельствах? В основном люди пугаются и впадают в панику. Дальше все зависит от состояния нервной системы. Некоторые женщины, к примеру, запросто могли бы остановить машину на проезжей части, выскочить с визгом и кинуться куда глаза глядят. Водители-мужчины – народ покрепче, но и они также были бы в растерянности, хоть наверняка у каждого хватило бы выдержки припарковать машину в положенном месте.

Далее начинаются мучительные раздумья. Даже если вы честный человек, никогда в жизни не имели никаких дел с полицией, а адрес вашего районного отделения знаете только потому, что недавно получали там новый паспорт, все равно общение с полицией ничего хорошего вам не сулит.

Вы можете быть владельцем небольшой фирмы, и тогда – чем черт не шутит? – попав на заметку в полицию, вы привлечете к себе внимание налоговых органов, а это никому не нужно. Вы можете быть известным человеком – телеведущим, например, или артистом, или собираетесь выдвигаться в депутаты, и тогда средства массовой информации, прознав про такую некрасивую историю и совершенно не разобравшись в подробностях, мигом вываляют ваше имя в грязи, вовек не отмоетесь.

И даже если вы совсем простой рядовой автолюбитель, никто не зарится на ваше место, и фирмы у вас никакой нету, и жена ваша отнесется к происшествию с пониманием, поверит, что вы просто подсадили незнакомую женщину, а не гуляли с ней в том самом ресторане, все равно общение с полицией для вас чревато неприятностями хотя бы потому, что затаскают они потом на всякие допросы и дознания, а если, не дай бог, выяснится в процессе следствия, что женщина умерла не своей смертью, то вас же и сделают первым подозреваемым, чтобы не думать и не возиться.

Сигарета кончилась, и водитель закрыл окно, потому что в салоне похолодало – середина марта, хоть зима идет на убыль, но все же ночи холодные. Он взглянул еще раз на женщину и тяжко вздохнул. Приходилось смириться с ситуацией и срочно думать, как из нее выпутаться. Винить в данном случае можно было только себя – расслабился под классическую музыку, видел же, что ссорятся люди, ну и ехал бы себе дальше, пускай бы она потом возле этого мужика померла, он бы с ней и возился.


Леня Марков по кличке Маркиз ненавидел насилие во всех его проявлениях, будь то убийство политического деятеля, взорванного в собственном «шестисотом» «Мерседесе», либо легкий подшлепник некстати раскапризничавшемуся ребенку. Относительно последнего, правда, можно сказать, что у самого Маркиза детей не было, и он не мог представить, до чего способно довести многострадальных родителей распоясавшееся чадо. В иных случаях от немедленного убийства малолетнего паршивца родителей удерживает только материнский или отцовский инстинкт.

Леня ненавидел насилие и оттого выбрал себе весьма специфический род деятельности – мошенничество в крупных размерах. Он не звонил в дверь пенсионерам под видом работника собеса, не выманивал у них деньги на путевки или на продуктовые заказы. Он не устраивал сомнительных лотерей, в ходе которых человек, чтобы получить грошовую кофемолку, отдает все деньги, которые у него при себе есть.

Нет, у Лени Маркиза была своя сфера деятельности. Он обожал пощипывать богатых и опасных людей, причем чем влиятельнее и опаснее был индивидуум, тем интереснее было Маркизу выманить у него крупную сумму денег.

Леня не был жадным, то есть он строил свои операции таким образом, что попавший в поле его зрения индивидуум никогда не оставался совершенно без средств. Один только раз Маркиз обобрал до нитки своего врага – богатого и влиятельного Артема Зарудного. Но в тот раз было совершенно другое дело, в тот раз Маркиз мстил за себя и за смерть своего старого друга и учителя Аскольда, которого Зарудный довел до смерти.

В своей профессии Леня достиг больших успехов, был широко известен в узких специфических кругах. Знающие люди уважали его умение, осторожность и аккуратность, а также фантазию, с которой Леня организовывал свои операции. Иногда его привлекали для выполнения сложного и неординарного дела, там, где требовались смекалка и интеллект. Но Леня редко соглашался, он предпочитал работать самостоятельно, как киплинговская кошка, которая ходит где вздумается и гуляет сама по себе.

В основном Леня работал один, привлекая иногда к делу несколько проверенных помощников. Так продолжалось достаточно долгое время, пока он совершенно случайно не встретил Лолу. Девчонка была не глупа, очень наблюдательна и артистична, работала сама по мелочи – так, заработать на тряпки и побрякушки. Как выяснилось впоследствии, эта работа для Лолы была не главной, а главным было ее артистическое призвание. Она действительно окончила Театральный институт и играла в театре.

