Роман Афанасьев
Звездный пилот

© Р. Афанасьев, 2024

© «Евразийское книжное агентство», 2024

© П. Лосев, оформление, 2024

Запрещенная профессия

Павлов сидел за белым пластиковым столом, угрюмо глядя в тарелку, заполненную питательной массой. Серую комковатую гадость разработали лучшие диетологи, и она считалась идеальным рационом для работников орбитальных станций. Но от этого не переставала быть гадостью.

Вяло потыкав ложкой в кашицу, Павлов поднял голову и обвел мрачным взглядом пищеблок, служивший команде и столовой, и кают-компанией, и совещательной комнатой. Небольшой круглый зал с белыми стенами был пуст. Световые ленты на потолке горели вполнакала, накрывая размытым пятном лишь длинный центральный стол. Закругленные углы, без единой острой грани, утопали в полутьме. Стенные шкафы – такие же белые, как стены, и такие же гладкие, робко светили из тени индикаторами закрытых замков. Темнота. Одиночество. Невыносимая тяжесть на плечах. И безвкусная жижа в тарелке – вот удел тех, кто остался на орбите.

Тяжело вздохнув, Павлов зачерпнул ложкой кашу и решительно сунул ее в рот. Нужно подкрепиться. Скоро смена – придется выйти наружу и проверить, как роботы-сборщики установили новые секции оранжереи…

Свет вспыхнул так внезапно, что Павлов чуть не подавился. Кашлянув, он обернулся, нашаривая взглядом виновника переполоха. Тот стоял в дверях, улыбаясь в рыжую бороду – почти два метра, девяносто килограмм, груда мышц, упакованная в серебристый рабочий комбинезон с оранжевыми метками технической службы на плечах. Семен.

– Салют! – пророкотал гость. – Опять давишься этой гадостью?

Павлов нахмурился. Семена, техника-настройщика систем, он недолюбливал. Жизнерадостный юнец, уверенный, что неопрятная борода каким-то образом добавляет ему солидности и возраста. Первый рейс, первые сто суток на орбите. Хороший инженер, но пытается вести себя как ветеран, да еще и ерничает над всем, чего не понимает. Это терпимо в быту, но на работе доведет однажды до беды.

Семен тем временем, не дожидаясь ответа, распахнул дверцу низкотемпературного ларя, именуемого в обиходе просто «холодильником», и вытащил огромный зеленый огурец. С пупырышками. С глянцевым блеском. С крохотным иссохшим хвостиком.

Павлов нахмурился еще больше, глянул в свою тарелку. Семен взял огурец за хвостик, сунул в рыжую бородищу и смачно захрустел. Павлов вздохнул.

– Отличный урожай, – поделился впечатлениями Семен, подходя к столу. – Михаил Саныч говорит, что в этом цикле соберем овощей на двадцать процентов больше.

– Соберем, – буркнул Павлов, не поднимая взгляда от тарелки, – если кто-то наконец починит климат в третьей секции.

– Ой, да ладно! – Семен плюхнулся на стул, взмахнул огурцом. – Все климатические отклонения в пределах нормы!

Павлов медленно поднял взгляд на радостного техника и сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Ему было почти тридцать, он чисто брился, ненавидел небрежность в любой области. И потерял смысл жизни. Семену двадцать, он жизнерадостен, расхлябан, бородат, вечерами бренчит на гитаре и мечтает об аутентичном шерстяном свитере с высоким горлом. Павлову очень хотелось сказать Семену что-нибудь плохое и резкое. Прямо сейчас.

– Мальчики, умоляю, прекратите кушать образцы для тестирования! В самом деле, что же это такое!

Грубые слова замерли у Павлова на языке. Он обернулся и немного смущенно глянул в сторону нового посетителя столовой. Михаил Александрович Зеленский, начальник биологической части, был милейшим существом. Невысоким, чуть полноватым и абсолютно седым. Ему давно минуло шесть десятков, и поговаривали, что это его последнее дежурство на орбите. Дескать, на Земле его ждет кабинет преподавателя в родном Институте орбитальной биологии и экологии. Стандартный серебристый комбинезон делал его похожим на воздушный шарик и совершенно не шел ученому. Ему бы строгий костюм с галстуком или домашний вязаный жилет. Человек он чуткий, безупречно вежливый и аккуратный. Расстраивать его по пустякам Павлову не хотелось, поэтому он сделал над собой усилие и попытался улыбнуться.

– Семен, сколько можно, – укоризненно произнес Зеленский, подходя к столу. – Я же неоднократно предупреждал, что до завершения проверки тестовой группы запасы нельзя трогать.

– Простите, Михаил Александрович, – с виноватым видом отозвался Семен, не выпуская из рук огурца. – Но сколько уже тестов было. У вас все всегда идеально! Я точно знаю, уже и отправка новой партии запланирована на следующую неделю. Центральная выделила грузовой блок. Когда подгонят, будем отгружать для планетарной станции.

– Это еще ничего не значит, – мягко прервал его Зеленский и воздел к потолку пухлый указательный палец. – Я должен все проверить и дать разрешение. А если в расчет дозы удобрений случайно вкралась опечатка? Никто не идеален. Тем более ваш покорный слуга. Мы должны учитывать любую возможность ошибки или трагической случайности. Это, Семен, все-таки орбита Марса. И наши огурцы…

– И помидоры, – быстро вставил Семен, уже слышавший эту речь.

– И помидоры, – согласился Зеленский, – должны быть идеальны и безупречны во всех отношениях. Наша оранжерея не просто дает свежие овощи для рациона работников Первой планетарной, но служит исследовательским центром…

– Для изучения изменений свойств органики в условиях орбитального производства, – быстро пробормотал Семен.

Зеленский укоризненно глянул на собеседника и опустил руку.

– Грубо, – печально сказал он. – Или я действительно настолько предсказуем?

– Вы, как всегда, абсолютно правы, Михаил, – пророкотал Павлов, поднимаясь на ноги. – А Семен просто дурачится.

– Спасибо, Николай, – отозвался Зеленский. – Вот вы, вижу, строго соблюдаете орбитальный рацион и дожидаетесь одобрения партии, как и положено по регламенту.

– В него просто огурцы уже не лезут, – наябедничал Семен. – Он сам об этом говорил неделю назад.

– И в самом деле, – спохватился Зеленский. – Кажется, вы жаловались на отсутствие аппетита?

– Не жаловался, а констатировал… Это все мелочи. Скажите лучше, Кириллов в оранжерее?

– Начальник станции утром взял управляемый бот и отбыл на совещание. На Центральную поднялся главный администратор Первой планетарной. Думаю, до вечера он не вернется. До нашего условного вечера, разумеется.

– Ясно, – сказал Павлов, нависая над столом. – А Петренко? Где сейчас главный инженер?

– Он был в пятой секции, проверял газоотводящие системы. А что? Что-то случилось?

Павлов взглянул на Зеленского. Тот выглядел обеспокоенным, даже взволнованным. Рассказывать ему о своей очередной заявке на перевод со станции не хотелось.

– Все хорошо, – мягко сказал Павлов. – Не волнуйтесь. Я просто хотел уточнить задачу. У меня сейчас по плану осмотр строящейся десятой секции, нужно проработать пару вопросов.

– А! – обрадованно выдохнул Зеленский. – Превосходно. У меня большие планы на эту секцию. Надеюсь, вы с Петренко как можно быстрее проведете пусконаладочные работы.

– Всенепременно, – выдохнул Павлов и покосился на рыжебородого техника, доедавшего свой трофей. – Как только кое-кто прекратит расхищать государственные огурцы и найдет ошибку в программном обеспечении климат-контроля.

Семен фыркнул и с возмущением воздел руки к потолку.

– Ну сколько можно! – сказал он. – Нет там ошибки! Просто под каждую секцию надо писать новую конфигурацию! Лучше бы вы собирали их строго по стандартному плану, а не вносили изменения на ходу!

– Простите, это уже моя вина, – признался Зеленский. – Иногда внести изменения в конструкцию прошу я. После анализа эффективности работы предыдущих секций, для повышения урожайности я иногда…

– Прошу прощения, – сказал Павлов, направляясь к двери. – Мне пора.

Не слушая голоса за спиной, он решительно направился к центральному коридору, по привычке коснувшись кончиками пальцев белоснежной стены. Он торопился. Хотел снова увидеть звезды.

* * *

Десятая секция оранжереи выглядела почти так же, как и остальные: длинная труба в две сотни метров, похожая на грозный перст, устремленный в глубины космоса. Но в отличие от готовых секций, «десятка» еще не завернулась в гладкие отражающие листы пластали и пока бесстыдно светила железными остовами – переплетением балок и крепежей. Сейчас она походила на схематичное изображение трубы или, как выразился Семен, на обрезок Эйфелевой башни.

Павлов медленно двигался от центрального корпуса вдоль новой секции. Держась над центральной балкой, он медленно перебирал руками по пласталевым креплениям, не забывая посматривать на показания датчиков. Прозрачный шлем скафандра сейчас работал как монитор управления, данные высвечивались на виртуальном экране так, что не перекрывали обзор, но были на виду.

Сборочные роботы, отвечавшие за автоматический монтаж конструкций, все еще находились на поверхности будущей оранжереи – скользили вдоль нее по направляющим, как огромные белые крабы с механическими клешнями. Они уже выполнили свою работу – собрали основной каркас – и теперь прогоняли третий цикл контроля прочности соединений.

Павлов привычно выхватывал из потока данных самое главное. На первый взгляд, все в порядке: прочность и гибкость конструкции в норме, расход материалов в норме, коэффициент производительности тоже в норме. Лишь один подозрительный момент требовал, по мнению автоматики, проверки оператора – время монтажа финальной конструкции. На рутинную операцию роботы потратили вместо десяти минут целых двадцать. Процесс выполнен идеально, результат более чем удовлетворителен, но лучше перепроверить. На Земле никто бы не обратил внимания на это сообщение автоматики, ведь работа сделана хорошо. Но в космосе мелочей нет.

Добравшись до конца секции, Павлов обернулся, поправил толстый фал, тянувшийся от ранца к шлюзу. Старая модель ремонтного скафандра его раздражала – в конце концов, давно в ходу полностью автономные «Ястреб» и «Пустельга», способные защитить от любой опасности. А тут приходится таскать на себе это хвостатое старье. Конечно, для прогулок вдоль монтажных конструкций самое современное оборудование ни к чему. И «Монтажник» – хороший скафандр. Прочный, с повышенной радиационной защитой, с дополнительным запасом кислорода. Вот только у него нет модулей для самостоятельного движения и со связью плохо. Ты вынужден тянуть за собой трос-фал, в котором скрывается провод связи с доком. Хотя, с другой стороны, по инструкции монтажник-контролер так и так должен быть прикреплен к станции. Ну и нечего тогда попусту сердиться.

Поправив фал, Павлов нырнул в переплетение железных балок и, отталкиваясь от них руками, добрался до финального шва. Последний блок, на который должна крепиться заглушка, выглядел вполне прилично. Николай внимательно всё осмотрел. Проверил швы и крепления с помощью датчиков скафандра. Потом выяснил, какой из роботов осуществлял монтаж, подключился к его системам, вошел в режим настройки и открыл логи. Так… Ну да, робот действительно потратил вдвое больше времени, потому что ему из-за внутреннего сбоя не удалось завершить операцию. Затем включилась стандартная дублирующая схема, и сборщик повторил операцию с самого начала. Вот откуда лишних десять минут. Результат – идеален. Конструкции в порядке, проблема в роботе. Значит, вопрос к техникам: Семену и его кучерявому дружку Игнату, не вылезавшему из центра управления Биологической станцией. Пусть они проверят робота, и можно будет запускать процесс монтажа обшивки.

Павлов закрыл все информационные окна на экране шлема, превратив его в обычный стеклянный шар, и начал выбираться из паутины пласталевых балок. Достигнув поверхности, он выбрал провисший фал, повернулся спиной к оранжерее и замер, устремив взгляд в открытый космос.

Здесь, на самом краю недостроенной секции, торчащей из Биологической станции наподобие иголки дикобраза, можно было на пару минут зависнуть в пустоте, сделав вид, что и перед глазами, и за спиной нет ничего, кроме открытого космоса.

Бесконечное черное полотно. Внизу – а низ в космосе всегда там, куда смотрят ноги – огромный серый Марс. Дальний край горит, словно залитый расплавленным металлом – это Солнце скоро выглянет из-за безжизненного каменного шара, раскрасив тусклые тона планеты. Земли не видно, она с другой стороны. Но этого достаточно, чтобы вообразить, что ты снова вышел на орбиту после ускорения и ожидаешь связи с Центральной. Любимый момент – эти несколько долгих минут, когда ты предоставлен сам себе. Позади нудный полет, впереди интересная работа по стыковке, а сейчас ты наедине с космосом, и воображение уносит тебя вдаль, к Юпитеру, Сатурну, к дальним рейсам и даже еще дальше – к невозможному пока прыжку за пределы Солнечной системы. К настоящему Большому Путешествию, в котором ты один на один со Вселенной.

Павлов непроизвольно сжал кулаки, пытаясь ухватиться за несуществующие рычаги управления.

Два года. Два года он ползает по железным балкам, как большой блестящий паук. Да, это нужная и важная работа, но все чаще он чувствует себя одним из роботов-сборщиков, навеки скованных однообразной программой. Два года…

Он должен был водить управляемые корабли с Земли на Марс, опускать модули на поверхность, поднимать катера на орбиту. Чувствовать всем телом рокот стартовых двигателей и содрогаться во время ускорения, когда пиковые импульсы пробиваются даже сквозь гравикомпенсаторы, спасающие пилота от превращения в жидкую кашицу… Больно тебе, Николай Павлов? Да. Еще как. Но решение Профессиональной комиссии неоспоримо – запрет на работу пилотом, с сохранением звания. Еще через пять лет можно рассчитывать на пересмотр дела. Но к тому времени он будет старой развалиной, забывшей процедуру старта корабля и бесконечно отставшей в изучении новых систем. Несправедливо? Нет. Жестоко? Да.

Павлов сжал зубы, со злостью окинул взглядом черную глянцевую пустоту. Вот же ты. Рукой подать. И недоступна, словно звезда, которую видно, но до которой не долететь и за всю жизнь. А ведь сейчас он мог бы выводить управляемый «Сокол» на орбиту Марса, прикидывая, как лучше подойти к Центральной, чтобы расход горючего был ниже стандартного. Это на самом деле не сложно, если отключить автоматический расчет. Нужно просто точно идти по стандартной орбите…

Взгляд с тоской скользнул по пылающему краю Марса, окинул видимый участок планеты, устремился в темные глубины пространства. И остановился. Лениво повернув голову, Павлов прищурился, заметив какое-то несоответствие на самом краю диска Марса. Что-то постороннее, никак не сообразить, что именно.

Хмыкнув, Павлов активировал функции усиления и фильтры на экране шлема. Нет, так тоже ничего не видно, но… Резко выпрямившись, бывший пилот скорректировал изображение. Отключил усиление и взглянул на край планеты самым обычным взглядом. Вот оно. Вспышка. Еще. Очень похоже на двигатель. Но работающий в странном режиме. Да и орбита странная, тут только служебные орбитальные спутники, почему так…

Оттолкнувшись от железной балки, Павлов воспарил над оранжереей, до рези в глазах всматриваясь в черное пространство над Марсом. И тут же выругался, сообразив, как глупо выглядит. Вскинув руку к груди, он нашарил управление связью со станцией и сразу переключился на главный канал.

– Это Павлов. Кто дежурный?

– Это Игнат, – мрачно откликнулся низкий голос. – Сижу вот, бдю. В смысле дежурю. Вместо того, чтобы программировать климат-контроль.

– Где Смирницкий, замначальника станции?

– Известно где. Вместе с шефом на совещании. На Центральной. Небось, натуральный кофе сейчас хлещет. Литрами. А мы тут…

– Умолкни, – бросил Павлов, лихорадочно соображая, кто сейчас главный на станции.

Теоретически следующий по званию – Зеленский. Но он начальник биологической лаборатории, у него своя епархия. Ладно. Инструкции для того и писались, чтобы разгребать нештатные ситуации. А по инструкции следует обратиться к непосредственному начальнику.

– А что такое? – обиженно протянул Игнат. – Что случилось-то?

– Оставайся на связи, – отрезал Павлов и переключился на второй канал, на линию своего подразделения.

– Эльдар, – позвал он. – Это Павлов. Вы на связи?

– Что там? – раздался приглушенный голос Петренко, главного инженера.

– Кажется, нештатная ситуация. Эльдар, вы можете пройти в центр управления?

– Если только через полчасика, – сдавленно отозвался тот. – Я в пятой секции, в самом конце. Разобрал двух роботов и крепления. Тут полный бардак, четырнадцатый номер при монтаже вскрыл систему водоснабжения. Хаос и разруха, да. Так что там у тебя?

– Я сейчас снаружи, – медленно произнес Павлов. – Проверяю «десятку». Визуально наблюдаю странное явление в пространстве.

– Странное явление? – главный инженер хмыкнул. – Это вроде той летающей тарелки Семена?

– Нет, – Павлов не разделял шутливого тона начальства. – Мне кажется, я вижу след от двигателя автоматического грузовика модели АГ8. Судя по интенсивности свечения, он работает в нештатном режиме. И похоже…

– Что? – быстро переспросил Петренко.

– Похоже, он идет по нестандартной орбите. Приближается к нам.

Ему не ответили. Но Николай слышал тяжелое дыхание – шумное, влажное, как если бы главный инженер припал губами к самому микрофону.

– Это точно? – наконец спросил тот.

– Не могу точнее сказать без данных радара, связи и вычислителей, – мрачно отозвался Павлов.

– Так, – веско сказал Петренко. – Кириллов с замом на Центральной?

– Да.

