Виктор Владимирович Королев
Жизнь и удивительные приключения Арчибальда Керра, английского дипломата
Исторический роман

От автора

В исторических книгах меня всегда интересовала та черта, которую автору позволительно переступить, когда он домысливает образно, как всё происходило, что именно говорили герои его произведения. Эта грань между вымыслом и домыслом занимает меня и сегодня. Для детективных или любовных романов это не столь важно. А для исторических – главное.

Как автору мне доставляет огромное удовольствие рассказывать неизвестное о людях, которые оставили заметный след в истории. Таких людей очень много, а вот знают о них чаще всего очень немногие. И потому неважно, на мой взгляд, что и как персонажи говорят, во что одеты и на чём ездят. Это детали. Важнее их поступки, их жизненный путь со всеми его изгибами.

Писатель – не историк. Он не работает с источниками. Его задача – вжиться в образ своего героя, увидеть мир его глазами, а потом рассказать о том, что увидел. И не соврать при этом, не придумывать того, чего не было и не могло быть. Это обязательно, если пишешь о человеке не просто реальном, а значительном, известном в своё время.

Мне захотелось рассказать об английском дипломате Арчибальде Керре, который очень много сделал для России. Он представлял интересы Британии в пятнадцати разных странах. С 1942-го по 1946 год был послом в СССР. Я очень удивился, узнав, что на русском языке нет ни одной книги об этом интереснейшем человеке. Более того – и на английском языке существует только одна: Donald Gillies. «Radical Diplomat: The Life of Sir Archibald Clark Kerr, Lord Inverchapel, 1882–1951». Она вышла двадцать лет назад, выдержала несколько изданий, но сегодня о ней как-то забыли.

Автор этой английской книги добросовестно, соблюдая хронологию, описал жизненные перипетии своего героя. Имея доступ к личным архивам и дневникам дипломата, процитировал сотни его писем. И лишь изредка комментировал их и высказывал своё мнение о тех или иных событиях. Это очень основательная работа историка. Художественным произведением его книгу назвать нельзя. Но помощь её для романа была колоссальной.

Не хотелось бы, конечно, идеализировать героя моего романа, но уж очень импонируют его взгляды на войну. Арчибальд Керр добровольцем пошёл на фронт рядовым солдатом, хотя служба в министерстве иностранных дел давала ему бронь. И там, в окопах Первой мировой, понял важную истину: война – самое страшное, что есть на земле. Остановить это зло могут лишь те, кто умеет вести переговоры, – дипломаты.

Арчибальд Керр был прекрасным дипломатом. Одним из лучших в ХХ веке – теперь, прочитав всё, что нашлось о нём, я уверен в этом. Потому и родился роман о жизни и удивительных приключениях такой неординарной личности.

Вместо пролога
Раздумья о герое, о котором поначалу мало что было известно

Все, кто смеялся над килтом, давно умерли

Ах, как хочется живописать рождение сына у Джона Керра! Та к и просятся сюда какие-то яркие краски, пряные запахи, истошные вопли чаек, восход мартовского солнца, слюдяные блики на снежных вершинах далёких Грампианских гор и радостный крик старой повитухи:

– Сын! У тебя сын родился!

И он войдёт в дом, который построил ещё дед, глянет на розовое сморщенное личико своего первенца, наденет праздничный килт и спустится по знакомой тропинке, уже расцвеченной по бокам ранними крокусами. Он распахнёт дверь в таверну, пахнущую солью и смолою, и закажет праздничный шотландский обед из семи блюд: одну бутылку виски и шесть пинт доброго эля. И все знакомые моряки и гранитных дел мастера будут пить за здоровье наследника:

– Джон Керр, с Джоном Керром тебя!

Здесь его уважали. Здесь ещё помнили его отца, тоже Джона Керра. Здесь никто не сомневался, что на свет появился ещё один Джон Керр.

Половина друзей в честь такого события будет одета в тартановые рубахи и парусиновые штаны, колом стоящие от рыбьего жира. А те, кому сегодня не в море и не в гранильню, явились налегке, в клетчатых килтах. У тех и других в бородах засверкает серебряными монетками рыбья чешуя. Значит, день пошёл правильным курсом, злости и печали нет сегодня в прокуренном зале. Не все шотландцы пьют виски, но выпьют сегодня все.

И пусть для контраста войдут в таверну несколько смурных англичан в сюртуках и кепках – места всем хватит, никто давно не воюет. И пусть самый молодой из них засмеется, глядя на весёлого бородача в праздничном килте. Не надо пальцем тыкать, мальчик, в ответ камнетёс Джон Керр нехотя поднимется со скамьи во весь свой шестифутовый рост и, показав парню огромный кулак, скажет на весь зал:

– Все, кто смеялся над килтом, давно умерли!

Никто не достанет кортики, ведь никто не заказывал драку. Шотландцы закажут ещё виски, каждому по полной, и сдвинут кружки:

– За Англию!

И станут долго пить и ещё дольше смеяться. Потом снова выпьют за владычицу морей, подмигивая друг другу.

Под звуки волынки захмелевший Джон будет смешно танцевать посреди зала, вбивая сапоги в пол с оттягом и припечаткой. А когда начнёт темнеть, он пойдёт домой. Сядет у постели бледной жены и будет смотреть, как она кормит ребёнка. Потом младенец, завёрнутый в тонкие батистовые пелёнки и одеяло из козьей шерсти, уснёт, а они ещё поговорят, посматривая на детское личико, такое светлое в отблесках огня.

– Я так рада, что он тоже будет Джон!

– Когда повивальная бабка кричит «сын!», все рады, – скажет он в ответ. – Но потом пусть родится девочка, я не против. Много детей в доме – к добру.

– Хочу, чтобы у нашего Джона было несколько имён. В честь тебя и твоего отца уже есть. А можно ещё в честь моей мамы?

– Кларой? Ты с ума сошла!

– Ну хотя бы Кларком.

– Будь по-твоему. Кларк – это тоже коротко и ясно, как и Джон.

– А Арчибальдом – в честь борцов за независимость Шотландии, можно?

– Спи давай!

А сам ещё долго будет сидеть у затухающего камина, который своими руками сложил перед свадьбой. И полочку каминную сам выточил из местного абердинского гранита с блёстками слюды. Было тепло в доме, который построил старый Джон.

Из всех прижимистых соседей в округе дед слыл самым скупым. И вот скопидом скопил на дом, а отец купил коз и первую овцу. Спасибо деду и отцу за дом, за коз и за овцу! Потом Джон, который построил дом, умер. Отец погиб на фабрике при взрыве паровой машины. А для его сына сегодня началась новая жизнь. У него родился свой сын.

Он обожал свою молодую жену. Кэт Луиза – так её звали – принесла в дом немалое приданое, оказалась покладистой и домовитой, жизнь быстро стала налаживаться. Она тоже любила мужа, хотя иногда подшучивала над ним. Над его рыжей бородой, которой, как она утверждала, хорошо чистить не только сковородки, но и пьяные морды. Сама мужа не била, как другие её товарки. Знала, случись такое – это будет первый и последний раз. Да и он не представлял себя одиноким. Он мечтал о большой семье и хорошо отметил сегодня рождение сына…

…Примерно так хотелось живописать появление на свет первенца в семье Керра, жителя старого шотландского города Абердин. Но на самом деле всё было не так. Может, так?

…Будущий дипломат Арчибальд Кларк Джон Керр родился не в Шотландии, а в Австралии. Случилось это 17 марта 1882 года.

Итак, отец пока ещё не родившегося Джона Керра – тоже Джон, сын Джона и внук старого скопидома Джона, который скопил на дом, – был женат на молодухе с хорошим приданым. Все они родом из Абердина, бывшей столицы шотландских королей. Предки их ещё успели поучаствовать в непрекращающихся войнах с англичанами за независимость своей части острова. Но это было полтора века назад.

Когда началась промышленная революция, абердинским камнетёсам пришлось несладко. Новые машины гранильной фабрики вытеснили их на улицу. Хорошо, если успеешь ещё наняться матросом на парусник Ост-Индской компании в родной гавани или в Глазго.

Отец будущего дипломата уже мастерски владел топором и попал на торговое судно. Он немало обогатил местных купцов индийскими пряностями, сходив в Бенгалию. За долгие месяцы успел вдоволь наслушаться трюмных рассказов о безумных гонках чайных клиперов и невыносимо, по-детски тосковал по родному дому и по ещё безбородым друзьям на скамье в таверне.

Наконец, судно пришвартовалось в Лондоне. В порту набирали команду на собственный клипер Ост-Индской компании, построенный точно по чертежам американского, но Джон решил возвращаться в Абердин. И правильно сделал. Клипер затонул, не дойдя до Шанхая. Да тут ещё вспыхнули с новой силой опиумные войны в Китае, началась война с сипаями в Индии. Короче, когда заработанные деньги кончились, снова отправился в абердинский порт. Но не тут-то было. Парусники шли на слом, уступая место пароходам. Плотники были не нужны, нужны были механики.

Джон Керр-старший уже успел в гранильне познакомиться с паровыми машинами, этими грохочущими чудовищами, стреляющими струями обжигающего пара и брызгами раскалённого масла. И он сказал сыну:

– Ты повидал китов в Северном море, пережил шторма в океане, тебе ли бояться паровых котлов? Иди учись грамоте!

И Джон Керр-младший пошёл в только что открывшуюся бесплатную школу. Было ему двадцать лет, при росте почти шесть футов весил он девять стоунов. Когда кто-то из одноклассников решил посмеяться над его килтом, он одной рукой поднял шкодыря к потолку и сказал остальным:

– Все, кто смеялся над килтом, умерли! Килт для шотландца – это гордость, его надо заслужить!