Случайная встреча изменила жизнь обоих. Они стали работать вместе и достигли огромных успехов. Как помощница, Лола была деятельна, исполнительна и точна. Кроме того, она была очень хорошенькой и замечательно умела перевоплощаться. Она всегда признавала Ленин авторитет в делах. Но зато в обычной жизни Лолка была капризна и взбалмошна.

Они долго не могли понять, что вместе им лучше, чем врозь, много раз пытались разделиться. Лене понадобилось много времени, чтобы убедиться, что с Лолой ему весело и интересно, что лучше он будет терпеть ее бесконечные капризы, чем жить один. Вообще-то характер у Лолки был легкий. Если не принимать ее всерьез, не обижаться на мелкие шпильки и спокойно относиться к ее увлечениям, то с Лолой вполне можно было сосуществовать. В конце концов они приняли соломоново решение – живут вместе, работают вместе, но никакого секса. Тут Маркиз был строг, он не желал смешивать работу и удовольствие и сумел доказать Лоле, что прав.

В общем, такая ситуация вполне устраивала всех. То есть не только Лолу и Маркиза, а еще кое-кого. Под кое-кем понимались трое домашних любимцев, которыми двое компаньонов благополучно успели обрасти за время своего совместного житья.

Лола полгода жила в Европе, рассорившись с Маркизом. И чтобы дать выход нежным чувствам, она завела там крошечного песика породы чихуа-хуа, которого назвала Пу И в честь последнего китайского императора. Пу И от природы был страшным хулиганом, а Лола еще к тому же избаловала его до предела.

В трудную минуту, когда Лолка бросила Леню и увлеклась банкиром Ангеловым, в жизни Маркиза появился огромный черный котище с белой «манишкой». Кот переживал трудные времена, Леня тоже, так что, выражаясь словами песни, «просто встретились два одиночества». Однако, приведя себя в относительный порядок, кот оказался весьма импозантен. Держался он с большим достоинством и невозмутимостью, так что Леня решил назвать кота Аскольдом – в честь своего погибшего друга, уж очень иногда кот напоминал старого мошенника. Тот же взгляд, те же повадки, иногда Лене казалось, что если кота привести в бильярдную, он и там не оплошает, потому что покойный Аскольд замечательно владел кием.

Третий питомец – большой разноцветный попугай Перришон – сам влетел к ним в квартиру. Форточка была открыта, и попугай свалился как снег на голову. Очевидно, на улицу он попал также через открытую форточку, и Маркиз подозревал, что хозяева выпустили его нарочно, учитывая отвратительный хулиганский характер Перришона. Действительно, наглая птица не только подбивала остальных четвероногих обитателей квартиры на всевозможные проделки, но еще регулярно гадила на Ленины пиджаки, что было уж слишком. Однако попугая тоже удалось приручить, и в квартире установилось относительное спокойствие.

Дела шли успешно. Разумеется, риск в их профессии, несомненно, был, были и неудобства.

Маркиз сам установил правила совместного житья и старался им неукоснительно следовать. Лолка же была, как все творческие люди, натурой увлекающейся. То ей вдруг вздумалось влюбиться в обаятельного банкира, который оказался в поле ее зрения в процессе операции, и общаться с ним ей следовало исключительно по делу. Роман с банкиром закончился быстро, потому что Лоле стало скучно без Маркиза, и она вернулась. Потом и сам Леня дал слабину – увлекся совершенно не заслуживавшей внимания девицей, о чем не может сейчас вспомнить без содрогания, и уж тогда Лола вволю поплясала на его косточках.

Но зато потом его взбалмошная подруга всерьез вбила себе в голову, что она жить не может без театра. То есть это она утверждала всегда и, не имея возможности играть на сцене, пыталась играть в жизни. Лене-то это почти не мешало, он уже привык, но все же иногда раздражался, когда Лола перегибала палку. В начале зимы она поступила в театр и с увлечением окунулась в мир театральных интриг. И до того доигралась, что чуть было не лишилась жизни. До сих пор у Лени иногда сжимается сердце, когда он вспоминает, что Лола была на волосок от гибели. Тогда он понял, что не может ее потерять, что они слишком сблизились.

Лолка, однако, очень быстро пришла в себя, применив старый, проверенный многими женщинами способ. Она полностью обновила гардероб и улетела к теплому морю. Леня не мог, да, откровенно говоря, и не очень хотел последовать за ней – кому-то нужно было присмотреть за котом и попугаем. Пу И Лола взяла с собой, она и помыслить не могла, чтобы расстаться со своим ненаглядным сокровищем.

