Творить мир. Миротворческая дипломатия Общины святого Эгидия

Введение

В этой книге собрано несколько историй мира и драматичных поисков мира в конфликтных ситуациях в последние тридцать лет. Это самые разные истории, которые показывают, что даже в самых безвыходных и запутанных ситуациях можно достичь мира посредством диалога, встречи, посредничества, соглашения. Связующей нитью всех этих историй является Община святого Эгидия, действовавшая на этих границах войны. Страницы этой книги знакомят с различными, часто очень кровопролитными, конфликтами нашего времени. Можно увидеть вблизи мировую историю после окончания холодной войны и посмотреть пристальным взглядом на самые сложные и болезненные уголки планеты. После 1989 года была надежда на установление великого мира после десятилетий холодной войны и локальных конфликтов вследствие глобального соперничания двух сверхдержав. Однако этого не произошло. Напротив, разразились новые самые разные конфликты, уже не идеологические, но во имя доминирования цивилизаций и религий (если рассуждать в категориях Сэмюэла Филлипса Хантигтона, выдвинутых им как раз в 1993 г.), в то время как продолжались гражданские и этнические войны, не говоря уже о том, что начинались новые¹.

И все же на этом сложном горизонте часто удавалось достичь мира в самых различных ситуациях. Как это удавалось? Какими путями развивались эти истории надежды? Об этом нам поведает история Общины святого Эгидия начиная с конца восьмидесятых годов².

Особый международный субъект

Община святого Эгидия представляет собой совершенно особый «международный субъект». Это не международная организация, не неправительственная организация, специализирующаяся на conflict resolution или на посредничестве, не неправительственное агентство, не порождение какого-то правительства…

Это христианская община, основанная в Риме в 1968 году, известная своей работой с беднейшими слоями населения и в ситуациях крайней бедности в разных странах мира. С годами она стала братством (или, если угодно, международным объединением) общин, пустивших корни в различных странах мира, прежде всего, в Европе, в Северной и Южной Америке, в Азии, и особенно в Африке. Остается спросить, как и почему христианская община смогла совершить миротворческие действия на дальних границах мира в конце XX – начале XXI века.

Некоторые считали миротворческую деятельность Общины святого Эгидия светским ответвлением Святого Престола, которая неофициально действовала там, где церковные власти не могли или не желали действовать открыто. Штаб-квартира Общины святого Эгидия находится в Риме, а потому близость к Ватикану и католическое происхождение Общины могли бы привести к подобным мыслям. Но это не так. Община святого Эгидия никогда не действовала по указанию Ватикана, который, к тому же, всегда резонно старался подчеркнуть обособленность своего метода работы, особенно в прошедшие десятилетия. В девяностые годы, некоторые католические и некатолические епископы, особенно в Африке, внесли огромный вклад в поворот своих стран на путь мира и демократии³. Англиканский архиепископ Десмонд Туту в ЮАР, возможно, самый известный из них⁴. Но в случае Общины святого Эгидия ситуация обстояла иначе и в этом отношении. Это не организация христиан, которые работают в своей собственной стране. Это международная по географии, по локации, организация, которая действует в разных областях мира, в том числе и очень далеких от Рима.

Само итальянское происхождение Общины наводит на мысль о совместной работе с римским правительством. Связи Общины с итальянской дипломатией были частыми (например, в случае переговоров в Мозамбике), и все же Община святого Эгидия самостоятельно выбирала область и способы своей работы. Община, в различных миротворческих действиях, о которых повествует эта книга, проявила свою способность сотрудничать с различными правительствами и международными организациями, но при этом действительно, принимать свои собственные решения и действовать свободно, вне связи с национальными интересами, руководствуясь, прежде всего, стремлением достичь мира в стране, пораженной войной.

В этом особенность Общины святого Эгидия среди других общин, ассоциаций и движений католической Церкви. Известный итальянский журналист Игорь Манн с симпатией назвал Общину «ООН из Трастевере», чтобы подчеркнуть ее международное измерение, парадоксальным образом связанное с ее семейным укладом и римским характером. Деятельность ее не исчерпывается дипломатическими и миротворческими делами, у нее богатая и разнообразная жизнь. Прежде всего, это христианская община – именно вера и евангельское вдохновение находятся в сердцевине ее существования и являются источником ее единства. Община присутствует в 70 странах мира и объединяет людей, бескорыстно творящих во имя дела солидарности. Она работает с бедными, с самыми разными категориями бедных, как в странах состоятельного Севера, так и в менее развитых странах Юга.