За два года учёбы обогнал всех, научился читать и быстро считать, познал основы навигации и техники безопасности при работе с паровыми машинами. Отец не успел этого узнать и погиб при аварии на фабрике. Следом Джон Керр-младший похоронил деда и мать. Через сорок дней привёл в дом молодую жену, её звали Кэт Луиза Робертсон.

Теперь, вроде бы, всё так, как и было в действительности. Только вот жизнь в его семье не налаживалась. Сначала было невыносимо тяжело, а потом всё тяжелее и тяжелее. Какое там Кельтское возрождение? Даже спустя много-много лет уже вполне сформировавшийся дипломат Арчибальд Кларк Джон Керр будет уходить от разговоров о том периоде, молчаливо утверждая: ни к богатым кельтам, ни к знатным валлийцам его родня не имеет никакого отношения, отец был простым рабочим и, чтобы не умереть с голода, продал дом и отправился в Австралию в поисках лучшей доли.

Людей просто выдавливали из Абердина. По ночам вспыхивали деревянные дома – целыми улицами. Кто-то поджигал их, чтобы освободить территорию для новых фабричных цехов. Англичане занимали лучшие места в мэрии и в порту. Тысячами шотландцы уезжали в Глазго, Лондон – куда придётся.

Работы у них не было. Детей у них не было тоже. Вечерами Джон Керр и Кэт сидели у камина. Он читал жене вслух книгу о жестоких пиратах, рассказывал о штормах и далёких землях, об удивительных индийских животных высотой с дом и носом длинным, как шланг. Она не верила, что бывают на свете такие большие животные, называла мужа морским волком и сказочником, но глаза её горели, и лицо светилось ожиданием женского счастья.

– Как бы я мечтала всё это увидеть – если ты, конечно, не обманываешь меня! – шептала она, обнимая мужа.

Уехали из старого города почти все соседи и друзья. И в один прекрасный день Джон подобрал в порту старую эдинбургскую газету. Глянул на крупный заголовок – и помчался домой.

– Смотри, что делается! Англичане купили акции Суэцкого канала! Теперь до Австралии можно добраться всего за месяц! Едем?

Дом и коз продали за полцены, денег хватило на дорогу до Лондона, на два билета на пароход в одну сторону, и ещё немного осталось.

– Пусть по правому борту, зато отдельная каюта на двоих, это же немыслимая роскошь! – смеялся морской волк Джон. – Ты не представляешь, Кэт, в какой тесноте мы тогда целый год жили на корабле!

Вещей было столько, что ему пришлось несколько раз возвращаться на причал. Наконец, затащил последний сундук, сбросил с плеч тяжелый баул.

– Что с тобой? Почему ты такая невесёлая?

Жена сидела у открытого иллюминатора с таким потерянным видом, словно в Шотландии они забыли что-то важное.

– Смотри, Джон!

Лучше бы он не смотрел.

В двух футах ниже плавали окурки, размокшие газеты и старые тряпки, и вся эта гадость грозила перелиться в каюту, когда корабль слегка наклонялся на борт. Вдобавок прямо перед глазами качались обросшие ракушками причальные сваи. Ни неба, ни солнца не было в помине.

– Закрой, – тихо попросила Кэт.

Он задраил иллюминатор, сдвинул шторки, зажёг керосиновую лампу.

– Ничего, дорогая. Всего лишь месяц. Ложись отдыхать…

Койка была одна. Жена категорически отказалась спать в гамаке. Она постелила себе постель и мгновенно уснула. Он тоже не услышал, как пароход вышел из гавани и взял курс на Сидней.

Проснулся он оттого, что закричала жена. Её выбросило из кровати, а следующая волна швырнула на стол животом. Штормило так, что и он, ухватившись за крюк, едва сумел выбраться из гамака. Лампа потухла. Они так и просидели несколько часов на полу, обнявшись и отбиваясь в темноте от летающих по каюте корзинок и сундуков.

Когда шторм стих, Джон пошёл в прачечную, благо она оказалась рядом. Жена сидела на кровати, уставившись в одну точку. Она не могла ни есть, ни разговаривать – так и сидела или лежала пластом целыми днями, пока корабль не прошёл Гибралтарские ворота.

А потом наступила жара. Дикая жара, хуже преисподней. Каюта раскалилась, как консервная банка, брошенная в костёр. Джон обтирал жену мокрыми простынями, которые мгновенно сохли. Та к прошла ещё неделя. На Кэт было страшно смотреть, она иссохла и задыхалась. Когда корабль подходил к Порт-Саиду, он вынес её – невесомую, как дитя – на палубу.

Над каналом вставало солнце. Жене стало получше на свежем воздухе.

– Как странно! – прошептала она. – Одни только пески, и вдруг вода. И ни одного человека…

Потом, уже в Индийском океане, их снова ждали шторма. Но конечная цель была всё ближе и ближе.

Сидней показался шебутным и бедным посёлком, огромной стройплощадкой, где хижины-времянки стояли вразброд с военными палатками и шатрами кочевников. В их Абердине давно работал университет, величественные замки стояли в окруженье садов, по воскресеньям на центральной площади бил фонтан, они ходили смотреть на него после проповеди. А здесь? Как можно здесь жить?

Она молча ждала на пирсе, когда Джон подгонит нанятый фургон и погрузит вещи. Сама залезла под брезент. Куда теперь – они оба не знали. Остановились в какой-то хибаре, где за золотой соверен им выделили комнату на месяц. Цены здесь были просто смешные.

Пока Кэт приходила в себя, Джон не бездельничал. Он купил целых двадцать акров земли и заложил фундамент под собственный дом. До дождей успели подвести его под крышу. Свой каменный дом с камином – чего ещё надо молодой семье? А-а, детей надо. Вот с этим ничего не получалось. Доктор сказал: «Смиритесь. Это тот шторм в Атлантике виноват».

Шли годы. Руки Джона, его умение одинаково хорошо справляться с камнем или деревом, с лошадьми или машинами приносили немалый доход. А природная шотландская бережливость очень быстро вывела их из нищеты. Настолько, что они взяли в дом молодую служанку из местных аборигенов. Та с утра до поздней ночи занималась огородом и скотиной, освободив жену от самой тяжелой работы.

Кэт не стала затевать скандала, когда уличила мужа в тазобедренной близости с прислугой. Наоборот, начала учить её грамоте, дала ей имя – Марта. Понятно, что матерью родившегося 17 марта 1882 года ребёнка считалась Кэт Луиза. Она задала мужу только один вопрос:

– Ничего, что в день святого Патрика?

– Это ерунда! Ирландцам тоже в жизни досталось. Они с нами, – ответил Джон, явно намекая, что всё человечество давно уже делится на англичан и всех остальных, и кельтский праздник можно отмечать и в Дублине, и в Глазго, и в Сиднее. Где угодно, кроме Лондона. Кому угодно, кроме англичан.

Крестили маленького Керра в маленькой местной церкви. Кэт надела белое платье. Отец был в килте и рубахе-шотландке. Сыну, как и мечтали родители, дали тройное имя – Арчибальд Кларк Джон. Считалось, что чем больше у человека имён, тем больше жизней ждёт его на земле. Собственно, так и получилось. Первая жизнь будущего дипломата началась.

К тому времени Сидней стал одним из крупнейших городов Британской империи и даже мира! Здесь тоже открылся университет, били фонтаны на площадях, строились высотные дома и дворцы в викторианском стиле – всё это напоминало Керрам родной Абердин. А когда они увидели в зоопарке огромного слона, верблюдов, кенгуру, обезьян и пёстрых попугаев, Кэт сказала мужу, что из тёплой Австралии она теперь никогда не уедет. Мечта её сбылась.

Мальчик родился светленьким, крупным, похожим на отца, только нос с горбинкой и приплюснутый, как у боксёра. И то – драться ему приходилось часто. Сам носы разбивал, когда над его килтом смеялись. И от отца немало получал. Старший Джон считал по старинке, что от крепких родительских подзатыльников вырастают здоровые парни. Кэт старалась хоть как-то оградить ребёнка от палочной дисциплины, но муж был непоколебим. А Марта вообще не допускалась до малыша.

Читать и писать Арчибальд научился рано, чем обеспечил для себя не только родительскую гордость, но и физическую неприкосновенность. Однако в колледже кулаки пригодились. Первый, кто спросил, почему он не рыжий, как все шотландцы, схлопотал в нос. Следующий поинтересовался, что у новенького под килтом, и тоже пожалел о своей любознательности. Все, кто нарочно коверкал слово «скаут» так, чтобы звучало «шотлашка», исправно получали своё, без сдачи.

В классе было немало бриттов, кельтов, валлийцев и даже индийцев. Шотландцы сразу признали Арчи лидером. И когда один из новых друзей сообщил ему шёпотом, что у старшеклассников Керр носит прозвище «австралопитек», тот даже обрадовался: «Значит, они считают меня местным старожилом!»

…Мать Арчибальда умерла, когда ему не было восемнадцати. Он почему-то не очень переживал по этому поводу. Но когда Марта перебралась с вещами в комнату отца, возмутился донельзя.

– Жить с прислугой?! Ты с ума сошёл, отец?

– Эй, хорошо слышно в доме только дурных детей, – отвечал отец, как-то странно глядя на него. – Пока ты в моём доме, не смей кричать и указывать, что мне делать и как поступать! Жаль, что мало сломал палок, пока ты был маленьким!

Первый раз в жизни они поругались. Арчибальд орал на отца:

– Чем раньше я уйду отсюда, тем лучше! Не хочу жить, как ты! Не хочу быть похожим на тебя – ни внешне, ни внутренне!

Джон-старший едва сдерживал гнев:

– Что ж, сынок, у тебя свой путь. Следуй ему. Но не забывай старую истину: идя по костям своих близких, ты дойдёшь до собственных костей…

После уроков ему уже не хотелось возвращаться домой. В городе недавно пустили трамваи, и он до позднего вечера катался по городу. Видел много удивительного.