А Маркиз решил отдохнуть по-своему. В конце концов у Лолки там на курорте наверняка обнаружится куча поклонников, так отчего бы и ему тут не оттянуться на всю катушку, пока ее нет? И Леня тут же, конечно, совершенно случайно, познакомился с одной очаровательной женщиной. В ней все было прекрасно, его все устраивало, самое главное – у нее было место, где встречаться, потому что к себе домой Леня приводить кого-то опасался: кот-то его не продаст, а вот попугай мигом настучит Лоле, чем Леня занимался в ее отсутствие, да она и сама быстро догадается, что в доме побывала посторонняя женщина. Уж в этом Леня не сомневался, тут не то что Лолка с ее способностями, но любая женщина на ее месте сразу определит – учует запах чужих духов, как ни проветривай квартиру, либо же найдет на расческе чужой волос…

Маркиз высмотрел свою даму сердца в «Титанике» – самом крупном в городе магазине компакт-дисков и видеокассет. Леня заскочил туда на минутку, чтобы купить кассету для кота Аскольда – кот обожал видовые фильмы из жизни птичек и мелких грызунов. Он наскоро выбрал кассету – потом Аскольд долго на него обижался, потому что принес Леня не то, что нужно, – после чего пробежался рассеянным взглядом по стеллажам, выбирая что-нибудь для себя – «экшн» или триллер. Боевики со стрельбой не слишком жаловал попугай – он пугался шума, начинал летать по комнате и громко орать.

Леня отвлекся и не заметил, как толкнул даму, которая выронила кассеты и сумочку. Дама вскрикнула очень мелодично, что Лене понравилось. Обычно застигнутые врасплох женщины орут не слишком приятными голосами. Рассыпавшись в извинениях, он наклонился, чтобы поднять сумочку, мимоходом оценил весьма стройные ножки, принял решение, и когда выпрямился, то уже имел в голове план действий.

– Прекрасный выбор! – заговорил Маркиз, отдавая даме видеокассеты. – Эта запись «Травиаты» чрезвычайно редко попадается в магазинах.

– Да! – согласилась женщина. – Я долго искала и взяла последнюю кассету… партию Альфреда исполняет Дэвид Кеблер.

Леня понятия не имел, кто такой Дэвид Кеблер, больше того, он понятия не имел, кто такой Альфред. Краем уха он слышал, что в опере «Травиата», кажется, в конце героиня умирает от чахотки, то есть опера – это музыкальный вариант «Дамы с камелиями», но вот кто такая Травиата, Маркиз не имел представления. Единственное, в чем он твердо был уверен, – это то, что пьесу «Дама с камелиями» написал не автор «Трех мушкетеров», тот был Дюма-отец, а этот, соответственно – Дюма-сын. В детстве Леня очень любил «Трех мушкетеров» и считал, что Дюма-отец – величайший писатель.

В классической же музыке, особенно в опере, Леня Маркиз совершенно не разбирался. Но какое это имело значение, если он с ходу оценил стоящую перед ним даму, поставил ей наивысшую оценку и пожелал познакомиться? А то что, в самом деле? Лолка там на теплом море развлекается на всю катушку, лечит истрепанные нервы, а у него, Маркиза, тоже, между прочим, нервы – не стальные канаты. Он тоже переутомился и заслужил несколько часов покоя и удовольствия. Тем более что дама была хороша – стройная пепельная блондинка с глубокими серыми глазами. Брови у нее были темные сами по себе, кожа довольно смуглая, то есть не сошел еще с нее южный загар – судя по всему, мало времени прошло с тех пор, как дама вернулась из теплых краев. Возраст ее Маркиз навскидку определил в районе тридцати, и это неплохо, надоели безмозглые молоденькие дурочки. Глядя на темные брови и слишком гладкую кожу, Леня заподозрил, что стоящая перед ним пепельная блондинка – не натуральная, но проверить это можно было только одним способом. И Маркиз решил, что раз встречу с такой очаровательной незнакомкой ему подстроила судьба, грех этим не воспользоваться.

Когда нужно, Леня умел быть обворожительным. Включив на полную мощность рубильник своего обаяния, он опутал незнакомку словами, ловко обходя в беседе подводные камни в виде имен знаменитых теноров и сопрано. О том, что есть на свете такой композитор Джузеппе Верди, Маркиз, конечно, слышал, но не связывал его с «Травиатой».

Дама же оказалось докой по части оперы, так что Лене стоило больших усилий не показать ей, что он-то в опере полный профан. Дальше все пошло по накатанному сценарию: Леня пригласил ее в кафе, она пошла – отчего не выпить кофе с симпатичным мужчиной?

В процессе разговора Леня убедился, что его новая знакомая несколько скучает, оттого и бродит по магазинам в полном одиночестве. Что-то она обмолвилась про мужа, который часто уезжает по делам… – в общем, все это подходило Лене как нельзя лучше. Еще он понял, что Алла, как звали очаровательную незнакомку, без ума от оперной музыки, и склонить ход ее мыслей в нужную ему сторону можно было только через оперу.