В этой перспективе, в последние годы, Община внесла большой вклад в лечение больных СПИДом в странах Африки, взяв под свою опеку 500.000 человек (для этого – как можно прочесть в одной из статей этого сборника – потребовалось сотрудничество с местными правительствами, почти «здравохранительная дипломатия»)⁵. Община также ведет кампании по регистрации и выдаче свидетельств о рождении в различных африканских странах с помощью Программы BRAVO! (Birth Registration for All Versus Oblivion), особенно обращенной на детей⁶. Регистрация в метрических книгах является условием для демократии и реализации прав человека и позволяет избежать торговли людьми, в особенности несовершеннолетними.

Община святого Эгидия находилась в центре различных инициатив в сфере межрелигиозного диалога и диалога между верующими и неверующими. Можно вспомнить о некоторых значительных событиях, таких как диалог между Востоком и Западом, основными участниками которого были Община святого Эгидия и исламский Университет Аль-Азхар в Каире⁷. Есть богатая история встреч между иудаизмом и христианством⁸. Много проводится встреч между христианами различных конфессий по вопросам христианского единства, о бедных и бедности, с совместным размышлением о центральных аспектах жизни верующих⁹. В городах, в особенности там, где сильнее напряженность между разными религиозными мирами, Община святого Эгидия организовала рабочие группы из представителей различных христианских и мусульманских традиций, чтобы вывести совместное проживание на мирный уровень.

В частности, после большой молитвы о мире в Ассизи в 1986 году, организованной по инициативе Иоанна Павла II, Община организовала в разных странах мира ежегодные встречи между лидерами различных религий и христианских Церквей, отдавая себе отчет в том, что религии могут как играть решающую миротворческую роль, так и служить элементами сакрализации войны. Иоанн Павел II решительно поддерживал этот путь диалога «в духе Ассизи», как были названы эти межрелигиозные встречи, начиная с 1986 года, и всегда поддерживал живые и непосредственные отношения с Общиной¹⁰. Дух Ассизи расширился и на диалог между верующими и неверующими, который сопровождал диалог между религиями¹¹. Папа Франциск участвовал в тридцатой встрече, прошедшей в этом умбрийском городе в сентябре 2016 года, и так определил дух Ассизи: «Мы не устаем повторять, что никогда имя Божие не может оправдывать насилие. Только мир свят. Только мир свят, не война!»¹².

Следовательно, диалог в самых разных его проявлениях заложен в хромосомах Общины. В девяностые годы XX века, и, особенно после 11 сентября 2001 года, этот поиск диалога мог показаться наивным, в мире, словно предназначенном для столкновений цивилизаций и религий¹³. Война, как культурная, так и сопровождающаяся военными действиями, казалась горькой необходимостью, своего рода судьбой, вписанной в историю некоторых стран и цивилизаций. Но Община святого Эгидия никогда не принимала эту «аксиому», которую подавали как бесспорную. Речь идет не о принципиальном «пацифизме», но о реализме, вызревшем в результате опыта миротворчества в различных конфликтных ситуациях за последние двадцать лет и в размышлениях об истории. И действительно, община не только выступает «свидетелем» важнейшего значения мира – скажем так, морального и религиозного – но и совершает конкретные действия для поиска мирных решений в конфликтных ситуациях. Поэтому людей из Общины святого Эгидия нужно было бы скорее называть не пацифистами, а миротворцами.

Надежда на мир и реализм в действиях

Община святого Эгидия, хотя и обладает весьма оригинальными характеристиками на арене международных отношений, является признанной в мире организацией, настолько, что политики и дипломаты разных стран относятся к ней с уважением, посещают ее и с ней общаются.

Около тридцати стран мира, в том числе такие европейские страны, как Италия, Германия, Франция и Бельгия, заключили соглашения с Общиной, чтобы содействовать ее работе, а ООН, Международная Организация по миграции и Европейский Союз подписали с ней договоренности. Президент Общины Марко Импальяццо, выступая в Совете Безопасности ООН в Нью-Йорке в июне 2017 г. о положении в Центрально-Африканской Республике, так определил Общину святого Эгидия: «Международная организация, присутствующая в более чем семидесяти странах, которая может опираться на многолетний опыт в мирном посредничестве и диалоге в разных странах мира, в особенности в Африке» ¹⁴.