Он доезжал до огромного здания чайного склада на набережной реки, пешком шёл по мосту в южную часть города, долго сидел на парапете, ожидая, когда по соседнему мосту проползёт пассажирский поезд. Маленький паровоз с длинной трубой тащил обычно шесть-семь вагонов. Окна первых двух светились огнями, то был первый класс. В окнах следующих вагонов мелькали отблески керосиновых ламп. А в конце ехали арестанты – в решётчатых окнах этих вагонов было темно, а на площадках стояли вооружённые солдаты.

Арчи снова садился на трамвай и ехал до самого поворотного круга, огибая город с другой стороны. Позади оставались бесконечные пристани и склады, корабли и доки. Там, куда привозил его трамвай, была совсем другая жизнь. Здесь не было высоких домов и чётких улиц. Здесь стояли палатки новоприбывших в поисках счастья, а через дорогу, в гигантском овраге, сотни каторжан мыли золото.

Они стояли сплошной стеной, плечо к плечу, по обе стенки этого оврага, на дне которого протекала небольшая речушка. Они нагребали в лотки глинистую землю и по цепочке передавали вниз, к тем, кто стоял по колено в воде и промывал эти лотки, а потом передавал их на другую сторону, выше. Там их принимали такие же невольники, и уже они ссыпали в мешки то, что осталось в лотках, и грузили мешки на фургоны. Рядом ожидали своей тягловой участи лошади, верблюды, волы…

Это было жуткое зрелище – сотни людей в дикой тесноте и полной тишине копошились, как муравьи, в илистой земле. А сверху на них смотрели и весело скалились вооружённые британские солдаты в красных мундирах.

– Эй, парень, что тебе здесь так интересно? – крикнул один. – Тоже мечтаешь о мундире и винтовке? Та к записывайся, нам волонтёры нужны!

Солдат стал насвистывать что-то похожее на «Лунную сонату». Арчи молча отошёл. Сел на трамвай и поехал домой. «Сколько у нас диковин, каждый солдат – Бетховен», – думал он, втайне завидуя красным мундирам.

Обратный путь занял больше двух часов. Дома его не потеряли, даже не спросили, где был. Впрочем, у Марты никогда и не было права что-либо спрашивать.

В следующий раз он увидел тоже удивительное: целое стадо странных птиц промчалось мимо него с дикой скоростью. Это были не совсем страусы – тех он уже видел в зоопарке. Но и на лебедей они не походили – слишком уж короткая чёрная шея высовывалась из мощного тела в жёлто-соломенных перьях. И хрюкали эти жуткие монстры громче взрослых свиней. Пронеслись, не хуже поезда, оставив после себя облако пыли.

А назавтра рядом с Арчи случилась драка двух рыжих кенгуру. Штук десять их мирно паслись за крайними хижинами, как вдруг налетело ещё одно животное, через заборы перепрыгивая, с ходу нашло главного в мирном семействе – и давай колотить его сразу обеими передними лапами.

А потом, опираясь на толстый хвост, подняло задние лапы и так махнуло ими, что чуть не распороло живот противника.

– Он же убьёт его! – вскрикнул Арчи и, схватив с земли толстую палку, кинулся было их разнимать.

– Стоять! – чья-то жёсткая рука схватила его за шиворот.

Арчи вывернулся, но палку не бросил. Перед ним стоял бородатый дядька в чалме, похожий на погонщика верблюдов.

– Эй, брось палку! – сказал погонщик. – Ты что, не знаешь, что человека они могут запросто искалечить?

– Та к он же убьёт его!

– Ты, похоже, не местный?

– Местный! Меня даже в колледже австралопитеком зовут!

– Это меняет дело, – засмеялся погонщик. – Но всё равно расскажу тебе, что это больше игра, чем бой. Они оба понимают, что свобода размахивать кулаком у чужого носа кончается там, где начинается этот нос. Видишь, старый кенгуру не даёт сдачи? И молодой только делает вид, что дерётся. Он испытывает старого: не даст ли тот слабины, не уступит ли главное место в стаде. Раз вожак героически терпит наскоки новичка – испытание закончится победой старого…

– А если отступит, то проиграл?

Бородатый снова засмеялся.

– Кенгуру не умеют пятиться, этому наша армия должна у них поучиться. И давай-ка лучше делом займемся – хочешь мне помочь?

Часа три Арчи помогал бородатому нагружать мешки. Когда караван верблюдов тронулся, погонщик сказал:

– Завтра приходи сюда же – работы будет много.

Это был первый заработанный шиллинг в жизни Арчибальда Кларка Керра. Он больше не будет таскать мелочь у отца. Он вырос.

Потом ему приходилось подрабатывать и на кораблях в гавани, и у золотоискателей. Колледж всё равно окончил в числе лучших. Отец попытался поговорить с ним о дальнейшей учёбе, но разговора опять не получилось. Арчи просто молча уехал на другой берег и вернулся домой затемно. В тот вечер он впервые попробовал виски с портовыми грузчиками.

Та к проходили дни, недели, месяцы. Ему хотелось перемен – и они не заставили себя ждать…

…Конечно, и так можно начать роман об интереснейшем человеке, Арчибальде Керре, английском дипломате. Но всё, что выше было сказано, это придумано. На самом деле его жизнь и приключения не нуждаются в домыслах. Всё, что ниже будет сказано, – это правда. Если и нет, то придётся извиняться.

Всё описываемое ниже основано на реальных событиях, а несовпадения в именах, датах, фактах и явлениях, скорее всего, случайны.

Часть I

Глава 1
Кого благодарить за счастливое детство?

Будущий английский дипломат Арчибальд Керр родился в день святого Патрика, 17 марта 1882 года, в пригороде Сиднея (Южный Уэльс, Австралия). Он был предпоследним ребёнком из одиннадцати детей, рожденных Джоном Керром Кларком (1838–1910) и Кейт Луизой Робертсон (1846–1926). Кларки жили в родовом шотландском имении Инверчепел, и все они из века в век были успешными фермерами. Фамилия нашего героя не раз менялась: прежде чем стать лордом Инверчепел, он попробовал несколько вариантов, пока в 1911 году не остановился на самом простом. Та к он и будет ниже называться – Арчибальд Керр.

Дедушка Арчи по отцовской линии Джеймс Кларк, не доучившись в Эдинбургском университете, устроился в торговую фирму, где очень быстро женился на дочери хозяина Маргарет Керр. Этот короткий брак закончился рождением их единственного сына, Маргарет умерла родами. Убитый горем дед вернулся в Инверчепел, а ребёнка назвали Джоном Керром Кларком – он и станет отцом будущего дипломата.

Окончив местную школу, молодой Джон Керр Кларк немало попутешествовал по Европе. Достаток отца позволял это, хотя от второго брака у того было ещё три сына и несколько дочерей. Из дальних поездок Джон возвращался в семью, которая с каждым годом становилась всё более чужой. Ему было чуть за двадцать, когда он решил искать счастья за границей.

Уехал в Австралию. В двухстах милях от Сиднея они с родным дядей купили недвижимость, потом приобрели и соседние участки, так что через несколько лет имели уже более двухсот тысяч акров земли и сорок тысяч овец. А спустя ещё несколько лет разбогатевший Джон Керр Кларк женился на Кейт Луизе, дочери соседского помещика Джона Робертсона, бывшего премьер-министра Нового Южного Уэльса.

Сказать, что его шотландский тесть был главой правительства австралийского штата, – это ничего не сказать про такую уникальную личность, как Джон Робертсон. За тридцать лет этот австралийский дедушка будущего дипломата пять раз становился премьер-министром. На лицо ужасный, он держал в страхе всю юго-восточную часть австралийского континента. Внутри у него кипели две нехилые страсти: к спиртосодержащим напиткам и к сверхнормативной лексике. К концу жизни титулованный сэром, он не изменил этим страстям, а если кого и любил сильнее, так это собственных многочисленных детей, особенно девочек.

Старшую дочь Кейт Луизу австралийский дедушка выдал замуж за разбогатевшего соседа Джона Керра Кларка, а младшую – за Роберта Кларка. Дважды породнились, так сказать, две семьи. Но у младшей дочери брак оказался скоротечным: в двадцать один год Маргарет-Эмма Робертсон-Кларк стала вдовой и вернулась в отцовский дом.

Дом был просто гигантский. Широкая деревянная лестница вела на огромную веранду, где за длинным столом в праздники собиралась многочисленная родня. В будни здесь кормили ребятишек, которых с каждым годом становилось всё больше. Детей в семействе Робертсонов-Кларков называли в честь бабушек-дедушек, так что на Маргарет, Джеймса или Джона, например, откликались сразу несколько человек. Арчибальду в этом смысле повезло.

Австралийского дедушку Джона он запомнил на всю жизнь. А шотландский дедушка Джеймс умер до его рождения. Та к что из детских воспоминаний самыми яркими оказались у Арчи: грозный дедушка, огромный дом с многочисленными спальнями на втором этаже, лужайка перед главным входом и весёлые игры с братьями и сёстрами в индейцев.

Однажды дедушка привёз с собой худощавого бородатого гостя. Был он похож на египтянина или даже на индийца, но никак ни на шотландца или австралийца.

– Вот мои пенаты, дорогой Николай! – забасил дедушка Джон, стараясь избегать крепких словечек. – Ну-ка, женщины, мигом нам стол! Не оплошайте перед русским учёным, а то я вас…

Ничего себе! Гость – русский! Вот это да! Из той далёкой и огромной страны, где совсем нет дорог, а медведи запросто подходят к дверям, словно почтальоны. Малышня сразу облепила стол, раскрыв рот, разглядывая диковинного гостя. Но дед отогнал их:

– Шагом марш все на улицу!