Леня расстарался и достал билеты в Мариинский театр на премьеру «Сомнамбулы» Беллини. До этого он нашел бог знает как оказавшуюся в Лолином столе книгу «Пятьдесят оперных либретто» и явился в театр во всеоружии. Он с честью выдержал трехчасовое испытание, правда, в третьем акте все время зевал, не раскрывая рта. На следующий вечер последовал ужин в ресторане, потом – прогулка по зимнему городу. Потом снова ужин в ресторане, и когда Лене все уже надоело и он стал подумывать бросить эту затею, Алла наконец пригласила его домой якобы для того, чтобы послушать новую запись «Тоски».

Там все пошло как надо. Первое время Леню несколько раздражало оперное сопровождение, но он быстро приспособился. Как оказалось, его знакомая понимала толк не только в опере. Даже сейчас, вспомнив, что они устроили под арию Каварадосси в исполнении Лючано Паваротти, Маркиз блаженно зажмурился. Он не остался у Аллы, потому что все же нужно было соблюдать конспирацию, да и вообще дома ждут два голодных троглодита. Но настроение было превосходное, он даже решил послушать «Норму», чтобы было что обсудить с Аллой потом. И надо же было такому случиться, чтобы ему подвернулась эта тетка, которая не нашла ничего лучше, чем помереть в его машине!


Леня снял автомобиль с ручника и отъехал от тротуара.

Нужно было срочно принимать какое-то решение, что-то делать… обратиться в полицию? «Знаете, эта женщина села ко мне в машину и неожиданно умерла! Я ее никогда прежде не видел, знать ее не знаю…»

Ничего глупее не придумаешь. Никто не поверит в такую идиотскую историю, Леня и сам бы не поверил, если бы кто-то рассказал ему такое… А если окажется, что женщина умерла не своей смертью, то Леню тут же сделают главным подозреваемым… А ведь она действительно сказала, будто ее отравили… какой-то Альберт…

Никто не станет искать этого Альберта, тем более что о нем известно только со слов самого Лени. Никто не захочет устраивать себе такую головную боль. Есть человек – есть подозреваемый, на него и свалят все шишки…

Куда же девать покойницу? Как от нее избавиться? Сбросить в одну из многочисленных рек и каналов? А вдруг ее еще можно спасти? Ведь Леня – не врач, чтобы уверенно констатировать смерть… конечно, пульс не прощупывается, дыхания нет, но вдруг еще можно что-то сделать? В таком случае самое правильное – отвезти ее в больницу…

С такими безрадостными мыслями Леня Маркиз ехал по улице, как вдруг он увидел на перекрестке инспектора ГАИ.

Гаишник недвусмысленно делал Лене знаки остановиться.

Только этого не хватало!

Вот теперь Маркизу действительно стало страшно.

Одно дело – если он сам явится в полицию с этим злополучным трупом. Тоже, конечно, ничего хорошего, но все же какие-то шансы на спасение есть. А вот если его остановят на улице с мертвой женщиной в машине – тут уж точно никогда не оправдаешься!

Гаишник подошел к серебристой «Тойоте» со стороны водителя и приложил руку к козырьку:

– Сержант Трясогузкин. Ваши документы, пожалуйста!

Леня протянул полицейскому права и документы на машину и робко поинтересовался:

– Разве я что-нибудь нарушил?

– Один Господь Бог ничего не нарушает, – философски проговорил сержант. – Вы не включили левый поворотник.

Леня прекрасно помнил, что включал поворотник, но спорить с инспектором может только камикадзе.

– Ну, может быть, мы как-нибудь договоримся? – просительно протянул Леня, вытащив из бумажника сторублевую купюру.

– Вот видите, – дружелюбно ответил Трясогузкин, – значит, вы чувствуете за собой вину, если готовы заплатить… только я не имею права взять с вас штраф на месте.

– Я не плачу штраф, я хочу сделать добровольный взнос в фонд организации культурного досуга малоимущих полицейских…

– Если бы все водители так хорошо понимали нужды нашей полиции! – Сержант удовлетворенно улыбнулся, спрятав деньги в бумажник. – Правда, девушка? – Он наклонился, взглянув на Ленину молчаливую пассажирку.

– Она плохо себя чувствует, – сообщил Маркиз, стараясь не впасть в панику. – Мы едем в больницу, поэтому я спешу…

– Правда, как-то она неважно выглядит, – согласился сердобольный сержант. – Может, вам «Скорую» вызвать? Быстрее получится, а то вы ведь знаете, как сейчас в больницах – помереть можно, пока врача дождешься… Девушка, хотите, вызову «Скорую»?