– Ясно. Вот что, товарищ монтажник. Я эту чертовщину не вижу. Свяжись с Диспетчерской на Центральной, сделай запрос, обрисуй ситуацию. Делегирую, так сказать, полномочия. Для протокола: вызов по аварийному каналу станции разрешаю под мою ответственность. По исполнении – доложить. Доступно?

– Так точно, – отозвался Павлов и тут же переключился на главный канал станции.

– Игнат, – быстро сказал он. – Открой аварийный до Центральной. Мне нужна связь с диспетчерами.

– А? – приглушенно откликнулся программист. – Чего? Что случилось?

– Нужна информация от диспетчеров, – произнес Павлов, стараясь не повышать голос. – Эльдар берет ответственность на себя, занеси в журнал.

– Что-то неладно? – спросил Игнат. – Жить будем?

– Будем, – серьезно ответил Павлов. – Подключай.

– Готово, – буркнули в ответ. – По нажатии клавиши аварийной связи пойдет автоматическое подключение через наш передатчик к аварийному каналу Центральной. Дерзай.

Павлов взглянул в черную пустоту – в ней мерцала крохотная, едва заметная точка. Песчинка на лике Вселенной. Мелочь, кроха – в сравнении с другими объектами. Но ее тут быть не должно. А мелочей в космосе не бывает.

Бывший пилот решительно коснулся красной клавиши, выждал положенные десять секунд.

– Аварийная, – позвал он. – Вызывает монтажник Николай Павлов с Биологической станции номер один.

– Дежурный диспетчер Брагин, – тут же откликнулся звонкий мальчишеский голос. – Как там погода в оранжерее?

Павлов стиснул кулаки и задушил в себе желание наорать на юнца, посаженного на нудное и скучное дежурство.

– Я сейчас на обшивке станции, – медленно сказал он. – Визуально наблюдаю странное явление, примерно в восьмом секторе финишной орбиты грузовиков.

– Явление? – насторожился юнец.

– Свечение, напоминающее нестабильную работу импульсного двигателя автоматического грузовика, – мрачно добавил Павлов. – В графике сегодня есть прибытие АГ8?

– Сейчас посмотрим, – беспечно отозвался Брагин. – Слушайте, даже если есть, вы его все равно не увидите.

– Увижу, – Павлов скрипнул зубами, – и раньше, чем вы, потому что между вашей Центральной станцией и этой частью орбиты висит Марс.

– Вообще-то, – со значением произнес Брагин, – есть такая вещь, как система спутников наблюдения, растянутая по орбите. Мы видим все и всегда. На то мы и Центральная…

– Ну так разуйте глаза и посмотрите, что там за штука летит на нас из восьмого сектора, – не сдержался Павлов. – Что за пустой треп?! Это аварийный канал или студенческая болталка?!

Дежурный сердито засопел в микрофон, но не ответил.

– Ничего, – наконец отозвался он. – Движение в данном секторе спутниками наблюдения не фиксируется.

– А что же я тогда такое вижу? – осведомился Павлов.

– Вот уж не знаю, – резко ответил дежурный. – Может, отражение восхода от одного из спутников. В любом случае визуально наблюдать приближение грузовика вы со своей станции не сможете.

– Смогу, – рыкнул Павлов. – Если автоматика вывела грузовик из прыжка раньше, чем положено, и промахнулась на треть орбиты. После чего пустила двигатели в аварийном режиме, пытаясь вернуться к точке назначения, к Центральной, игнорируя все ограничения по движению объектов на орбитах из-за программного сбоя. Именно в таком случае грузовой корабль пройдет вокруг планеты точно к Центральной… сметая все на своем пути!

– Ну конечно, – Брагин хмыкнул. – В кино все так и будет. Вам, товарищ инженер-монтажник, поменьше надо смотреть приключенческих фильмов про пилотов.

Павлов шумно выдохнул, пытаясь сдержать яростную ругань. Что за абсурд?! Аварийная ситуация, а он пререкается с каким-то юнцом…

– Начальника смены! – прорычал он. – Аварийный код красный. Люди в опасности. Вызывает Биологическая станция, инженер-сборщик Павлов. Код звания по единому реестру космофлота – три единицы сто, пилот первого класса. Вызываю начальника смены диспетчеров…

Мальчишка попытался возразить, но его прервал мрачный тяжелый голос:

– Павлов? Это начальник смены, Баграмян. Вы действительно предполагаете, что это двигатель грузовика?

– Визуально похоже. Как будто работает половина двигателей, а автоматика пытается перезапустить второй блок, но безуспешно.

– У меня нет данных со спутников, – быстро сказал Баграмян. – А первый АГ8 должен прибыть только завтра. Можете переслать мне визуализацию или картинку?

Павлов молча включил видеорежим камеры скафандра, обычно используемой для протоколирования технических работ, и перенаправил поток информации в аварийный канал.

– Вот, – быстро переключил он интерфейс в шлеме скафандра. – Но это же просто камера, не телескоп. Я глазами и то лучше вижу.

– Получил, – отозвался Баграмян. – Странно. Похоже, нет отклика от двух спутников связи. Задержка пять минут допустима при технических работах. Но сразу два… Минуту.

Внезапный треск на линии был настолько громким, что Николай дернул головой, чуть не стукнувшись лбом о прозрачное забрало шлема. Зашипев от ярости, он уменьшил громкость и активировал контур автонастройки.

Аварийный канал свистел и шипел, как масло на раскаленной сковороде. Сквозь грохот и завывания Павлов успел разобрать шепот Баграмяна:

– Аварийный режим… Потеря сигнала…

В ту же секунду треск умолк, и на аварийном канале воцарилась тишина. Павлов висел в пустоте, не отводя взгляда от ярко мерцающей точки на орбите Марса, ставшей заметно больше, и слушал тишину на аварийном канале. Космос молчал. Павлов не дышал.

– Николай… – Павлов вздрогнул.

Он судорожно захлопал по клавишам настройки, пытаясь вернуть пойманную частоту, но в тот же миг сообразил, что внутренняя связь в порядке. Прерван контакт между Биологической станцией и Центральной.

– Николай, – сдавленно простонал Игнат, слышавший весь разговор. – Что теперь делать-то, а?

Павлов почувствовал, как напряглись плечи. Кровь хлынула к щекам горячей волной, быстро отрезвив бывшего пилота.

– Объявляй метеоритную тревогу, – бросил он. – Игнат! Немедленно переводи станцию в аварийный режим!

Павлов взлетел над недостроенной секцией оранжереи. Резко оттолкнувшись, он понесся обратно к огромному шару Биологической станции, безмолвной тенью скользя над ажурными кружевами балок.

* * *

Он едва дождался, когда за ним закроется дверь общего шлюза. Из тяжелого скафандра принялся выбираться прямо в коридоре, отчаянно сдирая с себя громоздкие конструкции «Монтажника». Освободившись от космических доспехов, Павлов, в нарушение всех инструкций, бросил скафандр на пол и побежал по длинному белоснежному коридору к центру станции.

Уже на бегу он осознал, что тревога так и не объявлена – никаких сигналов и предупреждений, двери блоков открыты настежь. Выругавшись, запрыгнул в распахнутую дверь центрального сегмента станции, пробежался по кольцевому коридору мимо выходов в оранжереи, миновал пищеблок и, задыхаясь, ворвался в центр управления.

Большая комната, размером не меньше столовой, была ярко освещена. По стенным экранам бежали столбцы разноцветных цифр – система отчитывалась о своем состоянии. Пульт управления, располагавшийся в центре, напоминал белый пухлый бублик, от которого отгрызли здоровый кусок. В центре, из ложемента управления, торчала кудрявая голова Игната.

– Игнат, – Павлов сжал кулаки, подступая ближе. – Почему… Почему тревога еще не объявлена?

Дежурный обернулся. Его лицо было белее простыни, глаза запали, а длинный нос, казалось, стал еще тоньше и острее.

– Я вызывал… – пробормотал Игнат, касаясь капельки передатчика на левом ухе. – Центральная не отвечает, а Петренко идет…

Павлов глухо зарычал, шагнул ближе и тут же шарахнулся в сторону, когда из-за пульта вынырнула плечистая фигура техника.

– Капец связи, – объявил бородатый Семен, копавшийся до этого в переплетении проводов. – Но это не у нас, зуб даю. У нас все пучком.

– Конечно нет! – рявкнул Павлов. – Спутники разбиты. Почему еще тревогу не объявили?

Игнат вздрогнул, потянулся к пульту, но Семен положил ему руку на плечо.

– Погоди. А на каком основании объявлять тревогу? – спросил он, заглядывая в перекошенное лицо Павлова. – Почему мы должны остановить работу станции?

– Да потому! По орбите идет неуправляемый грузовик. Он, похоже, размолотил уже пару спутников связи и скоро доберется до нас. Минут двадцать у нас есть, не больше.

– Это информация с Центральной? – уточнил Семен, поигрывая шнуром аварийного подключения, свисающим с плеча.

– Центральная сообщила, что потеряла два спутника связи, – Павлов уже с трудом держал себя в руках. – Существует явная угроза повреждения станции.

– Существует явная угроза возникновения паники, – нахально перебил Семен. – Хватит уже суетиться, Павлов. Перестаньте себя вести так, будто мы все сейчас немедленно провалимся в тартарары.

В глазах у Павлова потемнело, он шагнул вперед, к Семену, сжимая кулаки, но тот лишь усмехнулся, смерив противника вызывающим взглядом.

– Мальчики, что-то случилось?

– Михаил Александрович! – облегченно выдохнул Игнат. – Заходите скорее! Я вас вызывал, а вы…

– Я был в холодильнике, – с достоинством отозвался биолог, протискиваясь между Семеном и Николаем. – Что у вас тут происходит?

Павлов демонстративно отвернулся, коснулся передатчика в ухе, переключившись на внутреннюю волну.

– Эльдар, – позвал он. – Вы где?

– Сейчас буду, – пробурчали в ответ. – Уже на подходе. Что у вас там?

– Аварийная ситуация, – откликнулся Павлов. – Счет на минуты.

– Аварийная? – забеспокоился Зеленский. – Игнат, что тут происходит? У меня процесс глубокой заморозки в полном разгаре!

– Паникует наш капитан Звездочка – вот что происходит, – мрачно усмехнулся Семен. – Везде опасность, всех спасти. Это у него…

Павлов резко обернулся, но Зеленский успел встать между коллегами и укоризненно взглянул на техника. Николай взял себя в руки и отступил на шаг. Нельзя. Не сейчас. Это ребячество.

В проеме двери появилась крепко сбитая приземистая фигура Эльдара Петренко. Широкоплечий, с бритой головой, он напоминал спортсмена – борца.

– Так, – сказал главный инженер, решительно шагая к пульту. – А ну все назад.

Павлов попятился, Семен пожал плечами. Игнат тут же поднялся из кресла управления, освобождая место.

Петренко опустился в кресло, приложил ладонь к пульту идентификации, подтвердил свои полномочия и быстро защелкал клавишами. Центральный экран моргнул, поток цифр исчез. Вместо него появилось изображение Марса – сероватый полумесяц. И слишком уж большая мерцающая звезда на самом краю.

– Павлов, – позвал главный инженер. – Это?..

– Да. Я уверен, что это автоматический грузовик. Нарушена автоматика. Он вышел из прыжка раньше, чем положено. Идет юзом, теряет орбиту, рыскает, возвращается, пытаясь выполнить программу полета с аварийными двигателями. Если сказать грубо, то его швыряет из стороны в сторону. Но он движется в сторону Центральной. Пройдет мимо нас минут через десять.

– Что Центральная?

– Нет связи, – подал голос Игнат. – Внезапно оборвалась во время сеанса Павлова.

– Плохо, – инженер отстучал пальцем рваный ритм. – Связь нужно восстановить.

– Да у нас все в порядке, – бросил Семен. – Это что-то на их стороне.

– Аварийный?

– Забит наглухо, – буркнул Павлов. – Передавать можем, но неизвестно, принимают ли.

Он отвел взгляд от экрана и заметил, что Петренко запустил аудиозапись его разговора с Центральной. Нахмурился.

– Николай, – тихо позвал главный инженер. – Полной уверенности нет?

– Данных о движении объекта никаких, – неохотно признал Павлов. – И с нашим оборудованием мы их не получим. Наши передатчики подхватят его, только если корабль подойдет для стыковки.

– Чем это нам грозит? – тут же спросил Петренко.

– Да ничем! – вмешался Семен. – Шансов, что эта штука в нас воткнется – ноль! Подумаешь, рядом пройдет!

– Излучение, – Павлов постарался не обращать внимания на техника. – Резко повышенный фон от двигателей. Примерно как ядерный взрыв рядом со станцией.

– Но волны-то от взрыва не будет, – снова перебил Семен. – Тут вакуум.

– Зато излучение будет зашкаливать, – Павлов дернул щекой. – Но это не главное.

– А что главное? – резко повернулся к нему Семен.

– Рой осколков, – отозвался главный инженер, сообразив, куда клонит Павлов. – Если грузовик действительно повредил несколько спутников связи, за ним идет рой осколков. Может быть, и его осколки тоже. Их мы не увидим и не сможем предсказать, по какой траектории они двигаются. И с какой скоростью.

– Там еще пара автоматических станций наблюдения за поверхностью, – мрачно добавил Павлов. – Они, конечно, пониже. Но если их зацепит роем, осколков явно прибавится.

– Ясно, – Петренко устало откинулся в кресле.

– Это все гадания на кофейной гуще, – Семен фыркнул. – А вы уже паникуете.

– Помолчите, – бросил главный инженер. – Николай, сколько у нас времени?

– Мало. До прохождения корабля, ну, минут десять. Потом осколки, если они получили ускорение. А если корабль аварийный и рассыпается, то все вместе.

Семен хотел еще что-то сказать, но молчавший все это время Зеленский положил ему на плечо свою пухлую руку.

Петренко коснулся передатчика, активируя общую волну, и склонился над пультом.

– Внимание, – повысил он голос. – Говорит главный инженер. Возникла опасность метеоритной атаки. Персоналу станции предписывается немедленно занять места согласно инструкции. Внимание! Это не учебная тревога!

Петренко повернулся к правой части пульта, отстучал команду на запуск и приложил ладонь, подтверждая приказ.

Световые ленты замерцали, по станции разнесся настойчивый рев тревожного зуммера. По коридору прокатился легкий ветерок – автоматика захлопывала двери модулей, в которых не было персонала. Петренко обернулся к замершим коллегам и удивленно вскинул мохнатые брови.

– Вам что, отдельное приглашение нужно? – спросил он. – Все в спасательный модуль. Быстро.

Игнат сорвался с места, словно только и ждал этих слов, и вприпрыжку выскочил из центра управления. Мрачный Зеленский двинулся к двери и потянул за собой Семена.

– Эльдар, – тихо позвал Павлов. – Я…

– Все, я сказал, – отрубил тот. – Идите.

Сжав кулаки, Павлов развернулся и шагнул к выходу. Его послушали – как тогда, на Марсе. Но в этот раз ему не придется самому принимать решение – слава всем звездам галактики. Пусть будет так.

* * *

По коридору пришлось бежать. Времени оставалось в обрез, и Павлову, по-хорошему, нужно было бы сразу отправиться в спасательный модуль. Но он не мог бросить данные.

Ворвавшись в свою каюту, Павлов разбудил рабочий терминал, открыл канал к личному коммуникатору, болтавшемуся на левом ухе, и запустил процесс копирования. Да, конечно, в инструкции сказано: «По возможности сохранить рабочие данные, если это действие не сопряжено с риском для жизни сотрудника». Но бросить собственные наработки он не мог. Не сейчас.

К кваканью тревоги добавился странный гул. Только через пару секунд Павлов сообразил, что это включились дополнительные генераторы – и на полную мощность. Зачем Эльдару понадобилась еще энергия, Павлов не знал, а гадать было некогда. Данные скопировались, и, погасив рабочий терминал, бывший пилот выскочил в коридор.

Развернувшись, он бросился по большой дуге в сторону центра управления станцией. В пустом коридоре эхо шагов гулко отскакивало от белоснежных стен и рассыпалось по ребристому полу. Зуммер тревоги звучал все громче, и, наконец, Павлова проняло. Он забеспокоился по-настоящему, серьезно, осознав, что это не его паникерские настроения, а реальная опасность.

Спасательный модуль располагался точно в центре Биологической – огромная консервная банка, снабженная неприкосновенным запасом ресурсов, собственной системой двигателей и жизнеобеспечения. Строго говоря, это был примитивный корабль, шлюпка, замурованная внутри орбитальной станции. Когда Павлов учился, ему доводилось даже видеть прототип этой штуковины – и водить его. Сто лет назад на орбиту пригоняли корабль и уже вокруг него возводили станцию. А сейчас спасательный модуль в центре – лишь дань той традиции…

Шлюзовые двери посреди большого коридора были распахнуты настежь. Павлов быстрым шагом подобрался ближе, заглянул внутрь. В центре, у ряда противоперегрузочных кресел, двое – Зеленский и его юный практикант Вадим Марченко, такой же пухленький безбородый очкарик – видимо, будущая звезда орбитальной биологии. Оба – начальник и подчиненный – пытались упаковаться в спасательные скафандры из набора модуля, при этом сосредоточено сопели.

– Михаил, – позвал Павлов, не переступая порога. – Где остальные?

Зеленский, натянувший жесткий оранжевый скафандр до половины своего объемистого живота, присев на ложе, обернулся к монтажнику. Его пухлое лицо покраснело, на лбу выступили капли пота.

– Ох, – выдохнул он. – Не знаю. Игнат и Семен пошли за каким-то блоком, который нельзя оставлять на радиационном фоне. Эльдар в центре управления. А мы с Вадиком тут.

– А Смирницкий где? Замначальника?

