Литературные страницы 7/2020
1—15 апреля. Группа ИСП ВКонтакте

Редактор Валентина Спирина

Дизайнер обложки Валентина Спирина

© Валентина Спирина, дизайн обложки, 2020

ISBN 978-5-4498-6352-2 (т. 7)

ISBN 978-5-4498-0952-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Интернациональный Союз писателей

Интернациональный Союз писателей (Международный Союз писателей, поэтов, авторов-драматургов и журналистов) является крупнейшей в мире организацией профессиональных писателей. Наш Союз был основан в 1954 году. До недавнего времени штаб-квартира организации находилась в Париже, в данный момент основное подразделение расположено в Москве.

Организация объединяет писательские союзы более чем 40 стран мира. ИСП защищает социальные и профессиональные права писателей и журналистов.

ИСП признается властями многих стран мира и удостоверение обеспечивает беспрепятственный доступ к событиям, представляющим интерес для писателя или журналиста. Оно дает право доступа в государственные и муниципальные учреждения для получения информации.

В Европарламенте, Совете Европы и других европейских международных организациях предъявлениe удостоверения ИСП достаточно для того, чтобы не только получить доступ к информации, но и содействие в подготовке и распространении материалов, а также в других вопросах деятельности на территории стран Европейского Союза. Во многих странах ИСП дает право бесплатно посещать музеи, выставки, спортивные состязания и другие массовые мероприятия. В некоторых странах ИСП дает льготы на проезд в общественном транспорте и т. д.

Удостоверение ИСП действительно, только если в нем обозначены координаты владельца, проставлена его подпись, а также имеются подписи координатора ИСП.

Наши члены Союза и кандидаты имеют право выдвигаться на международные премии и награды, имеют льготы при публикации книг и продвижении за границей.

Некоторые премии и награды учрежденные Интернациональным Союзом писателей и партнерами за рубежом:

Лондонская премия в области литературы (язык текстов русский и английский);
Франкфуртская премия в области литературы (язык текстов русский и немецкий);
Мальмёская премия в области литературы (язык текстов русский и шведский);
Варшавская премия в области литературы (язык текстов русский и польский);
Стружская премия в области литературы (язык текстов русский и македонский);
Московская премия в области литературы (язык текстов русский и один из языков стран СНГ).
А так же 12 литературных орденов и 14 литературных медалей.

Издательство «ИСП» не прерывает свою работу

Издательство «ИСП» не прерывает свою работу. Гражданам предписывается соблюдать режим самоизоляции и не выходить из дома без необходимости.

Однако издательство «ИСП» не планирует останавливать свою деятельность на период карантина. Современные технологии позволяют нам работать в стандартном режиме, не подвергая себя и других риску инфицирования. Если Вы собираетесь прислать нам Вашу рукопись, намерены заключить договор об издании, уточнить условия или обсудить уже ведущуюся работу с Вашей книгой, мы готовы к сотрудничеству и окажем Вам всю возможную поддержку.

Сложившаяся ситуация серьезна, но карантин – это не конец света. Это пауза, которая дает возможность заняться тем, чем хочется, в том числе творчеством, завершить дело, которое давно требовало окончания, и смотреть в будущее без паники и легкомыслия.

Издательство «ИСП» продолжает работу и ждет Ваших писем. Желаем всем творческих успехов и крепкого здоровья.

Пресс-служба ИСП

Творчество наших авторов
Важно! Все произведения публикуются в авторской редакции и с согласия авторов!

Музыкант Президента
Константин Гречухин

– Леня, не желаешь шашлык в воскресенье? Я место выведал.

Тот возражать не стал:

– Да, давай, конечно, сходим, посидим. Давно не виделись, поговорим.

Он, вообще, редко когда отказывается от предложений. Точнее, наверное, никогда-только потому что я не могу припомнить этого. А последнее его выражение было особенно интересным. Леонид редко не то, что спорит, а все больше молчит: и раз от разу все больше. И, ему, это заметно стало нравиться, словно новое увлечение нашел.

И когда мы с ним встречаемся, то я встречаю благодарного слушателя моих «актерских дарований». Кто знает, если бы мы встречались чаще, то может быть, канва разговора складывалась бы и иначе. В любом случае, я стал замечать, что раз от раза начинаю знать его и о нем все меньше. Поэтому, мне всегда интересно с ним встретиться, что-то новое узнать. Но с каждым разом это становится все сложнее. Молчит. Так что его желание я встретил с воодушевлением.

– Я думаю, что на Тульскую ехать надо. Мы как-то нашли там случайным образом одну а так там сказали, что она уже с хорошей историей – лет 25. Типа-кто знает-тот понимает. И там, действительно, хорошо. Единственно, только обстановка там-смесь 90-х с бытом современных регионов. Но это терпимо, мы же туда есть идем. Поехали.

– Ну, пойдем, посмотрим, интересно даже. Главное, чтобы готовили хорошо.

– О! Ты за это не беспокойся, мы тогда смогли заценить. Там и шашлыков много видов и прочего от кавказской кухни.

В общем, решились.

К слову сказать, нам порядком надоело посещение всех этих современных заведений, где тебе все постоянно улыбаются, да так сильно, будто добиваются того, чтобы ты только и смотрел на их расплывающиеся от радости лица и не заметил, как тебе всунут в зубы кусок, а ты бы не смог понять, что это такое и насколько не то что вкусно, а, вообще, съедобно. А затем и не спросят о самочувствии.

