Тоня Ивановская
Преданное сердце

Глава 1

«Верни, что осталось от цветов,

потому что теперь они пахнут не только розами, но и тобой».

Филострат (XLVI, 8-9)

Флидабург утопал в лепестках и закатном солнце. Столица праздновала День благодарения за урожай. Крыши домов золотились венцами из осенних листьев, а стены – гирляндами из раскрашенных шишек, которые весь месяц мастерила городская ребятня. На балкончиках каждого дома покачивались георгины, под окнами, в небольших цветниках, пестрели флоксы. Особыми сочными пятнами на улицах были лавки с пирамидами тыкв – самых разных форм и размеров – навесы которых, как и все перила города, украшали яркие ленты. Над всей этой праздничной кутерьмой – что сплетала друг с другом все сословия – раскинулись бравые флаги оборотней на башне заброшенной ратуши.

Старое, еще деревянное, здание много лет как было заколочено, но в редкие пиршества оно украшалось потрепанными временем полотнами. Символика старых семей развевалась над городом, сплачивая в целом разрозненное братство оборотней. Давно уж семей тех в живых не было. Три сотни лет, как не правили, но народ помнил и флаги над ратушей вывешивал. Правящему сословию хоть это не нравилось, терпели. Все-таки несколько раз в год можно и закрыть глаза на торжество старой культуры. Потому, возможно, оборотни к магам относились не как к узурпаторам, а те в свою очередь никого за культ Зверя не трогали и веру свою не насаждали. Мирно было в королевстве. Спокойно.

Вот и теперь праздновали горожане, созвав на главную площадь музыкантов, сказочников и заезжих жонглеров с факирами. Как раз за этими факирами из особняка из белого мрамора, наблюдала маленькая Грета, которую не пустили на представление.

Верховная жрица Вилма ногой топнула: “Чтобы моя дочь на нечестивом празднике веселилась? Не бывать этому!” И сколько бы девочка ни уговаривала, грозная колдунья не поддавалась. А ведь Грете так хотелось на праздник. Прежде она факиров не видела, а из комнаты сцена за кронами деревьев пряталась – толком не разглядеть.

Вдруг она услышала щелчок, словно камешек о витраж стукнулся. Обернулась, а там мальчишка за оконцем во двор. Друг ее. Частенько к ней через окно захаживал. А что с него взять? Кот, он и есть кот.

Поспешила Грета к гостю, витраж отворила быстренько и спрашивает:

– Верн? Ты что тут забыл?

– Я за тобой, – мальчишка заглянул в комнату и взял ее за руку. – Пойдем, сейчас стемнеет, и начало пропустим.

– Ты что? Мне нельзя.

– Подумаешь… Давай забирайся. Я лестницу взял.

Грета выглянула и действительно увидела веревочную лестницу, что, к ее удивлению, вела не вниз, а на крышу.

– Что ты задумал? Я не полезу.

– Ну, хочешь, на спине отнесу, – обиделся Верн.

– Ты мне лучше скажи, зачем мне туда. Родительский наказ нарушать?

– Там красиво, – улыбнулся он искренне и потянул ее за руку. – Пойдем. Даже если упадешь, я поймаю.

– Тоже мне, – фыркнула Грета, а сама на карниз вылезла.

– Не веришь? Я же оборотень. Быстрее всех на свете.

– Ты котенок, – ухмыльнулась Грета и зацепилась за лестницу. – Не дорос еще герцогинь ловить.

Грета и в самом деле была герцогиней и очень этим гордилась. По праву рождения мало кто мог так зваться. Да и единственная она сейчас во всем королевстве. Последняя в роду великих магов. Ни братьями, ни сестрами боги не одарили, потому так вышло, что титул только она наследовать может. А Верн? Из купцов зажиточных. К слову сказать, оборотни торговлей очень ловко занимались, как предки заповедовали.

Флидабург много веков назад на пересечении торговых путей выстроили, отлично дела их пошли. Город-коммуна процветал и славился. В те дни в ратуше все вопросы решались, главные семьи наравне проблемы обсуждали. А потом пришли маги. Великая сила, с которой мирное по большей части купечество не справилось. Хотя предки Греты особой кровожадностью тоже не славились, потому – после непродолжительной войны – как-то все урегулировалось. Маги объединили земли, сделали Флидабург столицей, осторожно правили, позволяя оборотням жить практически так же, как и прежде. Налоги только платить и с вельможами не бодаться. Вот и старые песни горланить разрешали, хотя жрицы в храме каждый пир молились с таким усердием, будто это не песни о сборе урожая, жизни ремесленника и тому подобное, а призыв Зверя.

Грета вылезла на крутую крышу и чуть было не скатилась вниз. Поймал ее Верн, который, несмотря на свой – вполне обычный для одиннадцатилетнего мальчишки – размер, силой обладал немереной. Звериная кровь всегда даровала непревзойденную мощь и скорость, а что уж говорить про облик зверя. Даже в таком возрасте, когда Верн был всего лишь котенком, ничто не помешало бы ему в облике зверя переломить хребет лошади. На что способны взрослые оборотни, Грета старалась не думать. Кстати, котенком он был на самом деле. Только большим и со слегка необычными пропорциями. А еще Верн был трехцветным. И как Грета гордилась тем, что она родилась герцогиней, так молодой оборотень хвалился своей пятнистой шкурой. А все дело в том, что по верованию оборотней, “трехцветные” – обладатели великой судьбы. Ничто не могло убедить Верна, что он просто сын купца. Он жаждал свою “великую судьбу” и ждал, когда его выберет Зверь. Порой он пускался так удивительно фантазировать, что Грета то заливалась хохотом, то смотрела во все глаза, искренне веря его глупым ожиданиям.

Верн перекинул девочку через плечо и прыгнул на небольшую башенку, с которой открывался вид почти на весь город. Грета, кстати, совсем не возмущалась таким его поведением. Они дружили, сколько она себя помнила, а потому привыкла, что встречаясь с препятствиями, он перетаскивает ее, словно куклу. Поставил и широко улыбнулся. Верн вообще широко улыбался. Уже в малом возрасте среди других мальчишек он выделялся широким подбородком с ямочкой и ямочками на щеках; это делало его таким очаровательным, что Грета порой глаз не могла отвести и думала: если существует где-то взаправдашний принц из старых сказок, то он наверняка походит на Верна.

– Смотри, что у меня тут есть, – сказал оборотень и достал спрятанную ранее огромную корзину с фруктами.

– Ой, котик! – Грета всегда называла его “котик”, когда он делал ей сюрпризы. – Там же настоящий арбуз! Где ты его раздобыл?

– Эй, уже забыла, кто я?

Грета покачала головой, а он отрезал ей кусочек и стал методично выковыривать ножом косточки.

– Помню, что герцогини не плюются.

– Прекрати эту глупость, – засмеялась Грета и отобрала сахарный ломтик.

Она подвела ладонь к арбузу, и семечки, словно живые, выползли, поднялись в воздух, а затем упали за край башенки.

– Ты так раньше не умела.

– Я же расту, – довольно улыбнулась Грета.

– А что еще из нового можешь?

Грета подошла к краю башенки и посмотрела на площадь. Ночь сгущалась над Флидабургом, гуляние усилилось, сменив поздравительные возгласы и восхваляющие землю песни на необузданные танцы. На сцене началось представление, но ей опять было почти ничего не видно: густой туман осел на столицу, размывая все краски пиршества. Грета взмахнула руками и стала молиться. Никогда еще не пробовала силу на такой материи, но почему бы не похвастаться перед не отводящим от нее взгляда мальчишкой? Марево поддалось и сгинуло с города, а Верн глядел с неимоверным обожанием.

– Какая ты сильная, Грета, – он прыгнул на парапет и обратился.

Сидел теперь перед ней длинноногий котенок, лохматый и удивительно пятнистый. Грета забралась к нему, чтобы спрятаться от разгулявшегося по ее вине ветра. Он всегда ее укрывал, об этом они еще пару лет назад договорились: оборотню ведь нет никакого дела до непогоды, а девятилетняя девочка вполне могла простудиться.

На площади бушевали факиры. Это было так красиво в наступившей темноте, и Грета даже порадовалась, что ее не пустили на праздник. Сидит теперь, с самого лучшего места за всем наблюдает.

Она грызла фрукты и восторгалась представлением, а Верн все больше погружался в свои мысли.

– Грета, – вдруг сказал он, – когда мы вырастем, я хочу на тебе жениться.

От такого заявления она чуть с парапета не свалилась, хорошо, Верн вернулся в человека мгновенно и к себе притянул.

– Ну, ты даешь, – рассмеялась Грета и слезла с опасного места. – Вот так пошутил.

– Я не шутил, – строго сказал Верн.

– Дуралей, значит, – она отряхнула платье. – Я никогда не выйду за тебя замуж. Ты мне не ровня.

– Так, значит, – разозлился Верн.

– Ну чего ты? Ну не ворчи, – попыталась обнять его Грета. – Я ведь герцогиня. А у тебя ни земли, ни титула. Отец никогда не одобрит такой брак. Я ведь одна у него. Преемница великой династии, – она села на холодный мрамор, и Верн тут же свернулся у ее ног, чтобы его сокровище не мерзло. – Если бы для меня нашелся подходящий жених, отец уже давно выдал меня замуж. Только вот единственная соответствующая мне партия – наследный принц. А ты знаешь, что у короля нет наследника. Может, когда-нибудь родится. Если так, буду нянчить своего мужа в колыбели, кормить с ложечки и учить держаться в седле.

Грета улыбнулась из-за нелепости представляемой ей картины, а Верн все больше злился. Это хорошо, что сейчас он был котом, не хотелось, чтобы она видела все его эмоции.

– Я вообще-то тоже принц, хоть и без титула. Да и династия моя подревней вашей будет, – буркнул Верн, и это было правдой.

Может, оттого герцог и терпел рядом со своей дочерью малолетнего сына торговца. Даже тепло к нему относился, позволял называть “дядюшка Хэйвуд”, учил военному делу и прочим вещам, доступным лишь знати. К отцу Верна герцог тоже хорошо относился. Они не были друзьями, но с самым богатым оборотнем столицы могли часами беседовать. Из-за таких вот бесед Верн еще четырехлетним мальчишкой познакомился с крошечным светловолосым ангелочком, который и ходил-то с трудом, путаясь в кружевах и оберегах религиозной матери. Но как только розовощекая герцогиня посмотрела на Верна своими бирюзовыми глазками, принц оборотней привязался к ней всем сердцем.

А почему он принц? Правящие семьи еще три сотни лет назад были уничтожены, но все же под корень вырезать их не стали. Самых бедных и безобидных в живых оставили. Конечно же, периодически мятежи вспыхивали, маги их успешно гасили, заодно вычищая столицу от последних ростков бывших правителей. Вот и пропали они все. Затерялись во времени. Одна семья Верна осталась. Как и Грета, ребенком он был единственным, а потому чистый принц, хоть произносить вслух такое строго-настрого запрещалось.

– А титула и земли у тебя все равно нет.

– Если бы не идиотский запрет на покупку земель не вельможами, моя семья уже скупила бы половину королевства, – оскалился Верн. – Но я знаю, как заполучу титул.

Грета посмотрела на него удивленно.

– И как же?

– Я стану рыцарем, – гордо заявил кот, а девочка рассмеялась. – Эй, не надо так. Уже летом пойду в оруженосцы, потом в рыцари, послужу королю, получу славу и титул. Все просто. Осталось только дождаться, чтобы меня выбрал мой зверь.

– Как думаешь, кто тебя выберет? – спросила серьезно Грета.

Верн раздраженно махнул хвостом. Оборотни не сразу получали свое обличие. Можно было лишь предугадать, в кого человек будет превращаться в течение жизни. Например, Верн был котенком. Скорее всего, его выберет священный дух кота. Но какого? Об этом он узнает только на обряде посвящения. Больше всего Верн боялся, что станет рысью. Нет, он любил рысей. Просто все оборотни-коты в столице были рысями. Исключение – старик Фредрик, которого отчего-то выбрал дух Пумы. Верн же верил, что он особенный, что его ждет слава, что знамя его будет нагонять на врагов ужас, а трубадуры будут слагать баллады о подвигах. Но кто Верна выберет, от него не зависело.

– Я боюсь за тебя, – сказала Грета. – Оруженосцем быть гораздо опасней, чем рыцарем. Их же постоянно из лука расстреливают, чтобы своему лорду помочь не могли.

– Ага. Я уже думал об этом.

– И что придумал?

– Напишу на спине: “Кто возьмет меня в плен, получит сотню серебряных флид”. А кто будет убивать курицу, что несет золотые яйца?

Грета рассмеялась и стала трепать его пышную почти что гриву.

– Пойдем по домам, Верн. Ко мне скоро нянюшка зайдет, да и тебе прилетит, если родители узнают, что со мной был.

– Не узнают. Нет их дома сегодня. Сказали, что вернутся утром.

По какой-то неведомой причине оборотни семьи Стейнмунн не терпели их дружбы. Не то чтобы запрещали, нет. Просто ограничивали. И случилось это совсем недавно. Еще полгода назад Грета и Верн могли гулять по столице весь день, а иногда девочку даже брали за город, посмотреть, как ведет дела купечество. Потом резко запретили детям общаться более чем раз в неделю и, желательно, при взрослых. Сейчас Грета размышляла, а не сказал ли он родителям о своих дерзких планах на ее руку? Хотя, зная Верна, была уверена, что нет. Никогда не трепался о своих намерениях, он бы и Грете не сказал, если бы не хотел заручиться ее согласием.