«Девушка» по вполне понятной причине не ответила, и Маркизу пришлось отдуваться за двоих:

– «Скорая» в дежурную больницу отвезет, там ни ухода не будет, ни лечения, а я ее везу в Пятую городскую, там у меня брат работает, сами понимаете, когда свой человек, гораздо лучше, все-таки приглядит…

– Брат? – переспросил Трясогузкин. – Ну, тогда, конечно… брат – это святое… ну ладно, коли так, поезжайте…

В его голосе звучало легкое сомнение, оттого что Пятая городская больница была известна как самая отвратительная в городе, и попасть туда по доброй воле никто не хотел. Большой удачей считалось выйти из этой больницы в том же состоянии, в каком попал, то есть относительно живым, не подхватив какой-нибудь заразы, не простудившись в продуваемых насквозь коридорах, не сломав ногу на скользком линолеуме, либо же вообще не отдав концы.

Леня перевел дыхание и скорее покинул разговорчивого сержанта, старательно соблюдая все существующие правила. Руки у него чуть заметно дрожали, по спине стекали капли пота, хотя в машине было далеко не жарко.

– Ну и подложила ты мне свинью… – негромко проговорил он, покосившись на свою пассажирку. – Чтобы я еще кого-нибудь подвез!


Леня действительно поехал в сторону Пятой городской больницы, поскольку, во-первых, она была ближе всего, а во-вторых, там царили такие порядки, что спокойно могли не заметить подложенный труп долгое время. Ехать по городу с женским трупом в салоне – удовольствие из разряда экстремальных. Есть, конечно, любители прыгать с железнодорожных мостов и фабричных труб, нырять в бассейн с крокодилами и змеями или преподавать основы сексологии детям младшего школьного возраста, но Леня к таким развлечениям никогда не питал слабости.

Остановившись перед очередным светофором, он оказался рядом с бежевой «восьмеркой», за рулем которой сидела очень симпатичная брюнетка лет двадцати пяти. Девушка окинула Маркиза оценивающим заинтересованным взглядом, явно одобрила и кокетливо состроила глазки. Затем она заметила, что он в машине не один, несколько огорчилась и разочарованно вгляделась в его спутницу. Тут же на лице брюнетки появилось такое выражение, как будто она увидела привидение… впрочем, почти так оно и было.

Леня покосился на свою немногословную «пассажирку» и увидел, что та сползла с сиденья и приняла крайне неудобную позу, совершенно невозможную для живого человека.

К счастью, включился зеленый сигнал светофора, Леня рванул с места и быстро оторвался от бежевых «Жигулей». Придерживая левой рукой руль, он постарался усадить свою беспокойную пассажирку поудобнее.

Однако сложившаяся ситуация с каждой минутой нравилась ему все меньше и меньше.

Его наверняка запомнил сержант-гаишник, теперь еще эта любопытная брюнетка в «восьмерке»… машина у него заметная, запоминающаяся… всю жизнь Леня предпочитал использовать дешевые неброские автомобили, но теперь он временно отошел от дел, расслабился и забыл о золотых правилах конспирации – вот и доигрался! Хотя кто же мог знать, что совершенно незнакомая женщина ни с того ни с сего умрет у него в машине?

Он ехал, внимательно оглядываясь по сторонам и мечтая только о том, чтобы без приключений добраться до своей цели.

Наконец Леня свернул на улицу Капитана Копейкина, где располагалась Пятая городская больница, известная в народе как «Пятая истребительная». Подкатив к обшарпанному крыльцу с табличкой «Приемный покой», он заглушил мотор «Тойоты» и поставил ее на ручник.

Прежде чем оставить неизвестную женщину в приемном покое, он решил установить ее личность, выяснить, кого послала ему подлая судьба.

На сиденье рядом с женщиной валялась ее сумка – мягкой бежевой замши, под цвет пальто, и наверняка очень дорогая. Маркиз открыл сумку и вытряхнул на сиденье ее содержимое.

Кроме традиционных женских мелочей – тюбика французской губной помады, пудреницы, маленького флакончика духов «Палома Пикассо», – в сумочке лежали пропуск на основе магнитной карты с отпечатанным на нем именем Ирина Леопольдовна Крылова, маленькая изящная записная книжка в кожаном переплете и пластиковая кредитная карточка «Виза». Еще в кармашке Леня нашел паспорт на имя все той же Ирины Крыловой, одна тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, прописанной по адресу улица Пушкинская, дом пять, квартира шестнадцать.

Леня подумал, что кредитную карточку в больнице непременно украдут, а записную книжку просто потеряют. Поэтому он положил паспорт в карман пальто, чтобы труп смогли опознать, а все остальное сложил обратно в сумочку и засунул в бардачок своей машины, решив позднее подбросить сумку родственникам покойной.

Теперь ему предстояла самая трудная и опасная часть операции – подсунуть труп в больницу и при этом не привлечь к себе пристального внимания общественности.