А здесь, как то все естественно, и по видимости честно. В любом случае, уловить их на чем-то неподобающем пока не удалось.

Вечером, где-то около шести, мы вошли с ним в заведение. Народу было не сказать, чтобы много. Так, две-три компании. Они заняли самые «позитивные» места, так что выбора в этом плане большого не было, а нам хотелось расположиться максимально индивидуально и с хорошими.

Из имеющихся, выбрали диван возле окна рядом с компанией женщин неопределенного возраста с одним представителем мужской популяции, лет уже ближе к 60. Может и меньше – кто разберет.

Из прочих компаний одна была довольно шумная, а вторая наоборот молчалива и состояла из крепких парней разных национальностей (насколько возможно это предположить), которые между собой что-то тихо обсуждали. Мы решили, что им помешаем и комфортно не будет никому.

Интерьер представлял из себя некий антураж годов 80-х -90-х: барная стойка, через проход небольшая сцена, большие колонки.

– Петь будут? – спросил Леонид и выжидающе посмотрел на меня.

Я понял, что это много для него значит. Причем в свете далеко не софитов. Поэтому надо было строить ответ в мягких полутонах:

– В прошлый раз пели, – начал я каким-то, словно обещающим тоном, – но может быть сегодня не будут – воскресенье как никак. Вчера должны были напеться сполна, а может еще и напиться. Так что, не с руки им сегодня будет, точнее, не с горла.

Тот усмехнулся. Видимо, его устроил не сам ответ, а то, что я смог его повеселить. Удовлетворившись, он мог быть теперь согласен на любые звуки вокруг.

А в целом, он и раньше не был особенно эмоциональным. Хотя, при общении, всегда оставалось ощущение, что он себя намеренно сдерживает. С чего это у него началось и когда-неясно. Но, по всей видимости, это стало для него натурой. Но и сейчас кажется, что это не вполне естественно для него. А что – его, угадать уже сложно.

Сделали заказ. Получилось много, но хотелось всего, но мы попросили, чтобы приносили не сразу. Официант понятливо кивнул.

– Ну, рассказывай, как оно там? – спросил я.

Тот посмотрел на меня внимательно, будто бы дальнейшее его повествование зависело от того, какое мнение он обо мне выдвинет в это мгновение.

На всякий случай, я подтянулся и сделал выражение всего себя во внимании.

Его, как видимо, серьезность моей подготовки к рассказу снова устроила.

– Да, ничего…

Он всегда так начинает, примерно с подобных фраз, но смысл которых един: то есть, для него все обычно. Но, учитывая, что я не знаю всех его повседневных деталей для меня, может быть наоборот все очень занимательно.

– Ну, а конкретней, – всегда его приходится подталкивать, -что с шефом, завязал все концы?

– Да, там уже – все. Он переехал окончательно за границу.

Помню время, когда они всей своей рабочей массой перешли к нему из одной компании, где мы все вместе работали.

Все начиналось очень здорово, с энтузиазмом. Многие потом, набравшись опыта и знакомств, разбрелись по разным достаточно хорошим должностям, кто-то вспыхнул звездой на финансовом горизонте. Одним словом, хороший фундамент бизнеса и имя их начальника сослужили добрую службу.

Лене тоже поступали хорошие предложения, но он очень привязан был к своему шефу и ждал от него отдачи, вкладываясь на своем месте. Как мне казалось, он требовал от своего руководителя больше в этом плане. Если бы он просто хотел повышений каких-то или денег… Казалось, что и деньги при этом ему были не особенно нужны.

– Леша, ты чего от него хочешь, чтобы он персонально тебе выразил свое мнение о тебе? Словно ты требуешь гипертрофированно подтверждение своих талантов: Посмотри, какой я хороший, оцени.

– Да! Я много всего делаю. Меня ценят все вокруг, а они лишний раз слова не скажет. Как обещал проценты с проекта заплатить, так все и оттягивает.

По всей видимости, шефа это все утомило. И Леня стал злиться.

Мы с Аней, чтобы не сильно ранить его, как могли пытались подсказать ему, объяснить, как лучше сделать. Но, наверное, это бесполезно. Потому что человек, следуя к своей мечте не будет никого слушать, а тем более в бизнесе. Потому как уверен, что не может руководствоваться ничьим мнением, чтобы не рисковать и не винить потом никого в случае неудачи.

Ничем хорошим это не кончилось. Босс потерял к нему видимый интерес. Он никуда его не выгонял, но нам казалось, что он дает ему понять, что в случае чего, переходи в другое место. Леонид это как реальное положение вещей принять никак не хотел и продолжал попытки уже не понравиться, а силой доказать свою состоятельность. И это только усложняло их отношения.

Сейчас он пожинал остатки былого урожая в виде отношений с бывшими клиентами, устраивая, уже исходя из своих возможностей, какие то сделки, которые не имели видимого окончания, но только имели силу больших намерений. Может, виной тому очередной кризис: не то экономический, не то политический, но сильно ощутимый социально. И если в предыдущие годы подобные треволнения затрагивали определенные массы людей, занятых в офисном пространстве бытия не то среднего, не то как бы среднего класса, то сейчас последствия испытывали на себе как представители авангардной части экономики, так и абсолютно все прочие слои населения уже в массовом порядке.

У меня отчего-то тоже как-то не складывалось в тот момент. То ли кризис в экономике оказывал массово-нервное давление на умы и как следствие поведение участников, то ли к этому добавилось еще и мое неспокойное состояние, но дела шли рывками, со страхами и опасениями, где ранее их быть было не должно.