Внимание многих СМИ привлекла встреча с Джорджем Бушем, почувствовавшим потребность побеседовать с Общиной во время своего визита в Рим. Многие задавали себе вопрос, почему американский президент пожелал встретиться с Общиной святого Эгидия после посещения ватиканских и итальянских властей в Риме. Однако мало кто знает, что американские дипломаты с начала девяностых поддерживают постоянный контакт с Общиной, в связи с разными очагами конфликтов, такими как Мозамбик, Алжир, Албания, Косово, и другими, особенно на африканском континенте. Государственный секретарь США Мадлен Олбрайт уже посещала Общину, как и различные Генеральные секретари ООН, в том числе и Пан Ги Мун, который нанес визит Общине в сентябре 2015 года в особенности для встречи с беженцами и обсуждения их проблем¹⁵. Посетила Общину и канцлер Ангела Меркель¹⁶. Французские дипломаты также поддерживают постоянный контакт с Общиной, с которой они обсуждали различные кризисные регионы, в том числе Кот-д'Ивуар. То же самое можно сказать и о дипломатах других европейских государств, таких как Великобритания, Германия, Швейцария, которые ведут постоянный диалог с Общиной. Не следует забывать и об очень интенсивных контактах Общины святого Эгидия с некоторыми африканскими и латиноамериканскими лидерами.

Сотрудничество с Россией восходит еще к концу советской эпохи, Община способствовала открытости по отношению к Горбачеву в различных римских кругах и передавала некоторые сообщения в Ватикан¹⁷.

Это не галерея фотографий VIP-персон, чтобы продемонстрировать значимость Общины святого Эгидия. Скорее, мы хотели бы подчеркнуть то, как организация, состоящая из вдохновленных верой людей, не профессионалов в дипломатии, но работающих для мира и диалога, может обрести авторитет, а главное – способность действовать в сферах, которые обычно являются прерогативой политиков и дипломатов. По крайней мере, профессиональные дипломаты считают Общину организацией, с которой интересно побеседовать и поддержать контакт. Так или иначе, на этих страницах авторы стремятся не продемонстрировать контакты Общины святого Эгидия на различных уровнях, а рассказать некоторые истории войны и мира, показав, что мир созидается через совместные усилия различных правительственных и неправительственных организаций.

Откуда происходит эта компетентность и способность к действию? Она выковалась в историях, о которых пойдет речь в этой книге, при столкновении со сложными конфликтными ситуациями. Она взращивалась в тесной сети постоянно поддерживаемых контактов, но также в способности Общины отвечать на мечты и надежды на мир, приходящие из всех частей света. Ведь как местные Общины святого Эгидия, так и первая Римская Община, постоянно общаются с людьми, которые страдают от конфликтов, слышат их вопросы и их мечты о мире. Не надо думать, что Община – это солидная организация с многочисленным персоналом и серьезными экономическими средствами. Она обладает одним важным ресурсом – интересом к мировым горизонтам, часто к забытым государствам, проживаемым как верность и многожественность контактов. И живут этим интересом множество людей, ведущих эту работу бескорыстно, на волонтерских началах.

Способность действовать проистекает также из евангельской духовности, согласно которой война является злом: Бенедикт XV, уже во время Первой мировой войны, говорил о «бессмысленной бойне», а Иоанн Павел II, его отдаленный преемник, назвал желание воевать «авантюрой, из которой нет возврата»¹⁸. Подобная убежденность не является исключительно делом принципа: она созрела в результате опыта различных страдающих от войны регионов и наблюдения за трагическим наследием всех конфликтов. Над убеждением этим постоянно вновь размышляют в контакте новыми конфликтами. Это убеждение превратилось в надежду, реалистичную и упорную надежду Общины святого Эгидия: мир возможен. Необходимо искать пути к его осуществлению, терпеливо, залечивая раны, создавая костяк гарантий для будущего, демонстрируя, что не существует ничего страшнее войны. И часто той силой, на которой держится эта работа, становится желание мира в народах, ставших «заложниками» войны, которое не находит выхода в политической деятельности правительств¹⁹.