“Это что же получается? Я ему отказала? Еще и посмеялась, – вдруг осознала Грета. – А хотела бы я за него замуж?”

Она посмотрела на Верна внимательно. Впервые, пожалуй, выглядывая в нем не просто друга.

– Верн, ты можешь стать человеком? – попросила Грета, и оборотень послушался.

Сел рядом и, сняв шерстяную накидку, надел на девочку, все еще переживая, что та без его опеки замерзнет. А Грета смотрела на своего обожателя и думала, что из него, без шуток, получился бы благородный рыцарь. Сложен хорошо, про силу и говорить нечего. Образован, разбирается в роскоши, ни в чем придворным не уступает. Вот и волосы его пшеничные блестят в лунном свете, как в сказках описывают. Глаза зеленые, правда, в книжках синие чаще упоминаются.

“Ах, как бы Верну пошли доспехи! И герб бы он себе придумал стоящий. Не кота. Банально это. Выбрал бы светлое что-то, такое же доброе и статное, как он сам”.

– О чем ты там думаешь?

– Из тебя получится прекрасный рыцарь, – улыбнулась Грета, и Верн был так счастлив, что не удержался и обнял ее со всей силы. – Эй, ты что? Пусти.

– Извини, – он хват ослабил, но не отпустил. – Я буду посвящать тебе каждый подвиг и каждый выигранный турнир тоже. Ты ведь будешь моей дамой сердца? Это можно и без земель, и без титула.

– Буду.

– Тогда я выберу для герба триллиумы, – мечтательно улыбнулся Верн, а Грета испугалась.

Изображать на гербе цветы ее фамилии было слишком. Даже для невинного поклонения рыцаря. Ее отцу это точно не понравится. А мать вообще может посчитать за оскорбление.

Всем известно, что верховная жрица крайне противоречиво относилась к оборотням. Как и к простым людям, она не имела на них зла и в целом готова была оказывать помощь, лечить, учить и, насколько позволяли правила, наставлять на путь истинный. Вот с путем как раз и были сложности.

Если люди без магии легко обратились в многобожие, оборотни держались за свой культ крепко. А королевская семья, к изумлению жриц, на переход в веру не настаивала. Так и остался в столице нечестивый народ со своими древними культами. Все предшественницы Вилмы считали – это погубит страну. Не сейчас, так в будущем. И теперь магия уходила. С каждым годом ее становилось все меньше. Не могла Вилма не думать, что все из-за грязной культуры оборотней. Молила богов о прощении, что не обратили к ним звериных отпрысков. Но боги молчали, только магов с каждым годом рождалось все меньше, а те, что были, теряли силу. Потому еще дом Триллиумов так дорожил своей дочерью. Единственная и одарена богами. Таких магов даже среди графов уже не было. Только ее отец герцог, несколько маркизов да старый барон могли по силе с Гретой сравниться. По крайней мере, на это все надеялись. Сейчас она слишком мала, чтобы с точностью говорить о способностях. Хоть и многое может, но магия до пятнадцати лет переменчива.

– А когда я получу титул? – шепотом спросил Верн. – Ты… – но его перебили.

– Нянюшка! – вскочила Грета, поймала небольшого мотылька. Он растворился в ее ладонях, и девочка поспешила к лестнице.

– Погоди, ты же упадешь, – поймал ее Верн и перенес на безопасное место. – Куда так спешишь?

– Нянюшка говорит, мама к моей спальне направляется.

– Давай отнесу.

Он подхватил ее, в два прыжка спустился с крыши на карниз ее окошка и поставил Грету на ноги.

– Спасибо, – она забралась внутрь комнаты и хотела попрощаться, как вдруг на сторожевой башне забил колокол. – Что это?

Грета побежала к окну, которое выходило на главную площадь, Верн последовал за ней. На празднике началось смятение, горожане также были не в курсе, что случилось, а королевские стражники, которые начали разъезжаться по городу небольшими отрядами, стали наводить панику. Затем кто-то из военных крикнул, чтобы все успокоились, потому что мирные жители в безопасности. Это мало помогло.

– Проклятье! – ругнулся Верн. – Я из-за шума ничего не слышу.

– Не проблема. Подержи меня, – Грета забралась на самый краешек. – Забыл уже, что я по губам читаю.

Умение это у нее появилось, потому что старая нянюшка была глухонемой. Недостаток отец Греты считал скорее достоинством, тем более что нянюшка была неплохой колдуньей, вот и читать, передавать весточки через морок Грету научила. А уметь понимать людей, их не слыша, герцогом воспринималось как превосходный навык.

Итак, вылезла Грета из окна и стала всматриваться в переговоры солдат. Те, как назло, крутились, и она то тут, то там по слову выдирала, наконец, сообразила.

– Мятежников ищут. Говорят, все ворота в город перекрывать надо, чтоб не сбежал никто.

Верн дернул ее в комнату и, крикнув: “Мне пора!” – умчался.

Грета долго еще рассматривала перемещение людей и солдат по площади, но особо о них не думала. Все мысли ее вились вокруг Верна и его фантазии. А ведь хорошо бы с ним было. Они с котиком понимают друг друга.

“Решено! – улыбнулась Грета. – Не удастся ему стать рыцарем, возьму себе в фавориты. Я ведь герцогиня. Отец мне в этом не откажет. Интересно, почему ко мне так и не зашла мама?”

Глава 2

Несколько дней прошло, а Верн так и не появился. Он не обещал, но никогда прежде так надолго не оставлял ее.

“Где же котик пропадает? – думала Грета, маясь с вышивкой. – И отец все время где-то разъезжает”.

Она скучала. Мать Греты была холодной женщиной, особо дочерью не занималась, всю себя отдав религии. Потому Грета большую часть времени проводила с отцом, он, в общем-то, этому только радовался. Гордился маленькой колдуньей и никуда отпускать не хотел. Были ведь на самом деле для нее женихи достойные, только далеко. А отдавать свою драгоценность герцог не собирался.

В итоге Грета, в отличие от типичных дочерей Флидабурга, готовила себя не к судьбе хозяйки дома, а к управлению родовыми владениями. Естественно, при таком раскладе вставал вопрос о продолжении династии. Подпускать мужчину более слабого к ресурсам семьи ― дело немыслимое, потому жрицы с год назад посеяли в голову Грете идею мужчины-фаворита. Вельможи на такое не годились, а вот достойного оборотня выбрать ― дело благое: титул и землю не отберет, а звериная кровь магию укрепит.

В комнату вошла нянюшка – почему-то заплаканная – показала жестами, что отец зовет. Грета поблагодарила и отправилась в нижнюю залу. К ее удивлению, герцог не стал с ней беседовать, хмуро бросил, что они едут во дворец, и вышел из особняка.

“А зачем мне во дворец? – удивилась Грета. – Не праздник ведь. И без предупреждения”.

Дворец, к слову, находился неподалеку от родового гнезда Триллиумов – за площадью. От центра столицы королевская обитель отделялась широким мостом через городскую реку Флиду, а само здание было построено древними оборотнями. Может, из-за этого оно выглядело так мрачно и стремилось не к небу, как вся архитектура магов, а куда-то ветвисто вширь. Хотя башни у дворца были. Две небольших и одна огромная. Ее называли “темницей благородных душ” – самые страшные легенды и истории были связаны с этим, торчащим костяной лапой, строением. Говорили, там обитают призраки убитых королей и умертвия их вассалов. Грета в эти байки не верила, Верн тоже. Часто дразнил ее, что запрет в этой башне, если Грета будет плохо себя вести. Вот в это она, кстати, верила. Бедовому оборотню хватило бы ума утащить девчонку ради забавы и приключения. Тем более, он совсем не боялся охраны и обшаривал выступы дворца, словно это его имение. Отцу Греты такое поведение совсем не нравилось. Много раз он просил Верна не потешаться над дворцовой стражей, но мальчишку приятно развлекала их невнимательность.

Когда они приехали во дворец, Грета почувствовала неладное. Во-первых, отец всю дорогу молчал, это уже наводило на мысли, что она чем-то провинилась. Во-вторых, повели их не в приемный зал, а куда-то вбок, в крыло, где Грета никогда не бывала. Иногда только по губам проходящих мимо вельмож читала, что там какие-то тайные комнаты имеются и что-то очень секретное решается. А при чем здесь она? Она ребенок, разве есть ей дело до дел государственных?

– С возвращением, лорд Триллиум, – поздоровался какой-то кучерявый мужчина.

По всему виду вельможа, но Грета его не знала. И мужчину отчего-то не представили. На нее вообще никто не обращал внимания. Впервые почувствовала себя привидением.

Они вошли в просторную залу, и отец тут же низко поклонился. Грета последовала его примеру, хотя не понимала, из-за чего герцог стал таким расторопным, а когда услышала голос, позволяющий выпрямиться, осознала всю важность происходящего.

Перед ними сидел король. Так близко Грета его еще не видела, потому в полной мере поняла: не врут сплетни – правитель болен. Сквозь тонкую кожу уже вовсю проглядывало разрушение магии. Конечно, пудра скрывала, но с близкого расстояния черные прожилки становились очевидными. Да и глаза у него были мутными, такие глаза только теряющие силу имеют. Вот и пальцы подрагивают, хоть книгу сжимает, а все равно было видно, как маг еле удерживает контроль над телом.

“Значит, правда, – думала Грета. – Что же с нами будет, если он разум потеряет?”

Король не был стар, на пару лет младше ее отца. Они провели детство вместе, хотя никогда близки не были. Герцог хорошо понимал, кто рядом с ним растет. В отличие от Верна. А король не позволял себе иметь привязанности. Он вообще был излишне подозрителен, хотя, вполне возможно, без такого навыка на троне делать нечего.

Однако Грета не знала, каким правитель был в юности. Добр ли, справедлив? Про те годы ничего примечательного не говорили, а вот последний десяток лет горожан волновал пуще лесных разбойников. Сплетничали: король теряет магию. Провинился перед богами, потому нет у него детей, а тело с каждым годом все слабее. В последнее время поговаривали, что тревожно правителю. Всюду врагов видит, с призраками общается. В “темнице благородных душ” сидит неделями.

– Как ты выросла, Грета, – обратился король к девочке, и та склонила голову. – Ну-ну, довольно. Мы поговорить тебя пригласили.

Она осмотрела залу и вдруг увидела в дальнем углу скопление. К ее удивлению, там был Верн с родителями, пара маркизов, еще старый граф, неизвестные ей люди, а вдоль стен ― солдаты.

“Что они здесь делают? – она посмотрела на Верна непонимающе. Поразили припухшие красные глаза. – Он что, плакал?”

– Расскажи мне, милая, как прошел праздник урожая? Понравилось выступление?

– Да, ваше величество. Праздники в нашей стране самые лучшие.

– Значит, видела, – улыбнулся король. – А жрица Вилма говорила, не пустила тебя на представление.

– Я ослушалась, – опустила глаза Грета, сообразив, что ее подловили. – Из окна наблюдала, хоть не разрешено было.

– Из окна или с крыши? – строго спросил король.

“Боги, помилуйте. Узнали. Увидели. Что же будет? Нельзя врать королю. Это же король”.

– С крыши, Ваше Величество, – тихо ответила Грета.

– И как же такая малышка залезла на крышу? – король вновь ласково улыбнулся. – Не бойся, Грета. Я не гневаюсь на то, что ты хотела посмотреть праздник. Мне просто интересно, как так вышло. Уж поверь, тебя за это не накажут.

– Мне помог Верн, – еще тише ответила Грета.

– Какой добрый мальчик. Вы ведь хорошо дружите?

– Да, ваше величество.

– Но, насколько мне известно, семья Стейнмунн против вашего общения. Они сделали исключение в честь праздника?

Грета неопределенно покачала головой.

– Вы оба такие храбрые. Не побоялись ослушаться родителей. И все это из-за красивого представления. Ах, детство! – король помолчал немного. – Скажи, Грета, разве ты совсем не беспокоилась за своего друга? Не боялась, что его накажут, если он придет слишком поздно?

Внезапно Грета услышала еле сдерживаемый рык и посмотрела на Верна.

“Что же с ним происходит? Почему так зло смотрит на меня?”

– Ответь, Грета, – вернул ее внимание на себя король. – Верн торопился домой, опасаясь, что его накажут?

“Нельзя врать королю!”

– Нет, Ваше Величество. Он сказал, что его родителей нет дома.

– Интересно, где же они были.

– Я не знаю. Только то, что до утра уехали.

– Спасибо, Грета, – холодно ответил король и перевел взгляд на семью Стейнмунн.

– Уходи, – резко сказал отец Грете, заводя девочку за спину. – Сейчас же уходи отсюда.

– Что происходит, папа?

Герцог не успел объяснить, мать Верна обернулась рысью и, схватив сына за шиворот, в окно бросила. Крикнула: “Беги!” – и ее оглушило магией.

– Прочь! – крикнул на Грету отец и толкнул в сторону двери.

Она бежала к выходу, слыша, как бьются оборотни и маги. Слезы текли по щекам. Что же она сделала? Разве может слово ребенка привести к такому разрушению? Грету выхватили из зала. Тот самый мужчина, что не познакомился с ней, когда приехали.

– Эй, спокойней. Не бойтесь. Ваш отец справится. А я пока вас домой отвезу.

– Что я натворила? – всхлипывала девочка.

Он поставил Грету на пол и присел, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Не думайте об этом. Как верная подданная, вы все сделали правильно. И запомните, никогда не вините себя за то, что произойдет дальше.