Вот и сейчас, пусть и не стабильный проект, со своими особенностями, его можно было закрыть еще до Нового года. А он только усложнялся. Адвокаты нервничали и постоянно звонили, эксперт не поддавался, исполнитель был вообще зомбирован общей обстановкой и без указаний вообще ничего делать был не в состоянии.

Плакать я уже не то, чтобы не хотел, а не мог. Ничего не оставалось, только как что-то делать. Но что? Все что можно было уже сделано. Просто ждать? Я никогда не выбирал такую стратегию. Поэтому искал все, только лишь бы что-то можно было повернуть, даже там, где ждать было нечего.

Изменить я ничего не мог. И, вечером, дабы избежать дурных мыслей о будущем я старался быстрее прятаться в объятиях сна. О, какой это был надежный товарищ. И от ощущения безысходности, порой, я возвращался к этому средству.

Распереживавшись, я решил выйти на улицу подышать, и, уже встав из-за стола, услышал за собой голос:

– Уу, у парня, видно, что-то не срастается в делах.

Надо же.. Как он мог так догадаться? Ведь ни слова об этом не говорили. Я услышал реплику уже спиной, но оборачиваться не стал, только подумал: Неужели я дошел до того, что это так уже заметно? А может это он такой проницательный? Мне тут же захотелось успокоить себя. Однако, откуда он тогда?

Вернувшись, на всякий случай я спросил Леонида относительно знакомых в нужной сфере. Он пообещал уточнить. Он и вправду смог найти контакт своего товарища. Это на некоторое время подарило мне надежду, которая тут же была корреспондирована адвокатам, и те угомонились на пару дней. А я немного смог восстановить свои силы за это время. Велика сила обещания!

О, насколько сладостны были эти периоды. Мы разговаривали друг с другом, не верили, что все решится, однако, понимали, что у нас есть время сейчас побыть в относительном спокойствии несколько дней. На клиента это тоже действовало успокаивающим образом.

Дело в том, что когда все -таки ситуация спустя пару месяцев разрешилась, то не было уже подобного чувства. Просто все разом разбежались, пытаясь забыть все это как страшный сон. Ну, а сейчас, проблема была отложена решением, а мысли устраивались на добрый лад. Таким образом, освободилось место для хорошего настроения. И вовремя – принесли долму.

Хотелось есть и мы занялись делом. После утоления порывов аппетита, заговорили только после первых глотков вина:

– Ничего, -протянул Леня, вглядываясь в бокал, -судя по обстановке, я думал, будет хуже.

– Я тоже в первый раз – не ожидал, – подтвердил я, – мы сюда пришли, потому что через дорогу был закрыт «дикий ресторан». Ну, тот, где дичь подают. Тоже про него случайно узнали. Говорят, что его очень любят иностранцы: все дико свежее и, точнее, действительно дикое и действительно свежее. Откуда – то из Сибири везут. Потому и меню у них часто меняется, что не знают, что им привезут в следующий раз. Да, и по ценам, иностранцы не идут туда, где дорого.

– Да, интересно, -Ленчик внимательно посмотрел на меня и потянулся за долмой.

– Ты чего так на меня глянул?

– Так… – он сосредоточился на своей вилке, которой уже подцепил кусок и готовился отправить его по назначению.

Все у него – так. Вот и сейчас он посмотрел на меня совершенно ясным, но я бы не сказал, что искренним взглядом: непонятно что именно он в себе нес – насмешку ли, критику ли, снисходительность, подозрительность, что – нибудь еще? Сложно представить, что значит это самое «еще»? Я так и не могу до конца понять его.

Мне иногда кажется, что он в себе что-то держит, словно выжидает, в готовности в подходящий момент взорваться этой самой тайной. Но дело в том, что, он и сам, скорее всего, не знает в чем он готов так разрушающе выразиться.

Временами я думал, что все его надлежащее поведение лишь какой-то замаскированный ход, и это его самого тяготит. Все только потому, что все вокруг так. Но! Леня, словно, ждет своего часа. В итоге, я пришел к выводу, что, скорее всего, ему хочется то ли доказать что-то, то ли наказать кого-то. Только, вот, тот, который достоин мести, либо, уже давно в прошлом, либо его вообще нет, а скомпонован он в собирательном образе. А тлеющий огонь внутри, так и остается. И он, скорее всего, его выплеснет на любого, кто, так или иначе, окажется рядом и будет подходить, хоть чем-то, под образные характеристики ментального врага.

Глядя на него, мне всегда, отчего-то, приходила одна и та же мысль: Способен он на предательство или обман или нет?

Смотришь с одной стороны, всегда учтивый, вежливый, но словно старается быть таким, словно сам сомневается в этих качествах. И тщательно старается заглубить в себе нечто другое. И вот, это, самое, и, мне, не давало покоя. Будто ожидаешь, что в любой момент оно превратится в острый нож и товарищ преобразится, не контролируя сам себя в выбросе его в твою сторону. Куда он ударит и чем окажется оружие-неизвестно…

Партнеры жаловались их всемогущему шефу на то, что «Ваш Леонид» оказывает психологическое давление на переговорах. В целом, такая жалоба была только в плюс сотруднику, если бы не уровень участников переговоров, которые занимали верхние позиции в финансах: других у его патрона не было. Но дальше жалоб дело не заходило.

Тот его особенно не ругал, да даже и не очень то журил – навроде:

– Поаккуратнее надо.