Зеленский всплеснул пухлыми руками, приподнялся с ложа, схватился за сердце. Потом сердито глянул на бывшего пилота, погрозил ему пальцем.

– Тьфу на тебя, Коленька! Он же с утра улетел на Центральную вместе с Кирилловым! Доклад делать…

– Виноват, из головы вылетело… Кто только позволил, – буркнул Павлов. – И начальник, и зам. А тут…

Замолчав на полуслове, он бросил взгляд на часы. Время вышло. Теоретически сейчас где-то рядом со станцией – по космическим меркам, конечно – должен проходить аварийный грузовик. Вся команда станции обязана сидеть за прочнейшими дверями спасательного модуля. Вместо этого люди разбежались по углам. Если действительно случится что-то плохое…

– Одевайтесь, – резко бросил Павлов, решительно шагнув в модуль. – Быстрее.

Биологов и не нужно было подгонять. Оба дружно запыхтели, втискиваясь в скафандры. Откуда они, такие упитанные, берутся? Необходимый элемент обучения? Или Зеленский подбирал помощника себе под стать?

Из стенного блока Павлов быстро достал спасательный скафандр универсального размера. Расстегнул его, бросил на пол, лег рядом и, не вставая, одним движением натянул на себя, как учили еще на первом курсе. Так быстрее и проще, чем прыгать на одной ноге.

Скафандр с кодовым названием «Спас» обнял своего нового владельца, активировал системы жизнеобеспечения, подключился к личному коммуникатору и пискнул, предупредив, что шлем не закрыт. Павлов поднялся на ноги – уже не так быстро, как хотелось бы. «Спас» был тяжелым и не слишком удобным. Нет, конечно, это не «Монтажник», но все равно, усиленная защита от радиации и дополнительные контуры регуляции термообмена давали о себе знать.

Выпрямившись, Павлов быстро провел руками по оранжевой поверхности скафандра, разглаживая складки. Подхватил из шкафа круглый шлем – вдвое меньший, чем у «Монтажника» – нацепил его, зафиксировал в пазах, но не активировал. Глянул в сторону распахнутых дверей. Обернулся к биологам.

– Вот что, – сказал он, доставая из шкафа еще один «Спас». – Вы побудьте тут, а я схожу, посмотрю, как там Эльдар. Может, и техников наших увижу.

– Конечно, – отозвался уже упаковавшийся в скафандр Зеленский, помогая своему подчиненному нацепить шлем. – Коленька, только ты там осторожнее. Все разбрелись кто куда.

– Я быстро, – Павлов шагнул к дверям. – Только отдам…

Пол так резко ушел из-под ног, что бывший пилот на секунду завис в воздухе. Потом его швырнуло назад и с размаха хлопнуло о кресла – в глазах потемнело, но в тот же миг в модуле вспыхнул алый свет. Павлов услышал, как рядом с ухом щелкнуло – «Спас» автоматически зафиксировал шлем, ощутив перепад давления. Огромная входная дверь в мгновенье ока захлопнулась, отрезая модуль спасения от остальной станции. Павлов хотел выругаться, но в тот же миг его подбросило к потолку. «Конец гравитатам», – успел подумать он. Потом швырнуло об пол, да так, что он почувствовал удар даже сквозь все контуры «Спаса». Сверху навалилось что-то тяжелое, закружилась голова, как от перегрузок, и вдруг стало легко, невыносимо легко. И душно. Перед глазами замельтешило, и Николай стал проваливаться вниз, вглубь, в черный центр вселенной…

* * *

В лицо ударила струя холодного как лед воздуха, и Павлов вздрогнул, выныривая из черной пустоты, куда его чуть не затянули перегрузки. Перед глазами замелькали разноцветные пятна – это скафандр выбросил на прозрачное забрало шлема данные о своей работе. Николай раздраженно мотнул головой, останавливая поток чисел… Невесомость!

Скосив глаза, Павлов обнаружил, что парит под потолком спасательного модуля, залитого алым светом тревожных ламп. Ниже, в дальнем углу, он заметил оранжевый «Спас» – Зеленского, судя по размерам. Еще ему был виден пульт управления – большой белый гриб, выросший из пола посреди кресел защиты от перегрузок. Пульт ровно мерцал, сообщая, что спасательный модуль активирован и готов к использованию. Если его не трогать, через несколько минут включится автоматическая программа.

Прикусив губу, Павлов развернулся и попытался достать ногой до потолка. Не вышло. Далековато. Пришлось схватиться за левое запястье и активировать трость – телескопическую пластиковую палку-щуп. Она легко выдвинулась из паза на предплечье – белая, невесомая, невероятно прочная. Полтора метра, если разложить полностью. Павлов ткнул тростью в потолок, легонько оттолкнулся и поплыл вниз, к пульту. По дороге успел глянуть вбок и нашарить взглядом помощника Зеленского – Вадима. Тот парил в углу и старательно шевелил конечностями, пытаясь дотянуться до стены. Про трость «Спаса» он, конечно, забыл. А может, и не знал. Гуманитарий.

Ухватившись за пульт, Павлов завис над ним и первым делом хлопнул по одной из трех аварийных клавиш, расположенных сбоку. Пульт перестал мерцать и вспыхнул ровным белым светом, подтверждая готовность к получению команд. Павлов приложил перчатку к скан-панели и активировал протокол связи, надеясь, что беспроводные модули в порядке.

С этим повезло – пульт опознал сигналы «Спаса», установил двустороннюю связь и тут же вывел на экран шлема визуальную панель контроля. Павлов перевел коммуникатор в режим управления и зашевелил пальцами в воздухе перед собой. Система, уловив его движения, передала данные на экран, и бывший пилот принялся шарить по панели, выясняя, что и как.

Первое – спасательный модуль цел и полностью готов к использованию. Прекрасно. Второе – в модуле три человека в «Спасах», повреждений не обнаружено. Отлично. Состояние Биологической станции…

Павлов закусил губу, пробегая глазами сухие строчки данных. От центрального коридора осталась половина – остальная недоступна датчикам. Либо разрушена, либо повреждены датчики. Недоступны пять оранжерей из десяти. Два подсобных модуля не отзываются, на карте вместо них черные пятна. Грузовой отсек в порядке, и в нем даже идет процесс глубокой заморозки биологических продуктов. Гравитаты, обеспечивающие искусственную гравитацию, отключились. Системы жизнеобеспечения повреждены. Энергосистемы повреждены. Системы отведения тепла повреждены. Системы…

Павлов чуть губу не прокусил, быстро листая отчетность. Биологическая станция выглядела так, словно ее изрешетили гвоздями из строительного пистолета, а потом попытались поджечь. Всплеск излучения зажарил большинство датчиков и компьютеров, отвечавших за автоматическую работу систем. Рой осколков – а это, по мнению Павлова, был именно он – разрушил половину модулей станции. Спасательный модуль – бронированная неповоротливая банка, рассчитанная на аварийные ситуации – не пострадал.

– Коля…

Павлов мотнул головой и включил общий аварийный канал «Спасов».

– Михаил?..

Зеленского он сейчас не видел, но голос узнал. Плохой голос. Слабый, прерывающийся.

– Как там, Коленька?

– Плохо, Михаил Саныч. Сильно станцию приложило, очень сильно.

– Люди, – прошептал Зеленский. – Что там…

Павлов пролистал несколько экранов, но система не видела обычных скафандров станции. Это же не «Спасы» с их датчиками, просто комбинезоны.

– Нет данных, – глухо отозвался Павлов.

– Надо, – сказал Зеленский и вдруг шумно вздохнул.

– Что? – резко спросил Павлов. – Михаил, вы как?

– Так себе, Коля, – пробормотал биолог. – Не люблю я… невесомость.

– Сейчас, – бросил бывший пилот. – Держитесь.

Вызвав на экран панель контроля модуля, он активировал автономные системы и разблокировал управление гравитацией. Запустил гравитаты модуля и медленно поднял мощность.

Его потянуло к пульту, еще миг – и теперь он прочно стоял на ногах рядом с ложементом управления.

– Михаил Саныч?

Павлов обернулся и увидел, как Зеленский помогает подняться на ноги Вадиму. Судя по всему, они общались по личному каналу, не на общей аварийной волне. Что, учитывая ситуацию, очень правильно. Кашлянув, Павлов прочистил горло, смешал аварийные каналы станции и модуля спасения.

– Это аварийная волна, – повысил он голос. – Меня кто-нибудь слышит? Эльдар? Семен? Игнат?

Краем глаза Николай заметил движение, обернулся. Точно. Зеленский уже снял шлем, и со студента своего тоже. И теперь вытирал тому салфеткой кровящий нос. Потрясающе. Разбить нос внутри спасательного скафандра – это уметь надо! Как только ухитрился?

Павлов отвернулся, переключился на волну техников, смешал ее с аварийкой.

– Это Павлов. Кто-нибудь слышит?

– Коля…

Он обернулся. Зеленский, оказывается, подошел ближе, встал за его спиной. Круглая щекастая голова биолога выглядывала из скафандра, как игрушка из упаковки.

– Так не пойдет, Коля, – Зеленский решительно вздохнул. – Надо посмотреть.

– Надо, – согласился Павлов.

– Что с атмосферой за шлюзом? Давление?

– Половина коридора сохранилась. За дверью все в порядке. А дальше… нет данных. Но, может, просто датчики пожгло.

– Надо посмотреть, Коля, – настойчиво повторил биолог и надел шлем. – Надо посмотреть.

– Я посмотрю, – мягко возразил Павлов. – А вы, Михаил Саныч, лучше за Вадимом присмотрите. В шкафу есть аптечка, помогите ему. Похоже, у него кровь все еще идет.

Зеленский обернулся – круглый, почти шарообразный, нелепо смотрящийся в оранжевой упаковке «Спаса». Да, неуклюжий и смешной. Готовый прямо сейчас отправиться искать людей на разбитой станции.

Павлов поежился, вдруг почувствовав себя виноватым. Почему он сам сразу не подумал о людях?

– Вадим, – позвал Зеленский. – Ты как?

– Нормально, – прогундосил практикант на общем канале. – Только салфетка того. Уже.

– Михаил Александрович, – строго произнес Павлов. – Займитесь пострадавшим.

– Да-да, – закивал Зеленский, направляясь к шкафам. – Я сейчас, сейчас.

Павлов перевел управление на свой «Спас», сделал запрос на открытие шлюза. Система проверила внешние условия, признала запрос безопасным и разрешила активировать шлюз.

Павлов подошел к дверям, открыл их, вышел в небольшой тамбур. Машинально, не раздумывая, достал из настенного шкафа еще один скафандр, упакованный в массивный тубус. И отдал команду на герметизацию. Может, конечно, снаружи все в порядке, но рисковать незачем. Как только внутренняя дверь шлюза заблокировалась, Павлов открыл внешнюю, шагнул в коридор и тут же поплыл по центру, покинув независимую зону гравитации спасательного модуля.

– Плохо, – сказал себе Павлов, плывя по белоснежному коридору, залитому тусклым аварийным светом. – Но будем посмотреть.

* * *

Коридор, ведущий к рубке управления, выглядел неплохо – так, словно ничего и не случилось. Просто темновато, осветительные полосы работают в эконом-режиме. Дверь, разделяющая герметичные отсеки коридора, тоже в порядке – круглая, чуть выпуклая, она прочно стояла на своем законном месте.

Павлов положил руку на автоматический замок и послал стандартный запрос на датчики с другой стороны двери. Атмосфера в норме, давление понижено, но восстанавливается. Температура тоже в порядке – значит, открытого огня нет. Помедлив секунду, он дал команду открыть дверь. Замок, опознав спасательный скафандр, подчинился.

Круглая дверь бесшумно скользнула в сторону и исчезла в стене. Павлов оттолкнулся от стены, нырнул в открывшийся проем. И сжал зубы.

По всему коридору плавали мелкие предметы. Осколки пластика, бумажные листы, небольшие контейнеры… Неподалеку виднелось темное пятно – проход в третью оранжерею. Люк наполовину открыт, словно у двери не хватило сил закрыться. Павлов, чувствуя, как нарастает тревога, быстро пролетел мимо, бросив в темноту прохода лишь короткий взгляд. Сейчас его интересовала рубка.

Он нырнул в коридор, огибающий центральные модули. Запасной «Спас» в оранжевом тубусе болтался у пояса. Коммуникатор тихо пискнул, сигнализируя о подключении беспроводного сигнала. Павлов шевельнул пальцами, переключаясь на общую волну станции.

– Эльдар! – позвал он. – Семен! Игнат!

Сбоку надвигалась стена, и он легонько пнул ее, чтобы вписаться в поворот. Неудачно. Понесло в сторону, но успел подправить направление полета тростью. Наконец поворот удался, и Павлов увидел дверь в центр управления. Она была распахнута, а напротив проема плавало облако мелкого мусора.

– Эльдар, – прохрипел Павлов, резко отталкиваясь от стены. – Эльдар! Семен! Игнат!

Он с размаха влетел в облако мусора у двери, чуть не промахнулся – пришлось цепляться тростью за край люка. Остановив движение, Павлов активировал магнитные подошвы скафандра и с лязгом встал на пол, на линию контакта. Тяжело, словно водолаз на дне океана, он шагнул вперед и вошел в рубку. Замер.

В тусклом аварийном свете он заметил то, чего опасался больше всего. Эльдар парил над погасшим пультом управления, медленно вращаясь. Его окружало облако осколков, а из руки беспомощно свисал обрывок страховочного леера.

Зарычав, Павлов двинулся вперед, с усилием переставляя ноги. Лязгая магнитными подошвами, добрался до пульта, ухватил своего начальника за ногу и подтащил к себе.

– Эльдар, – прошептал Павлов и замолчал.

Главный инженер безвольно висел в его руках. Голова неестественно сдвинута набок, правая сторона лица покрыта алой коркой крови, растекшейся по смуглой коже. Над правым виском даже простым взглядом заметна большая вмятина. Правый глаз закрыт, левый распахнут.

Глядя в него, Павлов ощутил, как внутри разливается омерзительное чувство бессилия и отчаяния. Так не должно быть. Не должно.

Спохватившись, он развернул прихваченный с собой «Спас» и натянул его, как перчатку, на тело главного инженера. Этому тоже учили на первом курсе. Пришлось немного повозиться, но руки, казалось, сами по себе вспомнили нужные движения.

Застегнув костюм и надев на Эльдара шлем, Павлов активировал скафандр и подключил к нему свой. Встроенные датчики тут же выбросили на забрало шлема ворох цифр и графиков. Лишь глянув на них, Павлов закусил губу. Эльдар мертв. Повреждение головного мозга, отказ дыхательной системы, сердца… Скорее всего, не успел пристегнуться, ударился головой, когда отказали гравитаты. Проклятье!

Сжав зубы, Павлов послал команду аварийного режима, и «Спас» инженера отвердел, превращаясь в контейнер для эвакуации. Бросив последний взгляд на бледное лицо Эльдара, Павлов отвернулся и направился к пульту. У него нет времени на скорбь. Ни на что нет времени.

Пульт принял сигнал его «Спаса» и разрешил главное подключение – из-за аварийного режима станции. На забрало шлема ручьем потекли данные, и Павлов затаил дыхание, пытаясь быстро отфильтровать самое главное. Повреждения в пяти модулях. Половина оранжерей не откликается. Вакуум в заблокированных сегментах коридора, в лаборатории, в резервном управлении. Повышенная радиация, отказ системы связи. Отказ систем искусственной гравитации, отказ основных генераторов энергии, отказ системы теплоотведения, отказ системы кондиционирования, производства кислорода, потеряны водогенераторы, активированы дублирующие системы…

Шумно задышав, Павлов прикрыл глаза. Проще было перечислить то, что уцелело. Грузовой трюм цел. Рубка управления, спасательный модуль, пять оранжерей. Там все в порядке, но почти вся автоматика поджарена излучением. Кое-где запустились резервные системы, но… станция почти уничтожена. Еще немного, и она впадет в кому, как смертельно раненный человек.

– Николай…

От неожиданности Павлов резко обернулся к телу главного инженера и только потом понял, что это внутренняя линия. Зеленский.

– Тут, – коротко отозвался Павлов, запуская режим консервации станции.

– Как там, Коля? – спросил биолог. – Нашел… что-то?

– Станция почти разрушена, – медленно произнес Павлов. – Нужно уходить.

– А ребята?

Помолчав, Павлов запустил резервное копирование данных пульта на свой «Спас» и лишь потом ответил:

– Я нашел Эльдара. Он погиб.

Зеленский тяжело задышал в эфир, всхлипнул, но потом, через силу, произнес:

– А ребята? Семен и Игнат?

– Не нашел, – коротко отозвался Павлов. – Возвращаюсь.

Погасив канал, он развернулся, подцепил тело главного инженера и отключил магнитные подошвы. Тихо оттолкнулся.

Павлов выплыл в коридор, толкая перед собой тело Эльдара, словно простой контейнер. Облако мусора, потревоженное живым и мертвым, разлетелось в стороны, как шрапнель.