Леня выбрался наружу, открыл дверцу со стороны пассажирки и подхватил ее одной рукой под колени, а второй за шею. Прежде ему не раз случалось носить таким способом живых женщин, но поднять труп оказалось не в пример тяжелее. Хотя покойница была довольно стройной и не слишком рослой, Леня едва сумел вытащить ее из машины. Он слышал, что после смерти люди становятся гораздо тяжелее, но до сих пор относился к этому с известной долей недоверия, а вот теперь факты говорили сами за себя.

Прислонив свою неудобную ношу к капоту «Тойоты», Маркиз кое-как одной рукой запер машину и включил сигнализацию – оставить даже на несколько минут в этом весьма криминальном районе незапертую машину значило распроститься с ней навсегда. Затем он перехватил мертвую незнакомку поудобнее, поднял воротник ее бежевого пальто, чтобы по возможности закрыть лицо, и двинулся к крыльцу.

К счастью, навстречу ему вышла из приемного покоя заплаканная женщина и придержала дверь.

Леня вошел в просторное, тускло освещенное помещение. Под потолком мерцала неисправная люминесцентная лампа, которая то совсем гасла, то пыталась разгореться, и при этом издавала неприятное и раздражающее металлическое гудение. Помещение было полно унылых, больных, измученных людей, которые ждали своей очереди и коротали время за бесконечными разговорами о своих и чужих болезнях. Некоторые, впрочем, говорить не могли, потому что страдали и стонали от боли.

Зимой в больницах очень много людей, сломавших конечности. Падают все – старухи и студенты, мужчины и женщины, люди, торопящиеся на работу или в магазин. Падают все, потому что на улицах очень скользко, и многие ломают руки и ноги.

Кроме того, к вечеру в приемном покое обычной дежурной больницы собирается контингент специфический – алкоголики, поссорившиеся друг с другом из-за бутылки, или просто лихие ребята с ножевыми ранениями. Всех везут в приемный покой и оказывают помощь в порядке очереди. Кто не дождался и отдал концы – значит, не повезло…

– Разве ваш холецистит – это настоящая болезнь? – высокомерно вещала крупная толстая старуха с выпученными глазами, обращаясь к невысокой тетке, похожей на жабу. – Это не болезнь, это тьфу! Это одно удовольствие! Вот панкреатит…

– Вам бы такое удовольствие! – обиженно возражала «жаба». – Я вот сегодня поела капустки со свининкой, так думала – на стенку полезу! Хорошо, я «Скорую» заранее вызвала, еще когда готовила капустку…

– А вы не ешьте! – резонно заметила бледная молодая женщина с темными кругами под глазами. Женщина прижимала к груди висящую плетью левую руку. Обе дискутирующие особы взглянули на нее с пренебрежением, и «жаба» возмущенно проговорила:

– Как это? Если хочется!

– Не ешьте! – передразнила молодую пучеглазая старуха. – Одно только удовольствие – покушать да об жизни с людьми поговорить, а ты и того нас хочешь лишить?

Она окинула молодую женщину презрительным взглядом и повернулась к «жабе»:

– Так вот я говорю, это вам только так кажется, что холецистит – болезнь, потому что вы панкреатита не видели…

Леня оглядывался по сторонам, прикидывая, куда пристроить свою обременительную ношу, и в это время старуха, гордящаяся своим панкреатитом, обратила на него внимание.

– Притащил! – громогласно проговорила она. – Думаешь, так тебя без очереди пропустят! Даже и не мечтай!

Она перевела взгляд на бесчувственное тело в Лениных руках и злобно прошипела:

– У, вырядилась! Ничего, подождешь! Я вот уже три часа сижу, а у меня, между прочим, не что-нибудь, а панкреатит!

Очередь больных прореагировала на появление нового человека весьма равнодушно.

Леня увидел наконец свободный стул в самом темном углу помещения и усадил на него свою злополучную пассажирку, осторожно прислонив ее к стене и повыше подняв воротник пальто. Убедившись, что покойница достаточно устойчива и не свалится со стула, он торопливо выскользнул из приемного покоя.

Едва за ним захлопнулась дверь, в приемном покое появился рослый врач в мятом, заляпанном кровью халате.

– Больная Курочкина есть? – громогласно осведомился он, оглядев притихших старух.

– Я, я Курочкина! Олимпиада Самсоновна! – радостно отозвалась гордая обладательница панкреатита.

– Идемте, – махнул ей рукой доктор и скрылся за дверью, ведущей во внутренние помещения больницы.

– Я ведь говорила! – Старуха засеменила за врачом, свысока взглянув на свою недавнюю собеседницу.

Маленькая, похожая на жабу тетка завистливо посмотрела ей вслед и обиженно пробубнила:

– Панкреатит у нее, так она себя лучше прочих считает! А другие как будто и не больные, а так себе, придуриваются!