Леня воспринимал это как относительно правильное направление своих действий, потому старался – «аккуратнее». В итоге, всем приходилось мириться с его поведением.

Оттого Леонид связывал свое «большое» будущее с ним и никуда не стремился уходить, хотя были предложения достойного характера, после поступления которых, как правило, другие не думают.

Сложно было понять чего он хочет от жизни. В первую пору нашего с ним знакомства мне казалось, что как и все: денег, какого-то продвижения, определенных удовольствий.

Окончив довольно престижный военный финансовый ВУЗ, он недолгое время суетился в армии, одновременно работая в частной компании в Москве, где мы с ним и познакомились. Он постоянно твердил о том, что нужно увольняться, несмотря на то, что он на месте службы появлялся раза два в неделю. У них, финансистов, так можно, наверное. Тем не менее, даже такое свободное отношение к службе его не устраивало, и он постоянно твердил о том, что надо увольняться и заниматься «делами» по полной программе».

Но… Все изменилось после появления в нашей компании Антона. Человека довольно занимательного, вкусившего определенных пороков 90-х годов, но вовремя остановившегося. И потому нигде в криминальных делах незамеченого. Друзья и отношения у него, были во всех сферах. И это нас удивляло, как он таким простым остается: ведь можно же горы воротить. Но он ссылался на 90-е, говоря, что вы, мол, ничего не понимаете, а они дали мне мудрости и осторожности. Может и излишней, но ничего не поделаешь, дальше я экспериментировать не буду. Что надо – у меня есть.

И тут, его внезапно позвал к себе товарищ: нужно было организовать новую инвестиционную компанию. Вот практически весь основной состав нашей небольшой фирмы и переместился к своему будущему знаменательному шефу.

После знакомства с новым руководством и увиденных перспектив, желание освобождения от непосильных армейских уз у Ленчика приняло материальные формы в виде рапортов на увольнение, которые встретили ярое сопротивление военного начальства от их разрыва в клочки до угроз отправки по этапу в места не столь отдаленные.

– Чудаки, – делился впечатлениями Леня, -живут старой жизнью. Угрожают и сами не понимают, что это для них неосуществимо. Все, их время ушло. Не та жизнь сейчас.

В итоге, он взял своих начальников измором. Впереди он видел розовые планы. Нет, не мечты. Не знаю, мог ли он вообще мечтать? Будущее находило выражение только в прагматических представлениях желаний, которые он испытывал сейчас или хотел в ближайшем будущем. Может, оно так и верно.

По крайней мере, я не знаю ни одного человека, который бы в наше время хотел чего-то грандиозного. Сказка о солдате, который хочет стать генералом безнадежно уходит в прошлое. При этом солдатами себя никто не хочет ощущать. Лучше сразу себя генералами чувствовать.

Только одна знакомая девица как-то сказала, что хочет стать партнером в международном консалтинге. При этом свое желание она это выразила таким тоном, что я поневоле отступил от нее на шаг назад: такое было наступление изнутри на все вокруг, что она могла кого угодно запросто задавить перед собой. Я то думал, что мечта это что-то нежное и хрупкое… Отнюдь.

Как тут не задаться вопросом, стоит ли при реализации своих грандиозных планов подвергать опасности окружающих? Если даже в простом разговоре ты поневоле уже начинаешь себя чувствовать заложником ее мечты. Ведь будущее счастье то ее, а страдать придется другим?

Может мечтать разучились по-настоящему? Не о том мечтаем? Или не знаем что хотим. А что хотим – не знаем. То бишь, не можем осознать, нужно нам это или нет.

В итоге, через год она уже работала в банке и мечтала о замужестве. Но держала в оцепенении окружающих: практическое олицетворение осколков от мечты, за которые ее, в принципе, ценило руководство.

На вопрос о ярких перспективах могучей должности в крупнейшей мировой компании она ответила, что для этого придется положить на алтарь свою судьбу, которое определяется временем, что раздвинет разумные рамки ежедневной занятости. И где уж, тут, думать о замужестве?

Что-ж, надо сказать, что вовремя одумалась.

Так что и остальные, по всей видимости, думают примерно также. А многие, быть может и не доходят до этого, а сразу не забивают себе голову далекими перспективами.

Получается, мы обречены на бесцельное существование? Отнюдь.

Но где же тогда ясно обозначенная цель? И должна ли она быть вообще в наше время? Не знаю. Думаю, единого ответа нет и быть не может. Нет четкого движения общества, нет выстроенных социальных векторов, но есть относительная свобода ментального движения в устанавливающихся границах развития текущего момента.

Никто не говорит, что за них нельзя выйти, но не все к этому идут, а еще более не все и понимают, где они находятся. Просто от ощущения некой паники существования происходит в большинстве случаев переход к стадии спокойствия принятия того, что есть. Но вроде ведь не плохо все? А что еще лучше надо? Лучшее-враг хорошего. Так безопаснее. Сегодняшний покой – дороже.

Затем, по мере получения определенных выгод от принятой действительности, человек утверждается во мнении, что так все и надо. Оно может и правильно. Любая система склонна к стабилизации. Привыкли к одному, привыкли к другому. Нельзя же ведь ничего изменить. Но где при этом границы принятого? К чему нам нужно будет в будущем привыкнуть? И сможем ли?

Скорее всего, это очередная социальная эволюция, по крайней мере, нашего общества, которое за последние 20—30 лет прошло массу переходных стадий. Только вот никто не знает к чему должно прийти.