Канал к центру управления остался открытым, и Павлов следил за работами систем всю обратную дорогу. Он пытался понять – что именно произошло. Как и почему станция была повреждена. Да, ее обожгло вспышкой радиации от двигателей грузовика – но не такой сильной, как казалось на первый взгляд. Системы защиты приняли на себя основной удар. А вот метеориты… Нет, рой осколков. Серьезных пробоин не так уж много. Судя по данным центрального компьютера, сквозных всего три. Десяток мелких, уже залитых вязким ремонтным составом, были почти незаметны на их фоне. Стрелы оранжерей – вот они-то, выворачиваясь из креплений, сталкиваясь, разворотили половину борта. В принципе, все не так уж плохо – с технической стороны. Станция сохранила живучесть и могла бы служить персоналу убежищем до прибытия спасательного корабля. Но…

Павлов прикрыл глаза, отрешаясь от вороха разноцветных цифр, скачущего перед глазами. Спасательного корабля в ближайшее время ждать не приходится. Центральная, скорее всего, тоже пострадала, или пострадает очень скоро. Бот с поверхности Марса сейчас пристыкован к Центральной. Как и бот Биологической станции. Первый пилотируемый корабль появится через сутки, да и то – грузовик. Настоящий спасатель, отправленный с лунной станции, придет через пару недель. Идеально будет, если Марс поднимет на орбиту свой второй катер и снимет всех со станций и доков. Но поднимет ли… По орбите несется взбесившийся корабль и рой смертельных осколков. Да, ребята рано или поздно соберут полные данные, рассчитают безопасные траектории и, конечно, попытаются взлететь на катере. Но аварийный грузовик идет с ускорением. Он непредсказуем, пока работают его двигатели. И черт знает, что еще у него не так – это темная лошадка, черное пятно. Зато можно предположить: рой осколков рядом с ним вовсе не последний. Следом идет второй – те осколки, что не получили достаточное ускорение. И когда они будут здесь – неизвестно. А если грузовик пойдет на второй круг? Вместе со старыми осколками и с новыми. Что если он сам развалится на части или распылит еще пяток автоматических станций наблюдения? Слишком много «если». Нужно убираться отсюда.

В шлюзе аварийного модуля Павлов опустил тело Эльдара на пол. И лишь потом включил режим перехода. Когда появилась гравитация, он уже твердо стоял на ногах и, едва распахнулась внутренняя дверь, вошел в модуль, таща за собой отвердевший «Спас» инженера.

Зеленский, стоя у пульта управления, тихо ахнул, всплеснул руками. А практикант, сидевший в одном из кресел, вскочил. Его и так белое лицо, перемазанное брызгами крови из носа, побледнело еще больше.

– Вот, – сухо сказал Павлов. – Михаил Саныч… Подготовьте все к экстренному старту. Станцию нужно оставить. Процедуру помните?

– Да, конечно, – пробормотал биолог, не отводя взгляда от оранжевого свертка у дверей. – А ребята?

– Иду за ними, – ответил Павлов, разворачиваясь. – Отсек технической поддержки почти не пострадал. Шансы есть.

– Ты уж постарайся, Коля, – тихо попросил Зеленский.

– Попробую, – вздохнул Павлов. – Будь на связи.

Он задержался у шлюзовых дверей. Прежде чем закрыть их за собой, обернулся и серьезно сказал Зеленскому:

– Михаил Александрович. Если пойдет вторая волна… Если что… Немедленно активируйте аварийный сброс. Уходите. Модуль прочный, должен выдержать.

– Посмотрим, – биолог мрачно глянул на Павлова. – Это мы еще посмотрим.

Бывший пилот покачал головой и активировал шлюзовую дверь. Она резко захлопнулась, отрезая его от спасательного модуля.

* * *

Отдел техников располагался ниже основной палубы, огибавшей центр станции, и Павлову пришлось возиться с защитной плитой, разделяющей этажи. С той стороны все было в порядке, но механизм двери отказался подчиняться приказам, намертво заблокировав проход. Время уходило. Павлов злился. Два тубуса с резервными «Спасами» болтались в невесомости над головой, страшно отвлекая.

Потратив пять минут на разблокировку запоров, он потерял терпение и вломился в электронику замка, размахивая аварийным приоритетом «Спаса» как кувалдой. «Угроза жизни человека» – этот код смог достучаться до вшитых в замок алгоритмов. Быстро пробежав по управлению, Павлов отключил всю автоматику и перевел засовы в ручной режим. Это было строжайше запрещено инструкцией, потому что ставило под угрозу работоспособность аварийной автоматики станции. Но другого выхода Николай не видел.

Разблокировав встроенные ручки двери, Павлов уперся ногами и потащил плиту в сторону, пытаясь сдвинуть ее обратно в пазы на стене. Дверь поддалась легко – механизм не был сломан, просто не хотел подчиняться приказам компьютера. Когда дверь приоткрылась наполовину, Павлов бросил ее и скользнул в образовавшуюся щель, чуть не забыв в коридоре «Спасы».

Одним прыжком он миновал короткую лестницу на нижний этаж и очутился у второй двери, ведущей в сегмент техников. На этот раз повезло – замок отчитался о том, что с другой стороны давление и атмосфера в норме, и разрешил открыть дверь.

Когда массивная плита скользнула в стену, Павлов невольно вздрогнул. Этой части станции повезло меньше. Длинный коридор был погружен в полумрак. Из трех полосок аварийного освещения светилась одна, и то еле-еле. Весь коридор был в облаках парящего мусора. Крепления, провода, осколки теоретически небьющегося пластика, мелкие приборы, пульты дистанционного управления, бумаги, чехлы – все это плавало единым месивом, напоминая морские водоросли.

Спохватившись, Павлов включил внешние микрофоны и прислушался. Шорох мусора, треск панелей. Где-то далеко – электрический разряд. Человеческих голосов не слышно. Нахмурившись, он толкнул вперед оба «Спаса», отправив их в самый центр летающей кучи мусора, и двинулся следом.

Пробираясь сквозь переплетения кабелей, выпавших из треснувших стен, проходя сквозь облака мелких осколков, он прислушивался и внимательно изучал двери. Вот одна открыта – автоматика не сработала. За ней – технический отсек, набитый корпусами ремонтных роботов и кучей приборов, о назначении которых Николай и не догадывался. Вот с другой стороны дверь – приоткрыта, видны ряды шкафов. Многие распахнуты, и техническое барахло, выскочив из незакрепленных ящиков, медленно бродит по комнате колючим варевом. Вот закрытая дверь. Вот еще одна. Ну и все.

Добравшись до конца коридора, Павлов уперся в плиту, отделяющую эту секцию от следующей. Там, за ней, должен быть отдел с управляющей автоматикой и проход к механизмам. Большая белая плита в тусклом свете выглядела серой. Николай, помрачнев, подключился к замку. Так и есть. За ней – вакуум. Не выдержала обшивка. И это не просто пробой. Судя по резко возросшему уровню излучения, там громадная дыра.

Сжав зубы, Павлов с ненавистью уставился на плиту. Неужели это все? Игнат и Семен… Но они не должны были идти в отдел механики. Как их туда могло занести? Пытались спрятаться? Нет, врешь, это еще не все!

Развернувшись, Павлов подплыл к первой закрытой двери. Замок был исправен. Датчики с заметной задержкой доложили, что в комнате за дверью отсутствует атмосфера, резко понижено давление, чуть повышенный фон радиации. Видимо, крохотный осколок добрался до этой комнаты, пробил стену, но пластик успел затянуть пробоину. Хоть и не сразу.

Хмурясь, Николай проверил соседнюю дверь. За ней все было в норме, каюта, судя по показаниям датчиков, целехонька. Вот только та же проблема, что и с плитой – открываться замок отказался. Автоматика продолжала считать окружающую среду слишком опасной, чтобы отпирать двери. Можно попробовать отменить общий сигнал тревоги, дать понять контурам безопасности, что угрозы больше нет. Наглая ложь, на которую способен только человек. Робота обмануть несложно, но для этого надо вернуться в центр управления станцией…

Вздохнув, Павлов активировал аварийный контур и принялся отключать автоматику. Дело, между прочим, подсудное. Ладно. Ему нечего терять. Особенно сейчас.

С этим замком он управился быстрее, чем с прошлым. Автоматика, выдав ворох предупреждений, сдалась, и Павлов, выдвинув из двери рукояти, потянул ее в сторону. Дверь открылась в темноту. Бывший пилот машинально зажег фонарик «Спаса» и медленно шагнул вперед.

Луч света заметался по комнате, выхватывая из темноты отдельные предметы… Стол, мобильный вычислитель, ворох мусора, разбитый экран на стене… Обычная рабочая комната техников, абсолютно пустая.

Павлов попятился и выплыл спиной в коридор. Прикрыл глаза. Сейчас в душе у него было так же пусто, как в этой последней уцелевшей комнате. Все. Теперь действительно все. Он нарушил все возможные инструкции, все регламенты, все писаные и неписаные законы эвакуации. В спасательном модуле люди. Живые, настоящие люди. Модуль должен стартовать. По-хорошему, давно уже должен был. После объявления тревоги весь персонал обязан собраться в модуле, а не болтаться по станции, подбирая забытые вещи. Это космос. Здесь нельзя медлить, счет всегда идет на секунды.

Нельзя медлить. Но он должен знать. Должен.

Стиснув зубы, Павлов двинулся по коридору к выходу – быстро, пролетая, как ракета, сквозь груды парящего мусора. В шлеме пискнул сигнал – внутренняя связь.

– Николай…

– Не сейчас, – отрезал Павлов. – Пока ничего. Позже.

Биолог, помедлив секунду, отключился. Бывший пилот подлетел к двери, ведущей на площадку, с налету хлопнулся об нее плечом, отскочил, завертелся, как новичок, первый раз попавший в невесомость, и, выругавшись, выдвинул трость. Остановив вращение, он нырнул в открытую дверь, поднялся к броневой плите, ухватился за рукоять и задвинул дверь в пазы. Включил замок и заблокировал дверь. Потом, торопясь, спустился вниз, вернулся в разбитый сегмент и подключился к замку. На этот раз автоматика сработала безупречно – дверь скользнула в пазы и встала намертво, отрезав Павлова от уцелевшей части станции.

Сердито сопя, Павлов развернулся и поплыл к последней запертой каюте. К той, внутри которой не было атмосферы. Нужно все сделать быстро. Как можно быстрее.

У двери он опустился на пол, включил магнитные подошвы. С лязгом утвердившись на ребристом полу, осмотрелся, высматривая крупные осколки рядом с собой. Вроде бы ничего опасного. Мелочь, напоминающая рой мошкары, и только.

Замок сопротивлялся дольше обычного. Ситуация действительно была опасной – за дверью нет атмосферы и радиационный фон. Павлову пришлось активировать свой аккаунт монтажника и подтвердить полномочия на выполнение ремонтных работ в проблемной зоне. Аварийный код «Спаса» помог обойти блокировку безопасности, и в конце концов замок сдался. Павлов ухватился за рукояти двери, потянул в сторону… Ничего. То ли перепад давления, то ли направляющие повреждены. Еще раз. Дверь даже не шелохнулась.

Выругавшись во весь голос, Николай отдал команду «Спасу», переводя его в режим активных действий. Внешняя оболочка скафандра затвердела, ожили полосы искусственных мускулов. Перчатки разом огрубели, превращаясь в зажимы. Павлов уперся ногой в рамку двери, взялся за рукояти и потянул изо всех сил, нагружая и спину, и ноги, и руки. Дверь дрогнула, поддалась, и внешние микрофоны уловили нарастающий свист. Атмосфера коридора через крохотную щель устремилась в пустую комнату. Павлов рванул еще раз, раздался хлопок, и дверь легко распахнулась.

Он даже не успел ничего сделать – из полутьмы комнаты на него вылетело тело и сшибло с ног. Павлова отфутболило в коридор, и теперь он барахтался в куче летающего мусора, борясь с раздутым, словно пузырь, телом. Лишь секунду спустя он вдруг понял, что тело активно машет руками. Да это же комбинезон!

Вскрикнув, не веря своим глазам, Павлов отпихнул его. Раздутый комбинезон полетел к раскрытой двери, а Николай – к противоположной стене. Оттолкнувшись, он бросился на человека, как коршун на добычу. Поймал, царапнул ногой по полу, с лязгом прилип к нему магнитной подошвой и впечатал пострадавшего в стену. Они очутились лицом к лицу.

Рабочий комбинезон, наполненный воздухом, распух, словно надувная игрушка. Стандартный капюшон, спрятанный в воротнике и заменяющий шлем, сработал на все сто. Активировался после перепада давления, а человеку осталось только натянуть его и пристегнуть к креплениям комбинезона. Он успел это сделать.

Сейчас сквозь прозрачный гибкий пластик капюшона, превратившегося в надутый шарик, на Николая смотрел Семен. Белый как простыня, выпученные глаза – красные, в полопавшихся капиллярах. Щеки и борода багровые, кажется, из носа все еще идет кровь. Рот раскрыт в крике.

– Семен! – рявкнул Павлов. – Семен! Связь!

Техник забился в своем комбинезоне, замотал головой. Глаза его горели безумным огнем, он что-то кричал, но Павлов не слышал. В рабочем комбинезоне нет встроенной системы связи, а личного коммуникатора не видно.

– Где Игнат? – крикнул Павлов, и внешние динамики скафандра разнесли его голос по пустому коридору. – Игнат!

Семен не ответил. Он вдруг начал вырываться – сосредоточенно и деловито. Взгляд его блуждал, брызги крови собирались в шарики и оседали на рыжую бороду. Павлов ослабил хватку. Комбинезон не скафандр. Да, у него есть минимальная защита и аварийный запас кислорода – таблетка на поясе. Но сколько осталось времени…

Отодвинувшись, Николай развернул Семена и крепко пихнул его в сторону выхода – пусть попробует выбраться. В этом сегменте еще достаточно воздуха, нужно просто снять шлем. А у него есть дело.

Техник кометой улетел по коридору к закрытой двери на площадку, а Павлов нырнул в каюту. Ремонтная мастерская!

Станки термообработки и пластиковой печати, объемные принтеры – все осталось на своих местах. Из распахнутого шкафа вывалилась куча мелких деталей, напоминавших шестеренки, и теперь плавала в пустоте, медленно рассеиваясь по комнате. Но где же Игнат?

Быстро пролетев всю мастерскую, Павлов резко обернулся и зашарил по углам, помогая себе фонариком. Пусто! Но вон тот огромный белоснежный куб, судя по всему, напольный аппарат сварки, странно сдвинут. Сорвало с креплений. А он большой, в половину человеческого роста, напоминает обычный холодильник…

Перестав дышать, Павлов нырнул в угол, к аппарату. Тот влетел в дальний угол, разбив обшивку и намертво в ней засев. Из-под него торчала нога. Раздутая нога стандартного комбинезона. Застонав, Павлов нырнул головой вниз, заглянул под белый прямоугольник аппарата и снова выругался.

Судя по всему, во время аварии огромный блок сварки сорвался с креплений, сшиб Игната с ног и втиснул в угол комнаты. Техник лежал прижатый к стене, а сварочный аппарат почти стоял на нем. Одним углом он прошиб правую стену, вторым – левую и намертво заклинился, заперев техника в самом углу. Но комбинезон раздут и кажется целым.

Уперев магнитные подошвы в пол, Павлов ухватился за блок сварки и дернул на себя. Еще раз. Крепко сидит, зараза.

– Семен! – позвал и тут же понял, что тот не слышит.

Тяжело дыша, Павлов увеличил мощность механизмов скафандра. Его руки и ноги одеревенели, став будто прочные балки. Перчатки застыли, снова превращаясь в захваты. Павлов выдохнул и вцепился в сварочный аппарат. Белая обшивка поддалась, крошась под перчатками «Спаса». Зарычав, Павлов пробил кулаком белый пластик, запустил руку в недра аппарата и сжал пальцы, хватаясь за что-то железное и прочное. Еще рывок. Еще!

Аппарат с хрустом вырвался из стены и отлетел в сторону, как невесомая картонная коробка. Отскочил, чуть не снес Павлова и застрял между двух плавильных станков. Николай этого даже не заметил – уже склонился над Игнатом, лихорадочно осматривая его раздутый комбинезон. Повреждений не видно. Только правая нога отогнута под странным углом, а левая рука выглядит так, словно по ней топтался слон.

Павлов наклонился еще ниже, заглянул в прозрачный шлем. Бледное лицо Игната тоже было испачкано кровью – она текла из носа и ушей. Но глаза его были закрыты.

– Игнат, – прошептал Павлов, – Игнат…

Тот не ответил. Бывший пилот осторожно взял техника за плечи, потянул на себя, легко поднял в воздух, как надувной шарик, и вскрикнул. Игнат шевельнулся. Его рот открылся – видимо, парень застонал от боли. А потом открылся глаз – левый. Алый от лопнувших сосудов, он смотрел прямо перед собой и, казалось, ничего не видел. Секунду спустя глаз закрылся, но Павлов почувствовал, как с его плеч словно гора упала.

– Жив, – выдохнул он. – Живой…

Развернувшись, Николай ухватил едва живого техника за пояс, оттолкнулся и медленно поплыл со своим драгоценным грузом к двери. У нее пришлось повозиться – было не очень понятно, какие повреждения получил Игнат, и, выволакивая его в коридор, Павлов осторожничал как мог.

По коридору он плыл первым, раздвигая груды мусора. В висках бился пульс, давление явно подскочило, но на душе было светло. Живы. Оба.

Семена он нашел на лестнице у запертой плиты, закрывающей выход на верхний этаж. Тот, вжавшись в пласталевую панель, лихорадочно ощупывал металл и даже не обернулся, когда рядом появился его спаситель.

Павлов осторожно затащил на лестницу Игната, закрыл за собой дверь в технический отсек, заблокировал ее, а потом оттолкнул в сторону Семена. И включил канал связи.

– Михаил Саныч, – устало сказал он, хватаясь за рукоятки панели. – Готовьте медблок. Мы идем.

* * *

Зеленский встретил спасательную экспедицию у дверей модуля. Заботливый биолог, узнав о травмах Игната, отключил гравитацию в модуле, и когда Павлов осторожно втащил за собой драгоценный груз, бросился помогать. Пока они вдвоем укладывали очнувшегося Игната в противоперегрузочное ложе у пульта, Вадик подплыл к Семену. В руках практикант сжимал аптечку – большой белый шар с алым крестом. Техник успел сорвать с себя шлем и медленно дрейфовал у стены, тяжело дыша. Они тихо о чем-то заговорили, Вадик полез в аптечку, но Павлову сейчас было не до них.