Остались втроём: сам хозяин, русский учёный из медвежьего угла и тётя Маргарет-Эмма. С этого всё и началось. Уже через пять минут гостю не о чём стало говорить с главным министром штата. Они с тётей Маргарет смотрели друг на друга и всё спрашивали-переспрашивали, всё рассказывали. Она – о том, что прочитала в последнее время, о желании учиться вокалу в Италии, о своей последней поездке в Лондон. Он – о начатом строительстве биологической станции совсем не далеко отсюда, о путешествиях далеко отсюда, о том, что видел в дальних странах и куда собирается поехать ещё.

Потом они смеялись, что фамилии у них двойные: у неё – Робертсон-Кларк, у него – Миклухо-Маклай. Потом ахнули, что в Лондоне у них есть общая знакомая – старшая дочь известного русского революционера. Они не знали ещё о трагической судьбе этой тонкой натуры: Наталия Герцен поставит точку в запутанных любовных треугольниках своего отца и его верного друга, признавшись в любви к Огарёву, и вскоре она сойдёт с ума.

Они многого ещё не знали, молодые Маргарет и Николай. Лишь через полгода, уезжая по делам в Санкт-Петербург, он оставит ей письмо с предложением руки и сердца. А её ответ будет ждать Николая в русской столице раньше, чем его корабль пришвартуется в Финском заливе. Ответ был коротким: «Я согласна. Буду ждать тебя из всех твоих путешествий».

Он вернётся в Австралию, и они поженятся. Потом он снова уедет на остров Новая Гвинея, где живут одни папуасы, и Николай будет описывать их быт в дневниках и в подробных письмах жене. Та вечерами зачитывала их вслух, сидя за длинным столом на веранде. Сэра Джона Робинсона допоздна не бывало дома, и потому вся ребятня устраивалась рядом с тётей Маргарет и жадно ловила каждое слово из такой далёкой и дикой страны.

«Туземцы берега, на который мы высадились, до моего приезда никогда не соприкасались с белою расой, – медленно читала тётя Маргарет. – Эти папуасы живут в каменном веке. Они не умеют добывать огонь и всегда держат у себя горящее бревно, зажжённое когда-то от дерева, в которое ударила молния. Странствуя, они носят с собой это горящее бревно…»

Спускалась ночная тьма. Детей разводили по спальням, но ни Арчи, ни его братья и сёстры долго не могли уснуть. А наутро в кустах возле старого фигового дерева начиналось действо. Старшие строгали копья, младшие делали себе из лопухов новую одежду и мазали лица сажей и глиной. Через час ватага перепачканных дикарей с улюлюканьем носилась вокруг дома. Брат Арчибальда Робин, как самый старший, стучал кулаком себя в грудь:

– Я – Маклай!

Никто с ним не спорил. И каждый должен был назвать своё индейское имя. Арчи стал Майкл-Ухо… А вечером все, уже отмытые, снова, замерев дыхание, слушали письма дяди Николаса. Они так боялись, что дикари съедят его, как сто лет назад поступили с путешественником Куком. Больше всего боялась этого тётя Маргарет. Но Николас успокаивал её в письмах:

«Меня тут любят, называют человеком с Луны. Кушать меня никто не собирается, не волнуйся. Меня кусали огромные рыбы, пчёлы и осы, орангутанг и мартышки, жалили ядовитые растения и насекомые. Но всё благополучно кончилось, я здоров и очень соскучился по тебе и детям».

У них с тётей Маргарет родилось уже двое сыновей. Но они были ещё маленькие и не могли играть со всеми. А все делали тайники и секреты, прятали в них спички, стекляшки, бусинки, иголки, ножи – всё, что могло пригодиться в будущих битвах.

– Никаких войн! – строго заявили сёстры Маргарет-Эмма и Кейт Луиза.

И стали рассказывать, как однажды папуасы собрались с копьями, топорами и луками воевать с соседним племенем. Всего лишь потому, что так у них бывало каждый год – никаких других причин. Узнав об этом, дядя Николас молча набрал в миску воды, чуть-чуть добавил керосина и поджёг. Сказал: «Я море подожгу, если начнете войну». Все испугались, побросали копья и стали зарывать топоры в песок. Та к что – никогда никаких войн, дети…

И дети послушно отложили копья, расселись вокруг стола на веранде.

– Дальше, тётя Маргарет, дальше читайте!

«Оглянувшись, я увидел как будто выросшего из земли человека, который поглядел секунду в мою сторону и кинулся в кусты, – продолжала читать тётя Маргарет. – Почти бегом пустился я за ним по тропинке, размахивая красной тряпкой, которая нашлась у меня в кармане. Увидев, что я один, без всякого оружия, он остановился. Я медленно приблизился к дикарю, молча подал ему красную тряпку, он принял её с удовольствием и повязал себе на голову…»

Утром всё молодое племя бегало с красными лентами на головах…

Кого благодарить за счастливое детство? Почему детство кончается быстро, но в памяти человека остаётся до последнего дня? Почему в старости не можешь вспомнить имени соседа, а детские прозвища помнятся вечно? Странно всё в этой жизни. Странно, что так рано умер Николас Миклухо-Маклай, а тётя Маргарет снова осталась вдовой. Странно, что в школе оказалось совсем не интересно, не так, как в доме у деда. Именно там Арчи нашёл ответ на вопрос «Кем быть?» Он хочет побывать в разных странах.

Мечта стать путешественником не нашла поддержки у матери Арчи. Она считала себя матроной, достойной высокого положения в лондонском свете. Не век же им жить в Австралии рядом с пьяными скотоводами! Это ж со стыда можно сойти – крестить ребёнка на улице, под старым фиговым деревом!

Сэр Джон Робертсон был уже не так свиреп и страшен, состарился. Незадолго до его смерти мать и отец Арчибальда объявили о своём решении вернуться в Англию. Ни ругаться, ни перечить дед уже не мог.

В Британии родители купили дом. Арчи, следом за братом Робином, пошёл в местный колледж.

Шли годы. Перед окончанием учёбы мать спросила, не хотел бы он стать дипломатом, они ведь тоже много ездят по миру. Он с готовностью и с полной серьёзностью ответил:

– Там очень сложные экзамены, но, думаю, что я смог бы подготовиться. Потребуется ни один год, но вам с папой не будет стыдно за меня. Обещаю работать изо всех сил, чтобы моя статуя появилась на Трафальгарской площади!

Глава 2
Две секретарши и третий секретарь

Решено: он будет дипломатом! Понятно, что одного колледжа недостаточно – надо учиться, учиться и ещё раз учиться. Желающие служить Соединённому Королевству в сфере внешней политики должны сдать весьма не простые вступительные экзамены. Одних иностранных языков нужно знать в совершенстве минимум четыре, да плюс другие предметы.

Керру понадобятся долгие шесть лет, чтобы получить эти знания. Год он провёл во Франции, ещё год в частном колледже в Лондоне, куда семья переехала, чтобы поддержать его в выбранной профессии, а затем годы обучения в Германии, Италии, Испании и снова во Франции.

Поддержать сына – это значит оплачивать его учёбу. Денег репетиторы и тогда стоили немалых. И даже если бы он успешно выдержал конкурс на вступительных экзаменах, родителям пришлось бы внести ещё четыреста фунтов стерлингов – залог того, что выбор юноши и его родителей твёрд, как и их кошелёк.

А если примут, то первое время зарплаты ему вообще не видать. Только с должности третьего секретаря дипломату положены двести фунтов в год. Двести в год, по полфунта в день. Как хочешь, так и крутись. Такие правила, давно и не нами установлены…

Даже во время летних отпусков Керр не забывал о зубрёжке, удивляя серьёзностью всех родственников. Родовой дом в Инверчепеле, невысокие шотландские горы, озера, леса – это великолепные места для весёлых игр, рыбалки и охоты. А он не расстаётся с книгами.

«Сегодня я немец». И всё, что юноша видел перед собой, он описывал вслух на немецком, весь мир укладывал в тяжёлые рамочные конструкции. Повторяя сложные правила предпрошедшего времени, думал только о своем светлом будущем. Думал, естественно, тоже по-немецки.

Назавтра он уже француз. Бродил среди скал и слушал, как эхо отвечает ему, раскатисто картавя. На третий день брал лодку и на середине озера во всё горло пел неаполитанские песни – под возмущённые крики чаек. И так день за днём, по кругу. Ему всего двадцать, но в выбранном пути он не сомневался. Ни тогда, ни потом, в течение следующих сорока лет.

Наконец Арчи решил, что готов бороться за место в дипломатической службе. В начале 1905 года он участвует во вступительных экзаменах, победителям которых будет предложена работа в Форин офис. Провалился… Точнее, не добрал баллов. Не вошёл даже в пятёрку лучших. Обидно было до слёз.

– Ничего, Арчи, – успокаивала его мать. – Ты всё делаешь правильно, и обязательно победишь.

На следующий год мест было четыре. Керр вошёл в первую тройку. В марте, прямо к его дню рождения, почтальон принёс в их дом долгожданный конверт из министерства иностранных дел. Дважды почтальону стучать не пришлось.

«Вау!» Это было первое слово, которое прошептал Арчибальд, войдя в главное здание Форин офис на улице Короля Чарльза. Было от чего ахнуть. Потолок вестибюля – этот шедевр архитектуры, удивительно похожий на творение великого Микеланджело в Ватикане, – эти фрески, лепнина, колонны, люстры… Нет, великая честь – быть на службе Его Величества короля Эдуарда VII, представлять Британию в заграничных миссиях. Впрочем, до заграничных миссий было ещё далеко. По крайней мере, полгода – обязательный срок до первой зарубежной командировки.

Обязанности младших клерков были на удивление лёгкими. Рабочий день с одиннадцати до часу, потом с пяти до семи. Большая часть времени уходила на второстепенные дела: регистрацию и сортировку телеграмм, отправку писем в кабинет министров на Уайтхолл, копирование документов, набор текстов и прочее «принеси-подай».