На какое-то время в приемном покое установилась относительная тишина, как вдруг с улицы протиснулся небритый, грязный тип в ужасающих лохмотьях. Проковыляв к дежурной сестре, которая неторопливо заполняла формуляр на очередного больного, этот новый посетитель гнусавым, простуженным голосом проговорил:

– Сестрица, мне бы лекарство! У тебя ведь лекарство есть? А то я очень сильно больной!

– Какого еще тебе лекарства? – лениво огрызнулась сестра. – Сейчас санитара позову, Василия Петровича, он тебе пропишет лекарство! Живо на улицу выкинет! Лекарство ему понадобилось! Убирайся-ка ты лучше сам, пока по шее не схлопотал!

– Сразу по шее! – обиделся бомж. – Нет чтобы помощь оказать больному человеку! Я, может, четвертый год при смерти! У меня, может, выпадение памяти и провал сознания! Сестрица, у тебя ведь наверняка есть в аптечке настойка боярышника? Мне бы один пузыречек, мне боярышник очень от моих болезней помогает!

– В аптеке боярышник купи, алкаш несчастный, а я тебе тут не обязана подавать! Пошел прочь, пока санитара не позвала! Он у нас чистый зверь, а вашего брата на дух не переносит!

Бомж с недоверием выслушал угрозы, в то же время стреляя глазами по сторонам. Одиноко сидящая в углу женщина в дорогом кашемировом пальто явно привлекла его внимание.

Оставив в покое несговорчивую сестру, бомж подсел к перспективной даме и сделал вид, что задремал в тепле. Наблюдая сквозь прикрытые веки за намеченной жертвой, он с удивлением отметил, что та совершенно не шевелится. Решив, что женщина заснула, бомж придвинулся к ней еще ближе и незаметно скользнул рукой в карман пальто.

Разочарованию его не было предела: ни в одном кармане спящей женщины не было денег, единственный улов незадачливого карманника состоял из новенького паспорта.

Что ж, паспорт, конечно, не деньги, но его тоже можно продать, есть любители и на чужие документы. По крайней мере, на пузырек настойки боярышника ему за такой аккуратный документик точно дадут.

Бомж огляделся по сторонам, убедился, что его скромная особа никого не интересует, и тихонько покинул приемный покой.

Прошло еще некоторое время, и невысокая, похожая на жабу тетка заскучала, лишившись своей высокомерной собеседницы. Оглядевшись и не найдя среди больных никого более достойного внимания, она решила поговорить о жизни с тихой женщиной в кашемировом пальто.

Подсев поближе к неразговорчивой незнакомке, «жаба» вежливо покашляла, стараясь привлечь к себе внимание, и тяжело, с показным сочувствием вздохнув, проговорила:

– Что-то супруг ваш не торопится.

Поскольку дама ничего не ответила и никак не прореагировала на проявление сострадания и женской солидарности, «жаба» пригорюнилась, поджала губы и недовольно заметила:

– Если некоторые чересчур гордые, тогда нужно в дорогую больницу ходить, которая для богатых! А ежели в одну больницу пришли, так нечего перед людьми так гордиться!

Дама и на это справедливое замечание ничего не возразила.

«Жаба», с одной стороны, несколько устыдилась своей излишней резкости, с другой же – подумала, что лучше не задевать незнакомку, а постараться найти к ней соответствующий подход и вызвать ее на разговор, поскольку больше поговорить здесь все равно не с кем.

– И то взять, – с прежней задушевной, задумчиво-сочувственной интонацией произнесла разговорчивая тетка, – разве же от мужчины дождешься понимания? Все они черствые, бесчувственные, невнимательные, одно слово – козлы…

Дама в кашемире сидела очень тихо, не перебивая собеседницу, видимо, затронутая тема ее тоже волновала, и тетка продолжила с большим искренним чувством:

– Мой-то, пока еще жив был, придет с работы, полный обед стрескает и уткнется в свой футбол… я ему, бывало, говорю: «Коленька, ты бы хоть когда с женой поговорил! Хоть изредка! Тут столько всякого накопилось, обсудить-то хочется. Вот, взять, к примеру, Луис-Альберт, скотина неблагодарная, от Патрисии ушел к этой, к стерве своей рыжей…» – так он вместо вежливого ответа, бывало, запустит чем-нибудь увесистым! Иной раз из посуды, и вдребезги, а ведь жалко, не даром же достается… Или еще, бывало, позову: «Колюша, что-то мы все с тобой дома сидим, давай хоть к Нинке сходим, она новые табуретки на кухню купила, звала посмотреть…» – так опять он не согласный, только выразится по-некультурному, другой раз уже и не захочешь ему слово сказать…

Молчаливая дама по-прежнему не издавала ни звука, и это уже показалось «жабе» невежливым и даже подозрительным – нет бы поддакнуть, сочувственно покачать головой или еще как-нибудь поддержать разговор, а то будто со стенкой разговариваешь, никакого интереса!