Устроив Игната в мягком ложе, Павлов снял с него шлем. Тот открыл уцелевший глаз, увидел коллег и улыбнулся разбитыми губами.

– Ты как? – спросил Павлов. – Можешь говорить?

Зеленский без долгих разговоров активировал медицинский модуль ложа. Поверхность затвердела, приняв техника в свои объятья. Загудел сканер.

– Так себе, – прошептал Игнат и скривился от боли. – Ноги… Плохо. Руку не чувствую.

Зеленский с тревогой коснулся руки Павлова и показал на экран ложа. Медицинские датчики выдали предварительные результаты обследования. Пилотам дают расширенный курс первой помощи, Николай еще не все забыл и смог выделить из мешанины данных главное. Многочисленные переломы, разрыв сосудов, разрыв мышц, шок, опасно высокое давление, сотрясение мозга. Достаточно, чтобы программа зажгла тревожный красный свет.

– Игнатик, – ласково позвал Зеленский. – Послушай, ты, дорогой, сильно пострадал. Я сейчас закрою купол, система сделает тебе укольчик. Ты просто поспишь немного.

– Я, – Игнат мотнул головой. – Остальные? Семен?

– Все хорошо, – быстро ответил Зеленский. – Коля вас обоих привел. Семен здесь. Ты поспи. Тебе нужно.

– Ладно, – выдохнул техник. – Немного.

Зеленский быстро набрал команду на пульте ложа. Прозрачный купол из прочнейшего пластика тут же скрыл пострадавшего техника, превратив ложе в спасательную капсулу. В дело вступил автомедик и запустил две длинных иглы в бедро Игната. Бедняга даже не вздрогнул.

Пока Зеленский программировал модуль, Павлов огляделся. Все чисто, раскиданные вещи прибраны. Покойный Эльдар лежит в соседнем ложе, тоже закрытом. Биологи не теряли время зря, пока его тут не было. Время…

Взглянув на часы, Николай нахмурился. Он быстро подключился к компьютеру станции, вызвал управление на забрало шлема. Пробежался по данным. Отключились еще два модуля – одна оранжерея и грузовой шлюз. Либо повредились датчики, либо не выдержали заплатки из липкой пластали. Упали показатели производства энергии, уцелевшие блоки начали отключаться даже от аварийной сети. Станция разваливалась. И, похоже, пока он ходил в экспедицию, она обзавелась парой новых пробоин. Это значит, мусор продолжает летать по орбите. И кто знает, когда появится грузовик. А связь – глухо. Никаких сигналов. Даже с поверхности. Но контакт с планетарной базой шел через мощные передатчики Центральной. А та не отзывается. Может, развалилась вся система спутников связи. А может, Центральной больше нет. Вообще.

Павлов бросил взгляд на бледное лицо Игната, перемазанное кровью, и вдруг понял, что все уже решил. Точно как тогда. Как два года назад, когда он увидел собственными глазами воронку пылевого дьявола, идущего прямиком к разведочному лагерю.

– Михаил Александрович, – тихо позвал Павлов. – Нам нужно уходить.

– Уходить? – биолог обернулся. – В каком смысле?

– Нужно отстыковать аварийный модуль и покинуть станцию, – ответил Павлов. – Пока у нас есть такая возможность и мы не застряли в ее обломках.

– В самом деле? – Зеленский нахмурился. – Разве не лучше остаться здесь? Станция еще держится. Хоть немного, но производит энергию.

Краем глаза Павлов заметил, что Семен и Вадик оттолкнулись от стены и подплыли ближе, прислушиваясь.

– Михаил Саныч, – быстро сказал Павлов. – Станция разваливается. Сегменты отключаются. Есть две новых пробоины. Это значит, по орбите все еще летает мусор. И если грузовик не остановился, он тоже вернется. Второй такой удар станция не переживет. А если повреждения будут значительны, аварийный модуль может быть заблокирован. И мы тут застрянем.

– И будем ждать помощи? – подал голос Вадик.

– Как и положено по инструкции, – добавил Семен.

Павлов обернулся к нему. Техник был еще бледен, но уже пришел в себя и вновь обрел самоуверенный вид, несмотря на потеки крови на бороде.

– Инструкция предписывает в случае опасности покинуть терпящее бедствие судно на аварийно-спасательном модуле, – бросил Павлов. – И то, что мы этого еще не сделали, уже нарушение.

– Но, в самом деле, – замялся Зеленский. – Мы же не могли бросить ребят. Надо было посмотреть…

– Посмотрели, – отрезал Павлов. – Спасли. Весь экипаж станции находится на борту спасательного модуля. Нам угрожает…

– Пока ничего не угрожает, – перебил его Семен. – Мы в защищенном отсеке, и нам просто нужно дождаться помощи.

– Помощи? – Павлов резко повернулся к нему. – Какой помощи? Центральная не отвечает, связи нет. Это значит, у них свои проблемы. По орбите идет рой осколков, и я уверен, что вскоре нас накроет второй волной – из разбитых спутников связи и наблюдения. Ведь грузовик шел с ускорением, а осколки нет. Они отстают и…

– Уверен, – Семен хмыкнул. – Уверенность не факты.

Вадик взмахнул рукой и тут же взмыл под потолок. Зеленский, спохватившись, склонился над центральным пультом и плавно нарастил мощность гравитатов. Практикант медленно опустился.

– Оставлю на уровне Луны, – извиняющимся тоном сказал биолог. – Так будет проще.

Павлов демонстративно взглянул на часы.

– У нас мало времени, – резко мотнул он головой. – Надо стартовать.

– И что? – насмешливо произнес Семен, опираясь руками о прозрачное стекло капсулы Игната. – Допустим, вы правы, капитан. Отстыкуемся от станции и будем болтаться рядом, дожидаясь спасательной операции. Разве тогда нас не накроет этими вашими осколками? Разве не разумнее остаться внутри станции? Хоть какая-то, но защита.

– Мы не будем болтаться, – сухо возразил Павлов. – У нас вообще-то двигатели есть.

– Да, знаю, – отмахнулся Семен. – Это фактически бот по вашей классификации. И что? Отойдете в сторону, смените орбиту? Как далеко нужно отойти? Найдут нас там спасатели?

– Какие спасатели?! – рявкнул Павлов. – Оба бота на Центральной! Даже если они уцелели, то это вовсе не спасательные суда! Но скорее всего, они повреждены! Иначе хотя бы один уже шел бы к нам, подавая сигналы!

– На Планетарной есть еще один катер, – быстро добавил Вадик, шмыгнув носом. – Они прилетят.

– На орбите рой осколков и взбесившийся грузовой звездолет, – напомнил Павлов. – Они не будут рисковать единственным катером и его экипажем.

– Будут! – зло выкрикнул Семен. – Они придут и вытащат нас из этих обломков!

– Или погибнут, попав в рой! – в голосе Павлова злости было не меньше.

– Тише! – попросил Зеленский. – Тише, мальчики. Я все-таки старший. Замолчите оба.

Павлов нехотя отвел взгляд от выпученных глаз Семена. Тот уставился на Зеленского.

– Я вижу, к чему он клонит, – с вызовом заявил техник. – Пусть скажет! Пусть скажет вслух, ну!

– Николай, в самом деле, – тихо произнес биолог. – Вижу, что у вас есть какая-то идея. Извольте нас с ней ознакомить.

– И ознакомлю, если меня не будут перебивать, – буркнул Павлов. – План прост. Я не знаю, придет помощь в ближайшее время или нет. Не знаю, скоро ли будет новый удар по станции. Зато я знаю, что мы в беде, а одному из членов экипажа требуется срочная медицинская помощь.

– Так, – сказал Зеленский, косясь на капсулу Игната. – Понимаю. Что вы предлагаете?

– Предлагаю отстыковаться от станции и совершить экстренную аварийную посадку на Марс.

Семен взвыл и ткнул пальцем в бывшего пилота.

– Я же говорил! Опять! Да он маньяк!

– Перестаньте, – бросил ему через плечо Зеленский. – Николай, это в принципе осуществимо?

– Осуществимо, – спокойно ответил Павлов. – Модуль рассчитан на посадку на планету. А на взлет – нет.

– Идти по орбите – безумие! – простонал Семен. – Там же эти ваши рои и сумасшедшие звездолеты!

– Я не собираюсь облетать планету. Пойду на посадку из этой точки, прямо вниз.

– И сожжешь модуль в атмосфере! – заорал Семен. – Слушайте, он нас всех поубивать хочет!

– Не сожгу, – процедил Павлов, наклонив голову. – Не путай атмосферу Земли и Марса. Прямая посадка на Марсе вполне осуществима. Здесь можно просто упасть с орбиты.

– В самом деле? – Зеленский, нахмурившись, повернулся к бывшему пилоту. – Николай, кажется, это непростая задача.

– Да просто невозможная! – рявкнул Семен. – Он опять рвется в герои! И опять поубивает…

Павлов молча двинулся на техника, но биолог успел схватить его за рукав. Бледный как простыня Вадик вцепился в плечи Семена и потянул в сторону.

– Нет уж! – рявкнул техник. – Я жить хочу! Ты ведь здесь уже геройствовал, а, Павлов?! Экстренный старт с планеты на катере в условиях пылевой бури, да? Не расскажешь, чем кончилось?!

– И я поднялся! – потерял терпение бывший пилот. – Я поднялся и вывез дюжину человек!

– И убил двоих своим стартом! – крикнул в ответ Семен. – Два трупа, да?!

– Да! – Павлов тоже сорвался на крик. – Два трупа! У Ники крепления посыпались, а Тим отстегнулся и полез ее спасать… Ника и Тим, мои друзья! Это был старт в бурю, швыряло так, что не держали гравикомпенсаторы! Нас всех едва не размазало по стенам! Но я поднял катер, я вытащил людей и все материалы исследований! А лагерь – сдуло! Ничего не осталось, ничего!

– Ах, вытащил! – выпалил Семен. – И пошел под суд! Что тебе впаяли, запрет на профессию, да? Нельзя садиться за штурвал?! Легко отделался! Они могли переждать бурю в катере, на поверхности! А ты, спаситель хренов…

– Не могли! – перебил Павлов. – Нет, не могли! Лагерь в пыль стерло, и катер бы тоже разобрало на запчасти!

– Если бы да кабы! – Семен сжал кулаки. – Все от твоего геройства! И сейчас героем хочешь заделаться? Ну уж нет, мы жить хотим! Мы тут все хотим жить, понял?! А ты…

– Не сметь! – громкий голос заставил Семена замереть на полуслове.

Павлов обернулся, пытаясь понять, кто это сказал. И лишь секунду спустя понял: Игнат – динамики спасательной капсулы изуродовали его голос до неузнаваемости.

– Не сметь, – задыхаясь, повторил Игнат, пытаясь приподняться на своем ложе. – Он… тебе… жизнь. Спас. Уже. Сейчас.

Зеленский отпустил рукав Павлова и бросился к капсуле. Быстро защелкал клавишами, следя за состоянием пострадавшего техника. А тот, белее прежнего, без сил откинулся обратно на подушку из белой пены, уже украшенную каплями крови.

– Ждать помощи, – из последних сил выдохнул Игнат. – Это правильно. Это хорошо. Но сесть самим – лучше. Мы можем помочь себе сами. Пусть спасатели помогут тем, кто не может. Ресурсы… спасательной операции… Может, Центральная пострадала сильнее. Может, им нужнее… Сесть… Это правильно. Это лучше.

Обессилев, Игнат замолчал, закрыл уцелевший глаз и откинулся на подушку.

– Плохо, – Зеленский покачал головой, косясь на Павлова. – Нельзя ему волноваться с таким давлением. Ой, нельзя.

– Вадим, – позвал Павлов, чуть успокоившись. – Что скажешь?

Пухлый практикант замялся, глянул на своего начальника, но тот был занят модулем.

– Я как все, – пробормотал он. – Я не знаю…

– Как все – плохо, – проворчал Зеленский, не отрываясь от пульта капсулы. – Сколько раз говорить. Плохо, студент, плохо.

Вадим выпрямился, втянул щеки и взглянул Павлову прямо в глаза. Паренек выглядел неважно – на лбу блестели капли пота, на щеках лихорадочный румянец. Еще немного, и ему самому понадобится медицинская помощь. Аптечку – белый круглый блок, – он до сих пор сжимал в руках.

– Игнату плохо, – он резко выдохнул. – Я за посадку.

Семен хмыкнул, отвернулся от студента и впился взглядом в спину Зеленского, колдующего над приборами.

– Михаил Александрович, – позвал он. – Вы заместитель начальника станции…

– По биологической части, – скромно напомнил Зеленский, не оборачиваясь.

– Заместитель начальника станции, – упрямо повторил Семен. – Обращаю ваше внимание, что монтажнику Николаю Павлову решением Коллегии суда по профессиональным правонарушениям запрещено пилотировать любые корабли.

– Спасибо, Семен, – спокойно отозвался Зеленский. – Я уже в курсе.

– Надеюсь, вы учтете это при принятии решения! – процедил Семен, косясь на Павлова.

– Решение? – задумчиво произнес Зеленский, не отрываясь от монитора. – Могу ли я принимать решения? Ах да. Наверное, могу. Но я так плохо разбираюсь во всех этих железках, орбитах, посадках…

– Вот именно, – возликовал Семен. – А по инструкции положено…

– Для принятия решения мне срочно нужен консультант по техническим вопросам, – твердо сказал Зеленский, резко выпрямляясь и выпячивая вперед объемистый животик. – Коллеги, кто из вас наиболее компетентен в сфере пилотирования межпланетных кораблей? Учтите, я включил запись разговоров в модуле.

– Я, – встрепенулся Павлов. – Николай Павлов, пилот первого класса. Школа пилотирования Новосибирска, Академия космонавтики, Москва. Допуск к межпланетным перелетам, допуск к пилотированию малых судов. Стаж – восемь лет. В настоящий момент по решению Коллегии профессионального суда лишен права пилотировать любые космические аппараты.

– Но уж советы-то вам разрешено давать? – громко осведомился Зеленский, вскинув брови. – Как консультанту?

– Нет, – рявкнул Семен, сжимая кулаки. – Нет!

– Да, – спокойно отозвался Павлов. – Я неоднократно консультировал действующих пилотов и руководство Марсианской экспедиции по разным вопросам моей профессиональной сферы деятельности. Разумеется, лишь по запросу со стороны руководства.

– О! – сказал Зеленский. – В связи со сложившейся аварийной ситуацией на Биологической станции номер один, я, Зеленский Михаил Александрович, заместитель начальника станции, директор биологической части, в настоящий момент руководящий экипажем, прошу вашей консультации. Что, по вашему мнению, товарищ Павлов, следует предпринять?

– Следует немедленно отстыковать спасательный модуль от обломков станции и совершить на нем посадку на планету Марс. После связаться с Планетарной станцией номер один и запросить помощь.

– При настоящих условиях это осуществимо? – громко спросил Зеленский.

– Вы не посмеете, – прорычал Семен, подаваясь вперед. – Павлов! Под суд пойдете! Опять!

– Это осуществимо, – Павлов держал голос ровным. – Операция сопряжена с риском для экипажа из-за роя обломков на орбите планеты. Сама посадка должна пройти в стандартном аварийном режиме, предусмотренном для модулей данной модели.

– Вы можете выполнить такую операцию? – спросил Зеленский, совершенно спокойно и равнодушно, словно речь шла о поливке огурцов.

– И вы! – крикнул Семен. – Зеленский, что вы делаете?! Тоже пойдете под суд! Если живы останетесь!

– Конечно, могу, – кивнул Павлов, стараясь выглядеть как можно увереннее. – Я профессиональный пилот.

– Бывший! – Семен в сердцах стукнул переборку. – Бывший пилот, прошу учесть! Его действия привели к смерти членов экипажа!

– Я, Зеленский Михаил Александрович, – торжественно произнес биолог, – от имени руководства поручаю вам, бывший пилот Николай Павлов, провести аварийную посадку спасательного модуля Биологической станции на поверхность планеты Марс. Всю ответственность за данное решение я беру на себя. Прошу начать исполнение поручения немедленно.

– Нет, – рявкнул Семен и подался вперед, поднимая руки. – Не позволю!

Павлов сжал кулаки, шагнул ему навстречу, прикидывая, насколько сложно будет скрутить этого здоровяка, но опоздал.

Практикант Вадим, стоявший за спиной техника, скользнул вперед и легонько стукнул Семена в основание шеи. Тот взревел, схватился за плечо, обернулся, потянулся к Вадиму и вдруг обмяк. Захрипел.

– Мать-перемать… – выдохнул Павлов, бросаясь вперед и хватая Семена за плечи. – Вы что тут…

Вадим поднял руку и показал зажатый между пальцев крошечный тубус инъектора.

– Успокаивающее, – бодро сказал он, помахивая аптечкой. – Очень быстро успокаивает и расслабляет мышцы. Чтобы они не повредились в случае судорог.

– Ага, – сказал Зеленский. – Чудесно. Опасный приступ паники у члена экипажа купирован благодаря своевременному медикаментозному вмешательству. Одобряю. Практикант Марченко, напомните мне по результатам экспедиции поставить вам зачет по действиям в аварийных ситуациях.

– Михаил, – позвал Павлов, заглядывая в прикрытые глаза Семена. – А я… А это – куда?

– Так, – задумался Зеленский. – Дайте его мне. Техника я положу в модуль перегрузок, под контроль автомедика. Марченко, займите свое место согласно предписанию об эвакуации. Павлов, начинайте операцию.

– Есть, – пересохшим горлом прохрипел Николай и тут же поправился. – Есть!