Письма конфиденциального характера поступали в специальных зеленых конвертах, их запрещено вскрывать, клерки отвечали только за их регистрацию. Простые секретарские обязанности, тут главное – быть внимательным, не ошибаться. А когда в департаменте появились две молоденькие секретарши, делать вообще стало нечего.

Керр первым пошёл с ними знакомиться. Обе милашки-милашки, Мария – блондинка, Элизабет – черненькая. Вопреки викторианскому этикету, Арчибальд сам представился им. Даже пошутил про шотландское происхождение и предложил помощь. Девушки ответили хором:

– Если вы хоть в чём-то поможете, у нас самих не останется работы!

Контакт был установлен.

– Милые леди, доброе утро! – так он теперь начинал свой рабочий день, заглядывая прежде в секретариат. Вёл с девушками короткие лёгкие беседы, подшучивал над собой и над ними, угощал конфетами. Милашки с огромным удовольствием кокетничали с ним. В глазах обеих по очереди Арчи читал шальную надежду на нечто большее, не очень этикетное. И то правильно – сезон бальных знакомств в Лондоне всегда начинался в апреле.

Как-то днём он проходил мимо секретариата и, разумеется, заглянул. Приёмная была пуста. «Обедают», – догадался Арчи. Но на обратном пути чуть не столкнулся в коридоре с Элизабет.

– О, Лиз, как я рад видеть вас!

Брюнеточка смотрела на него почему-то нерадостно.

– Арчи, вы очень милый. Но я не должна стоять с вами. Нехорошо получится, если Мария увидит нас вдвоём. Она же моя подруга…

И ушла. «Значит, я всё-таки выбран блондинкой Марией», – подумал Керр. Буквально на следующий день он издалека увидел её, спешащую куда-то по пустынному коридору.

– Мария, постойте, пожалуйста, я вам должен что-то сказать!

Она подождала его. И странно – вдруг приложила палец к губам.

– Тише, Арчи, тише! Вы очень милы. Но я не должна стоять с вами. Нехорошо получится, если Элизабет увидит нас вдвоём. Она же моя подруга…

«М-дааа, – только и смог протянуть в уме Керр. – Девушки вообще-то уникально созданы, в каждой из них может биться два сердца сразу».

Он уже реже появлялся в приёмной. Старался забыться в работе. Как-то набросал проект важного письма. Думал, его похвалят, понёс начальству. Получил по носу: чтобы писать письма самостоятельно, нужно быть старше тридцати лет, а не двадцатипятилетним, и не надо бежать впереди лошади…

А вот спортом заниматься можно, это приветствуется. И когда начальство исчезало, в коридорах младшие клерки играли в крикет – рулоны бумаги вместо клюшек.

Поощрялись плавание, верховая езда, фехтование, стрельба в тире. Подразумевалось, что молодые дипломаты Британского королевства не только безупречно воспитаны, но и физически крепки.

Однако спорт теперь его мало радует. Большую часть своего времени Арчи бездельничает, а потому несчастлив и одинок. Этот сплин накрыл бы его с головой, если бы вовремя не вспомнил наставление отца:

– Во дни сомнений и тягостных раздумий надень килт, вспомни о родной Шотландии – и сразу придут силы и уверенность!

Так и сделал. Так и явился на службу. И надо ж такому случиться – ни позже, ни раньше, шёл навстречу министр с незнакомым гостем в форме американского капитана. Выговор Керру был обеспечен. Если бы не гость, который вдруг заорал на весь коридор:

– Арчи! Малыш, ничего себе ты вымахал!

Американец кинулся его обнимать. Керр мигом узнал его: встречались в Европе и даже однажды были соседями в каком-то отеле. Американца звали тоже Арчибальд. Лейтенант Батт был старше Керра лет на двадцать и тогда служил на Филиппинах. А сейчас…

Глаза министра чуть не вылезли из орбит: почётный гость, главный военный советник американского президента Теодора Рузвельта, обнимает какого-то младшего клерка?! Да кто он такой, этот парень в клетчатом килте?

Они, два Арчибальда, просто были добрыми друзьями. И неизвестно, как сложились бы их отношения дальше, если бы майор Батт в апреле 1912 года не ступил на палубу «Титаника». Говорили, он до последнего помогал женщинам и детям. Тело его не нашли…

Надо ли говорить, что через неделю после этой встречи в министерстве Арчибальд Керр получил должность третьего секретаря. С этого дня жизнь его стала стремительно меняться. Девушки-секретарши, Мария и Элизабет, поздоровались с ним первые:

– Доброе утро, сэр! Как ваши дела? Нет ли каких указаний?

Словно не было ещё недавно между ними некой душевной близости и озорных переглядов и намёков. Словно стал он другим человеком. А он, как и раньше, угостил их конфетами и наказал всегда оставаться такими же ослепительно красивыми. Две милашки – одна чёрная, другая белая – обе сразу, весело кинулись исполнять…

Глава 3
Берлинское танго с ароматом греческой смоковницы

Истекли шесть месяцев его испытательной службы. Первая зарубежная командировка обозначена – Берлин. В Форин офис считали, что британская миссия в Германии – самое важное и ответственное место. Соперничество обеих стран растёт, никто не хочет уступать, а военная мощь немцев и их агрессивность всё сильнее и сильнее.

Арчибальд Керр этой важностью не проникся. В дневнике написал: «Мысль о работе в этом месте наполняет меня самым чёрным отчаяньем». С таким настроением он и прибыл в столицу Германии. С такими мыслями и служил, всё больше замыкаясь и страдая от рутины, всё сильнее мечтая о самостоятельной работе и всё чаще надевая на службу килт.

Посольское начальство в Берлине стало смотреть на него с удивленным прищуром: не пора ли этому юноше щеголять в смокинге, а не в клетчатом килте? Впрочем, и сам Арчибальд подумывал с первой же зарплаты приобрести фрачный джентльменский набор. Что и было сделано – почти половина из двухсот фунтов ушла на новую одежду и обувь.

Таким денди лондонским, при полном параде он прошёл весь путь от Бранденбургских ворот до британского посольства и специально поднимался медленно по широкой лестнице. Дефиле оказалось выигрышным. Через каких-то пятнадцать минут его вызвали к послу.

Керр уже бывал в этом огромном кабинете. Прежний посол водил дружбу с Вильгельмом II, но чем крепче становилась связующая их нить, тем чаще в императоре Германии вспыхивала странная и дикая ненависть ко всему английскому. Кто был тому причиной, неизвестно, но в один прекрасный день ниточка лопнула, и Великобритании пришлось срочно искать замену. Новый посол, как мог, принялся разруливать ситуацию.

Когда Керр вошёл в его кабинет, посол что-то наигрывал на скрипке. Отложив инструмент, он добродушно улыбнулся:

– Доброе утро, Арчи! Спасибо, что зашли. У меня для вас сюрприз! Сестра кайзера Софи приглашает на вечеринку. Раньше это игнорировалось, а я предлагаю вам прокатиться со мной во дворец кронпринцесс и познакомиться с местной элитой. Как вы, не возражаете?..

Другой бы спорил.

Керр, безусловно, был наслышан о принцессе Софи. Внучка английской королевы Виктории, жена греческого кронпринца, мать уже пятерых детей, она могла затмить красотой любую при дворе немецкого императора. Стройная, гибкая, она обожала великосветские приёмы и весёлые пикники на природе. Софи только что приехала из Афин, и сейчас навёрстывала в родном доме то, что казалось непозволительном при дворе венценосного свёкра.

Арчибальд был представлен принцессе. Он учтиво склонил голову. Софи протянула руку для поцелуя, а когда Керр поднял глаза, её смеющееся лицо оказалось совсем рядом.

– Я очень рада видеть вас, – сказала она по-немецки. – Наконец-то в этом дворце присутствуют настоящие английские джентльмены!

Посол предложил какой-то остроумный тост, все заулыбались, выпили шампанского. Один из великих князей предложил тост за здоровье Его Величество короля Эдуарда VII – снова выпили. Через каких-то полчаса гости уже разбились на островки, где звенели бокалы, звучали отдельные тосты и взрывы смеха.

Керр не мог оторвать взгляда от Софи. Она единственная на этом вечере была в облегающем платье. Суженная книзу юбка без турнюра, в отличие от других дам, воротник-стойка, летящие рукава-кимоно, широкие бёдра, змеиная талия – вся она была похожа на русалку в своём серебристом наряде. Арчибальд стоял пораженный и бормотал про себя: «Я не знаю, что это может означать, и почему я так смущён…»

Серебристая русалка выскользнула из ближнего островка и подплыла к молодому дипломату.

– Надеюсь, вы не скучаете у меня? Мы сегодня собрались специально без музыки. В следующий раз обязательно потанцуем с вами, обещаете?

– Непременно, – он едва сумел выдавить из себя одно слово.

Софи засмеялась, слегка откинув голову. Серые глаза её вмиг стали голубовато-зелёными.

– Вы очень милы. Но напрасно так стесняетесь. У нас всё по-простому. Хотите, я покажу вам оба дворца?

И не дожидаясь ответа, повернулась и пошла. Керр быстро догнал её. Принцесса показывала назначения комнат, через которые они проходили.

– Поначалу был один дворец, для кронпринцев. Там родился мой брат. Чуть позже рядом построили дворец принцесс. Сейчас они соединены переходом. Видите? Но мы туда не пойдём. Давайте лучше присядем на этом диване и поболтаем. Расскажите мне о себе!

Как на экзамене, Керр начал с родителей и с места, где родился. Принцесса была удивлена его рассказом об Австралии. Даже придвинулась к нему поближе.

– Как, как они называются? – заливисто смеялась она. – Эму? Какое странное название! Они, правда, похожи на маленький бегающий стог сена? Хрюкают, как свиньи? Этого не может быть, Арчи!

С интересом всматривалась в его лицо. И постоянно переспрашивала.

