– Lei, signora, crede ad angelo?

Поезд выскочил из длинного туннеля, в который спрятали железную дорогу, и передо мной замелькали приторно-радостные и ослепительные картинки итальянской части Лазурного Берега. Я бы ехала в монотонной темноте туннеля вечность, пока из памяти и из сердца не сотрётся боль, что сейчас разрывала меня на мелкие кусочки. Боль, словно протекая вместе с кровью, наполняла каждую клетку моего тела отчаянием и космическим одиночеством, стремилась вырваться наружу, словно горящая лава, и спалить всё вокруг себя, особенно эту синеву и безмятежность Лигурии, обманчиво обещавшую радость и надежду.

– Lei, signora, crede ad angelo? – снова услышала я странный вопрос, но не реагировать второй раз было бы невежливо. С трудом выдавив из себя что-то отдаленно напоминающее улыбку, я посмотрела на сидящую напротив пожилую синьору.

– No, scusi, non parlo italiano, – я решила сразу отделаться от милой старушки. Мне такие дамочки иногда встречались и в Москве, и на Лазурке. Смотрят по-доброму, говорят сердечно, а потом предлагают комиксы Библии. Я сразу бегу от них, повторяя заученную фразу, мол, простите, девушки, но я прихожанка Русской православной церкви. Часто этого бывает достаточно, но, взглянув на бабульку, на её немигающие светлые глаза, которые внимательно наблюдали за мной, и учитывая обстановку замкнутого пространства поезда, я поняла, что отделаться от неё можно только одним способом – незнанием итальянского.

– Croyez-vous aux anges?

«Вот неугомонная липучка!» – возмутилась я про себя и с европейской вежливостью, но уже более сдержанной улыбкой, ответила:

– No, I’m so sorry, but I speak only English and Russian, – и, как я надеялась, поставила точку в нашем диалоге.

– А! – радостно всплеснула маленькими беленькими ручками старушка-божий одуванчик. – Вы русская! Ну конечно же! Как я раньше не догадалась! По вам же сразу видно, если быть внимательной, – сказала и отвернулась к окну.

А меня словно ушатом холодной воды окатили, я даже на миг о своей боли и отчаянии забыла. Во-первых, для русского почти оскорблением звучит фраза «по вам сразу видно, что вы русский». Хочется сразу пояснений, какой сакральный смысл вложен в эту простую, на первый взгляд, фразу, вызывающую в душе русского бурю эмоций. Но я – женщина умная, цельная, и такие глупости меня не задевают… Наверное…

– Простите, а что вы имели в виду, говоря, что по мне сразу русскую видно? – не выдержала я.

Бабушка – теперь я буду про себя называть её только так, ну какая она синьора, бабушка-божий одуванчик, – не сразу мне ответила. Какое-то время она продолжала с интересом наблюдать за пробегающим мимо пейзажем и потом медленно повернула голову и некоторое время в упор внимательно и строго рассматривала меня, словно учитель в школе. Мне показалось на миг, что я снова маленькая девочка-первоклашка с бантиком на голове и ростом ниже этой самой бабушки. И, возможно, я в чем-то виновата?!

«Что за бред! С кем я пытаюсь говорить? Полоумная старуха! Зачем мне надо знать, что она думает обо мне? И еще не хватало, в мои 37 лет, чувствовать себя маленькой нашкодившей девочкой! Сейчас отвернусь от неё и буду молчать. Плевать, что невежливо, я же русская, «по мне видно»! Значит, отбросим европейскую циничную вежливость и так вот искренне, от всего сердца будем хамить!»

– Только у красивых русских женщин так сильно могут быть в дисгармонии тело и душа, – тихо проговорила бабушка.

– Что?! Простите?! – удивлённо переспросила я, забыв о своем намерении быть невежливой и не вступать в диалог.

– Видели ли вы когда-нибудь итальянку или француженку, красивую, ухоженную, а в глазах глубоко таятся потеря, страх и боль одновременно? Нет, если итальянка живет богатой и сытой жизнью, у неё и во взгляде эта сытость… Я не говорю о временных состояниях – потере близкого или уходе любимого, это другое… Но в русских женщинах глубинным слоем сидит эта боль, и они умеют искусно её прятать за радостью бытия, но в то же время они словно присоединены к тайным знаниям и боли Матери Вселенской.

Меня заморозили ее слова. Какое-то знание, древнее, истинное пронзило тело, но ум мой, беспокойный и страдающий, не дал его уловить.

– Я ушла из дома… – вдруг заговорила я. – Я ушла от мужа… Я хочу убежать от себя… Но не могу…

Старушка смотрела, не отрываясь, на меня и молчала. Глаза у неё были голубые-голубые, цвета воды Лазурного Берега, и я не могла понять, меня это поражает или я ненавижу этот цвет. Она ничего не говорила, просто смотрела на меня, а я уже не могла замолчать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.