* * *

На этот раз все было намного проще. Прежде чем запустить процедуры старта, Павлов убедился, что экипаж размещен в спасательных креслах. Игнат впал в забытье и лежал в затемненной капсуле. Рядом, в таком же блоке – Семен. Зеленский ввел ему еще одну дозу успокоительного и заблокировал капсулу кодом медика. Вадима биолог лично уложил в капсулу рядом с центром. Молодой человек лежал, откинувшись на мягком ложе, сжимая пухлые руки в кулаки. Над ним возвышался прозрачный укрепленный купол, позволяя видеть все, что происходит в модуле. Проверив капсулу с телом Эльдара, Зеленский устроился рядом с Павловым. Прочно пристегнулся страховочными ремнями, но купол поднимать не стал – внимательно следил за Николаем.

Павлов занял центральное ложе у пульта управления. Он поднял его верхнюю часть, превратив в подобие кресла, и взялся за пульт. Пока Зеленский устраивался, Павлов прогнал основные тесты систем и вывел модуль на стартовую готовность.

Когда все было готово, он поднялся на ноги, обошел модуль и лично убедился, что все пристегнуты согласно инструкции и находятся в безопасности. Вернулся на свое место, пристегнулся сам и обернулся к биологу.

– Михаил Саныч, – тихо сказал он. – Опустите купол. Я начинаю.

– Давай, Коля, – спокойно отозвался тот. – Я посмотрю.

Бывший пилот ответил мрачным взглядом, но промолчал. Зеленский поступал так не из баловства, не из глупости. Он был готов перехватить ручное управление, если что-то случится с ним, с Павловым. Справится ли биолог с модулем – другой вопрос.

– Старт, – вслух произнес Павлов, коснувшись большой кнопки аварийного старта. – Процедура эвакуации персонала станции начата.

Модуль ощутимо дрогнул, и пол легонько толкнулся в подошвы. Павлов откинулся в кресле, переключил управление на поручни, вывел данные на забрало шлема. Теперь нет нужды склоняться над пультом. Можно управлять и лежа, но Павлову не хотелось. Сидя он чувствовал себя уверенней.

Внутри модуля ничего не изменилось, но Николай следил за его движениями по датчикам. Он даже подключился к видеокамерам станции – беспроводная связь пока еще позволяла сохранять контакт с центральным компьютером. Отдельным окном Павлов вывел данные с камер самого модуля – хотел взглянуть на Биологическую со стороны. Черт побери, он ведь ее вот этими руками строил.

Спасательный модуль выглядел как круглая плоская консервная банка. Белый, с яркими красными полосами, он медленно выплыл из центра Биологической станции, оставив после себя заметное углубление. Павлов пошевелил пальцами, вызвав на экран процедуру запуска основных двигателей. Сейчас работала автоматика – модуль медленно удалялся от брюха станции, пылающего гроздями аварийных светильников.

Пока все шло штатно, Николаю оставалось лишь наблюдать. Он этим и занимался. Модуль отошел от станции, беспроводная связь стала прерываться, Павлов окончательно переключился на камеры модуля. И чуть не присвистнул.

Биологическая станция номер один, раньше напоминавшая шарообразного дикобраза с десятком иголок, выглядела неважно. Двух оранжерей не было вовсе, и неизвестно, куда они делись. Еще две были обломаны точно по центру. Остальные уцелели, но торчали в разные стороны, словно их погнуло ветром. Круглый шар самой станции превратился в надкушенное яблоко – на месте лабораторий и грузовых отсеков красовались черные провалы. И вся белоснежная поверхность станции была покрыта мелкими черными точками, будто ее поливали из шланга с краской. Или из пулемета.

Рядом негромко охнул Зеленский.

– Все, Михаил Саныч, – сказал Павлов. – Закрывайте купол. Будем снижаться. Вы в порядке?

– Да что – я… Ты посмотри, Коленька, сколько работы погублено. Данные, конечно, я сохранил. Но станция… Ее теперь заново строить. Столько времени, столько сил… А Эльдар…

Зеленский тяжело вздохнул. Павлов хотел поторопить его, но не успел. Он ничего не почувствовал – модуль даже не дрогнул. Только перед глазами вспыхнули алые тревожные огни. Бесшумно. Спокойно. Без лишней суеты и воплей. Но Павлов почувствовал, как шевельнулись волосы у него на голове.

Модуль принял на себя удар, два… три! Три попадания. Осколки или метеориты, пес их знает, все еще гуляли по орбите и нашли себе новую мишень.

Затаив дыхание, Павлов принялся лихорадочно листать отчеты о состоянии систем, выискивая данные о повреждениях. Так. Внутри все цело, осколки мелкие, многослойная броня выдержала. Внешние повреждения. Обшивка. Термоизолирующий слой… Плохо. Марс не Земля, конечно. Но и у его атмосферы трение будь здоров, особенно при падении с орбиты. Двигатели! Два тормозных не отзываются. Два из восьми – это немного, но маневр и так будет сложным, а сейчас…

– Коля, – позвал биолог, косясь на пилота. – Что там?

– Все хорошо, – быстро ответил тот. – Готовлюсь перейти на ручное.

– Так скоро? – удивился Зеленский. – Вроде бы нужно подойти к атмосфере.

– Надо уходить, и быстро, – Павлов дернул головой. – Осколки идут по орбите.

– Что-то серьезное? – встревожился биолог.

– Так, – строго сказал Николай. – Товарищ Зеленский, быстро закройте купол и зафиксируйте крепления ремней. Это приказ.

Михаил Александрович укоризненно глянул на пилота, но без лишних слов подчинился – закрыл купол, откинулся на спину и замер.

Павлов убрал с экрана все лишнее и постарался сосредоточиться. Пошевелил пальцами, разминая суставы, словно ему предстояла схватка на борцовском ковре. А потом неуклюже, толстыми перчатками, повернул большой тумблер аварийного перевода управления на ручной режим.

Пискнул сигнал, экран на забрале шлема дрогнул. Кисти рук, погруженные в пенные подлокотники, сжала фиксирующая система. Павлов шевельнул пальцами, чувствуя упругий отзыв, и система подчинилась.

Диск спасательного модуля бесшумно провалился вниз, уходя от погибающей космической станции. Его охватила полоса голубого пламени – основные двигатели отработали штатно и без проблем подчинились команде пилота.

Павлов, закусив губу, упрямо вел свой корабль вниз, к серой планете. Да, если смотреть с поверхности, из-за пыли в атмосфере небо Марса кажется розоватым. Но отсюда, снаружи, он выглядел безжизненным космическим камнем, в который предстояло врезаться спасательному модулю.

Пискнули системы ложа, предупреждая о нарастании ускорения и предлагая занять горизонтальную позицию. Павлов не послушался. Он повысил мощность, и модуль спикировал под россыпь предупреждающих сигналов. Самая опасная зона – до начала атмосферы. Тут еще можно встретить рой обломков, разлетевшихся по непредсказуемым траекториям. Нужно пройти этот участок как можно скорее.

Чувствуя, как лоб покрылся липким горячим потом, Павлов углубился в вычисления. Скорость была большой, так входить в атмосферу опасно. И все-таки надо заложить небольшой угол – падать камнем, несмотря на озвученные планы, Павлов не собирался. Компьютер выдал расчет скоростного режима. Когда сбросить скорость, когда увеличить так, чтобы оптимально войти в атмосферу Марса почти под прямым углом. Проклятая атмосфера – и не Земля, и не Луна, нечто среднее. Ни то ни се. Главное, чтобы работали компенсаторы перегрузок и тормозные двигатели. Но у них тоже свои пределы, это не волшебная палочка, исполняющая желания. У каждой системы есть свой потолок, и шагнуть за него нельзя. Отказ компенсаторов или генераторов, питающих их энергией, убьет экипаж. Конечно, капсулы примут на себя часть перегрузок, но… А если разом выжечь топливо посадочных двигателей, их мощности может не хватить на посадку.

Самый страшный момент. В модуле тишина. Он был неподвижен, словно все еще висел в центре станции. Казалось, ничего не происходило – вообще. И только алые тревожные сообщения, мелькая на забрале шлема, свидетельствовали о том, что происходит снаружи.

Павлов сопел, покрывался холодным потом, шумно сглатывал и быстро шевелил пальцами, отрабатывая программы. Сейчас с ним не мог сравниться ни один пианист Земли. Пилот играл концерт – сольный концерт пульта управления с оркестром вспомогательных аварийных систем при поддержке вычислителей спасательного модуля. И он – импровизировал. Сейчас все, как и сотни лет назад, зависело только от человека.

Пузырь раскаленного газа обнял спасательный модуль так неожиданно, что Павлов вздрогнул. Он еще не был готов к входу в атмосферу. Быстро. Слишком быстро. Нужно тормозить.

Пальцы выдали россыпь тревожных нот и пару сложных аккордов. Главное сейчас – поймать нужный ритм. Вписать свою мелодию в сложнейшее произведение векторов тяги и ускорения. Взять правильную ноту, которая впишется в общую тональность. Нельзя взять неверную. Даже одну.

Модуль ощутимо затрясло. Компенсаторы гравитации тянули на пределе, вырабатывая ресурс. Их уже не восстановить, но это и есть их задача – спасать людей.

Всем телом чувствуя сотрясение модуля, раскаленным болидом падающего сквозь разреженную атмосферу, Павлов вдруг совершенно некстати вспомнил свой последний взлет. Паника. Крики. Он был тогда весь сосредоточен на управлении и просто не обращал внимания на то, что творится в кабине. А там кричали, спорили до хрипоты, кто-то стонал, а ему не было дела, он слился в одно целое с системой, делая невозможное – поднимая легкий катер сквозь пылевую бурю.

Зарычав, Павлов мотнул головой, страшно жалея, что в скафандре нельзя дать пощечину самому себе. Не смей отвлекаться. Здесь и сейчас… Пора включать тормозные. Пуск!

Алой строкой всплыло предупреждение – лечь, принять горизонтальное положение. Компенсаторы на пределе, если порог будет превышен, сидящему человеку не поздоровится. Нет. Не сейчас…

Модуль дрогнул, и пилот всем телом почувствовал, как он рыскнул в сторону. Забрало шлема залило красной волной тревоги. Еще два двигателя вырубились! Перегрузка… Павлов лихорадочно отключил два на противоположной стороне, выровнял падение. Два не работают, два накрылись, видимо, из-за повреждений. Можно сесть и на четырех, но не при такой скорости! Посадка будет жесткой. Очень жесткой.

Растет температура. В слоях терморегуляции пробои. Растет радиация. Хорошо, что все в капсулах и скафандрах. Надо тормозить. Больше мощность! Не жалеть топлива. Второй попытки не будет. Не жалеть технику, жалеть людей. Старт! Повтор! Заводись, зараза. Заводись, сволочь! Повторный старт! Общий стоп, перезагрузка пятого и шестого, снова старт! Дублирующая система. Аварийные тормоза! Почему так гнет к полу, что с компенсаторами? В красной зоне. Слишком резкое торможение. Но скорость надо снижать, надо снижать…

Павлов провалился в экран перед глазами, растворился в нем, сам превратившись в набор цифр и светящихся линий. Он метался по системам падающего модуля, пытаясь удержать его силой мысли, силой воли, одним лишь желанием. Превозмогая тяжесть и боль, он раздвигал рамки реальности, паря среди чисел и знаков, сливаясь в единое целое с дрожащими от перегрузок механизмами. Связи все еще нет, но сейчас пора… Пока еще может… SOS. Аварийный маяк запущен, он уцелеет в любом случае. Поверхность! Поверхность!

Стало легко и свободно. Николай нырнул в черную пустоту, наполненную плавающими цифрами и парящими графиками. Остался тут, где так приятно и просто. Светящиеся точки водят вокруг него хоровод, кружатся, как рой осколков. Рой осколков на орбите. Все быстрее и быстрее, сливаются в сверкающие пятна, шумят, превращаясь в ураган, в бурю! Буря! Пылевая буря грозит опрокинуть катер, сбить его с курса! Второй попытки старта не будет. Сейчас. Прямо сейчас.

Застонав, Павлов открыл глаза. Он лежал на спине, и что-то яркое, как солнце, светило ему в глаза. Ничего не видно. Ничего.

– Кровообращение, – вдруг услышал он. – Обеспечение мозга. Перегрузки.

Павлов застонал. Внезапно свет потух. Что-то большое и темное надвинулось, заслонив источник света. Большое, круглое, пухлое. С глазами и открытым ртом.

В лицо ударил поток ледяного воздуха. Кислород! Спятили они, что ли! Зачем кислород…

– Михаил, – отчетливо произнес Павлов, вдруг узнав лицо того, кто склонился над ним.

– Лежи, – кивнул биолог, вытирая рот пилота мокрой салфеткой. – Лежи. Надо было сразу лечь, а не сидеть всю дорогу…

– Что? – хрипло каркнул Павлов, заметив, что салфетка в руках биолога стала красной от крови. – Модуль? Сели? Все?

Серьезное лицо Зеленского наклонилось ниже.

– Сели, – шепнул он одними губами и едва заметно улыбнулся. – Все целы, пилот. Сигнал SOS приняла исследовательская станция в этом районе, передала на Планетарную. Они уже летят. Все хорошо. Отдыхай.

– Сели, – эхом отозвался Павлов, откидываясь на подушки из пены. – Сели.

Он тоже постарался улыбнуться – искусанными до крови губами. И, кажется, успел это сделать, прежде чем позволил себе расслабиться и провалиться в черное ничто.

* * *

За окном шумели деревья. Настоящий лес, густой, еловый. Ветер гуляет по вершинам, треплет ветви, заставляя их скрипеть на разные голоса. У открытого окна холодно, но зато отсюда, со второго этажа коттеджа, отлично виден лес. И небо. Хмурое, серое, но – настоящее.

Павлов поерзал на широком подоконнике, устраиваясь поудобнее. Как мальчишка, подтянул под себя ногу, скрестил руки на груди, устремил взгляд вдаль. На мокрые разлапистые ели. Ждать – это самое тяжелое. Ждать и догонять – кажется, так? Догонять, правда, нечего. Да и ждать тоже. Все уже ясно.

Обернувшись, Павлов легко спрыгнул на пол, подошел к заправленной койке, окинул взглядом пустые белые стены. На столике у окна – тарелки с нетронутым завтраком. Перевел взгляд на правое запястье – широкая лента браслета контроля никуда не делась. Так положено. Не то чтобы он собирался бежать, но… неприятно. Могли бы обойтись и без этого. Впрочем, все правильно. Он преступник. Рецидивист. Осталось лишь дождаться официального вердикта, распечатанного, подписанного, занесенного в анналы мировой истории.

Браслет, словно почувствовав, что на него смотрят, пискнул и дрогнул. Кто-то приближается. Странно: так быстро? Кажется, решение должно быть опубликовано только завтра.

Павлов одернул спортивную куртку, поправил отросший чуб. Провел рукой по щеке – да, чисто выбрито. И двинулся к двери.

Спустившись по лестнице со второго этажа, бывший пилот пересек маленькую прихожую, прошел мимо открытой двери на кухню, остановился у двери. Простой двери, в сельском стиле. Желтое дерево, немного шкурки, немного лака. Да, тут не до дизайнерских изысков, в этих краях. Но мило. Очень мило. Вздохнув, Павлов распахнул дверь и вышел на крыльцо.

Дорога, уходящая в лес, была бурой от влаги. Покрытия нет, все по-простому, по-деревенски. И вон черная мыльница, отдаленно напоминающая городское такси, переваливается по кочкам. Странно. Судейские вроде на серых служебных «Иглах» раскатывают. А то и вовсе на флаерах.

Николай нахмурился и уставился на машину. Нет, не такси точно. Обычная гражданская «Сетунь». Гости? У него?

Сердце дрогнуло – может, Зеленский? Как он бился на заседании, как был красноречив. Стоял до последнего. Сделал все что мог, но… Действительно. Это не первый раз. Да нет, он был три дня назад, а сюда, на Север, путь неблизкий.

Машина остановилась у бревенчатого крыльца. Дверца водителя скользнула вбок, и на дорогу выбрался высокий и худой человек. Кучерявый, с длинным носом и веселыми глазами.

– Николай Петрович! – крикнул он. – Я к вам! Разрешите?

– Да, – помедлив, ответил опешивший Павлов. – Конечно.

Незваный гость вытащил из машины какой-то сверток и, даже не закрыв дверцу, бодро зашагал к крыльцу. Он был высок и худ, черный строгий костюм был ему явно велик и болтался на широких плечах, как на вешалке. Кудрявый и носатый, он чем-то напоминал Игната. Может, родственник? Благодарить пришел? Мама Семена уже звонила, извинялась. Очень неловко вышло.

Павлов посторонился, пропуская гостя. А тот взлетел на крыльцо, с искренним интересом, с улыбкой, сунулся в прихожую.

– Ба! – сказал он приятным баритоном. – Царские хоромы!

Обернувшись, гость протянул Павлову свободную руку. Николай молча пожал широкую крепкую ладонь с длинными пальцами.

– Я Оганесян, – представился гость так веско и кратко, словно это все объясняло. – Давно хотел с вами познакомиться. Где изволите завтракать?

– Наверху, – отозвался Николай.

Фамилия незнакомца ничего ему не говорила. Странный тип. Может, репортер? Или какой-нибудь модный писатель, чье имя, по его собственному мнению, должен знать любой обитатель планеты?

Да, только костюм явно с чужого плеча, да и машина наверняка не своя. У кого их нет? У того, кому они не нужны. Кто ходит… В чем? В униформе? Всегда в рабочей одежде? Загадка.

Странный тип быстро поднялся по лестнице, помахивая пакетом, и хозяину не осталось ничего иного, как последовать за ним. Наверху Оганесян сразу развил бурную деятельность. Тарелки были сдвинуты в сторону, из пакета появилась большая зеленая бутыль с красной этикеткой, два бокала, огромная гроздь желтого, как масло, винограда.

– Прошу! – пригласил Оганесян. – Из личных запасов. Из моего личного сада!