– Вас обзывали в школе австралопитеком? Только за то, что вы родились в Сиднее? Та к вы, может, и в самом деле сын местной аборигенки? Любого наказывали? Прямо кулаком? И вам тоже разбивали нос? О боже, Арчи, мне вас жалко! И вы никогда ещё никого не любили? Совсем ни разу? Как же мне интересно с вами!..

Она была на двенадцать лет старше Керра, но наслаждалась этим разговором совершенно искренне. А потом Софи стала изливать юноше свою душу: как она несчастна в Греции и как она любила мать и через неё – бабушку и всю Британию.

Через час они вернулись к гостям. Посол Его Величества короля Эдуарда VII уже отбыл с вечеринки без своего подчинённого…

В августе третий секретарь британского посольства Арчибальд Керр получил персональное приглашение приехать в летнюю резиденцию кайзеровской семьи в качестве личного гостя принцессы Софи. В выходной день он отправился туда.

Принцесса встретила его в костюме амазонки. И сразу повела его куда-то в сторону от замка, усадила на скамью в небольшом искусственном гроте.

– Вот здесь мы продолжим нашу беседу, не возражаете, Арчи? А потом я представлю вас моему брату, и пойдём завтракать.

Они снова много смеялись и болтали обо всём на свете, перебивая друг друга. Потом он предстал пред суровыми очами кайзера.

Ровно в полдень распахнулись широкие двери, и в зал твердым шагом вошёл Вильгельм II. Он был одет в фельдмаршальский мундир, который прекрасно сидел на нём. Странно, но в руке он держал сверкающий железный шлем с гербом.

Император сперва поприветствовал сестру, затем жестом пригласил всех в столовую, где справа от себя посадил гостя. Стол был сервирован просто, единственным изыском был золотой звонок, которым император пользовался всякий раз, когда наступало время для перемены блюда. Подавали суп, жаркое, фруктовый десерт. Ни шампанского, ни ликёров не было, только красное рейнское вино.

Кайзер говорил без умолку, обращаясь практически только к гостю. Сам он при этом с удивительной скоростью расправлялся с едой, несмотря на парализованную с детства левую руку. Император пользовался специальной вилкой, которая с одной стороны имела лезвие с зубцами, и он с завидной ловкостью отрезал кусочки жареного мяса.

Керр посчитал для себя, что невежливо есть, когда с тобой разговаривает император, поэтому слушал, ловя каждое слово, и практически не притронулся к завтраку.

Взяв из вазы два самых крупных инжира, кайзер мгновенно проглотил их, запил вином, вытер салфеткой лихо закрученные кверху усы и молча кивнул на прощанье. Гость и принцесса Софи снова остались одни.

Они ещё погуляли по чудесному парку, посидели у фонтана на скамейке.

– Арчи, закройте глаза, – вдруг попросила Софи.

Ему вдруг стало страшно: неужели принцесса сейчас его поцелует?

– Не подглядывайте! И не краснейте так! Говорите, чем пахнет?

Пахло свежими плодами смоковницы и кёльнской водой. Врать принцессе не стал.

– Инжиром и одеколоном.

Софи засмеялась своим серебристым колокольчиком.

– Правильно! Вот и пусть этот запах останется у вас на память от меня!

И она погладила его лицо своей тёплой ладошкой.

Всю обратную дорогу в карете с гербами Керр ощущал этот аромат.

…В сентябре принцесса Софи должна была вернуться в Афины: в соседней Турции случился какой-то переворот, неприятности могли коснуться Греции, и муж потребовал её присутствия. На прощальную вечеринку Керр также получил приглашение. Посол безоговорочно отпустил его и даже дал краткосрочный отпуск, сказав при этом:

– Дорогой Арчи, мне, честное слово, приятно, что вы делаете успехи не только в рабочих делах, но и в сердечных. Мне за вами уже не угнаться.

Керр, наверное, даже не удивился бы, если б Софи при встрече кинулась ему на шею, так она была обрадована и возбуждена. Впрочем, он тоже. Вот что он писал в своём дневнике спустя пару дней:

«После обеда мы танцевали креольское танго. Я краснел, потому что не знал ни одного басе этого новомодного танца, она учила меня. Я танцевал почти всё время с Софи… И я снова краснею, говоря, что получил странное удовольствие от того, что держал её в своих руках. Более того, мне казалось, что она полностью в моей власти и испытывает то же самое…»

За окном шелестел ночной дождь, ему пора было уходить. Он ушёл. Исчез незаметно, по-английски.

Но ночь не закончилась. Он так и не смог уснуть. Спустя примерно час Софи постучалась в дверь комнаты, отведённой Керру во дворце.

– Арчи, – прошептала она. – Я не могу вас так просто отпустить…

Она подошла к нему вплотную, взяла его за руку и повела, как маленького. Через едва освещённый переход, через анфиладу пустынных салонов, где совсем недавно играла музыка, рекой лилось шампанское и рейнское вино, скользили по наборному паркету дамы в шикарных платьях и их партнёры – немецкие офицеры в высоких сапогах и коронованные отпрыски во фраках.

Лишь когда они добрались до её покоев, Софи повернула к нему лицо.

– Я знаю, что не должна так поступать, но… Тише, пожалуйста, не перебивайте. Ничего не говорите, а то передумаю!

Потом они так и не перешли на «ты». Молча слушали, как капли дождя стучат по окнам спальни. Наконец, Софи заговорила.

– Знаете, Арчи, мне так много хочется вам рассказать. Я вижу в вас родственную душу. Мы с вами такие одинаковые…

Керр свободно понимал её немецкий, но последнее слово, в котором принцесса собрала вместе два несравнимых чувства – похожесть и одиночество, – заставили его улыбнуться. Она тоже улыбнулась по-доброму.

– Вы не шпион, Арчи?

– Нет. Я мечтаю о карьере только в своей профессии.

– Слава богу, а то тут полно шпионов. Поверите, я не могу открыться даже мужу своему. Особенно сейчас, когда он намертво прикипел к своей новой любовнице. Сейчас мне даже трудно представить, что двадцать лет назад я была влюблена в этого человека. Знаете, какая у нас шикарная свадьба была? Внучка Её Величества королевы Великобритании и наследный принц греческой короны – мы ведь с Константином состояли в родстве не только между собой, но и практически со всеми королевскими домами Европы. Все верили, что Константинополь и Святая София снова объединятся с Грецией, когда на трон взойдут Константин и София. Гостей понаехало тысячи. Мы венчались дважды – сначала по православному обряду, потом по лютеранскому. А мой брат, как узнал об этом, запретил мне появляться в Берлине. Вы заметили его странности?..

И тут принцессу просто понесло.

– Вы в курсе, что он родился калекой, с сухой рукой и кривой шеей? Что он страдал Эдиповым комплексом? Все подростковые сексуальные мечты переводил на мать и даже пытался сделать её, дочь британской королевы, своей любовницей! Он страшный человек, Арчи! Чем строже мать старалась убедить его, что это нехорошо, что так нельзя, – тем сильнее он ненавидел всё английское. Он, только он виноват, что она так рано умерла. Злоба его не имеет границ. Поверьте, скоро он доведёт Германию до страшной войны со всеми, включаю Англию. Брат возомнил себя великим воином и полководцем, он не слезает с коня, по несколько раз на дню переодевается в разные мундиры – то якобы командует артиллерией, то флотом, то кавалерией. А шлем? Вы видели его шлем?

– Видел, – откликнулся Керр, пытаясь всё запомнить дословно.

– Нет, не тот. Он заказал себе шлем из чистого золота и щеголяет в нём, когда принимает королей и императоров самого высокого уровня. Возомнил себя властелином мира. Это ужас! И при этом, Арчи, ему ничего нельзя сказать, никто не вправе спорить с ним. Он уверен, что кайзер Германии никогда не ошибается, что его жена и вообще все родственники – вне подозрений, прямо ангелы во плоти. Был уверен, пока не получил оплеуху с этим скандалом…

– Не понял. С каким скандалом?

– Как, вы не в курсе?! Это же было вселенское грехопадение! Все газеты писали! Слушайте же… Дело было так. В начале 1891 года дамы и господа – числом пятнадцать, все голубых кровей – катались на санях в окрестностях Берлина. А потом приехали в охотничий замок, скинули шубы, прогнали прислугу, напились – и началось! Это была грандиозная оргия. Интимные места они чуть прикрывали листочками фигового дерева, а то и без оных обходились. Пары менялись по кругу. Было всё, на что способна безудержная фантазия богемы. Вы знаете, что такое богема, Арчи?

– В переводе с французского это, кажется, цыганщина, – отозвался пораженный Керр.

– Именно! Представляете, целый табор принцев и принцесс, занимающихся любовью? Причем однополой тоже. А ведь за это полагается у нас тюрьма, как и у вас в Англии…

От неё крепко пахло кёльнской водой, вином и инжиром… «Высокие, высокие отношения», – подумал Керр. И чуть не спросил: «Вы тоже там были, Ваше Высочество?» Да вовремя язык прикусил.

– И всё бы ничего, Арчи, но через несколько дней участники этой вечеринки стали получать анонимные письма, в которых подробно описывались детали этой оргии. Досталось всем. Потом письма стали получать непричастные к этому персоны: политики, журналисты, аристократы, родственники. Даже вдовствующая императрица, покойная наша с Вильгельмом мать, получила несколько таких писем. Все были просто в шоке, при дворе каждый со страхом ожидал, что в следующем письме будет упомянуто и его имя…

– А что требовал анонимный шантажист?

– В том-то всё и дело, что ничего не требовал. Просто выдавал интимные тайны. Причём неизвестно, был это «он» или «она». Экспертиза установила, что почерк, скорее, женский. Подозрение падало на мою старшую сестру Шарлотту, но и она сама получила немало этих оскорбительных анонимок. Представляете, как взбесился наш брат?