Ленчик допил вино и попросил еще.

– Понравилось, – пояснил он и снова внимательно посмотрел на меня.

Мне пришло на голову, что, по всей видимости, он ищет подтверждения своим словам и поступкам. Наверное сомневается, что может не все делает правильно.

Ну а как? Знает много, умеет много. А какого-то сверхрезультата нет. Вроде бы и продвигается, а все остается на своих местах.

В чем тут дело? По всей видимости, он не знает чего хочет. Так… Все делают и он делает.

За соседним столом веселились. Также пили вино. Ели они, как мне показалось, мало: я иногда посматривал на них. Только один вопрос меня немного интересовал: Почему один взрослый мужчина (лет 50—60) находится с тремя женщинами разного возраста?

Догадки о родстве отпали: если допустить, что одна из них мать, другая дочь, третья… Она могла быть подругой как той, так и другой. Если учесть, что возраст «дочери» приближался годам к 30-ти.

Может быть начальник вывел свой штат на отдых перед очередной трудовой бурей? В наше время чего только не бывает. Хотя, по дамам нельзя было сказать, что они изо дня в день работают друг с другом в одном помещении. Уж слишком они уважительно, что ли или сдержанно вели себя по отношению друг к другу. Терпимо, что ли. Вот вечер закончится, и разойдутся по своим делам, забудут этот вынужденный политесс.

Предположение о том, что он является близким к свободным нравам уж совсем не укладывался в голове – слишком уж женщины были разными, как по возрасту, так и по внутреннему наполнению, а его внешний вид не выдавал в нем какого-то неразборчивого в отношениях человека- ухоженный вид, аккуратно одет, хорошие часы, очки (как же много этот аксессуар решает в глазах общественности до сей поры). Тот самый случай, когда одежда не заявляет о себе. Потому что с виду она ничем особенным не выделяется среди прочих. Но что – то при взгляде заставляет остановиться на ней, чтобы лучше ее рассмотреть и понять чем же она привлекла внимание. Даже не скажешь, что именно ее отличает. Вроде бы все довольно просто, но чем – то она одаривает владельца. То ли уютом, то ли симпатией.

Одежда спутниц, наоборот была под стать доносящейся из динамиков музыке: некая смесь яркого, заманчивого и чего-то фривольного. Две из них как раз в этот самый момент обсуждали t-shirt своей подруги, которая, выраженная в черном цвете имела на себе рисунок некого дракона во всю грудь, отдающего желтым металлом, вокруг которого оставшееся незанятым черное пространство было щедро усеяно шипами, довольно грозно выпирающими, словно никого не подпуская к своему дракону. Захотелось прикоснуться к ним, – неужели из металла?

На лицо обладательница грозного дракона в «шиповой» обороне была почти симпатичная. Что-то, идущее изнутри, не давало признать ее сразу привлекательной. Она сама, словно, отталкивала всех от себя. И, только, разговорившись, почувствовав, что человек не несет с собой обиды, она становилась более мягкой. От этого девушка становилась более открытой, и уже, сейчас можно было заметить, что она держит в себе много того, что как раз могло бы принести ей довольно счастья.

Мы с Леней это отметили, когда назадавали ей вопросов про дракона на майке, сопроводив ее ответы незлыми шутками, которые несли с собой долю комплиментов.

Остальные дамы нас не заинтересовали, даже в памяти не отложилось ничего, кроме одежды и причесок, – уж слишком, эмоционально, они были невыразительны. Как помнилось, что в целом, они вызывали внешне слишком простое впечатление в то же время простое и сложное. Простое снаружи, то есть ничем не удрученное, не тяжелое, не подозрительное. Но в то же время и не легкомысленное, что эффектом отдавало уже из глубины.

Компания как чувствовалось, вела шутейные разговоры, до нас, впрочем, доходила лишь их финальная часть – громкий смех. И, по нему, нельзя было сказать, что джентльмен является главой некоего безнравственного семейства. Но уже и догадки о том, что он является таковым, после характера поведения компании, также не позволяли это предполагать.

Сам мужчина выглядел очень опрятно. Нельзя было отметить ничего, чтобы ему не подходило в его образе. Все было на месте, – такая невызывающая чистота.

Некоторые ходит чистыми с вызовом, словно проходят и говорят остальным, что вот, мол, аккуратнее, не замарайте меня – сами должны понимать.

Хотелось найти что-то отрицательное, но кроме его некичащей безупречности сложно было выявить. Он словно говорил в ответ «чистюлям», что на деле то, если они так ощущают некую «грязь», то сами они таковыми себя лишь сейчас почувствовали. Может от того, что боятся не других, а самих себя недавних.

Хотя, понятие «чистюль» не ново в истории. Уж, каковыми были фарисеи, а и те не чурались простого люда, а наоборот, уважительно к нему относились. Как из Талмуда: Если ты не учишь своего сына ремеслу, то ты готовишь его в бандиты.

Нашего, же человека, поэтому можно было назвать человеком «мудрым». Который понимал, наверное, не в полной мере, но ему необходимой суть жизни.

В то же время, любая философия, пропуская сквозь свою призму сознание человека, не отпускает его на волю с естественным принятием вещей. Может оттого, положительным его назвать не получалось. То ли сквозь интеллигентность и галантность просачивалось его желание «прочувствовать» собеседника больше глубже необходимого, а может даже уже и по результату своей оценки навесить на несчастного и свои ярлыки. Не безупречен же он. Словно увидел он в человеке что – то свое и дальше лишь по этой оценке его ведет. А может и не хочет другого видеть.

И вопрос о чистоте, как казалось, для него так остро не стоял потому как знал, что это практически невозможно. Такую версию отрицать, быть может, и нельзя. Но близко соприкоснуться он с ней он так и не сумел. А может и сумел, да, только и делов – то, что познакомился. Поэтому вышло именно так: все же, с людьми поаккуратнее, да поменьше их касаться, с их бедами, но не победами. Но, в любом случае, аккуратно. А то, мало ли. Философия жизни наверняка научила, что много непредсказуемого существует вокруг, неподверженного сознанию и воле конкретного лица, как бы он по человечески мудр и ни был.

– Кто же он? – завис включенной лампочкой этот вопрос в моем сознании. От чего стало несколько ломить в висках. Не люблю, когда что-то не укладывается в разумные рамки. А здесь было чего из области невнятного. Понять пока только было сложно.

Судя по дорогой одежде, может статься, что бизнесмен. Однако, не было в нем того нерва, что присущ этому пласту социальной составляющей. Уж слишком они подозрительны и взвинчены. А этот спокоен, хотя и прагматичен, но не до безумия. Уверен. И если у бизнесмена кричащая уверенность, с вызовом, чуть не до боевого клича, то этот спокоен и выдержан в самых благородных тонах. Но и на деятеля искусства не похож: душевная конституция отнюдь не тонкая.

Чиновник, если только… А зачем здесь тогда?

Хотя, на Маросейке, была чебуречная, которую никак не могли рейдеры «освоить». Оказалось, что ее глубокими вечерами навещали представители со Старой площади с охраной. Ностальжи-что поделаешь.

Да и его завсегдатаем места назвать сложно, мало того, видно, что весь этот антураж ему не особенно то и близок. Довольно странно он смотрится как для этого заведения, так и в компании, в целом.

Со сцены зазвучало пение. Я ошибся: музыканты, видно, собрались с силами и, все же, решились на конец выходного. Что поделать, по всей видимости, кризис подает чувствительные уколы и лабухам.

Репертуар состоял из композиций шансона известного и не очень (точнее, наверное, не всем известного-но раз поют, значит кому то это надо), а также стойких песен эстрады, начиная с 70-х до сего дня, которых вытравить из оборота народного спроса, по всей видимости, невозможно ни одному живому существу на Земле.

Была все-же надежда, что под конец недели они долго не продержатся.

В то же время, за соседним столиком оживились, стали вслух узнавать песни, о чем то вспоминать, хохотать.

– Не они ли музыку сегодня заказали? -промелькнуло у меня.

Принесли шашлык. Это позволило мне развернуть внимание к своему столу и не обращать более внимания ни на соседей, ни на ансамбль.

Заказали мы – ивсе, что хотели. Из печени-уж очень хорошо они его делают, заворачивая в тонкий ломтик сала каждый кусок, да еще своевременно умеют выдерживать все это на огне. Также хотелось из свежей баранины и их из сердец.

Мы прекрасно понимали, что за один вечер все охватить не сможем, а так, можно постараться хоть приблизиться к тому, да попробовать почти всего и сразу.

Все это подали на одном большом блюде. Мы некоторое время просто смотрели на все это роскошество, которое было украшено разнообразной зеленью и дымилось; наступила какая-то тишина. Каким – то чувством мне показалось, что за соседним столом тоже люди попритихли.

Мы взяли приборы и изготовились, словно перед важной работой.

Чувствовалось торжество момента.

Часто бывает так, что даже неважно, что именно явилось поводом к празднику, главное, что этот момент наступил. И присутствовать при нем очень даже приятно.

С какого-то времени я стал замечать, что иной раз посторонние, ну, или не совсем близкие люди рады вместе с тобой не то чтобы порадоваться, а как-то поучаствовать. И это перерастало в то, что ты уже и не понимаешь чья это радость твоя или их- складывалось ощущение, что они уже тоже были небезучастны, но, как казалось их радость была на ростках твоей собственной. Поначалу это казалось странным.

Если хочешь счастлив быть – счастьем поделись с другим. Что вкладывали в эти слова авторы этой песни? Не этот же кураж торжества владения чужой собственностью. Или счастье дается для распространения, и именно в этом его жизнь?

Человеку в наше время стало не хватать совершенно обыкновенной радости, выражения абсолютно простых, а как может, некоторые технократы скажут и примитивных эмоций. В погоне за целью нам кажется это чем-то несерьезным. Как же много приходится при этом терять. И хорошо, что еще не сразу это осознаешь. А то можно было бы тут же ужаснуться. За коврижки будущего мы готовы заложить собственное счастье сейчас. А ведь оно с человеком всегда, постоянно и вечно. Только он, своей волей и мыслями отгоняет его, ставит далеко в будущем и только за придуманную им же коврижку. Иначе – никак. Не бывает же просто так ничего. Да, может и нужно для чего – то материального потрудиться. Но зачем же при этом делать лица каменотесов и не признавать простых радостей сего дня? С такими мыслями человек никак не понимает, – к какому счастью он идет. Его ему заменяет блещущая вдалеке цель, а мысли отвлекает ежедневная погоня за ней в работе, суете, мечтах.