– Не пью, – сухо ответил Павлов, присаживаясь за стол и хмуро наблюдая, как гость разливает по стаканам темно-красную влагу.

– А вы попробуйте, – улыбаясь, предложил гость, присаживаясь напротив. – Давайте.

– Мое здоровье… – Павлов замялся, бросил взгляд на браслет. – Да. Наверное, теперь можно.

– Вот именно, – подхватил кучерявый гость. – Ваше здоровье!

Отсалютовав стаканом, он сделал быстрый глоток и отщипнул крупную виноградину.

Павлов осторожно поднес стакан к губам. Странный запах. На вкус как… Да это же гранатовый сок!

Бывший пилот опустил стакан, строго глянул на визитера. Шутки, значит, шутим.

– Спасибо за угощение. А теперь извольте объясниться. Что вам угодно?

Улыбка сошла с узких губ гостя, он нахмурил кустистые брови, словно прикидывая что-то в уме.

– Прошу прощения, – серьезно сказал он. – Видимо, вы не получили мое сообщение. Наверное, это из-за вашего э-э… особого режима. Как неловко получилось. Еще раз – мои извинения.

Он поднялся на ноги, вытянулся во весь рост. Совершенно серьезно протянул руку.

– Позвольте представиться, – сказал он. – Карен Оганесян, пилот второго класса, заместитель руководителя административной части экспедиции «Гром».

Павлов тоже поднялся, вторично пожал руку гостю – уже с уважением и пониманием. «Гром»! Ну конечно. Уже три года готовится дальняя экспедиция. По слухам, это будет масштабное исследование за пределами Солнечной системы. И еще года три будет готовиться, – к делу подошли обстоятельно, серьезно, с размахом.

– Садитесь, – пригласил Карен, опускаясь на стул. – Пробуйте виноград, сам растил. Ну, когда время свободное было.

Павлов опустился на жесткое сиденье, отщипнул виноградинку, помял в пальцах.

– Итак? – спросил он. – Чем могу?

– Решил познакомиться лично, – всё так же серьезно сказал Оганесян. – Получить информацию из первых рук, так сказать. Как у вас дела?

– Дела? – изумился Павлов. – Ну как сказать. Жив, здоров. Жду официального решения комиссии. Скорее всего, оно будет завтра.

– Да, полный запрет, – Карен кивнул. – Конечно, я слышал. Запрещено покидать Землю. Ограничение на профессиональную деятельность. Чем думаете заняться?

Павлов немного помедлил. Помрачнел.

– На орбите Марса хаос, – тихо сказал он. – Биологическая станция уничтожена. Грузовик на втором круге стер ее в пыль. Центральной повезло больше, половина станции функциональна. На втором круге они успели перехватить управление грузовика, дали ему команду уходить в открытый космос. Он уже выработал топливо, но все еще летит. Может быть, его еще перехватит служба дальней разведки. Орбита забита мусором, обломками спутников. Там столько работы. Хорошей, правильной работы. Но мне… мне нельзя.

Оганесян кивнул – молча, понимающе.

– На Чукотке строят новый перерабатывающий завод, – устало сказал Павлов. – Конечно, все автоматизировано. Но монтажники, имеющие дело с роботами, и там нужны. Мне уже прислали приглашение.

– А для души? – Оганесян вздернул кустистые брови. – А?

– Рыбу буду ловить, – угрюмо отозвался Павлов. – Сетью.

– Слушайте, Павлов… Вы азартный человек, а? Любите риск?

– Не люблю, – буркнул тот и нахмурился. – А к чему вы это?

– Я изучил все материалы по вашим делам. И по первому, и по второму. Николай, вы же прирожденный пилот. Вы людей спасаете. Рискуете своей жизнью ради чужой.

– К чему все это? – сухо повторил Павлов.

– Бумаги мало что говорят о человеке, – заметил Оганесян, отщипывая виноградину. – Живое общение ничего не заменит.

– Не люблю я риск, – сказал Павлов. – В космосе рисковать нельзя. Но иногда… иногда необходимо. Просто так получилось. Я не мог сидеть сложа руки и ждать приближения беды. Я же мог что-то сделать! Я и делал. Мог – и сделал. Вот и все.

– Мог – и сделал, – задумчиво повторил Оганесян, разглядывая виноградинку. – Послушайте, Николай. Я хочу вам кое-что предложить. Только не отвечайте сразу, подумайте немного, ладно?

– Что за таинственность? – раздраженно бросил Павлов. – Послушайте, Карен, мне очень приятен ваш визит, но у меня сейчас не самое лучшее настроение. Надеюсь, вы понимаете почему.

– Все прекрасно понимаю, – Оганесян всплеснул длинными руками и чуть не сшиб бутылку со стола. – Мне нужна только одна минута вашего времени.

– Слушаю, – буркнул Павлов.

– Нам нужен пилот, – напрямик сказал Оганесян. – Нет, не так. Нам нужен человек с навыками пилота, который готов рисковать. Такой, который если может, то сделает.

– Пилот? – Павлов покачал головой. – Это не ко мне. Уже не ко мне.

– Ерунда. Это можно уладить. Но есть другая заковырка. Во всякой бочке меда есть ложка дегтя.

– Какая заковырка? – быстро спросил Павлов.

Его сердце забилось сильнее, к щекам прилила кровь. Он старался не подать виду, но его словно охватило пламя надежды. Пилот. Это «Гром»? Значит – корабль. Звезды! Экспедиция за пределы Солнечной системы! Нет, невозможно. Остынь! Кто пустит туда рецидивиста, злостного любителя нарушать инструкции.

Оганесян задумчиво почесал длинным пальцем кончик носа.

– Ладно, – сказал он. – Давайте напрямую. Но если что, этот разговор останется между нами. Я тоже, наверное, сейчас нарушу пяток инструкций. Но у меня нет времени. Совсем.

– Я слушаю, – повторил Павлов, незаметно вытирая вспотевшие ладони о спортивные штаны.

– Экспедиция «Гром» на самом деле состоит из нескольких частей, – быстро заговорил Оганесян. – Это большой проект. Планетарного масштаба. Через несколько дней начнется его первая фаза, условно называемая «Молния». Сначала ударит молния, потом раздастся гром… Ох уж эти романтики от канцелярии… Но, тем не менее, действительно планируется предварительная разведка. Испытание экспериментальных прыжковых двигателей. В полевых условиях. В экстремальных условиях. Разведка боем. Выжать максимум из новых технологий, испытать их на излом, на прочность. И если двигатели выдержат…

– Нет, – сказал пораженный Павлов. – Не может быть! Такие двигатели только разрабатывают для «Грома»…

– Разрабатывают, – согласился Оганесян. – Но промежуточные тесты никто не отменял.

– Прыжок за пределы системы, – пробормотал Павлов. – Вы серьезно? Вам нужен пилот?

– Не просто пилот. Сейчас я не могу рассказать все подробности. Это настоящая первая дальняя экспедиция. Несколько прыжков. Обзорное изучение планет и систем. Испытания новой техники. Испытание пределов человеческих возможностей. Сбор данных. Отправка их на Землю. Установка вешек, по которым потом деловито пойдут настоящие исследователи. А мы – первопроходцы, разведчики, бесстрашные авантюристы и немного безумцы. Понимаете?

– Да, – медленно произнес Павлов, чувствуя, как у него кружится голова. – Понимаю. А в чем эта ваша… заковырка?

– Это, скорее всего, билет в один конец, – совершенно спокойно произнес Оганесян. – Скорее всего, никто не вернется на Землю. Сначала будут прыжки на пределе мощности двигателей. Если все пройдет хорошо, исследовательский корабль будет превращен в станцию дальней связи, чтобы проверить экспериментальный передатчик на гравитационных волнах. Если… если и тут все пройдет хорошо, то дальше будет пауза. В глубинах космоса еще не поставили заправок с топливом для наших звездолетов. Нам остается лишь исследовать окружающее пространство и ждать, когда следом, по проложенному нами пути, пойдет «Гром». Вернее, одна из экспедиций этого огромного комплекса освоения внеземелья. Возможно, один из кораблей, усовершенствованных благодаря нашим исследованиям и испытаниям, догонит нас. Но… это глубокий космос, Николай. В первый раз. Мы все попрощались со своими семьями. Навсегда.

Павлов медленно встал из-за стола, на негнущихся ногах зашагал в дальний угол комнаты, к шкафам. Звезды. Штурвал. Дальний Космос! Запрет на профессию? Комиссия разрешит, найдутся и аргументы, и защитники. Может, Иванюк, глава дисциплинарного комитета, даже обрадуется – отослать беспокойного Павлова прочь с Земли, пока он и тут что-то не нарушил. Но родители…

– Значит, нужен звездный пилот? – задумчиво протянул Павлов. – Я, надо признаться, не участвовал в экспериментальных программах.

– Ну, не звездный, не тот, что будет управлять прыжками, – нервно произнес Оганесян. – Но пилоты нам нужны. Позарез. Малые суда, исследовательские боты, транспорт обеспечения… Мгновенная реакция и способность быстро принимать сложные решения. Импровизировать на лету, столкнувшись с тем, с чем еще не сталкивался никто.

– Понимаю, – веско сказал Павлов, открывая шкаф и доставая китель. – Значит, пилоты. И когда нужно приступать?

– Завтра, – выдохнул Оганесян, поднимаясь на ноги. – Николай, я же просил подумать…

– Я подумал, – твердо ответил Павлов, оборачиваясь к гостю. – Что от меня требуется?

Оганесян печально улыбнулся, подошел к пилоту, похлопал его по плечу.

– От вас требуется делать то, что вы можете, – тихо сказал он. – Можете – и делаете. Я пришлю завтра за вами машину. После обеда. Хорошо?

– Хорошо, – сказал Павлов. – Я буду ждать.

Оганесян снова улыбнулся, картинно помахал рукой и быстро вышел. Вслушиваясь в его шаги на лестнице, Павлов едва сдерживался, чтобы не закричать от радости. Когда внизу хлопнула дверь, Николай медленно выдохнул, обернулся к шкафу. Смахнул с черного кителя пилота невидимую пушинку.

– Звезды, – пробормотал он, поворачиваясь к окну. – Космос. Штурвал. Пилот.

За окном шумели мокрые ели. Скрипели на разные голоса, качая лохматыми макушками. Павлов знал – они будут ждать. И они дождутся. Он вернется. Он же может вернуться? Может. Значит – сделает.

Первая планета

Мягкое покрытие управляющего ложемента приятно обволакивало Павлова. Белая пружинистая поверхность, похожая на морскую пену, чуть подрагивала, улавливая малейшие движения тела. Обе руки погружены в управляющие пульты с сенсогелем – только шевельни пальцем, и огромная махина космического катера тут же отзовется. Перед глазами – экран управления, огромное окно во внешний мир. Сквозь него видна только серая переборка стартового шлюза – неподвижная, монолитная, отделяющая привычный внутренний мирок корабля от бесконечной Вселенной. По краям экрана горят ряды цифр, вьются разноцветные линии графиков. Все показатели в норме. Все просто идеально, катер готов к старту и, кажется, нетерпеливо подрагивает в ожидании вылета. Кажется.

На самом деле подрагивал сам Николай, занимавший ложемент пилота. Он едва слышно вздыхал, ерзал, разминал плечи – и умное покрытие компенсировало его движения. Павлов нервничал. Немного, самую малость. Как перед первым самостоятельным полетом. Как давно это было! Минуло столько лет, а он еще помнил те ощущения от маневра по орбите Луны, от учебного центра до станции связи и обратно. С тех пор, казалось, прошло столетие. Сотни полетов, сотни стартов. И вот он снова волнуется, как мальчишка.

Поерзав, Павлов откинулся назад, вжимаясь в мягкое облако ложемента, и сосредоточено засопел. Глупо. Для волнения нет причин. Но сегодня действительно все как в первый раз.

На экране вспыхнула алым новая строчка. Стартовая готовность.

Павлов подался вперед, впился глазами в экран. Готов, давно готов! И катер готов, и аппаратура, все готово! Осталось только дождаться команды.

Старт.

Камеры пульта исправно передали на экран то, что видели. Огромная серая плита, гладкая, как полированный камень, дрогнула, поползла в сторону, открывая черный провал. Открытое пространство – темное, как сердце полуночи, антрацитовое, поглощающее любой свет. Абсолютная темнота.

– Борт ноль два, старт, – тихо сказал Павлов и сжал пальцы.

Космический катер мягко дрогнул и устремился в открывшееся окно, с головой окунувшись в кромешную тьму.

На секунду Павлов перестал дышать. Легкий катер, напоминавший крохотный пассажирский самолет, сменивший крылья на четыре цилиндра парных двигателей, выскочил из дока и стрелой устремился прочь от корабля-носителя. Открытое пространство. Чужое пространство. Никогда не видевшее ни человека, ни его творений.

Павлов быстро скорректировал курс по линиям на экране, дал ускорение и тут же включил боковые экраны. Теперь катер и впрямь стал напоминать самолет – кабина с прозрачными окнами, два кресла пилота, позади, в салоне, рядами стоят кресла для восьми пассажиров. Легкий корабль, скоростной, маневренный, годится и для разведки, и для доставки специалистов. Но сейчас у корабля и пилота была вполне определенная задача.

Корректируя курс, Павлов бросил взгляд на боковой экран. Не мог не бросить. На нем красовался «Академик Ефремов» – первое исследовательское судно землян, совершившее рабочий прыжок на десяток световых лет, забравшееся в такие дали, куда не то что нога человека не ступала, а даже не залетали разведзонды.

«Ефремов» впечатлял. Пятикилометровый основной блок, походящий на брус со стесанными краями. В задней части – утолщение, напоминающее барабан револьвера. Это прыжковые двигатели, те самые, чью работу и должна проверить команда. В центре, над основным блоком – выпуклая надстройка: там резервная рубка управления, центр обеспечения жизнедеятельности, антенны связи. По бокам – огромные длинные цилиндры внешних доков. В них находятся ангары малой авиации – можно сказать, малая родина Павлова и других пилотов его отряда. Выпуклый массивный нос «Ефремова» украшали два утолщения – основные рубки управления и контроля. Кроме того, вся поверхность исследовательского корабля была усеяна разнообразными выпуклостями, отчего он немного походил на огурец. Павлов знал, что в нем скрываются и доки ремонтных роботов, и центры контроля, и зоны усиления связи, и дублирующие системы. И все же со стороны это выглядело забавно.

Отведя взгляд от массивного исследовательского судна, Павлов дал команду на корректировку курса и быстро окинул взглядом экраны с виртуальными моделями пространства, построенные на показателях радаров и сканеров.

Чуть дальше, ближе к тусклому светилу, висел огромный серый шар планеты, расположившейся слишком близко к источнику тепла. Да, вот и она. Первая планета, встретившаяся им на пути. Конечно, основной целью «Ефремова» была проверка работы прыжковых двигателей, позволяющих кораблю мгновенно перемещаться в пространстве. Сейчас у бортовых инженеров самое горячее время – первый прыжок прошел успешно, корабль прибыл в назначенное место. Теперь нужно собрать все данные, проанализировать, проверить состояние всех механизмов, собрать все воедино, сделать выводы, подготовить технику для следующего прыжка. Это все займет время, и немалое.

Звездолет надолго завис здесь, у безымянной пока планеты. И этим, конечно, воспользуется ученая братия с «Ефремова». Они не упустят свой шанс. Уже строят грандиозные планы по изучению этой системы. У них от предвкушения работы волосы стоят дыбом. Рвутся в бой, бьют копытом, оттачивают исследовательское оружие. Скоро к планете потянутся вереницы зондов. А потом пойдут и люди – нет сомнений, что пойдут. Но первыми все равно будут пилоты.

Павлов покосился на экран, в очередной раз скорректировал курс, выходя в заданный квадрат, и бросил взгляд в самый центр темноты. Напряг плечи. Расслабил. Вот и сбылась его мечта. Вот оно, открытое пространство – чужое, неизученное, и ты наедине с ним. Едва различимый отсюда блеск далеких звезд, черный занавес космоса и мощный катер в твоих руках. Творение рук человеческих разрезает космос, вспарывает бесконечность, как огромный блестящий нож. Есть ли бо́льшая радость для пилота?

Тихо пискнул пульт, Павлов вздохнул. Удовлетворенно. Миг торжества прошел – пора браться и за работу.

– Борт ноль два, начинаю сброс, – вполголоса произнес он для бортового журнала.

Легкий катер дрогнул, когда первый зонд, получив команду, выскочил из креплений и устремился к точке назначения. Ровно через пять секунд – второй. Третий ушел через минуту, а четвертый и пятый полагалось сбросить в соседнем квадрате. Павлов был доволен – он и его коллеги сейчас устанавливали «глаза» и «уши» экспедиции, создавали сеть из автоматических зондов, информация с которых будет стекаться в центр обработки звездолета. Кто-то выбрасывает зонды, кто-то запускает усилители, кто-то ставит маркеры. Работа есть у всех, у всего отряда малых судов. Вокруг «Академика Ефремова» постепенно разворачивается невидимая сеть, напоминающая паутину. Вот только ловить ею будут не мух, а информацию.

– Борт ноль два, обратный курс.

Еще один заход и – обратно. На борт корабля, висевшего посреди чужой системы, бросившего вызов пространству и времени. Павлов улыбался: работа мечты стала реальностью. Есть ли большее счастье? Вряд ли.

Вздохнув, пилот шевельнул пальцами, и катер дрогнул, ложась на обратный курс.

* * *

В общей столовой малых судов было довольно шумно. Пилоты, отработавшие смену или только собирающиеся заступить, ели быстро, шумно, с удовольствием болтая и смеясь. Большая комната с белоснежными стенами, длинными столами и автоматической линией раздачи планировалась конструкторами как чисто утилитарное помещение для приема пищи. Но за последние пару месяцев экипаж палубы малых судов превратил ее в гостиную, куда заглядывали все свободные от работы пилоты. Вот и сейчас, в самый разгар рабочего дня, в столовой было весьма оживленно. Кто-то играл в шахматы за свободным столиком из белой пластали, кто-то жарко, поверх тарелок, обсуждал последние новости, забыв про еду, а группа у дверей размахивала руками, наглядно демонстрируя скептикам заход на сброс зондов в условиях атмосферы.