– Кто вы?

– Граф Алдрэвандэ, – он повел ее через коридор к выходу из дворца. – Но лучше называйте меня дядя Фелан. Я служу вашему отцу. Раз он пока занят, то отвезу вас к маме. Вам ведь хочется к маме?

Грета кивнула. Хотя к маме ей совсем не хотелось, ей нужно было поговорить с Верном. Она высматривала его на выступах дворца, но кота нигде не было.

“Чем же оборотни провинились перед правителем?”

***

Все было очень плохо. Верна так и не нашли, а вот его родителей приговорили к смертной казни за измену. Глашатаи кричали об этом уже неделю, и из окна дома Триллиумов было видно, как на площади строится эшафот, традиционный для казни знатного оборотня.

Давно уже не истребляли старые династии, потому горожане относились к происходящему по-разному. Одним было все равно. Заигрались в предводителей, да и пес с ними. Давно уже маги на престоле, пора бы и смириться. Другие видели в этом предзнаменование бед и лишений. Всего было арестовано около двухсот оборотней. Часть должны были казнить после семьи Стейнмунн, часть сослать на рудники. Выждав безопасное время – чтобы не навести на себя подозрения – некоторые семьи начали спешно покидать столицу, оставив на разорение свои дома и лавки. Тем временем Грета сидела у окна и плакала.

Она не знала, что делать. Где Верн? Как он теперь будет? Можно ли хоть чем-то помочь ему? Отец все так же пропадал во дворце. О произошедшем с ней не разговаривал, как и мать, а потому единственный, с кем она общалась в последние дни – дядя Фелан. Хотя тот тоже подробностей не рассказывал. Уклончиво разъяснил, что родители Верна организовали собрание. Там говорились опасные вещи, и потому все были признаны заговорщиками. Естественно, Стейнмунны ― главные изменники. Хотя поймать их сразу не удалось и все показывало, что на собрании они не были. На празднике тоже никто не видел. А вот что творится в доме оборотней, никому не ведомо. Король не хотел голословно обвинять влиятельную семью в организации заговора, потому показания девочки пришлись как нельзя кстати.

Внезапно в голову Греты пришла безумная мысль, и она побежала к матери. Главный храм находился напротив их дома, достаточно было лишь пересечь площадь. Грета думала быстро справиться, но, добежав до эшафота, остановилась как вкопанная.

Для строения срубили священную ольху из пригорода. Такие деревья охранялись помощнее дворца королевского, благословение в них духа леса было – неприкосновенность для каждого оборотня. Поняла, что священные деревья перед ней, потому что сверкали они еле видимо на прожилках. Простой человек, может, и не рассмотрел бы. Но маленькая колдунья приметила. Такое она на разломе одной из веток видела, когда ее в молебную рощу знакомиться с предками Верна водили. Ух, прилетело тогда неумехе-целителю, что дереву навредил. Грета до сих пор в ужасе, что оборотни так грубо могут к служителю культа обращаться. Хотя отличались они в этом от магов. Для магов жрицы – святость. Для оборотней – только проводники.

“Надо же, срубили столько деревьев”, – думала Грета, рассматривая искрящиеся доски, испещренные неведомыми ей знаками.

– Что высматриваешь, девочка, – окликнул ее высокий плотник из оборотней.

– Это ведь ольха святая.

– Да, – горько сказал мужчина.

– А что за символы?

– Молитвы, чтобы спас Зверь род гибнущий. А тут, – он указал на столбы расписанные, – вся история семьи Стейнмунн. С трудом влезла, думали, еще рубить придется. Ох, горе нам. Не пощадит Зверь. Накажет за кровь пролитую.

– Спасет, – ответила Грета и помчалась к храму. – Верю, что спасет.

Когда вбежала в святилище, Вилма усердно молилась. Она вообще все время молилась, но тут еще и на коленях стояла, окружив себя ритуальными лампадами. Необычно это, тем более что сестер нигде не было. Одна сидела жрица и что-то там нашептывала на языке, для Греты неведомом.

– Мама, – позвала девочка осторожно.

Поднялась медленно и обернулась. Холодным взглядом окинула, но спрашивать не стала. Грета даже растерялась. Получается, ей разговор начать придется. А как? Ведь дело такое сложное.

– Значит, просить за них удумала, – спокойно сказала Вилма, а Грета упала на колени.

– Прости, матушка. Ты же можешь. В этом году еще никого прощением не одаривала. Спаси их. Нельзя…

– Молчи, – рявкнула колдунья. – Сказано было: держись подальше от зверья нечестивого. Не таскалась бы с мальчишкой этим, ничего бы и не было.

Грета смотрела на нее растерянно. При чем здесь она?

– Спасешь их? – тихо спросила. – От всего города прошу. Никто не хочет казни Стейнмуннов. Измени смерть на ссылку.

– Если я оборотней помилую, на эшафоте том отрубят отцу твоему голову.

– Папе? За что?

– За что, – фыркнула Вилма. – Такой же, как ты, дурак, болтается с кем не стоило бы. Кто дороже тебе? От лица богов только одного могу простить. Кого выберешь? Отца Верна или собственного?

Грета смотрела во все глаза и только то открывала, то закрывала рот. Наконец матери это надоело, и она продолжила:

– Вот и славно. А теперь возвращайся домой и готовься к казни.

– Что?

– Ты пойдешь с отцом. Королю надо выказать свою преданность. Ты верна королю?

– Конечно, матушка, – пробормотала Грета.

– Тогда иди домой и готовься.

С тяжелым сердцем вышла Грета из храма. И до вечера голова ее была пуста, ноги тяжелы, а руки бессильны. Никогда она не бывала на казни, не хотел отец, чтобы дочка видела такие жестокости. А тут… Как пережить такое, не знала. Как вообще такое можно пережить? Все время думала о Верне, надеялась, что далеко уже от столицы. Может, у родственников каких дальних или еще где. Молилась за него. Чтобы помогли, чтобы не попал ее котик лапы преследователей.

В дверь постучали, и вошел отец. Выглядел он ужасно. Скорее всего, не спал, может, и не ел. Как будто даже посерел.

– Прости, что прошу тебя пройти через это, – он протянул руку. – Можешь закрыть глаза на самом страшном.

Площадь уже заполнилась горожанами. Они шумели, кто ― ожидая представление, кто ― оплакивая благородных оборотней. Грете было уже все равно, она просто хотела, чтобы все поскорее закончилось. Вернуться в свою комнату, проплакать всю ночь и попытаться забыть Верна и все, что здесь случилось. По ее вине.

Она отворачивалась, не смотрела, как ведут родителей котика, как читает над ними молитвы ее мать, слышала лишь, что король смиловался и призвал второго палача. Не хотел выбирать, кто умрет первым – госпожа Стейнмунн или господин.

– Теперь смотри, – герцог сжал руку Греты. – Немного потерпи и можешь отвернуться.

Король и вправду за ними наблюдал. От его взгляда веяло холодом. Грета теперь боялась короля, как боятся дети чудовищ из страшных сказок. Как она будет ему служить? А как выйдет замуж за его сына?

“Надеюсь, такой никогда не родится”, – подумала Грета и бросила взгляд на храм, лишь бы не видеть, как отлетят от оборотней головы.

Вдруг на крыше она увидела Верна. Очень близко. Как его не заметили, одним богам известно. Он не отводил взгляда от родителей, и Грета поспешила отвернуться. Не хватало еще, чтобы из-за нее Верна заметили. В этот самый миг взметнулись топоры, и все было кончено. Часть толпы заплакала, а король поспешил удалиться. Отец Греты передал ее дяде Фелану, который по-простому болтал с горожанами, ожидая, когда народ разойдется. Как было противно, что люди стояли и мило беседовали. Герцог поспешил за королем, а Грета почувствовала ко всему отвращение.

“Должно быть, теперь он только и будет, что пытаться выслужиться”, – подумала Грета и осторожно покосилась на крышу.

Верн смотрел на нее бешеными глазами, и от этого взгляда хотелось укрыться. А потом он лишь губами четко произнес: “Я вас всех ненавижу. Я вас всех уничтожу”. Обернулся котом, скрылся за шпилем храма, а Грета заплакала.

– Ну что вы, леди, – забеспокоился дядя Фелан. – Все уже закончилось. Пойдемте домой. Дома хорошо.

Он повел ее к родному особняку, а она все плакала и плакала. И только возле дверей поняла удивительное.

– Кот.

– Что? – не понял Фелан.

– Он теперь черный кот.

Глава 3

Гонения на оборотней продолжались уже двенадцать лет.

После той самой казни в столице стало неспокойно. Часть купцов уехала, особенно, когда король передал в казну все имущество семьи Стейнмунн. Никому это не понравилось. Раньше в деньги оборотней никто не лез. И если не было у покойника наследника, то все распределялось между членами общины. Но никак не уходило к магам. А когда золото ссыльных пошло на королевские нужды, несмотря на имеющихся родственников, большинство оборотней возмутилось.

Последовали мятежи и постепенный упадок купечества. Не то чтобы никого не осталось. Это не так. Но даже чужестранцы к ведению дел в столице относились с подозрением. Торговля чахла. Выхода из этого ни у кого не было. Король все больше делал ошибок, окружил себя подпевалами и пировал в остатках былой роскоши.

Ах да! Магия его оставила. Под страхом смертной казни об этом говорить запрещалось. Но не скрыть все же полностью. Нет ничего страшнее для мага, чем потерять силу. Беспомощность и пустота терзает все более и более болезненное тело. Возможно, потому король и запер себя во дворце с вельможами, не вникая особо в дела государственные. Наследника у него все так же не было. А последняя жена умерла пару лет назад от зимней лихорадки. Будущее еще недавно процветающей страны было обезличено.

Сейчас и сам Флидабург был обезличен. Уже которую неделю оплетали холодом метели. Город стал тускл и безлюден. Тускло было и во дворце, несмотря на богатые гобелены и золото. Казалось, серая угрюмость проникла в каждую комнату старого здания, в каждую щель заползла беспомощность Его Величества.

Грета стояла за одной из колонн в холодном тронном зале и мечтала поскорее убраться с нелепого представления. Король праздновал приближение зимнего солнцестояния. Хотя, заранее пировать было дурным тоном. Но королю было все равно. Он просто заливал в себя пиво и без конца ел, попутно рассказывая про былые подвиги. И Грета сильно сомневалась, что хоть один из них был в действительности. Но все слушали и жарко поддакивали.

Герцогиня терпеть не могла королевские попойки, считая свое присутствие на таких неприличных увеселениях оскорбительным. Все-таки она дочь верховной жрицы. А распутство и чревоугодие верой осуждалось. Король, слава богу, ее все еще не приметил, а потому был шанс избежать его гнусных шуточек.

Все дело в том, что молодая герцогиня так и не вышла замуж. Управляла делами отца и ничего менять не думала. Она совершенно свыклась с тем, что проживет свою жизнь в одиночестве, чем бесила короля и его приближенных. А еще характер у Греты в мать пошел. Холодная и горделивая. Если бы не этот пугающий норов, король, может, сам на ней женился. Отказать бы все равно не посмела. Но больной мужчина боялся пускать на трон колдунью, с которой в жизни не справится.

К слову, силы у Греты оказалось даже больше, чем у герцога. Отец этому радовался, вассалы короля шарахались. Может, еще поэтому к ней никто с замужеством не приставал и тем, что руководит огромными территориями, рудниками и поставками, не возмущался. Шуточки вот только король во хмелю придумывал. Но что с него взять? Полудохлая кукла, крепко вцепившаяся в ускользающую власть.

Она подождала еще немного и, когда услышала приглашение мужчинам пройти на стрельбище, осторожно удалилась. Звали мужчин, значит, ей следовать не обязательно. Грета поспешила вернуться домой, чтобы узнать, что там у отца случилось, раз он отправил ее на это дурацкое представление вместо себя. И ведь знает, что терпеть не может ходить во дворец. Хмурое здание с темным прошлым и безрадостным будущим.

Когда вошла в особняк, услышала, как родители ругаются. Такого не случалось уже много лет. Пожалуй, со дня казни оборотней Стейнмунн.

В тот день Вилма настаивала послать на поиски Верна дядю Фелана. Говорила, что граф точно найдет нечестивого и вернет в королевский суд. Отец отчего-то противился. Грета тогда думала, ему жалко мальчика. Но спустя годы размышляя над этим, пришла к выводу: отец не хотел, чтобы Верна поймали, по другой причине. Было нечто, чего ей не рассказывали. Что-то темное в прошлом оборотней. Боялись потревожить это маги. Потому схватить Верна ее отец не торопился.

Никогда герцог с ней об этом не разговаривал. Когда Грета подросла и сама начала спрашивать – уходил от ответа. Порой и ругнуться мог. Потому она решила не бередить эту рану и больше о Верне не вспоминала.

Теперь они снова ругались. Мать говорила, что отец не должен ехать. Что предвещает горе эта дорога и видение нехорошее богами послано. Реки крови по зеленым лугам запада.

“Куда же отец собрался? – спросила себя Грета и остановилась возле дверей, где они скандалили. – На запад? Что там на западе?”

– Заходи, Грета, – крикнул отец. – Герцогини не подслушивают.

Она вошла осторожно и поразилась лицу матери. Обычно собранная и по всем правилам вылощенная, сейчас жрица была измотана. Косы растрепаны, лицо белое с кругами под глазами темными. Переживала мать, предчувствие ее мучило. Даже силой удержать мужа пыталась, потому что герцог нервно сбрасывал паутину магическую.

– Куда ты, папа? – встревоженно спросила Грета.

– На войну, – ответила за него Вилма. – Новый князь запада на границе буйствует.

– Новый князь? – удивилась Грета и стала припоминать донесения.

К западу от них не было никакого более-менее крупного королевства. Разрозненные княжества людей, каждое со своей культурой и традициями. Плутали по лесам и болотам, жили охотой да скудным земледелием. В общем, ничего примечательного.

Однако лет пять назад стали доходить слухи, что молодой вожак у них появился. Не у всех, нет. Но потихоньку разные семьи под себя подмял и мелкие княжества объединил. Удивительно это. Еще говорили, что так ловко он всем в новообразованной стране управляется, что оборотни к ним подтянулись. Начали торговать там по условиям выгодным. Народ-то лесной мирный, особо ничем не избалованный. Дороги князь охранял как следует. Прогнал разбойников на юг, хотя, как это сделал, до конца не ясно. Разбойничали ведь оборотни. А людям с ними не справиться. Однако у князя получилось. Так и начала развиваться торговля, оттяпывая кусок пирога у Флидабурга. Князь вроде как оборотней от налогов избавил. В общем, хитрый там хмырь заправлял. Грете даже интересно было бы на него посмотреть. Только далеко. Больше месяца верхом. Хлопотно. Делец на отсталой окраине такого внимания не заслуживал.

– Подлец, – оскалилась Вилма. – На границе бунт устроил. Три храма сжег, будь он проклят!

– Что? – не поверила своим ушам Грета. – Зачем? Он же… Этот князь совсем смерти не боится?

– Все, Вилма, прекрати. Я поеду, и точка. – Герцог перевел взгляд на дочку. – Пойдем. Тебе поручения дам. Важные.

Герцог вышел из залы, а Грета последовала за ним.

– Хэйвуд! – бросилась догонять Вилма. – Не смей!

Он захлопнул перед ней двери и опрокинул засов.

– Пойдем, Грета. У нас мало времени.

Грета посмотрела на запертую в зале мать и поняла, что все это неправильно. Как-то странно ведут себя ее родители. Бунт у черта на куличках. Какой пустяк. Послать пару отрядов, пусть лесных дураков погоняют.

“Но отец едет сам. Почему? И мать обезумела, будто и вправду на смерть мужа отправляет”.

Они вошли в кабинет герцога, и тот достал неизвестные Грете бумаги.

– Что это?

– Почему не спрашиваешь, отчего именно я еду?

– Жду, когда сам расскажешь.

– Тогда читай, – он пододвинул ей стул и протянул бумаги.

Впервые Грета получила доступ к счетам дворца. При других обстоятельствах она бы растянулась в самодовольной улыбке: узнать секреты расходов Его Величества, что может быть любопытнее. Но сейчас сидела, листала и совсем не понимала, при чем тут западный князь и сожженные храмы.

– Не понимаю, – сказала Грета. – Король живет не по карману. И что дальше?

– А то, что город обезоружен, – вспыхнул герцог. – Мы уже давно не тратимся на армию, а то, что осталось, вконец растащили нерадивые служивые. Я один. И не могу уследить за целой страной. А король наставил везде своих пьяниц! – он шумно выдохнул. – Дела таковы, что в боевой готовности только наши войска и еще люди главных магов. И это только благодаря тому, что сами обеспечивали своих солдат.

– Ладно, я поняла, – Грета отложила документы. – И что с того? Ты серьезно боишься, что деревенщина каким-то чудом доползет до столицы?

Герцог зло на нее посмотрел.

– Все так плохо?

– У него наемники с юга. Знаешь, чем славятся?

Грета кивнула.

– А еще часть наших оборотней. Значит, в распоряжении точная и подробная карта города. Со всеми его тайными тропами. Если до Флидабурга доберется его армия, город обречен.

– По-моему, ты драматизируешь.

– Увы, нет, – сухо ответил герцог. – Но я нашел решение.

Грета посмотрела на отца внимательно.

– Мы дадим бой в одном ущелье. Задушим это отродье магией.

– Сколько магов ты хочешь взять? – занервничала Грета.

– Шестерых сильных. Семеро, если считать со мной.

– Сильных магов всего десять осталось.

– Знаю, но для построения ловушки мне нужны семеро.

– Я так понимаю, что трое оставшихся ― это я, старый барон и…

– Маркиз Улмус.

– То есть ты оставляешь столицу без армии, управления и магии?

– У столицы будут ты и маркиз, – вздохнул герцог. – А я вернусь уже через два месяца.

– Два месяца держать город без защиты и денег, помогая больному королю не разрушить его окончательно. Отлично, папа. Умеешь подносить подарки к зимнему солнцестоянию. Надеюсь, хоть на церемонии будешь.

– Нет. Сама справишься.

“Проклятье, опять с королем дни проводить”.

– Хоть дядю Фелана не забирай. А то я иссохну от скуки и раздражения.

– Он покинет столицу, – холодно ответил герцог. – Но не со мной. У него другое задание.

***

Когда герцог добрался до запада, он понял, что его предали.

Вместо шести здоровых и сильных магов с небольшой, но хорошо обученной и вооруженной армией, прибыло лишь трое. Одним из них был старый барон, который, герцог надеялся, поможет Грете с управлением в будущем. Но барон приехал. После того как ему донесли о плачевном состоянии войска герцога, не смог старый воин отсиживаться в своем замке.

По правде сказать, больше всего герцога тревожило не отсутствие большой армии. Его беспокоило, что магии не хватит для ловушки, которая им хитроумно придумана. Четверых для успешного нападения не хватит. Не сожжёт войско магия. Их слишком мало, а оборотни ― сильные противники. К несчастью, и среди наемников с островов практически все оборотни.

“Как они посмели не приехать? Зачем предали короля ради чужеземца? И откуда у князя столько денег, чтобы подкупить старые династии?”

– Мой лорд, – прервал размышления герцога его оруженосец. – Послание с запада. Князь встречу просит.

– Когда?

– На закате. Вроде как мира хочет.

– Не хочет он мира, – герцог еще раз окинул взглядом ущелье. – Проклятье! Мне бы хоть парочку, хотя бы средних. Чтоб удержали, чтобы не дали вырваться…

– Так что ответить? – отвлек его снова оруженосец.

– Пусть выбирает место. Послушаем, что этот князь предложит.

Встречу организовали в небольшом походном шатре на территории запада. Герцог не боялся молодого правителя еще более молодого государства. Было интересно, верны ли его догадки. Встречаться с ним незнакомцу ведь ни к чему. О мире говорить? Пытаться подкупить? Слава о герцоге ходила далеко за пределами королевства. Потому стареющий маг подозревал, что за личиной князя скрывается совсем не лесной вожак, внезапно заручившийся поддержкой. К тому же, неспроста оборотни помогают армии с окраины.

Его домыслы подтвердились, когда сидящий напротив рыцарь снял шлем, изрисованный символами Зверя. Молодое лицо старой крови со знакомой герцогу мужественностью.

“Стейнмунн. Чистый Стейнмунн”, – подумал маг и поздоровался.

– Рад видеть, дядюшка Хэйвуд, – сказал Верн и налил вина в кубки. – Действительно рад видеть. Не лукавлю.

– Хотел бы я сказать то же самое, – признался герцог и принял напиток.

– Жалеете, что не убили?

– Жалею, что по такому поводу.

– Что поделать? – Верн хлебнул вина и долго смотрел на герцога. – Вы постарели.

– Забот много.

– Я пришел предложить вам сдаться.

Герцог вскинул брови.

– Не принимайте как оскорбление. Я ведь знаю, что у вас солдат не хватает. Переходите на мою сторону.

– Да-а, – протянул герцог. – Позабыл ты меня, раз такое требуешь.

– Очень хорошо помню. И помню, что вы гораздо разумней любого из магов королевства. Я пришел забрать свое по праву. Вам ли не знать, что это правда. Я подарю королевству западные земли. Разве не заслужил я почести? Не заслужил вашей верности?

– Я присягнул королю. И он пока не умер.

– Это пока.

– В этом-то и дело, – озабоченно сказал герцог. – Ты делаешь все ту же ошибку. Как отец. Слишком торопишься, – он посмотрел в глаза оборотню и строго спросил: – Зачем ты сжег те храмы? Хочешь отобрать власть ― подождал бы смерти правителя. Недолго ему ведь осталось. Дал бы купцам заработать, а вельможам пообещал западные земли, они бы сами тебя на трон посадили. Все устали, армия обессилела, магия не защищает. Страна тонет в бедности. А ты? Устроил резню на границе? Сестер богов сжег в их обителях?

– Я никого не жег!

– А болтают обратное.

Верн молча пил вино.

– Откуда у тебя столько золота?

– Друзья помогают.

– И что это за друзья такие? Оборотни?

– Нет.

– Что ты пообещал им? Землю? Власть? Душу?

– Ничего.

– Действительно друзья, – усмехнулся герцог.

– Не сдадитесь?

– Никогда не передам власть мятежнику.

Верн поставил кубок и направился к выходу. Однако остановился.

– Быть может, дадите мне совет? Как будущему правителю.

– В будущем будь хладнокровнее. Маги оборотней сильнее, потому что используют вашу вспыльчивость.

Верн ухмыльнулся и откинул полотно шатра.

– А еще… – остановил его герцог. – Держи врагов на виду.

Верн развернулся к магу и злобно улыбнулся.

– Это потому вы позволяли мне болтаться в вашем доме?

– Я предвидел разные варианты.

– А этот предвидели?

Герцог не ответил.

– Я хотел вас убить все эти годы, – признался Верн. – Даже мечтал.

– Знаю.

– Вы так пламенно выступали на суде. Я ведь искренне верил, что мой отец для вас друг. Но после суда…

– Хм, так и знал, что ты прячешься где-то во дворце. Твой отец – мятежник. Я не защищаю мятежников.

– Храмы я сжег пустые. И получил от этого удовольствие. Был зол. На всех вас. Жаждал крови магов. Вашей ― в особенности. И Вилмы, которая могла бы изменить приговор, но не стала. Правда, когда вернулся на свою землю и увидел всю эту… разруху. Вы оказались не так важны. Не собираюсь ждать, когда горстка магов соизволит позвать меня на мой собственный трон. Он мой. По праву рождения. Это самое главное. Не месть вам или кому бы то ни было. Я король оборотней. И я принесу славу своей династии и своему народу.

– А говоришь, я пламенно выступаю. Куда мне до такой страсти. Какой зверь?

– Лигр. Черный лигр.

Герцог улыбнулся. Его воспитанник вышел из шатра, а старый маг подумал: “Значит, правдиво предсказание оборотней”.

***

Верн шагал по смятой сухой траве, переступая через своих и чужих солдат, и думал: с чего все покатилось к чертям? Раньше необузданность оборотней с островов его вдохновляла – не противоречила неутолимой ярости, по крайней мере – но сейчас он ощущал, что потерял над ними контроль. А может, и над собой. Верн шел по поляне, высушенной заморозками и омертвелой после сражения. Прошел мимо тлеющих знамен дома Триллиум, а увидел подросших мальчишек, которые бегали когда-то по улицам Флидабурга, помогали отцам на рынке, таскались с малышней, мечтали о военной службе.

– Вот и домечтались, – мрачно сказал Верн.

– Ты чего хмуришься? – прервал его мысли Оберон.

Высокий, ничем не возмутимый рыцарь. Верн никогда не понимал, как ему удается так безразлично относиться ко всему в мире.

Они познакомились много лет назад, когда Верн прятался в лесах запада. Оберон с братьями накормили, приютили, успокоили. А когда был готов, осыпали золотом. Ничего не попросив взамен. Просто исполняя волю Зверя. В чем заключалась его воля, Верн не спрашивал, где-то в глубине души понимая, что им самим до конца не известно.

– Заплати южанам и гони их в шею, – грубо сказал Верн.

– Спятил?

– Не хочу, чтобы они мне столицу в крови утопили.

– Это война. На ней умирают. Да что с тобой?

– Скажи мне, Оберон, когда мы войдем во Флидабург, у нас с тобой есть хоть крошечный шанс сдержать наемников, чтобы они мне половину города не перерезали? А что с женщинами сделают? Это ведь мой город. Мои люди.

Оберон встал напротив Верна и пожал плечами.

– Ты, получается, хочешь все вот так закончить? Распустить армию и вернуться в княжество?

– Конечно, нет, – нахмурился Верн.

– Тогда в чем дело? Твои люди не обучены, их мало. Что ты сможешь без южан? Подойдешь к городским воротам, постучишь, и тебя на радостях впустят?

– Надо сделать так, чтобы впустили.

– Угу. Дерзай!

Он прошелся немного и засмеялся.

– Нет, ну даешь! Только слава пошла про Черного князя запада, а он…

– Что за слава?

– Да как положено. Говорят про то, что свирепый. Про храмы эти идиотские мелют. Осквернитель веры! Во как. А после сегодняшнего, думаю, судачить будут без умолку.

– Выходит, на том столицу завоевывать и поедем.

Оберон посмотрел на него с недоверием, и тотчас их прервал один из оруженосцев.

– Там лорд Триллиум. Вы просили доложить, если найдем его.

– Где? Жив? – спросил Верн.

– Пока жив. Несут к вашему шатру, как просили.

Верн бросился к своему лагерю. Он приказал не убивать магов – слишком большая потеря для королевства, – но Хэйвуд спустился с вершины, как только стало ясно, что магия оборотней не сдержит. Больше герцога не видели. Верн знал, что маг не сбежит – только парочка поддалась такому соблазну – потому и бросил людей на поиски.

– Дядя Хэйвуд, – позвал Верн герцога, когда подошел к его вспоротому телу.

– Принц оборотней, – тихо откликнулся тот. – Ты победил. Отличная была битва, хоть и быстрая, – он криво улыбнулся, посмотрев на ранение. – Хорошо, что я маг. Могу избежать предсмертных мучений.

– Не торопитесь умирать. Вы мне еще пригодитесь.

– Э нет, мальчик… Это был большой камень. Забавно, ведь его бросил один из ваших подростков. Даже не в меня, а я не успел. Мы воспеваем гибель на поле боя, но на войне всегда умирают глупо, – он закашлялся. – Ответь мне…

– Слушаю.

– Как? Нравится? Получаешь удовольствие?

– Нет.

– Это хорошо. Понимаешь, что будет дальше?

Верн сел рядом и кивнул.

– Все то же самое, только с простыми крестьянами, – сказал герцог.

Верн молчал. Наблюдал, как ворожит над герцогом лекарь, но уже понимал, что все это совершенно бессмысленно. Маг умер очень быстро, а оборотень посидел немного и, вернувшись в шатер, стал выбирать оружие.

– Верн, все закончилось. Зачем тебе эта алебарда? – спросил Оберон, который до того рассматривал карту королевства и наслаждался вином.

– Надо, – ответил Верн и вышел из шатра.

Оберону стало любопытно, что задумал его вспыльчивый подопечный. Он отложил кубок и вышел наружу.

Верн стоял рядом с телом герцога и читал похоронную молитву магов. Западник понятия не имел, откуда оборотню известны такие тексты.

– Что ты делаешь? – спросил Оберон.

– Становлюсь чудовищем.

И Верн отсек голову герцогу.

– Ух! Не боишься? – спросил Оберон.

– Чего?

– Что вернется к тебе призраком и будет мстить за осквернение.

– Нет. Хэйвуд жизнь положил на то, чтобы в стране войны не было. А я одну из них закончу. Прямо здесь и сейчас. И если для этого пришлось осквернить тело, его вряд ли это расстроит.

– Как скажешь.

Верн развернулся к другу и передал голову.

– Отпусти наемников и распусти слухи. На моей стороне почти все провинции. Запугай сомневающихся. Я убил самого сильного мага, думаю, никто излишне противиться не будет. Останется просто дойти до столицы.

– И ее взять, – уточнил Оберон.

– Если успеем до того, как все поймут, что у меня нет большой армии, это будет несложно. У Флидабурга нет солдат. Кто бы там ни был, как-нибудь договоримся.

Оберон не был уверен в этом решении, хотя спорить не стал. Его миссия ― помочь Верну получить корону, но способ выбирает принц. Хочет рискнуть – его дело.

Именно поэтому Оберон молча уложил голову в ящик и направился к своим людям. Надо передать послание. И надо сделать это так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в беспощадности молодого оборотня.

В это время далеко-далеко отсюда измотанная кошмарами жрица утратила связь с супругом. Вилма смотрела на брачный браслет без пламени и плакала, когда вдруг ее озарило предвидение.

– Теперь ты понимаешь, почему нас покидает магия? – спросило ее привидение, перешагнувшее порог святилища.

Вилма посмотрела на невысокую девушку, которую совсем не смущали обереги от призраков, и заметила брачный браслет в виде коршуна.

– Так ты и есть Трина? – поразилась верховная жрица.

– Сильным магам пора уходить. Мы и так слишком долго живем на земле оборотней.

– А как же Грета?

– Тебе нужно отдать ей свою силу. Но ведь и это тоже видела, – улыбнулась Трина. – Пора, Вилма. Маги должны покинуть это место.

Призрак развеялся, а жрица в последний раз помолилась за жителей города. Затем она взяла ритуальные чернила, нарисовала на теле нужные символы и, забравшись на башню главного храма, спрыгнула.

Глава 4

Грета стояла на вершине смотровой башни и наблюдала, как по белому снегу приближается отряд западников.

– Какого черта! Почему так быстро?

– Не знаю, Ваша Светлость, – робко ответил начальник стражи. – Должно быть, оборотни передвигаются быстрей, чем мы думали.

– Глупости. У нас тоже есть оборотни. И если донесения верны, они не могли добраться до Флидабурга так быстро. Если только…

Грета задумалась.

“Неужели у него не столько людей, сколько докладывали? Обманул, дрянь. Пустил слухи, чтобы ужаса навести заранее?”

– Что это? – она вглядывалась в черные знамена князя запада. – Там что… Триллиумы?

Грета подошла ближе к краю башни и стала рассматривать символы на подъехавших к воротам всадниках.

– Почему триллиумы? – она гневно посмотрела на притихшего начальника. – Почему триллиумы в огне?

– Не знаю, Ваша Светлость, – еле выговорил военный и поспешил покинуть герцогиню.

Надо сказать, боялись ее теперь больше захватчиков. После смерти матери, а потом вести о гибели герцога, и без того строгая Грета совсем обезумела. К тому же жажда мести явно усилила ее магию. Так, по крайней мере, думали люди и сама Грета. Колдунья она стала лютая, все улицы города ловушками засеяла. Страшный морок навела, крыши гадами заполнила. Бесновалась герцогиня, желала испепелить князя, который виноват в смерти родителей.

– Брен! Триллиумы ― это цветы запада? – окликнула Грета одного из советников. – Их растет там много? Почему триллиумы?

– Не знаю, моя леди. Говорят, это любимые цветы князя.

– Прелестно, – ухмыльнулась герцогиня. – Что ж он сжигает их на своем знамени?

Брен пожал плечами, и, бросив взгляд на отряд, ожидающий у ворот города, спросил:

– Говорить с ними будете?

– Зачем?

– Король приказал, вроде как.

– К черту короля! Этот олух сбежал, вот пусть и катится.

– Это ведь измена, – потупил глаза Брен, – говорить такое.

– Говорить буду то, что думаю.

– Хорошо, – выдохнул советник. – Но прошу, спуститесь к переговорщикам. Мы не в том положении…

– И тебя к черту! – прикрикнула Грета и пошла прочь из башни.

Конечно, Брен поспешил ее догонять и уговаривать. Герцогиня, честно, совсем не понимала, зачем ему это нужно. Ведь ясно, что не с миром пришли, а сдавать столицу она не намерена. Несмотря на то, что правителя по факту уже несколько дней не было. За поступок такой ее никто бы не осудил, да и поддержка у князя была в регионах страны. Некоторые даже откровенно радовались, что придет на трон настоящий воин. Сильный. С победами. С новыми землями. Грету от таких разговоров выворачивало, оттого после нескольких перепалок с вельможами – а колдунья она сейчас могущественная – при ней Черного князя не хвалили и на мировую с ним пойти не предлагали.

Разбежались все. Кто мог, заручился “ненападением” у западников и отправился в свою провинцию; кто не мог – по большей части жители – спешил к нестоличным родственникам. Пуще князя боялись люди колдовских умертвий, что подняла герцогиня с кладбища. Разгуливали они теперь по улицам. Смирные, но как чума ужасные. Боялись люди, что ослушаются создательницу и нападут на живых, сколько бы она их на солдат чужих ни натравливала.

Кто остался, того герцогиня в подземелье отправить рассчитывала. Солдаты ходы разобрали и факелами все заставили. Наводнила она туннели змеями, а места для людей мороком спрятала. Жутко было в городе. Пустынно и холодно.

– Отправьте кого-нибудь еще, – отмахнулась от очередной просьбы Грета. – Я лучше пойду в храм молиться.

– Никак нельзя, – подбежал к ним взмыленный начальник стражи. – Просят герцогиню, – он наклонился и тихо продолжил. – Говорят, сам князь с ней поговорить желает.

Грета остановилась: “А не придушить ли его плетью по такому поводу?”

– Пойдете? – умоляюще смотрел на герцогиню Брен.

– А пойду, – коварно улыбнулась Грета и направилась к городским воротам.

Когда Грета поднялась на одну из небольших приворотных башен, ей сразу бросился в глаза высокий рыцарь на вороном коне. Он стоял поодаль и ничем не отличался от прочих в отряде, но было в нем что-то притягивающее внимание. Доспехи неприметные. Чуть крупнее среднего – был в отряде и гигантский оборотень, – а глаза так и смотрели на мужчину в сторонке.

“И шлем не снял. А не князь ли это скрывается?”

– Леди Триллиум, – поклонился высокий брюнет. – Меня зовут Оберон. Я родом с Междуречья запада. Вы, скорее всего, не слышали. Ну да неважно. У Черного князя к вам предложение.

– И какое же? – равнодушно спросила Грета, а сама все на рыцаря поглядывала.

– Он просит вашей руки.

Грета потеряла дар речи. Смотрела на Оберона яростным взглядом, а стражники на башне стали нервно перетаптываться.

– Так что передать, леди Триллиум?

– Моей руки хочет? – ухмыльнулась герцогиня.

Она притянула лук магией и выстрелила в скрытого рыцаря. Тот перехватил ее, но стрела обернулась гадюкой и, просочившись мороком, впилась в шею.

– Вот же, гадина! – зашипел Верн, избавляясь от твари.

Сняв шлем, он посмотрел на колдунью и миролюбиво улыбнулся.

– Сдавай город, Грета! И пойдем в молебную рощу.

– Явился? Обещал убить всех и сдержал слово.

Никогда прежде она себя так не чувствовала. Изумление, ненависть, сожаление. Все смешалось в крови и ударило в голову.

– На кой черт тебе свадьба?

– Королем стать без кровопролития. Никого ведь там нет. Только ты осталась. Что ты можешь? Одна. Сдавай город, объединим семьи, все будет по правилам.

– Получишь мою руку, когда отрубишь ее на площади. Чтобы я, последняя из Триллиумов, пустила на трон животное?!

Сползла с лица улыбка у оборотня. Полыхнули гневом глаза зеленые.

– Животное, значит, – процедил сквозь зубы Верн. – Будь по-твоему.

Он надел шлем и помчался в сторону своего лагеря. Гнев переполнял Верна. Уж было успокоился, решил, что прошла его дикая ненависть – желание сравнять с землей особняк Триллиумов. Встретил ведь герцога, ничего к нему не почувствовал. А тут девчонка. Увидел ее фигурку тонкую – как ветром не унесло, неизвестно – так и захотелось устроить пепелище на месте храма главного. Еле вытерпел взгляд ее безжалостный.

“Как была высокомерной, так и осталась. Еще и выстрелить посмела, гадина!”

– Животное… – повторил Верн, ощущая весь яд ее заносчивости. – Отрублю стерве голову.

– Что прикажешь? – поравнялся с ним Оберон.

– Поймать эту тварь живой и притащить в мой дворец.

Как и предупреждал Оберон, им катастрофически не хватало людей. Верн сам тысячу раз пожалел, что так некстати поддался жалости и распустил наемников. Не готов он был воевать с коварной магией столицы: с хитроумными иллюзиями, ведущими его оборотней в ловушки; с ядовитыми тварями, поджидающими в подземельях; зубастыми трупами, нападающими на всех, кто родом не из города. Как ни жаждал Верн взять Флидабург без потерь, все внутри жаждало крови его воинов. Шептала магия голосом Триллиумов, разносилась среди домов, обволакивая его армию гибелью.

– Чертова ведьма! – проклинал герцогиню оборотень, разрубая очередное умертвие.

– Соглашусь. Но осталось недолго, – крикнул ему Оберон. – Герцогиня в храме. Я отправил туда людей, прервать молитвы и чтобы не успела натворить глупостей.

– Ты о чем?

– Мало ли как мать…

Верн не стал дослушивать. Обернулся лигром и рванул в сторону храма, не отдавая себе отчета в глупости поступка. Ввалился в святилище и замер. Грета стояла на коленях и молилась.

Как хороша она была. Чарующая колдунья с терпким голосом. Ничего, кроме приказов, не отдавала им. Властная, строптивая. Блики от лампадок играли на тугих косах, оплетенных золотом. Траурное платье подчеркивало грацию. Такой осанки не видел он у захолустных девушек, не видел кожи выбеленной у вольных оборотней. Ничто не вызывало в нем столько раздражения, сколько вызывала спесивая владычица города. Тело хрупкое и влекущее, а внутри идеала коварная ведьма гнездится, чьим шепотом прямо сейчас гибнет его армия. Оторвать бы твари голову, да только единственное, чего хочется – под ногами стелиться у гадины.

– Будь ты проклята, – прошептал Верн в человеческом образе.

Грета обернулась, встретив взгляд его пламенный. Ухмыльнулась и продолжила мольбы о милосердии к мирным жителям, о гибели всем захватчикам. Верн смотрел и думал, что дал промаху. Отвернулся от ненавистницы и ушел, лишь бы не видеть ее улыбку ядовитую.

***

Грету арестовали, к ее удивлению, вежливо. Принесли шубу из особняка Триллиумов. Руки не вязали и грубости не высказывали. Может, потому, что Оберон заведовал этим действом? Брюнет ей, несмотря ни на что, нравился. Особенно глаза медовые колдунье приглянулись. Была в Обероне добрая бочка обаяния, при других обстоятельствах могли бы и подружиться. Шла, поглядывала на западника и размышляла:

“Человек или оборотень?”

Привычной магии Грета в нем не чувствовала, но ощущала какую-то туманную силу. К тому же вряд ли Верн приблизил бы к себе обычного человека. Не в том дело, что он презирал людей, просто не смогли бы они на равных общаться. В первую же попойку переломал бы оборотень человеку косточки. Не со зла, из-за мужской дружественности. А брюнет все еще цел и невредим. Вот и в битве с башни за ним наблюдала. Слишком быстрый, слишком ловкий.

“Не человек. Но и не оборотень”.

– Вы ничего спросить не желаете? – поинтересовался западник.

– Уже решил, как казнить меня будет? Сожжет или через повешенье? – ухмыльнулась Грета. – Или честь окажет? Отрубит голову, в уважение роду благородному.

Оберон очаровательно улыбнулся.

“Какой же чудной он. Совсем не чувствую дурные эмоции?”

В это время они вышли из храма и оказались на площади.

– Много вы потеряли воинов, – позлорадствовала герцогиня.

– Ваша Светлость сильная колдунья.

Еще до нападения горожане спустились в убежище, и Грета по полной развернулась на улицах Флидабурга. Не помогли людям Верна ни знание улиц, ни отсутствие сопротивляющейся армии. Солдаты у Греты были, только мало. Потому она отправила всех на защиту подземелья с жителями и немного стрелков на башнях поставила. В общем, воевать пришлось захватчикам с ее магическими выкрутасами и поднятой нежитью. Сил герцогиня потратила много. Зато действенно. Еще бы неделю ей времени ― и пропали бы западники в ведьмовском лабиринте ужаса.

– Князь просил привести вас во дворец.

– Просил? – съехидничала Грета.

– Если быть точным, велел вас туда притащить. Мне стоит выполнить его пожелание?

Грета не ответила. Ей было все равно. Она молча радовалась тому, что победители не проявляли жестокости к мирным жителям. И так же молча тревожилась, не сожжет ли Верн храм ее матери. Не могла она этого допустить, а потому больше не за себя переживала, а солдат возле храма рассматривала, читая по губам, не обсуждают ли они его уничтожение. Солдатам пока было все равно на святилище. Это в целом радовало.

– Садитесь, – Оберон подвел ее к лошади. – Не хочу вас тащить. Но и сбежать не думайте. Некуда вам. Короля уже выследили, так что…

– Плевала я на короля! – огрызнулась Грета.

Оберон посмотрел на нее с удивлением.

– И зачем тогда вы все это устроили?

– Никогда не прощу ему смерть родителей.

– Как у вас с Верном много общего, – задумался западник и поехал вперед.

Когда добрались до дворца, в глаза бросились знамена с триллиумами.

“Вот же. Чтоб его! Точно сожжет. Буду к нему по ночам являться и душить. С моей силой, призраком я буду злобным и могущественным”.

– Ждите здесь, – прервал ее размышления Оберон и зашел в тронный зал.

“Дорвался до трона. Принц оборотней. Еще посмотрим, сколько ты на нем продержишься”.

– Герцогиня Триллиум, – объявил ее Оберон, и Грета вошла в зал.

Верн сидел на троне в окружении своих людей. Людей ли? Грета прикинула, что некоторые из них определенно люди. Куда без оборотней? Большая часть они. А вот двое были такие же, как Оберон. Странно, она не слышала, чтобы на западе жили какие-то магические сущности. Но сейчас стояли перед ней. И явно не слабые.

– На колени, Грета! – приказал Верн.

Сказал грубо, а сам до дрожи впечатлился ее обликом. Как же хороша она была в мехе заячьем. Белизной оттенял он румянец легкомысленно. И такая непроглядная Грета была, непостижимая. Словно бархат ночи, метелицей отуманенный.

Грета тоже Верна рассматривала. Вымахал ее “котик” в бравого рыцаря. Воистину, верно в детстве предугадывала. В благородном окружении не затеряется, так и хочется роже такой величественной подвиги приписывать.

“Хорош черт, – рассердилась герцогиня. – Слаженно с троном смотрится. Будет трудно его оттуда вытащить”.

Смерила презрительным взглядом, отчего Верн тотчас пришел в ярость. Как мог, скрывал, но она-то уж видела. Молчала. Все равно сожжет, хоть последние минуты полюбуется на взбешенного оборотня.

– Леди, вам стоит… – пытался спасти ситуацию Оберон.

– Никогда еще не преклоняла колени перед торговцами.

– Э, – растерялся Оберон, явственно чувствуя, как Верн готов разорвать ее на части. – Ваша Светлость, не мне вам рассказывать, что наш король…

– Уже король? С десяток шагов назад князем был, – подцепила западника Грета и перевела взгляд на Верна. – Думаешь, забрался на красивый стул ― королем сделался? Тешь себя иллюзиями.

– За гордыню свою и поплатишься, – мягко ответил оборотень, всеми силами пытаясь не показывать, насколько сложно гнев сдерживать.

– Жду с нетерпением! – с вызовом сказала Грета. – На закате костер запалишь?

Вдруг Верн засмеялся.

– Нет, я тебя не убью. Не дождешься.

Это для Греты действительно стало неожиданностью. Что он делать собрался, неизвестно. Но какая разница? Она размышляла: раз жива останется, то еще пожалеет о своей глупости оборотень.

– Знаю, что ты присягнуть королю не успела. Мне клятву верности дашь?

– Издеваешься?

– Это чтобы записали, что ты отказалась, – мотнул он головой в сторону писаря.

Только сейчас Грета заметила, что действительно беседу-то их документируют.

“Что за дьявольскую игру он затеял?”

Только об этом подумала, как в зал вошел человек с небольшой плоской коробочкой. Передал ее Верну, а оборотень довольно улыбнулся и открыл.

– У меня для тебя, Грета, подарок. Сюрприз. Помню, любишь сюрпризы.

Он достал из коробки медное кольцо со знаками Зверя. Грета моргнуть не успела – не то что оттолкнуть Верна магией – как тот защелкнул украшение на ее шее.

Кожу обожгло хищным пламенем, Грета сразу поняла, что медь зачарована. Попыталась вырваться, только сила не слушалась. Будто крылья вырвали бабочке, трепыхалась в руках оборотня, совершенно беспомощная. А Верн не отпускал ее, сжимал пальцы на белоснежной шеи и в глаза смотрел безжалостно. От глаз его пронизывающих мороз прошел по коже, а оборотень возвышался над добычей долгожданной и почему-то медлил, сам не осознавал окончательно.

Лишь схватил ее, мысли все развеялись. Чувствовал, как колотится в герцогине сердце ненавистное, ощущал запах ее колдовской и попытки вырваться неумелые. Как же хотелось вгрызться в ее голову.

– Это пожиратель магии, – хрипло оборвал их единение Оберон. – Древний амулет против колдовства. Мы…

– Она уже поняла, – отшвырнул Грету Верн и вернулся на трон.

Оберон помалкивал, как и все в зале. Герцогиня приходила в себя, пытаясь понять новые ощущения. А Верн прикрыл глаза и нахмурился.

– Сама виновата, – наконец тихо произнес оборотень. – Из-за упрямства твоего на улицах трупы валяются. Открыла бы ворота, сейчас на местах тех болтались бы перепившие на свадьбе счастливчики.

– Мерзавец, – шептала герцогиня, пытаясь стащить с себя украшение, которое ошейником стянуло горло. – Будь ты проклят, грязное животное!

– Опять животное, – сжал зубы Верн. – Я оборотень! И я твой король, нравится тебе это или нет.

– В таком королевстве я жить точно не намерена.

– О, нет, ты будешь. И я лишаю тебя титула.

Грета замерла, прожигая его взглядом.

– И земель. Все у тебя забираю, Триллиум. Все. Будешь жить долго, без привилегий и без магии. Посмотрим еще, долго ли гордыня у тебя, девка, продержится.

– Еще что отнимешь? – холодно спросила Грета.

Внутри у нее как будто все окаменело, а Верн пожал плечами.

– Я пойду? – спросила она с вызовом.

– Иди. Хотя нет, – Верн окатил ее триумфальным взглядом. – Не слишком ли роскошно платье для горожанки без имени?

– Что?

– И украшения благородные.

“Чтоб ты сдох, урод!”

Грета скинула с себя серьги, кольца и пояс драгоценный. Швырнула ему под ноги шубу. Начала расшнуровывать платье. Столько злости было в ней, что даже помощь не понадобилась. Чувствовала, как краснеет. Только не от стыда, от ярости. Не смотрела на других, только Верна душила своей ненавистью. Перешагнула через бархат черный и в оборотня с рыком бросила. Тот поймал, вроде как даже смутился. Грета стояла в тронном зале в тонкой рубашке чуть выше щиколоток и думала:

“Попросит снять, глаза ему выцарапаю”.

Не просил. Только сидел на своем троне и пялился. Торжествовал, должно быть, оборотень. Но по виду не сказать, о чем думает.

– Все? – вздернула она гордо голову.

– Нет! – прикрикнул на нее Верн. – Тесьму золотую забыла.

Стала расплетать волосы. Пальцы дрожали, получалось очень медленно. Прокляла его уже всеми бранными словами, которые за свою жизнь услышала. Выживет и отомстит, только это Грету успокаивало.

Бросила тесемки в застывшего оборотня. Скользнула взглядом по Оберону, который был белее снега на улице.

– Вы можете идти, ле… Грета, – тихо сказал брюнет.

– Поторопись, – ожил Верн. – До темноты еще найти приют нужно. А то мои солдаты о пылкости столичных ведьм наслышаны.

Грета бросила на него ядовитый взгляд и гордо зашагала к выходу. А когда хлопнула дверь, один из советников повернулся к своему оруженосцу и тихо сказал:

– Отправь людей, пусть перехватят прекрасную деву и отвезут в особняк, что я занял.

В тот же миг Верн сжал его горло.

– Если один из вас… Или один из ваших людей тронет ее хоть пальцем, в тот же час оторву ему голову!

– Но вы же… – прохрипел советник.

– Пусти его, Верн, – вступился Оберон. – Мы не обязаны предугадывать твое настроение. Особенно… такое.

Тот послушался и попытался успокоиться. Плохо выходило.

“Вспылил опять. Куда она пойдет без платья? Ведь холодно…”

– Мне отправить за ней? Передать шубу? – угадал его мысли Оберон.

– Нет, – рявкнул Верн. – Сдохнет, так ей и надо, гадине.

Глава 5

Грета вышла из дворца, и ее охватил дикий холод. Никогда прежде она так остро его не чувствовала. Как теперь будет жить без магии? Ведь и дышится даже по-другому. Такая слабая.

“Не отомщу, – чуть не плакала Грета. – Не смогу. Тут и замерзну в лучшем случае. В худшем стану солдатским развлечением”.

– Грета, – окликнул ее Оберон, который вдруг оказался поблизости. – Простите… Грета, возьмите шубу.

Набросил на плечи, не дожидаясь разрешения, провел рукам над ней, и Грета согрелась, будто на морозе не бывала.

– Нехорошо будет, если в метели пропадете.

Он посмотрел на нее с сочувствием.

– Как же вы со всем справитесь? Ведь не найдете себе покровителей.

– У меня есть я. Этого достаточно.

Наклонил голову на бок и так добродушно улыбнулся, что Грета смутилась.

– Вы короля своего совсем не боитесь?

– Я ничего не делаю против воли его величества.

– Это как понимать?

Не ответил брюнет, растворился в снежном порыве.

– Быстрый, – вздохнула бывшая герцогиня. – Какой же магией ты пользуешься?

Она взошла на мост, ведущий на площадь, и стала раздумывать.

“Идти мне теперь некуда. Денег нет. Связи утеряны. Придумать бы, где переночевать… Ай, черт с ним! Вернусь в особняк, попрошу совета у нянюшки”.

Хотела наколдовать послание и расплакалась. Как она теперь будет? Брела по заснеженной улице и уже ревела в голос. Плевать на людей. На всех плевать. Доберется до дома, а там успокоится.

Когда она подошла к особняку Триллиумов, заметила солдат у входа.

“Черт, поставил уже своих… – Грета со злобой обошла здание и увидела, что один из входов для прислуги не охраняется. – Вот и отлично”.

Пошла и постучала.

Ей открыл младший поваренок и закрыл рот руками, чтобы не выдать бывшую владелицу.

– Правильно. Нянюшку зови. И скажи, есть кто в доме?

– Нету, Ваша Светлость, – засуетился мальчишка. – Никто дом не занял. Очень странно это. В особняки в центре города оборотни заселились. А наш заколотить приказано. Вот и ушли все.

Поваренок спешно поставил перед ней хлеб и мясо и побежал за нянюшкой, а Грета стала трапезничать. Даже не думала, что так проголодалась.

“Что ж… Выжила. Что дальше делать? Не ясно. Здесь, что ли, поселиться призраком? Хотя проверит. Уходить надо. Еще бы знать, кто приютить теперь рискнет. Побоятся ведь короля. Эх, с кем бы союз заключить, чтобы и Верна извести, и в дураках не остаться…”

Спустилась на кухню нянюшка. Лица на ней не было. Грета кое-как успокоила – коротко рассказала о случившемся. Старушка плакала, а вот Грета как-то приободрилась. Не все так ужасно. Она жива, цела и полна решимости. Магию надо вернуть. Как вернет, так уроду этому не поздоровится.

Грета ощупала гадкое кольцо, так ловко изменившееся под ее шею. И застежка пропала, хотя ясно слышала, как щелкнул Верн, когда нацепил эту пакость.

“Это оно?” – показала нянюшка.

Она придвинулась поближе и стала рассматривать. А потом зарыдала и в перерывах между вытиранием слез показывала:

“Теперь ясно, куда мальчик после казни отправился”.

– Это куда это?