Сначала – тяга к идеалу. Желание поскорее избавиться, как от балласта, от дня вчерашнего и себя насущного, желательно также там оставить, чтобы в новый день вступить уже человеком совершенным. В жертву боевых потерь идет все, что кажется таким ненужным и мешающим. А по достижении заветного приза-полное ощущение иллюзии, которая, впрочем, таковой уже не является, так как потрачены вполне себе осязаемые время и силы. Сильное чувство пустоты, которую заполнить нечем, т.к. все то было брошено в топку «больших достижений». И большое желание того, вновь иметь все то, от чего всю жизнь бежал, стеснялся, презирал.

Потом… Что будет потом… У всех по-разному. Кто-то на пути отвлекается или его отвлекают – то ли в виде любви, то ли заботы о ком-либо, то ли вдруг внезапный альтруизм открывается. Иной, сразу понимает и не встраивается в общую гонку. Для кого-то счастье постепенно входит в жизнь незаметным образом. А уж понимание потом приходит.

Страшно, когда приходится осознавать это уже при достижении цели. Ты получил все что хотел – и что? Человек начинает понимать, что именно для счастья то ему не так много и надо было. Счастье-оно живо, оно органично в своей повседневности.

А цель и средства к ее достижению – наверное, как его элементы, когда не ради них, а они ради счастья. Чтобы его не утратить, а более взрастить, выразить в иных формах. Не может же тоже человек быть совсем без дела.

Хотя… Тут вопрос тоже довольно интересный. Но, наверное, это совсем уже другая тема.

Как одна моя знакомая в дискуссии о современном образовании заметила:

– Да, все хорошо, на уровне преподают в ведущих ВУЗах. Одному не учат – счастью.

Я с ней полностью согласен. И в ее мысли сокрыто многое – практически весь процесс обучения: для чего он, собственно установлен таким какой он есть. Какого человека нужно получить на выходе?

Но ведь, еще в имперскую эпоху данные вопросы имели ответы в дворянской среде, которой семьи были как обработанные бриллианты в своей воспитанности, благородстве, добродетельности. Не все, разумеется. Но уже были сложившиеся династии, когда человек с рождения оказывался в таких условиях, в которых у него просто не было шанса стать слабым, колеблющимся, неуверенным человеком, который не в состоянии определить белого от черного. Когда ростки доброго только набирали силу, а плохое по мере становления даже не прицеплялось к нему в силу все укрепляющегося крепкого стержня воспитанности, здравого смысла, различения… Это все был выдержанный опыт предыдущих поколений, с их возможными ошибками, неудачами. Но каждое новое становилось лучше предыдущего. Ведь не желали же зла своим чадам их родители.

Но, от этого «старого» старательно избавлялись, порой совсем негуманными способами. Шли к желаемому «новому миру» своим путем. Плоды которого приходится пожинать сейчас. Каждое новое поколение идет своим путем, порой, не зная к чему, не учитывая ошибок своих предков. Есть сегодня, а завтра – мы подумаем. Формулу счастья приходится изобретать каждый раз заново. Если раньше ее хватало лет на 20, то сейчас уже и 5 недостаточно. Предшественников никто не слушает, да они как-то уже и не выражают ничего. Хотя нет ничего нового ни под Луной, ни под Солнцем.

И этим наследием пользовались впоследствии миллионы людей отнюдь не дворянского сословия. По сути, советская школа воспитания была основана на наследии классической литературы, которая по своей сути то дворянской была.

А, пока, мы продолжали вечернюю трапезу. Но по мере потребления понемногу стало приходить понимание того, что все это, мы все же, за вечер не освоим. Тоже неплохо; в воспоминаниях не останется места для жалости к тому, что чего – то не доделали. Я поймал себя на мыслях о жадности. Ладно, вернусь к ним, может, завтра. А сейчас-хорошо.

Ленчик стал сползать на стуле и, пытаясь делать глубокие вздохи, постепенно выпрямлялся. Я держал перед собой вилку с насаженным на нее горячим куском, который имел все шансы остыть, а я все смотрел на него, оценивая свои возможности, так как нужно было уже прилагать усилия, чтобы его употребить.

– Ну, ничего себе, – подумалось мне, -как же можно столько есть?

И тут, внезапно, из-за соседнего столика, будто в подтверждение моих мыслей наш загадочный сосед спросил:

– Ребята, откройте секрет. Не хочу показаться навязчивым, но как вам удается оставаться в такой хорошей форме после всего этого?

Мы посмотрели на него, переглянулись между собой. Не слишком, ли это, действительно, навязчиво?

– Да, – решил начать я, -Леонид, вон, плаванием с детства занимается. Сейчас на 60 метров ныряет в разных морях-океанах без приспособлений.

Наш новый собеседник внимательно посмотрел на него:

– Да, здорово. Но, все же.

– Не знаю, – заулыбался Ленчик и перевел взгляд на меня.

– Мы все-таки нечасто так едим, – я принял эстафету, -так, решили сегодня здесь собраться, набраться сил. Завтра пост начинается.

– Верующие?

– Насколько это получается.

– А по каким принципам веруете?

Я посмотрел на него:

– Что Вы имеете в виду? 10 заповедей?

– В том числе.

Я снова взглянул на Алексея, хотя, там ответов на богословские вопросы найти было сложно. Если он и считал себя верующим, то, скорее, по традиции. Глубоко он не заходил, по всей видимости. Хотя, кто знает, что там, внутри у человека. Тем не менее мой взгляд обращенный на него, реакции не снискал.

– Самое главное, беречь себя от 8 страстей, – словно, давая ответ на мои сомнения, после недолгого молчания, добавил он.