Павлов устроился на свободном месте в дальнем углу столовой, у белого куба охладителя напитков. Откинувшись на спинку, он сверлил взглядом прозрачный листок пластика, по которому бежали ряды букв. Информационный планшет – гибкий листик, способный свернуться в трубочку, – весьма его выручал. Конечно, он мог настроить проекционные очки, подключиться к информационной базе и считывать картинку, разворачивающуюся прямо перед глазами. Но Павлов любил читать то, что можно пощупать. Взвесить в руках. Тогда он лучше запоминал.

А запоминать было что – после двух месяцев, проведенных на борту корабля, его энтузиазм ничуть не угас. Напротив, Павлов, осуществивший свою мечту, решил, что без мечты жить нельзя и нужно идти дальше. Теперь его целью было выучиться на пилота межзвездных прыжков. Редкая профессия. До вчерашнего дня существовавшая лишь в теории. Пилотов, прошедших спецподготовку для этой экспедиции, было всего шестеро – три смены по два человека. Необщительные, неразговорчивые, живущие по отдельному графику и сутками не покидающие тренировочных залов.

И их уже звали звездными пилотами. И не только за звездочки на рукавах. Кое-кому не нравилась их обособленность. Но Павлов знал, чего стоило этим ребятам такое красивое название. Год постоянной учебы и тренировок – без перерывов и выходных. Техника меняется быстро, системы обновляются часто, и, чтобы быть в курсе последних новинок, нужно бежать вперед изо всех сил. Он сам сильно отстал – за те два года, когда ему было запрещено садиться за штурвал. И теперь наверстывал упущенное. И это – в отношении простых малых судов. А межзвездные суда – и вовсе другая история. Для них еще не было учебников, не было курсов переподготовки. Конструкторы и пилоты шли вперед на ощупь, каждый день шагая в неизвестность, проверяя свои смелые теории на практике.

Сейчас Павлов усиленно изучал теорию работы прыжковых двигателей, включающую в себя обзор материальной части, в которой не так просто разобраться. Сам процесс пилотирования был не так уж сложен и мало отличался от общей практики вождения крупнотоннажных судов. Но вот часть, посвященная прыжкам и прыжковым двигателям… Тут нужно было еще назубок знать все прыжковые механизмы. Как они работают, как реагируют на различные условия, как они устроены, как их чинить, и вообще…

Вздохнув, Павлов поднял голову и тяжелым взглядом обвел зал. От бесконечных формул перед глазами плавали цветные пятна, и, похоже, пора было сделать перерыв. До его смены еще два часа. Может, еще раз перекусить? Настоящая домашняя еда, не чета той бурде, которой кормили на орбитальной станции. Котлеты, пельмешки, перцы, фаршированные мясом. Запасов хватит на много лет.

Павлов задумчиво пожевал нижнюю губу, делая трудный выбор между пельменями и фаршированными перцами, и краем глаза заметил какое-то движение у входа в столовую. Ага, начальство явилось. Валерий Архипов, начальник департамента малых судов, был человеком заметным. Высокий, плотный, с покатыми плечами, он больше напоминал циркового борца из старых книжек. Этакий человек-гора, способный подкидывать гири, как простые яблоки. Про него шутили – пошел в начальники, потому что перестал помещаться в кабинах малых судов.

Огромный, словно ледокол, он шел сквозь толпу пилотов к свободным столам, кивая в ответ на приветствия. Лицо его оставалось мрачным, и было отчего, – следом семенили двое молодых ребят в белоснежных комбезах научного центра. Судя по синим меткам на плечах – начальники отделов как минимум. Они хором что-то говорили начальнику департамента, но тот лишь дергал плечом, явно не желая их слушать. Когда процессия приблизилась, Павлов прислушался.

– Два человека, – зудел ученый с крохотной бородкой. – Валерий, всего два человека…

– Нет, – буркнул в ответ Архипов. – Ну сколько можно?! Идите к Пыжову, договаривайтесь с ним. Нет у меня свободных пилотов, и не будет.

– А Пыжов к вам посылает, – подхватил второй ученый. – Поймите, у нас план исследований…

– А у меня план работ, – открестился человек-гора. – Пусть Пыжов в письменном виде прикажет снять с рабочих рейсов пилотов, тогда посмотрим.

– А Пыжов…

Павлов откинулся на спинку стула, проводил глазами шумную процессию. Да. Сейчас самое горячее время. Ресурсов не хватает – человеческих ресурсов, простых рабочих рук. «Ефремов» два месяца болтается в этой системе. Двигатели проверены, все нужные исследования проведены, все показатели в норме. Техники готовят корабль к новому прыжку. А ученые… Ученые впервые прикоснулись к чужой планете, которую раньше видели только на экране. Они только-только приоткрыли занавес тайны, бросили первый взгляд на загадки другого мира. Им двух месяцев мало. Им и двух лет не хватит. И двадцати! Информационная сеть корабля кипела от тысяч сообщений. Первая чужая планета! Ученые не могли просто оставить ее за спиной. Пусть миссия «Ефремова» – это в первую очередь проверка двигателей и прокладка курса для настоящей большой экспедиции «Гром». Но это же первая планета в чужой системе, к которой можно прикоснуться рукой. Первая.

Баталии между учеными, администрацией экспедиции и командованием корабля продолжались все два месяца. Ученые настаивали на продолжении изучения планеты. Командование корабля ссылалось на план тестирования нового типа двигателей. Администрация – руководство экспедиции – пыталась найти компромисс. Хорошее боролось с лучшим, и от искр этой битвы можно было зажигать костры.

Павлов проследил взглядом путь Архипова. Он сел за дальний столик, тут же с двух сторон подсели его спутники, продолжая выпрашивать людей и технику. Свободные пилоты, слонявшиеся по столовой, при виде начальства тут же притихли. Перестали болтать и травить анекдоты, сосредоточились на еде. Шумная компания закончивших смену пилотов быстро ретировалась в полном составе. И лишь некоторые ребята постарше с интересом поглядывали на мощную спину Архипова.

Павлов так и не завел друзей. Да, он с удовольствием общался с пилотами, слушал их шутки, да и сам порой вворачивал анекдотец. Но… он был самым старшим из них. Два десятка молодых ребят, каждый со своим характером, отчаянные головы, пустившиеся в дальний путь без надежды на возвращение. Пилоты, искренне любившие свои малые суда, называвшие транспортные катера не иначе как истребителями. Они горели желанием что-то делать. Неважно что. Главное делать – быстро, шумно, громко. А Павлов свое отшумел. Неудачные старты, аварии на станции, экстренные посадки. Друзья, мгновение назад смотревшие на тебя с надеждой, а секунду спустя превратившиеся в мертвые тела… Павлов больше не хотел шумно и громко. Он хотел степенно и надежно. Монолитно. Не умел так, из-за чего его раньше и отстраняли от управления судами – но хотел научиться.

Вскинув голову, Павлов поймал взгляд Рима Зотова – старшего пилота второй смены. Он был младше Павлова, но тоже уже не хотел шумно и громко. Рим – высокий и худой, с длинными черными волосами, совершенно не характерными для пилота, со стороны был похож на талантливого и печального художника. Но на самом деле он был талантливым пилотом. Одним из лучших. Они с Павловым обменялись едва ли десятком слов за все это время, но Николай с интересом изучал данные полетов своего коллеги.

Рим поднял черную бровь, мотнул головой в сторону Архипова. Павлов свернул информационный планшет в трубочку, сунул в нагрудный карман серебристого комбеза пилота, медленно кивнул. Поднялся. И пошел к столу директора.

Они подошли одновременно – плечистый суровый Павлов и тощий, как щепка, Зотов.

– Скользящий график? – тихонько спросил Николай.

– Разбросать по сменам, – кивнул в ответ Зотов.

Архипов, почувствовав, что за спиной кто-то есть, обернулся. Стандартная ложка в его огромной руке казалась чайной. Ученые – оба – замолчали.

– А, – сказал Валерий. – Тихони. Ну, вам-то что? Смерти моей хотите, ироды?

– У многих пилотов большие промежутки между заданиями, – без предисловий бросил Павлов. – Зависит от графика сбора и расстановки зондов.

– Иногда пилот ждет погрузку зондов до половины времени смены, – поддержал Рим.

– Можно оптимизировать расписание, – сказал Павлов.

– Сменный график, – поддержал Зотов. – Не два пилота, нет. Две единицы. А их личности все время меняются в зависимости от графика.

– Спаситель! – возликовал ученый с козлиной бородкой. – Да я вам…

– Нагрузка, – рыкнул человек-гора, прожигая Павлова взглядом серо-стальных глаз. – Дополнительная нагрузка. Ошибки. Промахи. Отставание от графика.

– Для одного – да, – возразил Рим. – А если разложить на всех, то всем достанется понемногу.

– Начальство не позволит, – отозвался Архипов. – Их медики будут заживо есть.

– А график работы пилотов исключительно в вашем ведении, Валерий Леонидович, – мягко отозвался Рим. – Вам и спрашивать никого не надо. Кто когда дежурит, кто кого заменяет…

– Ясно, – буркнул Архипов. – Вижу. Но работы прибавится. И риска.

– Можно подумать, сейчас риска мало, – выдал Павлов. – Мы же не молоко развозим по магазинам. Мы в дальнем поиске. Это наша работа. Все добровольно пошли на этот риск.

– С графиком понятно, – сказал Архипов, придерживая огромной ручищей ученого, собравшегося вскочить с места. – А теперь скажи, пилот, зачем? Зачем дополнительная нагрузка, дополнительный риск и все это прочее «ура»?

Павлов встретил испытующий взгляд директора. Потом улыбнулся – едва заметно, уголками губ.

– Она – первая, – тихо сказал он. – И мы – первые.

Архипов, тяжело дыша, смерил взглядом пилотов. Потом ученых. Медленно поднялся на ноги, бросил ложку в тарелку с недоеденным борщом. Алые капли разлетелись по белоснежной столешнице. А директор двинулся вперед, как ледокол, раздвигая объемным чревом всех на своем пути.

– За мной, – бросил он на ходу Павлову и Зотову. – В кабинет.

* * *

Вылет из доков станции прошел штатно – Павлов, в сотый раз выполнявший эту операцию, действовал, как запрограммированный аппарат. Дождаться разрешения. Когда док открыт, дать десять процентов маневровых, по прямой, потом пятьдесят процентов, две минуты, тангаж в сорок градусов, маневровые на ноль, старт главных.

Всего несколько секунд – и база – огромный серый цилиндр, болтающийся на орбите планеты – осталась позади, а крылатая машина Павлова плавно опускается к рассчитанной точке на орбите. Все чудесно. Просто прекрасно.

Николай машинально проверил данные систем. Все штатно. Универсал-Транспорт, он же УТ2, он же в народе «утюг с крыльями», вел себя превосходно. Большая машина, раза в три больше легкого катера, снаружи походила на грузовой самолет с обрезанными крыльями. А изнутри больше напоминала заводскую мастерскую. Кабина, рассчитанная на трех пилотов, отделена от салона. Салон – огромный, рассчитанный на два десятка человек, уставлен шкафами приборов и станков. Грузовой трюм сейчас пустует, его полагается набить доверху образцами – чего бы то ни было. «Утюг» – главная рабочая лошадка экспедиции. Таскает груз и людей, собирает информацию, выступает в роли летающей лаборатории – и управлять им может один пилот. Воистину – универсал. Когда на «Ефремове» планировали выпустить на орбиту Базу-Транспортер, огромный серый цилиндр, набитый аппаратурой, зондами, катерами и ошалевшими от счастья учеными, то даже вопроса не возникло, что загрузить в доки. База-Транспортер, она же БТ, она же «Баржа», приняла в доки два УТ2. Могла вместить еще пару, но решили ученых не баловать. Разведка – да, но не комплексные исследования. Их будет вести «Гром», настоящая масштабная экспедиция, для которой «Ефремов» лишь намечает путь. Старт «Баржи» на орбиту планеты и так был серьезной уступкой ученым. Всего «Ефремов» нес две «БТ». Каждый модуль мог функционировать самостоятельно, нести на борту экипаж, технику и малые суда. Предполагалось, что обе станции будут активированы после прибытия в систему Скорпиона-18 и направлены на разведку. А здесь, во время технической остановки, необходимой для перезарядки двигателей и их обслуживания, исследовать планеты и не предполагалось. Но ученым только дай палец, они руку по локоть откусят.

Разумеется, они не могли пройти мимо случайно встреченной землеподобной планеты – конечно, по космическим меркам. Огромный шар, расположившийся близко к местному солнцу, больше напоминал Венеру, чем Землю. Большой, жаркий, с ядовитой атмосферой и чудовищным давлением. Ничего интересного – с точки зрения уставшего пилота. И чудо природы – с точки зрения планетолога. Тем более, что больше ничего интересного в системе не было – не считая газового гиганта на задворках и куска обожженного камня, болтающегося слишком близко к старой усталой звезде. Нет, конечно, к ним отправили зонды, были назначены исследовательские команды, кто-то уже строчил монографии и докторские, но главный фурор произвела, конечно, ядовитая планета. Она же была первой. И это название само по себе вошло в документы. Конечно, у планеты был свой идентификационный номер, но отныне и навсегда, она запомнится людям как «Первая» – именно так, с большой буквы. Как частенько бывает – вовсе она не первая, и даже не вторая, планет до нее исследовано достаточно – в той же солнечной системе. Да и в этой у нее есть две сестренки, и по-хорошему Первой надо было назвать ту, что ближе к светилу, но…

Включив маршевые двигатели, Николай вывел свой транспортник на низкую орбиту и пустился вокруг планеты, подбираясь к зоне прямого контакта с передатчиками на поверхности. О да. Неделю назад произошло знаменательное событие, вызвавшее как бурю восторгов, так и бурю возмущения. Рим впервые посадил транспортник на поверхность Первой – под мудрым руководством трех восторженно орущих планетологов. То, что пилоты всем департаментом рассчитывали этот маневр больше недели, было мало кому известно. Начальство выражало недовольство задержкой старта корабля и напрасной тратой ресурсов, ученая часть пела от счастья, а члены экипажа «Ефремова» отдавали Риму честь, встретив его в коридорах корабля.

Рим стал первым – и это было прекрасно. Павлов тоже мог стать первым. Они вдвоем сделали первые расчеты маневра посадки, устав впустую кружить по орбите и слушать бесконечные жалобы планетологов на помехи в работе аппаратуры. Это и стало самым сложным в их работе. Ведь после не слишком удачного эксперимента со скользящим графиком Архипов снял обоих энтузиастов с регулярных вылетов и окончательно отдал в лапы ученых. Оба пилота были только рады – задача была невероятно сложной, масштабной и чертовски интересной. Они работали как проклятые, стараясь проложить курс посадки – молчаливые, сдержанные, не позволяющие себе лишний раз улыбнуться. Их даже стали называть молодцами из ларца одинаковыми с лица, хотя плечистый Павлов ничуть не походил на долговязого чернявого Рима.

Схему десять раз прогоняли на моделях в компьютерном центре малых судов. А финальную версию – на центральных вычислительных модулях самого «Ефремова» – работавших раз в десять быстрее. И в итоге пилотам удалось убедить самых отчаянных скептиков: это возможно. И Рим стал первым на Первой.

Павлов не завидовал – ничуточки. Рим ему нравился – умный, немногословный, рассудительный, избегающий необоснованного риска и готовый рискнуть по-настоящему, если есть необходимость. Не было у парня ни бравады молодых, ни излишней отваги и самонадеянности более опытных пилотов. Идеальный напарник по мнению Павлова, которого многие считали и раздражительным, и излишне рисковым. Может, именно поэтому Николай и стал вторым – через сутки после Рима.

Спустить аппаратуру на поверхность – плотную, выжженную, горячую, напоминающую подножие вулкана – было работой Рима. Забрать ее оттуда – работой Павлова. Когда все убедились, что посадка и взлет вполне реальны, началась настоящая война в верхах. Ученая часть поедом ела администрацию и в конце концов добилась своего – на поверхность отправили трех ученых-планетологов, готовых целовать эту ядовитую поверхность. За это администрация пошла на уступки капитану звездолета, потребовавшему, чтобы абсолютно все исследования были свернуты после этой операции. «Ефремову» пора было отправляться в следующий прыжок. И пока все остальные исследовательские программы сворачивались, пока системы корабля ставили на консервацию для межзвездного прыжка, лихорадило лишь планетологов. Высадка на планету должна была стать кульминацией посещения этой системы. И вот – Рим внизу, рядом три планетолога, плачут и целуются, салют, фейерверки, поздравления… А кто работает среди всего этого? Павлов.

Он не возражал. Сейчас на борту Базы царил сумасшедший дом. Ученые спешно писали данные на носители, анализировали, пытались максимально насытить последние рабочие минуты. А Павлову оставалось сделать лишь одно доброе дело – слетать к Зотову. Он сейчас торчал на планете шестой час, вместе с тремя учеными, прилипшими к своей аппаратуре не хуже пиявок. Через полчаса Рим должен стартовать – забрать ученых и всю их уникальную аппаратуру, которой доверху забили его «утюг». А Павлов должен был забрать остальное – все датчики, измерители и прочий скарб, оставленный там Римом во время предыдущих визитов. Вроде как подмести в комнате, забрать мусор, уйти последним. И не забыть выключить свет.

Датчики связи пискнули, подтверждая контакт. Вот и нужный квадрат, тут есть связь с поверхностью. Пора приниматься за работу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.