– Может, конечно, у вас муж и не такой, – обиженно проговорила задетая за живое тетка, – да только что-то ваш принц-королевич как ушел, так и поминай как звали!

Дама даже на такой прямой выпад ничего не ответила, и тетка уже хотела пересесть на другое место, как вдруг она заметила некоторую странность. На щеку дамы села закаленная бесчисленными невзгодами муха, каким-то чудом перезимовавшая в больничных коридорах. Уж тут-то любой нормальный человек должен был пошевелиться и согнать назойливое насекомое, но странная особа даже пальцем не двинула.

– Я извиняюсь, – почему-то вполголоса проговорила «жаба», – у вас… муха на щеке!

Она протянула руку, согнала наглую муху и чуть заметно прикоснулась к щеке неразговорчивой женщины.

Та и теперь не шевельнулась, не вздрогнула, не отстранилась, вообще никак не ответила на случайное прикосновение.

Но это не все.

Щека таинственной женщины была холодной как лед.

Тетка вскочила, опрокинув свой стул, и истошно завопила:

– Мертвая! Мертвая она! Я с ней целый час разговариваю, а она уже совсем холодная!

При этом перепуганная тетка так широко открывала рот, что ее сходство с жабой сделалось просто поразительным.


По пути от больницы Маркиз завернул на Пушкинскую улицу, где в доме номер пять, в квартире номер шестнадцать была прописана покойная Ирина Леопольдовна Крылова. Он собирался опустить ее сумочку в почтовый ящик, но, подъехав к дому, с огорчением понял, что из этой благородной затеи ничего не выйдет. Дом номер пять был отлично отремонтирован, перед входом на огороженной стоянке красовалось стадо дорогих сверкающих лаком иномарок, а над самой дверью плавно поворачивалась из стороны в сторону портативная камера видеонаблюдения.

«Крутая, однако, дамочка была покойная Ирина Леопольдовна! – подумал Маркиз. – Здесь не то что сумочку подбросить, к дому-то близко подойти не получится, тут же охрана выскочит…»

Он проехал мимо дома, не снижая скорости, и направился к себе, решив, что вопрос с сумочкой решит позднее в рабочем порядке.


Войдя в свою квартиру, Леня пресловутым шестым чувством понял, что дома что-то не так.

Леня был мастером тонкой аферы, специалистом по элегантному и бескровному отъему денег у богатых людей. Свой бизнес он считал психологическим и не любил насилия во всех его проявлениях, поэтому, за редкими исключениями, даже не носил при себе оружия, поскольку помнил – любое ружье раньше или позже выстрелит.

И сейчас он замер в прихожей, прислушиваясь к странным звукам, доносящимся из глубины квартиры, и оглядываясь по сторонам в поисках орудия самообороны.

К счастью, такое орудие стояло у него на самом видном месте.

В прихожей, в двух шагах от входной двери, располагалась замечательная антикварная вещь, незадолго до отъезда купленная Лолой в маленькой лавочке на улице Некрасова – фаянсовая подставка для тростей и зонтов, выполненная в виде слоновой ноги в натуральную величину. Когда магазинные грузчики притащили это удивительное изделие, Леня пришел в ужас и высказал Лоле много неприятного. Но упорная девушка заявила, что она – его полноправный компаньон и имеет право тратить деньги на что вздумается и украшать их общую квартиру в соответствии с собственными представлениями о прекрасном.

Лене, как всегда в таких случаях, пришлось отступить, и теперь слоновая нога занимала значительную часть прихожей. Ее-то он и схватил, решив, что хороший удар такой массивной и твердой вещью приведет в нужное состояние любого мелкого злоумышленника… а с крупным все равно ничего не сделаешь.

Вооружившись фаянсовой ногой, Маркиз крадучись двинулся в направлении странных звуков.

Звуки доносились из его личной комнаты, куда Леня не допускал никого, и представляли собой негромкие ритмичные удары, разделенные промежутками в три-четыре секунды.

Дверь в комнату была полуоткрыта. Леня поднял слоновую ногу, приготовившись нанести неизвестному злодею сокрушительный удар, и ворвался внутрь.

То, что он увидел, вызвало в его душе сложное чувство – злость пополам со смехом.

Дверца его личного платяного шкафа была полуоткрыта, на ней сидел, раскачиваясь, попугай Перришон и в полном восторге озирал учиненный в комнате беспорядок. На полу валялись Ленины рубашки, итальянские пиджаки и ирландские свитера, кое-где живописными пятнами были разбросаны яркие шелковые галстуки ручной работы.

В самом центре этой груды возлежал в позе отдыхающего льва черно-белый красавец Аскольд и смотрел на хозяина с таким выражением, которое примерно можно было перевести на человеческий язык следующей фразой: