Андрей Кулинский
Отдел планирования

"И опять по одному блину, неряха!.. Ненавижу… И когда ты запомнишь, что нужно заполнять миски с майонезом и горчицей вовремя, дурында?!.. Что за слово глупое – дурында… Господи, как я ненавижу тебя… И, Люба, налей соку, а то жарко, пожалуйста, и где ты, быстрее шевелись, тупица!.. Ах" – последнее, безмолвный крик, застряло в горле Любочки, ведь услышала она, как Саша вышел из ванной.

Она вытерла липкие от слез щеки пододеяльником, проморгалась, так, чтобы видеть вновь и уткнулась в телефон.

– Устал же как, – сказал Саша, залезая в кровать. – Как собака устал, беготня сплошь… И дураки… Везет тебе, малыш, у вас в столовке, наверно, только в обед, когда все отдыхают, такая беготня начинается. А у нас в цеху всегда, кроме обеда.

Люба лежала, отвернувшись к Саше спиной.

– Да уж, – шепнула она, – мне ужасно везет. Зарплата только маленькая.

– Ну тут уж потерпи, скоро меня повысят, это точно.

И еще он что-то говорил, но Люба уже не вслушывалась, машинально проверила будильник на утро и закрыла глаза. Но сон оказался кошмаром, здесь как и в яви была злая старуха с сиреневыми волосами и розовым лицом, и Люба носилась по кухне, обжигалась, поскальзывалась, молилась, лишь бы не пролить, лишь бы не разбить, и вдруг слышала раскаты грома:

– Пересолено, Люба, пюре испортила, дуреха, лей кипяток, разводи сильнее… А тут чего? Компота не хватает, Любашь, налей… И мне дай стаканчик… Господи! Неряха! Да как ты льешь?!

И Люба не понимала уже, сон это, или явь. Проснувшись в холодном поту, аккуратно выбравшись из кровати, ведь ей на работу раньше Саши, уходила в ванну, завтракала и словно сонное привидение в набитом доверху автобусе совершала печальное путешествие на убой, на каторжную работу повара в заводскую столовую.

И вновь стирались границы сна и яви. Кошмар становился реальностью. Мерзкая, наглая старуха, заведующая столовой, из всех работниц выбрала она для издевательств именно Любу, по крайней мере так ей казалось. И даже в дни, когда не было никаких придирок, с усталостью Люба замечала на лице своем измученное, словно у заключенной, выражение.

"И неужто ты не уважаешь себя?" – спрашивала она у зеркала. – "Неужто не уйдешь?"

Но отражение молчаливо, одними лишь глазами, указывало ей на горькую правду:

"В этом городе некуда тебе идти. Ты уж многое перепробовала, ведь ты здесь пришелец, приехала вместе с Сашей, которому сразу после института посулили в заводском отделе кадров место мастера, но взяли поначалу помощником, с зарплатой меньше чем у слесарей, и работой как у них, да так он уже полгода и работает, и когда это повышенние? А ты прикована к этой столовой, потому что счета растут, ты не можешь вот так бросить одну работу и начать искать другую, взгляни на кредитку хотя бы, нет, ты уже не можешь позволить себе и недели без заработка, ты должна использовать на поиски работы, на свое бегство, каждую свободную минутку. Вот только нет у тебя этих минуток, старуха украла их все, как и полгода твоей печальной молодости… Одно лишь упоение осталось у тебя в Саше… но чуствуешь ли ты еще что либо к нему? Чувствуешь ли? Конечно… Хоть он и не слышит тебя теперь, совсем не слышит…"

Зеркало хотелось разбить, но оно было право, и Люба возвращалась на презренный круговорот – работа, автобус, дом, готовка, сон, – и все снова и снова злобная старуха… Но был сладкий миг, когда старуха с сиреневыми волосами закашлялась, и потом на место заведующей времено пришла Татьяна Васильевна, начальница цеха питания, но это длилось недолго. На кухне появились слухи, что сиреневая старуха идет на поправку и Люба, сама не зная отчего, решилась сходить в поликлинику, отпросилась у Татьяны Васильевны после трех, как раз когда начинается прием у терапевта.

Она вывернула куртку, надела капюшон и очки, которые на работе никогда не использовала, но все же носила в сумке, как и маленькую книжицу детектив, вдруг как-нибудь удасться почитать. Усевшись в темном углу коридора возле кабинета терапевта и уткнувшись в книжку, Люба искоса наблюдала за посетителями. Наконец, появилась и сиреневая старуха. Лицо ее вновь стало розовым, как и прежде. Пока она сидела в ожидании своей очереди, она вовсе и не кашляла, и не шмыгала носом, и все болтала с какой-то женщиной напротив, улыбалась, иногда даже переходя на басистый мужской смех.

"Выпишут" – черкнула карандашем на полях детектива Люба, и вышла на улицу.

Но вместо разочарования, почувствовала она странный прилив сил. Старуха не узнала ее, Люба же почерпнула кое-что из ее личной жизни, и эта слежка, так напомнившая ей любимые детективы, словно бы шепнула ей, – "продолжай, покажи, что ты умнее ее".

Вскоре появилась старуха. Закурив сигарету, она вынула из кармана телефон и Люба разобрала следующее:

"…да… выписали… забирай у входа…"

Через несколько минут появился молодой мужчина, махнул старухе рукой и она залезла к нему в автомобиль.

"Сын" – отметила на страничке книги Люба, указав марку авто и номер.

Машина была дорогой, по меркам Любы, да и сын выглядел дорогим. Вскоре, расспрашивая вскольз и весьма умело, дабы не вызвать никаких подозрений, Люба выяснила, что сын старухи работает в отделе материального обеспечения, и хоть зарплата у него невысокая, разживается он вещами весьма и весьма дорогими. Например, совсем недавно купил себе эту машину, а прежде летал в отпуск в Грецию на две недели со своей будущей невестой. Устройству в тепленькое место поспособствовала сама старуха, так по крайней мере говорили.

Спрятавшись в капюшон, заткнув уши наушниками, у окошка автобуса по пути к дому с работы Люба мыслями была глубоко в себе, но не как прежде, раздраженно себя ругая, нет, теперь Люба строила шаг за шагом лестницу к своему спасению.

"Мотив?" – спрашивало у нее неугомонное зеркало во время умывания перед сном. – "Какой же у сына будет мотив, если ему итак всего дали?"

"Самый банальный" – отвечала Люба и улыбка ее светилась счастьем, как после первой встречи с Сашей. – "Жилплощадь"

"Классика", – отвечало отражение. – "Но разве нет у него квартиры? А… Не доследила? Или забыла, что говорила Света из бухгалтерии, а? Квартира невестки, да еще и двухкомнатная, да еще и брежневка, да с ремонтом? Разве тут мотив?"

"Но ты забываешься", – торжествовала Люба, – "Ты совсем забываешься, что человеку много не бывает, и у старухи коттедж, напиши это слово себе на лбу, дурочка, коттедж и участок, это тебе не брежневка, хоть и с ремонтом!"

– С кем ты там разговариваешь? – раздовался вопрошающий голос Саши и Люба выключала предварительно на полную пущенную воду, чтоб нельзя было подслушать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.