Как-то в жизни не просто так все складывается, подумалось мне. Ведь, буквально вчера я обнаружил совсем небольшую книжку про борьбу с этими страстями.

– Ну, как раз, все с объядения и начинается, – усмехнулся я, -если говорить о лестнице падения вниз по этим страстям.

– Да, -продолжил я, – к слову первая страсть от которой идет дальнейший регресс личности – это как раз – объядение. После ястия и пития, потом нас как раз потянет на противоположный пол, – я сам не знаю как, но повернул голову в сторону его спутниц. Стало неловко, и я снова перевел взгляд на Леню. Тот как раз срывал с вилки кусок шашлыка и, как бы исподлобья взглянул на меня. Он резко перевел взгляд на меня, потом посмотрел на блюдо перед собой и незаметно усмехнулся. Точнее, это можно было понять как усмешку. В его глазах забегали искринки, которые, словно говорили, что я напрасно таки смутился.

Он опять стал смотреть на меня, уже более внимательно, видимо ожидая продолжения.

– Потом тянет на женщин, – при этих словах Леня чуть покосился на них, потом снова на еду, видимо отыскивая связь. Затем задумался.

Наш собеседник тоже едва заметно улыбнулся и, как-то боком, словно посмотрел на них.

Они наблюдали за разговором и, странным образом молчали, только переглядываясь между собой и иногда не то – незло усмехаясь, не то – улыбаясь в знак согласия со своим спутником. Вроде как, они и в курсе происходящего, но не вмешиваются. Складывалось ощущение, что они готовы вроде бы и расширить границы самовыражения, но словно удерживают себя.

Кто же, все-таки, они ему? Я снова задался вопросом самому себе. Спрашивать вот так, напрямую, было не совсем удобно. Поэтому решил дальше смотреть, может что сами скажут.

Сейчас они еле заметно мягко улыбались, переглядываясь между собой.

– Да – все так, – поддержал меня сосед, – так всю жизнь. Это главная борьба. Из нее жизнь и складывается, и все последствия из этого.

Ленчик откинулся назад, чуть отдуваясь не то от съеденного, не то от непереваренного услышанного. Посмотрел поочередно на нас и вопросил:

– Не есть теперь, что-ли?

– Ну, почему же, – ответил сосед, -все в меру.

– Интересно, вот так встретить человека, с которым можно поговорить на темы, которые не с каждым можно обсудить, – в свою очередь присоединился я.

Тот не то улыбнулся, не то ухмыльнулся и о чем-то тихо перекинулся словами с женщиной напротив него.

– Ну, а сейчас то, ребята, чем занимаетесь? – после паузы, которая дипломатичным образом, сгладила недомолвки, еще более повернувшись к нам спросил незнакомец.

Немного помолчав, я думал как правильно ответить-кратко и внятно не получалось, слишком много приходилось бы объяснять, к тому же, я был занят едой. И на ум пришло с равнение с собакой, которую отрывают от еды, чтобы поиграть, когда ей только-только дали кусок мяса.

– В аспирантуре, – оторвавшись от приборов, ответил я.

– А где и что исследуете?

Снова пришлось оторваться от яств, чтобы ответить.

– Хороший ВУЗ. Правильно. У меня его все дети закончили.

– Угу, – прожевывая кусок, кивнул головой Леонид и отпил из бокала.

– Все-таки, удерживаете, Вы, хорошую форму, -засмеялся знакомец.

Я хотел поинтересоваться по поводу его имени, но отчего – то передумал и спросил:

– А Вы где работаете?

– Ну как Вам сказать, -снова заулыбался он, -работал, и он посмотрел на своих женщин, которые в ответ как-то застенчиво заулыбались.

– И, все же, – не отставал я.

– Так скажем, в центре. В большом здании.

– Понятно, отозвался Ленчик, – в ФСБ?

– Ну как… – он, видимо подбирал слова, -может и так. Но это как бы в прошлом. Сейчас, так, отдых заслуженный.

– Здесь? – едва не сказал я, еле сдержавшись.

– Мы тоже недалеко от этого, – не вытерпел Лелик.

– Да, -я посмотрел на него, – он после военного института подвизался в одной из частей. А я просто в армии служил.

– Где? -заинтересовался отставник.

– Так, с парашютом…

– А, так я хорошо знаю Вашего Командующего. Это мой товарищ.

– ??? – изумительно взглянул на него я.

– Да. Хороший мужик, – он внимательно смотрел на меня.

Я не то, что недоверчиво, но с новым интересом постарался взглянуть на него: Ну, вполне может быть…

Я стал думать, чем бы он там мог на своей службе заниматься. Еще раз посмотрел на него. Вроде не брутальный, руки нежные, автомат если не сроду, то нечасто держал. Не в атаку же он с ним ходил на полях боевых действий? Значит, если товарищ, то не боевой. Скорее, уже в Москве знакомились. Хотя, бои происходят не только в полях. А если уж, на то пошло, то рождаются они как раз в теплых местах и помещениях: там комфортней и безопасней размышлять. Так что, кто знает, где найдешь «боевого товарища».

Пока я раздумывал, Леня продолжил трапезу. Его милитаристские темы никогда не интересовали, он даже как-то сторонился их, несмотря на свое военное образование. Он больше тянулся к интересам именно кабинетным. Там он больше усматривал настоящее свое применение. Все эти интриги, слабости людей, непредсказуемые развязки притягивали его больше всего на свете. Я даже не могу сказать, чтобы он любил деньги, его тянуло именно к формату подобных человеческих отношений.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.