Если это является человеческим и духовным основанием «предприятий» людей из Общины святого Эгидия, то инструменты, с помощью которых они осуществляются, одновременно и просты и сложны.

Метод

Речь идет о простых инструментах диалога между воюющими сторонами, которые совершенствовались в долгом опыте человеческого взаимодействия с разными народами и в решении разных конфликтов. Бутрос Бутрос Гали, генеральный секретарь ООН, отзываясь о мире в Мозамбике (мирном договоре, подписанном в Риме в 1992 году после двух лет переговоров при посредничестве Общины и итальянского правительства), говорил о «техниках, отличных от техник профессиональных миротворцев […] , но в то же время дополняющих их, для Общины святого Эгидия характерна сдержанность и неформальность, в гармонии с официальной работой, осуществляемой правительствами и межправительственными организациями […] уникальная в своем роде смесь государственной и негосударственной миротворческой деятельности…»²⁰.

Один американский дипломат, следивший за работой Общины святого Эгидия в девяностые годы, Камерон Хьюм, писал: «В ходе мирных переговоров в Мозамбике, хотя они и осуществлялись не профессиональными дипломатами, были выработаны изысканные технические инструменты, которые объединили компетенцию в самых различных областях с психологией, исторической, юридической культурой, гибкостью и недюжинной политической культурой. Парадоксальным образом, именно изначальное положение аутсайдеров, действительно независимых посредников, при этом всерьез посвященных делу мира, без какой-либо политической или экономической корысти или заинтересованности в достижении международного престижа, и стало сильным моментом во всей этой истории […] Ключевыми словами стали слова «дружба», «диалог», «гибкость»»²¹.

Инструменты «дипломатии» общины эффективны, гибки и глубоки, при том, что они не опираются на финансовые или военные рычаги. Впрочем, введение системы оплаты сторонам переговоров, в случае некоторых конфликтов, произвело обратный эффект и привело к затягиванию сроков переговоров. В любом случае, эти простые инструменты диалога не носят характера скороспелости или желания как можно скорее пожать друг другу руки и все подписать. Это видно на примере мирных договоров или документов, составленных в миротворческих процессах, в которых Община играла определенную роль: они четкие, сложные и взвешенные.

В этой перспективе решающим является установление человеческих отношений с воюющими: понимание причин и чувств каждой стороны, построение доверия, создание менее враждебного климата – все это важные этапы серьезного миротворческого процесса. Хьюм справедливо говорил о «дружбе, диалоге и гибкости» как о ключевых элементах миротворческой деятельности Общины святого Эгидия. Подход человечности играет основополагающую роль, он не пренебрегает политическими и военными измерениями конфликта, но позволяет глубже понять их.

«Серьезность» миротворческих предприятий состоит в том, что в процессе переговоров у сторон должно вызреть желание договориться между собой. Для этого необходимо время и терпение. Время в переговорах и их вызревании означает, к сожалению, что война продолжается и уносит за собой человеческие жизни. Здесь есть крайне деликатный моральный и стратегический вопрос: мир должен настать немедленно (и поэтому приходится оказывать давление), но этот мир должен быть серьезным и давать гарантии того, что он будет длиться в будущем. А для этого, повторим, нужно, чтобы созрело желание мира в воюющих сторонах.

Такие «простые» инструменты, как человеческий контакт или политическая рассудительность, зиждятся на крепком моральном основании, не относящемся только к людям из Общины cвятого Эгидия и многолетнему опыту Общины, их основание – это и стремление народов к миру, как можно скорее. Часто целые народы оказываются в заложниках конфликтов узких групп или правящей элиты. Община весьма сильно ощущает эту потребность людей в мире, которой часто не удается найти выражение.

Так было в случае Мозамбика, где удалось достичь мира, благодаря чему Община обрела известность на международной арене²². Мозамбикский народ устал от войны, унесшей миллион жизней и разрушившей страну, и желал мира, хотя правительство и вооруженная оппозиция RENAMO продолжали сражаться. Это демонстрирует тот факт, что, после подписания мирного договора в 1992 году не было случаев мести друг другу двух враждующих сторон и простых людей, несмотря на всю боль и всё плохое, накопившееся за шестнадцать лет конфликта. Мозамбикцы хотели мира, хотя это стремление и не находило выхода на политическом уровне. Конечно, не всегда это так: порой пропаганда войны отравляет целые народы и они оказываются вовлеченными в логику конфликта. Нет одинаковых ситуаций, схемы неприменимы к историям конфликтов и военных страстей. В рассматриваемом здесь случае албанцев очевидно, что они стремились к миру: после почти полувека безумной национал-коммунистической диктатуры (тоталитарной и интегралистской до параноидального уровня) им никак не удавалось найти путь столь желанной демократии. Жители Бурунди, Либерии, Гватемалы, Алжира – чтобы упомянуть лишь некоторые случаи, описанные в этой книге – тоже хотели мира²³.