– Уверен, что кайзер приказал немедленно разобраться и найти виновного!

– Да что толку! Письма приходили годами. Представляете, годами! И в каждом – пикантные подробности из личной жизни кого-то из императорской семьи. Тайная полиция арестовывала любого, кто мог быть хоть как-то причастен. Арестовывала и отпускала. Все перессорились друг с другом. Несколько дуэлей было, со смертельными исходами. Ах, подорван авторитет монархии! Ах, император и его двор живут по двойной морали! До сих пор ведь ещё отголоски этого скандала слышатся…

– Та к нашли всё-таки негодяя?

– Нашли. Моя сестра Шарлотта потеряла когда-то свой дневник, а в нём она записывала всё без купюр, все-все тайны и даже собственные фантазии. Этот дневник и попал в руки шантажиста. Вильгельм изгнал его за пределы страны…

Софи обняла Керра на прощанье.

– Арчи, милый Арчи, никогда не ведите дневников, они обладают фатальной склонностью быть прочитанными! Найдёте дорогу?

Наутро они встретились перед завтраком в пропитанном дождём саду. Софи была не одна, рядом сидела её старшая сестра Шарлотта. Софи, похоже, рассказывала ей что-то смешное, потому что сестра беспрестанно смеялась, некрасиво открывая рот.

Через несколько часов Софи уехала в Афины. Расстались они добрыми друзьями.

Вернувшись домой, Керр хотел записать в дневнике свои мысли о событиях последних часов. Он почему-то чувствовал вину за собой. Вся эта история выглядела очень странно.

Это была какая-то жуткая смесь восторга и разочарования, радости и опустошенности одновременно. Других слов у него просто не нашлось. Вспомнил горячий шёпот принцессы: «Никогда не ведите дневников!» И отложил перо.

Спустя пару дней он написал-таки в заветной тетради: «Берлин сокрушает всю мужественность человека и делает его своего рода бесполой медузой. Я пропитан невыразимой ненавистью к Берлину».

К принцессе Софи эта ненависть не относилась. Он по-прежнему думал о ней с теплотой и нежностью. В 1914 году они снова встретятся. Последнее лето перед войной Керр проведёт в круизе по Средиземному морю, и в Афинах он посетит с дружеским визитом дом короля Греции, точнее его жены.

Софи искренне обрадовалась ему, протянула руку. Они немного посидели на мягком диване в тени старой смоковницы. Потом она, как и шесть лет назад, повела его за руку во дворец. В богато украшенном зале показала новинку – портативный граммофон. Улыбаясь ласково, поставила какую-то пластинку.

– Это Тино Росси – очаровательный голос, не правда ли? Помните наше танго в Берлине?

– Конечно, помню, – ответил Керр. – У меня профессиональная память.

Глава 4
Что ты можешь сделать для победы?

Перед пасхой 1910 года Арчибальд Керр, наконец, попрощался с Берлином. Спустя десятилетие он с грустью напишет в своём дневнике: «Считаю, что не уделял тогда должного внимания служебным делам, тратил слишком много времени на разные встречи, мне следовало быть более серьёзным в Берлине. Понятно, что сегодня я уже ничего не могу сделать, ничего изменить…»

Однако министерство иностранных дел официально заявляло, что Керр был самым добросовестным и трудолюбивым сотрудником во время работы в Германии. В любом случае, за эти годы у него накопился опыт, выросли самооценка и уверенность в правильном выборе профессии, а также умение применять дипломатический шарм на зависть друзьям и врагам.

Его новая командировка в Буэнос-Айрес оказалась очень короткой. Керр даже не успел толком осмотреться и понять свои обязанности. Он прибыл в бесконечно суетный, многоголосый город, шумно отмечающий столетие свободы, и при первой же возможности уехал на берег Ла-Платы, чтобы передохнуть от людей и непереносимого гама. Не удалось. Ранним утром он проснулся от конского ржания и криков рядом с палаткой.

– Мистер Керр! Я ищу мистера Арчибальда Керра!

Пришлось натянуть рубашку и выйти наружу.

– Вам срочная телеграмма!

Почтальон, не слезая с коня, протянул ему жёлтый листок.

– Соболезную, – он приложил два пальца к козырьку фирменной фуражке и ускакал.

Сообщение из Сиднея было коротким: «Отец умер двадцать второго. Пожалуйста, приезжай. Похороны двадцать седьмого».

Это был тяжелый удар. Отца Арчи не видел уже десять лет, но постоянно чувствовал его заботу и гордость за сына-дипломата. И вот отца больше нет. Нет навсегда, и ничего тут не сделаешь.

В министерстве искренне посочувствовали и дали дополнительный отпуск, так что Керр мог до весны оставаться в Австралии. За это время он постарался успокоить мать и сделал ещё одно важное дело. Обострившиеся после смерти отца отношения с австралийскими родственниками заставили его изменить фамилию. С 1911 года он официально стал именоваться по-другому – Арчибальд Джон Керр. С маленькой поправкой: первое своё имя – Арчи – он всегда любил намного больше второго. Так и идёт с самого начала нашего повествования.

В марте Арчи Керр вернулся на службу. Но не в Аргентину. Его направили в британскую миссию в Вашингтоне. В то время там было всего девять дипломатов под началом либерала Джеймса Брайса, совершенно уникальной личности.

Этому бородачу давно перевалило за семьдесят. Он тоже был шотландцем. И тоже после местных колледжей уехал на континент повышать своё образование в германских и французских университетах. Общего у них с Керром было много. А разница одна – в возрасте.

– Арчи, я мог бы вас усыновить и даже увнучить, – улыбался Брайс. – Но я вижу свою задачу в том, чтобы успеть передать вам, такому амбициозному и талантливому человеку, накопленные знания и понимание жизненной сути.

Брайс разбирался во всём на свете. Его студенческие труды по истории Римской империи получали первые места в университете. Он был блестящим специалистом в юриспруденции. Когда ему было столько же лет, сколько Керру сейчас, он уже возглавлял в Оксфорде кафедру гражданского права. Знал несколько языков. Много путешествовал, занимался альпинизмом. Покорил немало горных вершин. А спустившись с Арарата, утверждал, что видел остатки Ноева ковчега. Ему не верили, а напрасно – именно там, в совершенно недоступном месте, столетие спустя обнаружат с самолёта нос старинного корабля…

– А не хотите ли вы, молодой человек, отправиться со мной в путешествие по России? Не тянет ли вас проехаться по Транссибу через всю эту огромную и загадочную страну?

Арчибальд не знал, что ответить.

– Может быть, как-то в другой раз…

– Надеюсь, что у вас будет такая возможность позже. Не упустите её!

В глазах молодого дипломата Брайс был не начальником, он был настоящим героем. Керр восхищался его интеллектом и эксцентричностью, особенно его привычкой начинать каждое утро со словаря той страны, в которой находишься или куда собираешься ехать.

– Языки знать обязательно. Читайте каждое утро по десять-двадцать страниц чужого словаря, – советовал старый профессор. – Пусть вы ничего не запомните, – но когда надо будет, мозг сам вытащит из подсознания нужные слова. Понимать чужую речь – это важнее важного для дипломата…

Прошёл год. Джеймс Брайс уехал на Дальний Восток. Без такого учителя Керру вмиг стало одиноко. Других друзей в этом маленьком коллективе у него так и не появилось. Каждому теперь приходилось работать чуть ли не сутками. К счастью, наступило время отпуска, и Керр отбыл в Лондон.

Долгожданная встреча с матерью. Он почти ежедневно писал ей письма, беспокоился, стремился сделать всё, чтобы убедиться, что она здорова и счастлива. Эту любовь к матери отмечали все, кто его знал.

В один из дней пошёл в министерство. На ступенях широкой лестницы чуть не столкнулся с человеком в великолепном парадном мундире. Его камзол без эполет был расшит золотыми галунами, длинный ряд пуговиц говорил о высоком статусе чиновника. Ослепительно белые чулки прочно натянуты, панталоны и перчатки – в идеальной чистоте. Шпага с дорогим эфесом на левом боку, сверкающие пряжки на лакированных туфлях. Кто же это?

– Добрый день, сэр! – Керр почтительно снял свой котелок.

Незнакомец остановился.

– Арчибальд! Рад вас видеть, мой юный друг! Как вы? Как ваша матушка поживает?

О, боже! Это же Уолтер Таунли, его бывший начальник, который был посланником в Аргентине и встречал Керра в Буэнос-Айресе. Тогда они не успели толком познакомиться, но когда пришла телеграмма о смерти отца, Таунли немало помог, чтобы Арчибальд успел на похороны и сделал все необходимые дела в далёкой Австралии.

Он и сейчас не важничал, был краток и деловит. Спросил напрямую:

– Я назначен посланником в Тегеран – не хотите присоединиться?

Керр тут же согласился, и они поднялись в секретариат. Знакомых девушек уже давно там не было. Усатый клерк с Таунли разговаривал чрезвычайно почтительно, а Керра попросил прийти на следующий день. Что тот и сделал.

Клерк даже не встал, когда Арчибальд вошел в комнату. Не глядя в глаза, он сказал медленно и даже небрежно:

– У министра сложилось впечатление, что вы, похоже, несколько склонны менять свои посты слишком быстро…

Керр был взбешен. Как так?! Всего три должности за шесть лет службы, тем более что из Аргентины он уехал из-за обстоятельств, не зависящих от него. Но… Оставалось только дуться и страдать. Нужно возвращаться в Вашингтон. Прощаясь, Уолтер Таунли обнял его:

– Не переживайте, Арчи. Моё предложение остаётся в силе. Персия никуда от вас не уйдёт.

Прошёл ещё год. В феврале 1914 года он, наконец, стал вторым секретарем и будет переведён в Европу. Та к что последний мирный отпуск Керр провёл в круизе по Средиземноморью. Известие о войне его застало в канцелярии посольства в Риме.