“В Заветный лес оборотней. А не знаете вы, ваша светлость, – махнула она рукой. – Никогда культом Зверя не интересовалась. Никто из магов не увлекался им. Я бы тоже не знала, только муж у меня был оборотнем”.

Нянюшка вышла из кухни, и долго ее не было. Грета пока сидела и думала, где бы ей про этот лес узнать, раз оттуда украшение.

“Уходить вам надо из города”, – вернулась нянюшка.

Протянула ей городское платье и овечью шубу. А затем наколдовала вороненка и в окно выпустила.

“Шуба, что наденешь, зачарована. От глаз чужих укроет. На дорогу до границы хватит”.

“До границы?”

“Да. Я послание деверю отправила. С ним поедете. Никто не полезет с обыском к старому оборотню”.

Грета посмотрела недоверчиво.

“Не обидит. Герцог покойный никому их них зла не делал. Подсоблял даже. Так что дочери помочь ― дело праведное. Он-то и про лес расскажет, но когда спрашивать будете, то аккуратнее”.

– Ладно. Что на границе я забыла? И в какую сторону отправить меня хочешь?

“На юг, Ваша Светлость. Нет там магов, потому никто не подумает. Вы ведь сейчас друзей искать должны будете. А на юге вы их не найдете”.

– Звучит превосходно, – позлорадствовала Грета.

“Там старый дом у семьи нашей есть. Заброшен. Но пожить можно. Дед Фроди с хозяйством поможет. Он давно уж хотел столицу покинуть. На родную землю вернуться. Вот и повод есть”.

“Как это ― на родную землю? – растерялась Грета. – Мы что же, едем на земли южных оборотней?”

“А куда еще? – всплеснула руками нянюшка. – Говорю же, там вас искать не будут. Да, не бойтесь, леди. Вы южнее поедете, на побережье. А в тех местах уж нет никого. Старый лорд как умер, так землю прокляли. Никто не сунется”.

– Почему прокляли?

“А воевали они там кланами. Крови много пролито. Зверь осерчал на них, потому место гиблым признано. Но вы же не оборотень? Что вам сделается?”

– Верно, – кивнула Грета, хотя сама в это не поверила.

Страшно ей теперь было без магии.

“А могу от этого ошейника избавиться?”

“Не знаю. Но не думаю. Снять только тот, кто надел, в силах. А вот привыкнуть к нему попробовать можно. Мне сказку бабка рассказывала, как одну колдунью в цепи зачарованные заковали и в горы упрятали. Так она спустя годы из гор вернулась. Покарала зверей, хотя цепи на руках раскачивались. А может, и просто фантазия. А вы не грустите, ваша светлость, вы лучше покушайте. Фроди на рассвете приедет. Отдохнуть нужно. В телеге вы ездить не привыкшая”.

“Хорошо, только дело у меня к тебе есть, нянюшка. Помоги мне тайник открыть детский. Я теперь без магии не справлюсь, – попросила Грета. – Там забрать мне кое-что нужно”.

“Что же вы из детских игрушек сделаете?”

“Сюрприз для его величества”.

***

Дед Фроди оказался выше Греты на две головы. Старый, да. Но права нянюшка, к такому оборотню точно в телегу никто не сунется. А уж как легко он ломал молодые осины, чтобы костер на привале разжечь, Грета так и не привыкла за всю дорогу. Страшные эти оборотни. Без магии с ними жутко даже рядом находиться. Даже с улыбающимися.

Чуть позже Грета узнала, что зверь деда – медведь. Потому и огромный такой, потому и характер мягкий. До поры до времени, по крайней мере. Если на войне, то добродушность с него сходила на раз. Жестокие картины из прошлого он ей рассказывал. И про ссору старых кланов на юге поведал с каким-то необычным восхищением. Вроде и жалко, а вроде и силища такая, что в жизни не встретишь.

Поссорились семьи по какому-то пустяку. То ли свадьба какая сорвалась, то ли еще что. Еще до прихода магов дело было. Но обида, хоть и небольшая, разрослась в веках густо. Так что никто не мог оборотней южного побережья усмирить. Бились семьи друг с другом, не жалея ни женщин, ни детей, ни людей, которые и ни при чем были. Не зря отец Греты говорил: чем южнее поселение оборотней, тем опаснее. Маги из-за их гневливости и беспощадности на юг и не двинулись. Были бы помягче, может, давно острова в буйном море к стране добавили.

Хотя, помимо крови дикой, завоевание островов останавливало именно побережье. Провинция большая и числилась за королевством, однако с особенностями. Верно сказала нянюшка – гиблое место. Грета никогда о побережье, как о земле магов, не думала. Потому не сразу поняла, куда ее спровадили. А когда поняла, осознала, насколько сложно ей там будет обжиться. Что там обжиться. Выжить бы.

Когда маги пришли и объединили земли, южные области оставили за собой особые привилегии. Налоги они платили, общие законы королевства соблюдали, да только магов к себе на землю так и не пустили. Свои лорды на юге правили. Оборотни. Некоторые, правда, в жены колдуний взяли, чтобы хоть как-то народы связать. Хотя как связать. Жена в доме оборотня – душа подневольная. А после благословения Зверем маги родиться не могли уже. Только оборотни. Никудышное объединение. Однако, больно суровы южные жители. Никто с ними воевать не хотел. Ну, еще причина – морские демоны, с которыми только живя в мире, можно справиться.

Грета сидела в телеге и все обдумывала, как ей на юге будет? Далеко они уже забрались от столицы. Магов нет, людей нет. Своя культура, о которой она имеет очень поверхностные представления. Трудно на ноги встать при таком раскладе. С другой стороны, на земле оборотней узнать про ошейник зачарованный будет проще.

– Послушай, дедушка, а что за лес такой Заветный у вас в культе имеется?

Фроди посмотрел на нее с подозрением.

– А зачем тебе? Лес как лес. Священный. У вас, магов, тоже такое есть. Не лес только, а святилище.

– Да, есть святилище. Далеко на севере. В скалах замороженных. Боги там живут, с вершины мира за всеми наблюдают. А что же? В лесу том ваш Зверь сидит?

– Нет, – засмеялся Фроди. – Там духи. У них помощи просить можно, только прийти в лес – это к смерти.

– Что-то я не понимаю.

– А что тут непонятного? Нечего к ним шастать. Духи, они всех нас видят, если надо… помогут. А то ходят всякие со своими глупостями.

– Хм. Получается, что если придешь в лес по пустяку, то смерть ждет. А если смилуются духи, то помогут. Теперь понятно.

– Ничего тебе, колдовская душа, не понятно. Нет того леса в нашем мире. Чтобы попасть в него и к духу обратиться, умереть нужно. После смерти, уж тебе-то известно, только умертвием вернуться можно.

“Верн точно не умертвие, – подумала Грета. – Значит, или пожалели его, или духов не встретил. А кого тогда?”

Она вновь подумала о странной магии Оберона.

– Слушай, а неужели во всем лесу только духи и живут? И никаких призраков…

– Призраков… – эхом откликнулся Фроди задумчиво. – Верно подметила, призраков в том лесу на всех хватит.

– А… – хотела было еще кое-что спросить Грета.

– Хватит, – резко оборвал ее Фроди. – Нечего о таких вещах по дороге трепаться. Еще беду накличешь.

Грета замолчала, а сама все думала и думала.

“Что же за сущность может в таком месте скрываться. Оберон вроде не злобный. Даже наоборот, уютный он. Теплый. Вот и руками провел, я согрелась. Огненная магия. И быстрый. Точно, старый барон огнем хорошо владел, всегда такие фокусы ей показывал. Раз, и прицепился к ветру, не догнать, не сбить никакой магией”.

– Дедушка, – осторожно позвала Фроди. – Знаю, что надоела. Но ответь последний раз, и отцеплюсь от тебя со своими расспросами.

– Что узнать хочешь? – вздохнул старый оборотень.

– А есть ли у вас в вере существа какие огненные? Вроде как маги, только… Почему вы так смотрите?

Фроди и вправду смотрел на нее странно. Будто предателя увидел. Грета от его вида поежилась и поняла: что-то верное сейчас подметила. Только у деда такое лучше не спрашивать.

– Молчала бы ты лучше, ведьма, – грубо ответил Фроди. – Еще что ляпнешь, с телеги выброшу.

Грета поняла серьезность его настроения и больше о культе Зверя ничего не выпытывала. Хотя сама про себя тихо радовалась. Не простак друг Верна. Только у оборотней про таких существ лучше не спрашивать.

Вновь начала размышлять о месте своей ссылки.

На островах в море живут тоже оборотни. Да только такие, что ужас наводят на все края и все народности. Культ Зверя у них в своем худшем обличии. Культ войны и насилия. Никакой торговли. Только грабеж и завоевание. Большинство молодежи с островов становятся наемниками. Сильные и беспощадные, они приходятся по душе многим армиям. А порой и зажиточным лордам, которые творят руками хищников неприглядные свои деяния. Как Верн, к слову. Заплати морскому демону, сотворит любое беззаконие. Это потому что один для них закон писан – кто сильный, тот жить право имеет.

– А почему так получается: чем южнее оборотни, тем кровожаднее? – спросила Грета на следующем привале. – Что это? На вас так солнце действует?

– Хэ! Солнце, – Фроди расшевелил угли в костре и провернул заячье мясо, что почти зажарилось и разгоняло аппетит Греты похлеще любого дворцового угощения. – В Зверя лютого они верят, а мы в доброго.

– У вас разные Звери, получается?

– Один он. Только кто как умеет, тот так и верует.

– Не понимаю я вас, – пожала плечами Грета. – У нас все просто. Есть боги. Их много. Всех надо уважать, всех слушаться. Но друг другу они не перечат. Потому и маги все одинаковые. У кого больше силы, у кого меньше. Все отличие. А у вас что? Зверь один. Вы все разные и по-разному верите.

– Верно ты, колдунья, подметила. Зверь свободу нам дает. Право жить, как хочется. Вы вот служите. А мы дети его. Чуешь разницу?

Фроди подошел к своей телеге и налил немного медовухи, купленной на постоялом дворе. Вообще он останавливаться на них не любил и Грету сразу предупредил о ночевках по-дикому. Но за медовухой исправно заезжал. Любят медведи мед, не могут без сладости его долго.

– Островитяне в старый культ верят. Тот, который еще до Флидабурга был. От которого сбежали семьи наших предков. Ух. Навоевались они тогда. Зверь отпустил и место новое для нас нашел. Обещание взял, что драться за корону не будут, а правителя выбирать вместе станут. По способностям.

– И так появились великие семьи оборотней, что построили город и стали мирными торговцами, – подытожила Грета. – А те, что в море, почему Зверя не послушали? Сколько оборотней ни видела, никто его воле не перечил.

– А почем мне знать? Говорят, хотели вернуться. Туда, откуда пришли.

– А откуда пришли оборотни? – спросила Грета, сама уже догадываясь, что дед ответит.

– С Междуречья запада.

– И что мешает вернуться? Зачем жать на островах, если…

– Давай спать, – перебил ее Фроди. – Встретишь наемника, вот у него и спрашивай. Я этих чертей лет двадцать не видел и желания такого не имею.

– Ладно, – ответила Грета, а сам подумала, что Оберон, когда назвался, сказал, что он с Междуречья запада.

“А раз так, надо обязательно разузнать про место это. И отчего туда морские демоны хотят вернуться, но не возвращаются”.

***

Поутру Фроди оповестил, что почти приехали. А точнее:

– К ночи доберемся, – сказал он, собираясь в дорогу. – Красоту несусветную встретить готовься.

Недоверчиво Грета на деда посмотрела. Заброшенная провинция. Что там может быть удивительного?

Пока ехали, вспоминала, что растениями и животными побережье очень богато. Горы подходят близко к морю, защищая от холодных ветров и прочей непогоды. А влажный ветер, южное солнце и удивительно плодородная земля делают этот край мечтой любого лорда. Делали, вернее сказать.

Сейчас по всему краю разгуливает непомерное число злобных призраков, пакостят, вселяются в живых и просто жуть наводят на прибывших. Оборотни считают, что каждый, кто на побережье встретит призрака, принесет в дом свой беду и болезни. Не ходят они сюда. Оттого заросли давно поля и виноградники. Роскошная область приняла вид мрачной пустоши.

Ближе к закату действительно границу гиблой земли переехали. Угрюмый столб с предупреждающими надписями покосился, но дело свое делал. Уведомлял путников, что дальше ходить опасно. Особенно по ночам. Особенно оборотням.

Людям на самом деле призраки ничего сделать не могли. Проклятье края только детей зверей касалось. Но заселяться сюда никто не спешил. Во-первых, неприятно. Во-вторых, понимали все, что как только обзаведутся хозяйством, грабители с моря подтянутся. А справиться с демонами людям не под силу.

Маги же сюда не селились из-за неофициального договора с южными оборотнями. Те магов на своей земле не терпели. Даже налоги собирали местные. А тут вдруг отдать им целую провинцию – дело немыслимое. Зарастет, сгорит, сгинет, но всегда будет землей оборотней.

Телега все катилась и катилась, а Грета по сторонам поглядывала. Привидения высматривала. Не было ни одного.

“Может, сплетничают, что кишит тут все ими? – думала. – Как бы там ни было, хорошо здесь. Верно Фроди говорит, красота несусветная!”

Вдалеке на утесе высился старый замок. Деревню неподалеку, как и все прочие, забросили. А дом родни Фроди был не дом, а старая мельница. Старик ее починить надеялся и заняться, чем семья его испокон веков занималась. Грету, к слову, это радовало. Мельница прокормить сможет. Смущали только два обстоятельства: как дела вести с оборотнями и кто покупать муку с проклятой земли осмелится?

И если первое она решила на медведя повесить, то со вторым проблема. Оборотни в место это не ходят. Значит, надо людей привлекать как-то. К работе хотя бы. А торговать где-то в другом месте. А каком? Далеко если ехать, то мука золотой окажется.

“Что же делать? По всему получается, ничего толкового с мельницей этой не получится”.

Когда подъезжали, Грету поразила сохранность строений. И пустынность тоже поразила. Нет, она понимала, что жители ушли отсюда не из-за бедности, но чтобы так аккуратно, не думала. Все дома каменные. В поселениях магов такого нигде не видела. Дед Фроди пояснил, что это из-за нападений наемников. Каменные стены крепче и сжечь такие деревни не так просто. А орудовать с камнем любому оборотню под силу. Потому материал в ходу.

Призраков все так же не было. Грету это немного беспокоило.

“Выжидают, что ли? А чего?”

Остановились возле мельницы. Фроди сразу же начал хозяйничать. Грета ходила возле телеги и осматривалась.

Поля кругом, только заросшие. Инструмент на месте. Закатай рукава и работай. Хоть бывшая, но колдунья, Грета чувствовала, как дышит земля тоской, как готова одаривать хозяев. Лишь бы только жили, лишь бы не бросили. Устал юг от одиночества.

– Поразительное место, – тихо сказала Грета.

– Что ж в нем поразительного? – Фроди посмотрел на нее настороженно. – Ты чего же так улыбаешься? Не печалит тебя, что из дома родного выгнали и теперь на пустыре этом чахнуть будешь?

– Такого ожидали? – спросила игриво Грета, хотя и сама не понимала, с чего такое радостное настроение.

– По правде сказать, да. Всю дорогу хмурилась, про оборотней выспрашивала. Думал, ты пакость какую задумываешь. А сейчас вон какая! Как луна светишься.

Грета пожала плечами. Пакость действительно задумывала. И хмурилась. Все правильно он говорил. И про перемену в душе верно отметил. Легко ей стало. Будто домой вернулась.

– Не знаю, дедушка. Красиво здесь.

– Красиво, – подтвердил Фроди и продолжил заниматься мельницей.

Грета тем временем по полям расхаживала и дивилась, как такую пышущую жизнью местность проклятой землей назвали. Один вид на горы чего стоит. А замок? Сонеты можно стопками посвящать такому зрелищному строению.

Замок на утесе дивил все тем же странным стилем оборотней. Угрюмый, из темно-серого камня, блескучий в лунном свете обсидиановыми балюстрадами. Клонился он так, словно старый грач со скалы за морем наблюдает. Настороженный и мирской жизнью измученный.

– Воин, а не замок, – улыбнулась Грета и развернулась к Фроди. – Значит, совсем одни тут будем.

– Одни.

– А вы почему не боитесь? Мне, нянюшка сказала, не нужно, потому что я не оборотень.

– А я старый уже бояться, – он утащил последние вещи в мельницу. – Заходи, хозяйка. Надо дом в порядок приводить.

Приводить в порядок было особо нечего. Вещей, а следственно и хлама, почти не было. Все в аккуратности оставлено. Осталось прибрать, да сидеть раздумывать, как работу на старой мельнице организовать.

Спустя неделю они совершенно адаптировались. Грета легко привыкла к скрипучим завываниям со стороны утеса. Фроди говорил, что то призраки проклятых оборотней, которые пролили кровь сородичей. Пришел Зверь к старому лорду и потребовал прекратить с соседом ссориться. А тот не послушал. Больно гордый был. Вот каждый убитый солдат в призрака и превратился. Бродят теперь здесь. Воют.

Близко, однако, они не подходили, может, оттого, что дед их не боялся. Может, потому, что Грета колдунья, хоть и бывшая.

“Ну и пусть воют, главное, чтобы меня и мою мельницу не трогали, – думала Грета. – Освоюсь как-нибудь и посмотрю, что там за призраки”.

Она вышла из невысокого домика, в котором жила раньше семья мельника, а теперь Грету там разместил дедушка. Спрашивала, почему сам не живет в нем. Фроди отвечал, что по земле соскучился. Хватило ему одинокой кровати в городе. А теперь в родных местах хочет спать под луной и чувствовать себя истинным оборотнем. Вот она и брела к деду, поговорить надо было. Вечер, а знойно. Грета до сих пор не привыкла к южному климату. Пахнет так сладко, хоть из воздуха нектар делай. Даже камни пряностями напитаны.

– Понимаешь, дедушка, – начала осторожно Грета, когда заметила седого медведя под дубом могучим. – Не получится у нас мукой зарабатывать.

С самого приезда она считала-высчитывала. И все приходило к тому, что достаточного зерна им вдвоем не вырастить, ездить за зерном разорятся, а муку продать ― еще добраться на рынок нужно. Слишком далеко они от людей и от оборотней. А последние еще и дела с прокаженными иметь побоятся. Кто будет хлеб печь из муки проклятой?

– Да, милая, – вздохнул Фроди. – О таком я и не подумал. Что делать, деревенский я мужик. Этим вашим расчетам не обучен. Считаю-то до двадцати только, – он посмотрел с грустью на торчащую в отдалении старую мельницу. – И что ж делать с таким наследием? Пропадем.

– Не пропадем, дедушка. Я еще подумаю. Тут зимы нет совсем, земля хорошая. Надо что-то другое делать. Что-то дорогое, чтобы дорогу оправдывало.

Она села рядом и стала пейзаж рассматривать. А дед Фроди ее разглядывал.

– Всю неделю за тобой наблюдаю. Переменилась ты. Спишь крепко, хотя души неупокоенные под окнами рыскают. Всю дорогу металась во сне, беспокоилась. Столько осины извел, чтобы духов дурных отогнать. А тут, на те. Спит, как довольная кошка. Румянец появился. Аппетит вон какой хороший.

– И что значит это по-вашему?

– Земля тебя приняла, Грета. Не знаю, как и зачем, но рад тебе здесь Зверь. Даже духи нас не тревожат. Около шастают, но вселиться в меня ни разу не пытались. Будто оберегом каким мы закрыты. А знаешь что, милая… – воодушевленно начал медведь.

– Что?

– Будь здесь как дома!

– Да я вроде…

– Нет, не так. По-настоящему. Знаю, в мыслях все о мести думаешь, брось это. Начни здесь все заново. Мало кому из лордов удается так переменить путь свой, с рождения уготовленный. Держись за хвост Зверя, раз подхватил тебя и в новое место привел. Судьба, может, тут ждет. Молодая ты. Обживешься, парня встретишь, любовь там, семья. Ни к чему множить ненависть. Ты глянь, к чему приводит она. Благословенная земля, а всеми брошена.

– Что же вы, предлагаете забыть, что Верн отца моего убил? Просто так взять и забыть?

– Убил-то убил. А ты ответь вначале. Герцог бы с Верном что сделал? Неужто отпустил бы?

Посмотрела на медведя строго.

– Такое вот дело. Нож в спину оборотень магу не засаживал. На поле битвы они встретились. Сама бы ты разве Верна пожалела? Если бы выиграла?

– Нет.

– Ага. А он тебя пожалел.

Грета нахмурилась.

– А ты не злись. Лорды злятся, люди гибнут. Вам, магам, такое тяжело понять. Вы в своем домике пошептали – и нет врагов. А мы, оборотни, руками их рвем, лапами, зубами порой. Знаешь, что такое ― вкус внутренностей на языке чувствовать? Ага. Вы ветром трупный запах смахнули, а мы вонь эту, пока сама не пройдет, чуем. И на себе в том числе. Потому и не любим по дурости драться. Верн вот повоевал. Может, потому его побольше вашего короля и любят. Знают, что попробовал он, что такое за землю свою стоять. Если повезет нам, неплохим правителем станет. Как думаешь?

– Не знаю, – злобно ответила Грета. – Какое мне дело до этого?

– Самое прямое, если все еще считаешь себя герцогиней. Твоим людям под чьей властью лучше спину гнуть? Разумного короля или больного пьяницы?

Поняла Грета, к чему клонит старый оборотень. И как противно ей было, что прав он. Верн ― не самое плохое, что могло с королевством случиться.

– Давайте решу так, – выдохнула Грета. – Будет он хорошим королем, буду сидеть здесь и жить своей жизнью. А станет угнетать кого, то не пощажу. Доберусь до столицы и собью с него золотую корону.

– Хм. Говоришь, как дочь знакомого мне герцога, – улыбнулся Фроди.

Ей было и приятно, и тоскливо. Скучала она по отцу. Не хватало совета его и просто теплоты душевной. Сидела, наблюдая красоту ночи, и все раздумывала: как бы ей жизнь эту новую начать и что со всем этим богатством заброшенным делать.

– Там что? – Грета указала на удивительно-розовеющий туман под склоном, на котором они сидели.

– Розы.

– Это кто ж столько засеял?

– Никто не сеял. Сами выросли. Не трогали просто, а земля, как ты говоришь, здесь хорошая. Семья лорда гордилась полями этими. Красиво, но как полезешь вглубь, обдерут, хуже хищников. Старому лорду вообще нравилось такое сравнение. У него и на гербе розы были, обвивающие кота злобного.

– Это почему же кота?

– Так воевал он с котами. Ну, точнее, предок его, что с соседним лордом повздорил. А тот котом был. Да и всегда там котов хватало. Так и повелось, – Фроди посмотрел на нее внимательно. – А что улыбаешься? Чего-то надумала?

– Надумала, дедушка, – еще шире растянулась в улыбке Грета. – Ух, что надумала! Скажи, а ты мед ловко собираешь?

– Спрашиваешь… Я ж медведь.

– И много тут его водится?

– На нас с тобой хватит.

– Не для нас, дедушка, – покачала головой Грета. – Вино из роз делать будем.

Глава 6

Король Верн III праздновал два года своего правления.

По такому случаю гулял весь город. На площади местные построили снежный городок, поставили лавки с угощением и всем миром славили короля оборотней.

Хоть изначально к Верну относились с подозрением – все-таки захватчик – очень быстро население прониклась к нему симпатией. Никого не обижал, безопасность основных дорог наладил, с соседними странами не ссорился. Вот и западные княжества доход приносили, а вместе с тем новых ремесленников, грибы и лесные ягоды. В общем, хороший правитель, на фоне короля магов, попался. Оборотни вообще считали его благословением.

Сам Верн тоже был всем доволен. Возрождал старую культуру и традиции. Вновь развевались флаги старых семей. Вновь открыл ратушу. Проблемы по мелочи были, но как-то в хорошем настроении и решить все проще получалось. Наслаждался король своими победами и делился радостью с приближенными. Естественно, такого правителя тоже любили порадовать. Вот и сейчас во дворце пир устроили.

Представители всех родов собрались. Со всей страны ехали. Должно быть, три века таким кругом не собирались. Пировали два дня, как черти. Знакомились, дела обсуждали, друг друга в гости зазывали. Ну, и конечно подарки дарили. Куда ж без подарков? Сидел Верн на троне, а подвыпившие гости к нему подходили. По одному про дары со своих земель рассказывали.

Стрый лис с севера соболиную шубу поднес. Рубинами, золотом украшена. Роскошь неимоверная, как раз для молодого правителя. Доволен был Верн, глаза загорелись, уже представил, как разгуливать в ней будет по городу.

– Хороша шуба. С такой ничто не сравнится, – беззаботно набросил подарок на плечи король оборотней.

– Так уж не сравнится? – хитро щурясь, спросил жилистый южанин, коршун по сущности. – Мы-то с сыновьями получше дар приготовили. Усладим сейчас Ваше Величество.

– Что же это такое? – заинтересовался Верн, улыбнувшись по-доброму.

Южанин подозвал своего слугу, и тот быстро налил в кубок богатый вино из сундука с подарками.

– Истинное южное солнце, – ответил коршун. – Расскажу вам легенду, Ваше Величество. Не откажите?

– О, легенды я люблю. Послушаю с радостью, – Верн взял поднесенный ему кубок и стал работу ювелира рассматривать.

– Давным-давно в наших краях оборотни поспорили. Задолго до вашего рождения. Да и до моего задолго. Бились две семьи ожесточенно. Пока не проклял их Зверь, умертвил семьи своим повелением, поднял с земли призраков, выгнали неупокоенные с полей плодородных все население.

– Знаю, знаю я эту историю.

– Вот и чудно. Значит, знаете, что простаивали земли, ни один оборотень не мог на них больше дня находиться.

Верн кивнул и вина выпил.

– Пока не пришла дева чистая. Красотой и покладистым характером Зверя умилостивила. Никому нельзя на земли гиблые. Только молодая девушка с волосами белыми по полям тем ходит. Встает на заре. Собирает лепестки южной розы. С медом их пьянящим смешивает. Добавляет слезы свои девственные и оставляет на время. Вино, которое вы пьете, с земель проклятых. Сам Зверь сотворить из цветов позволил. А потому дает оно силу великую, безмятежную радость и упоение.

– Хороша сказка, – довольно улыбнулся Верн. – И вино прекрасно. А что ж за дева такая? Какого духа преемница? Волосы белые, значит, заяц. Или, может, лебедь? Из какого рода она? Кто родители?

– Никто не знает, Ваше Величество. Не подходит близко. Поставками медведь старый заведует.

– Подай-ка бутылку.

Слуга достал закупоренную из сундука и передал правителю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.