Никто не мог понять, почему суматоха на Балканах так быстро переросла в пожар мировой войны. А Керру не раз пришлось вспомнить ту ночь с принцессой Софи, её шёпот:

– Злоба моего брата Вильгельма не имеет границ. Поверьте, скоро он доведёт Германию до страшной войны со всеми, включаю Англию…

На всех перекрёстках висели плакаты «Что ты можешь сделать для победы?» Керру казалось, что солдат с винтовкой спрашивает лично его: «Ты уже записался волонтёром?» Прямо на улицах были открыты пункты, где оформляли желающих воевать. Возле столиков – толпы мужчин. Ещё и Робин, старший брат Керра, написал, что зачислен капитаном 7-го батальона шотландских егерей. Это было последней каплей. Арчибальд решил: я должен быть с ними, военные переводчики очень нужны, раз в войну ввязалось столько стран.

Военный атташе в Риме от его имени написал в Форин офис ходатайство, но из министерства ответили, что пока нет чётких правил, кто из дипломатов может идти на военную службу, а кто нет; если посол обойдётся без второго секретаря, то шанс есть. Посол ответил жёстко:

– Наше посольство не укомплектовано. Потом вы сами будете меня благодарить, что в живых остались. Единственное, в чём могу уступить, – соглашусь в вашем переводе в другую страну…

Керр не стал обвинять начальника в трусости. Он просто подал заявление об отставке.

Однако Форин офис оказалось не так-то легко победить. Непонятно, почему они цеплялись за него, но сказано было: если он уйдет в отставку, министерство проследит за тем, чтобы он не попал на фронт, и гарантирует, что в армию его не возьмут.

Это был тупик. Оставалось согласиться на посольство в Тегеране.

Глава 5
«Чужим остался Запад, Восток – не мой Восток…»

Арчибальд с горечью написал матери: «Назначен в Тегеран. Согласился под давлением». То, как поступило с ним министерство, глубоко ранило Керра. Он чувствовал себя обманутым, преданым.

В таком чёрном настроении он вернулся в Лондон. Ему повезло, встретил давних друзей, получил приглашение на обед в Адмиралтейство, где за сигарой рассказал о своём желании воевать первому лорду Уинстону Черчиллю. Тот пообещал сделать всё, что сможет. Но обещать – не значит жениться, ничего он не смог. В Тегеран Керр должен ехать.

До Персии добирался окольными путями, через несколько стран. Заметно постаревший Уолтер Таунли был радушен и краток, сразу раскинул карты:

– Официально Персия держит нейтралитет. Но… Пока на Западном фронте без перемен, здесь, в древней Месопотамии, разгорается крупный пожар. Турция давит со всех сторон, Россия мечтает захватить проливы, местные племена куплены немецкими шпионами, тегеранское правительство беспомощно. Мы сидим на пороховой бочке. Так что принимайтесь за дело, засучив рукава…

Трудное положение небольшой британской миссии в Тегеране стало еще более тяжёлым после того, как Форин офис неожиданно заменил Таунли на Чарльза Марлинга. Новый посланник сразу раскритиковал всё, что было сделано до него – все контакты, договоренности, планы. Он изощрённо издевался над персидскими чиновниками, в лицо оскорбляя их. Ломалось всё, что было построено. Понятно, что Арчибальд никак не мог смириться с таким невежественным и глупым руководством. Его сердце и мысли были на Западном фронте, и уж точно не в песках Месопотамии.

Отношения Керра с Марлингом совсем ухудшились, когда турки оставили Басру: английский десант при поддержке броненосца и канонерских лодок быстро продвигался на юг, к слиянию Тигра и Евфрата. Посланник торжествовал, словно он лично продумал и провёл эту военную операцию. Однако торжество Марлинга было недолгим.

В конце ноября 1915 года, не дойдя тридцати километров до Багдада, экспедиционный корпус потерпел жесточайшее поражение. Турки наголову разбили англичан. Остатки их полков отошли к Эль-Куту, где им пришлось встретить Рождество почти в полном окружении.

На помощь осаждённым из Басры двинулось мощное подкрепление, бои были жуткие, длились они неделями. Войска Его Величества короля Георга V так и не смогли продвинуться ни на милю. Потери исчислялись тысячами. Положение оставшихся в Эль-Куте стало совсем плачевным. У них не осталось продовольствия, воды, боеприпасов. Половину защитников скосила малярия. И тогда британское командование обратилось к союзникам. Помощь русских пришла быстро…

Приказ есаулу Василию Гамалию был краток: не позже, чем через четырнадцать суток соединиться с английскими войсками в районе Басры. Цель рейда: создать у противника впечатление, что сотня кубанских казаков – это головной дозор крупной русской группировки, спешащей на помощь британским союзникам.

До Басры можно добраться двумя маршрутами. Один – через долину, где в изобилии продовольствия и фуража, но полно враждебных племён. Второй короче – через пустыню, окрещенную местными кочевниками Долиной смерти. Гамалий после совета с проводниками избрал его.

С первого дня сотне пришлось вступить в сабельные бои. Помогали полученные для подкупа пятьдесят тысяч рублей, несколько мешочков с золотыми персидскими туманами, а также десять тысяч фунтов стерлингов от представителя Британии. Избегая встреч с басурманами, сотня немного отклонилась от маршрута, сумела во владениях лурского хана пополнить запасы продовольствия и питьевой воды и исчезла в барханах Долины смерти.

Все оазисы в пустыне были заняты турецкой пехотой, караванные тропы контролировались кавалерией на земле и аэропланами с воздуха. Отгоняя их пулеметным огнем, вырубая вражеские засады, казаки неуклонно приближались к цели. Потери – всего восемь человек. Беспримерный переход в тысячу вёрст по тылам турецкой армии был завершен не за четырнадцать, а за десять суток. Это позволило англичанам выиграть время. Собрав силы, они быстро вытеснили турок из долины Тигра.

Русское главнокомандование высокое оценило этот казачий рейд. За проявленное мужество и храбрость есаул Гамалий был награждён орденом Св. Георгия 4-й степени, офицеры сотни – золотым оружием, все нижние чины – Георгиевскими крестами. Это был второй случай в истории Российской империи, когда георгиевскими наградами отмечался героизм целого подразделения (первый – экипаж крейсера «Варяг»).

Ответное слово пришлось держать и британской стороне. Его Величество Георг V распорядился наградить военными орденами Соединённого Королевства наиболее отличившихся казаков. Вручать их должен был чрезвычайный и полномочный посланник. Увидев, что Марлинг побаивается ехать в действующую армию, Керр вызвался вручить ордена. Посол с радостью согласился и даже разрешил своему второму секретарю побыть какое-то время у союзников в качестве наблюдателя.

Это была свобода. Это было то, о чём казаки поют в своих песнях, куря трубочку с турецким горьким табачком. Это была та война, о которой Керр так долго мечтал. Три месяца он провёл в седле, и не раз ему приходилось вынимать из ножен саблю, когда они разбирались с воинственными племенами на границе Месопотамии или с кавалерией распадающейся Османской империи.

Своим для русских казаков он стал в первый же день, когда после вручения орденов от имени короля Арчибальд Керр на могиле погибших в том рейде казаков прочитал по-английски стих:

Они быстро на мне поставили крест —
В первый день, первой пулей в лоб.
Дети любят в театре вскакивать с мест —
Я забыл, что это – окоп…

Комкая в руках кубанскую чёрную папаху, усатый ротмистр подошёл к нему и, перекрестясь, тихо спросил:

– Вашблародь, как называется эта молитва?

Путая русские слова, Керр рассказал ему про «Эпитафию» английского поэта Редьярда Киплинга. Take Me To Church. Amen! Потом до ночи казаки поминали павших, пустив водку по кругу, потом снова пили, бросив в котелок новенькие ордена, и английский дипломат Арчибальд Керр пил наравне с ними. Он ещё не знал, что сын Киплинга был убит на Западном фронте в битве при Лоосе, близ города Лилля. В том же страшном побоище погибнет и Робин – родной брат Арчибальда. Причем неизвестно, кто их убил – немцы или сами англичане.

В тот день британцы впервые применили отравляющие вещества. Более ста тонн ядовитого хлора ветер погнал на немецкие позиции. Но вдруг его направление переменилось, и атакующие пехотинцы оказались в ловушке. Тысячи англичан погибли в страшных мучениях, остальных солдаты кайзера уложили пулемётами на нейтральной полосе. Потом ещё три дня британское командование посылало под пули резервы свои и союзников-французов. Поле перед этим предместьем Лилля было сплошь усеяно мертвецами. Более трёхсот тысяч погибших с обеих сторон. От батальона шотландских гвардейцев-хайлендеров, которым командовал брат Робин, осталось в живых всего несколько человек.

Письмо, в котором рассказывалось о гибели брата в газовой атаке, Керр получил, уже собираясь прощаться с русскими казаками. Хотел немедленно мстить – туркам, немцам, австриякам. Но… Подплыла вдруг серо-жёлтая пелена, весь мир задрожал миражом, глаза перестали видеть, словно не песком засыпаны, а едким хлором обожжены. В посольство его доставили уже совсем больным. Врач твёрдо заявил: второму секретарю нужно срочно возвращаться в Англию.

После трудного путешествия Арчибальд Керр оказался в Лондоне. Долго лечился. Когда с глазами стало лучше, съездил в Шотландию. Весной 1917 года вышел на работу в коммерческий департамент министерства. Новые обязанности ему нравились, и зарплата была намного выше, но желание пойти в армию оставалось столь же сильным. Тем более что за спиной порой шептались: ловко, мол, устроился.

Почти год Керр терпел. Потом придумал – правдами и неправдами добыл у медиков справку, что работа в данном департаменте не подходит для его зрения, а потому нет причин отказывать ему в желании присоединиться к армейским добровольцам. Помогло…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.