Но существуют блоки, препятствующие укреплению этого желания мира. Это истории разделения озлобленных политических классов, бездн вражды и обид, «вырытых» в результате военных действий, истории реальной или мнимой неправоты, и все это накапливается за годы и десятилетия ненависти. В такой ситуации, «внешнее» вмешательство, такое как вмешательство Общины святого Эгидия, может убедить различные блоки в том, что мир должен возобладать. Очевидно, речь идет о политических блоках, но также и о культурных, о видении перспективы. Порой сходятся поразительно много интересов в мотивации войны. Достижение мира кажется невозможным, потому что не рассматривается возможность сосуществования с другим, не существует причин и гарантий для взаимного доверия.

Возможность мира начинает просматриваться, когда появляется человеческий контакт между сторонами, который приводит к диалогу. И так созревает новое видение своего будущего и будущего страны: понимание, что мир возможен и противника не стоит демонизировать. Каждое вооруженное столкновение подпитывается демонизацией противника. Часто в бедных с культурной точки зрения горизонтах эта демонизация становится центральным фактором, основанным на переработке исторической памяти о понесенном ущербе, он находит оправдывающие элементы и в повседневной жизни. Если другого не удается уничтожить, то по крайне мере, он должен быть отвержен, осужден и проклят. Но миротворческий процесс идет совсем в другую сторону: в сторону договора, компромисса, выбора мирного сосуществования. Это требует изменения, хотя бы частичного, в представлении о другой стороне. Ведь мир – это всегда решение жить вместе с другим.

Нелегко перейти от менталитета воина, цель которого – поразить врага (даже в тех случаях, когда он знает, что победа невозможна), к менталитету политика, принимающего возможность мирного сосуществования. Непросто перейти от менталитета правительства, которое считает вооруженную оппозицию криминальной, к принятию противника в качестве политического собеседника. Для эволюции менталитета требуется время. В этом смысле часто переговоры становятся политической школой, знаменуя собой переход от вооруженного конфликта к политическим дебатам. Но для этого требуется осознание того, что победа невозможна, что продолжать сражаться стоит слишком много страданий и крови, что подписание соглашение сделает будущее лучшим для всех.

Но доверие не возникает спонтанно и немедленно. Речь идет не о немедленном примирении врагов, но о том, чтобы начать диалог между мирами, которые ненавистны друг другу, которые годами мечтали о смерти противника и его уничтожении. С диалогом ослабляется ненависть, и люди лучше узнают друг друга. В то же время необходимо построить убедительную архитектуру общего будущего. То есть необходимо построить политическую картину будущего, которая дала бы гарантии выживания и свободы. Гарантии тут являются решающими, поскольку воюющие стороны всегда стараются строить такой мир, чтобы была открыта возможность снова взяться за оружие, если они почувствуют себя в невыгодном положении. Международные и внутренние гарантии являются основой каждого мирного договора. Нужно создать инструменты, учреждения, процессы, которые бы позволили применять соглашение и дали бы уверенность более слабой стороне. Гарантии должны запустить корректную демократическую практику, при которой мнения, свобода и жизнь всех были бы защищены. Но к демократии за несколько месяцев не придешь, особенно после многих лет войны.

Воюющие часто не видят возможности мира. Речь идет не только о том, чтобы взрастить доверие между сторонами, но и о том, чтобы дать «завоевать» себя видению мира – в общем, повторяю, позволить убедить себя, что мир возможен, для страны, для своей политической стороны, для своей семьи и для себя самого. Если люди начинают предчувствовать перспективу мира, то и ненависть ослабляется. У мира своя убедительная сила, разумная, но также и эмоционально соблазнительная.

Все вышесказанное – это размышления по поводу тех «случаев», которые будут проанализированы в этой книге. Из этого нельзя вывести метод Общины святого Эгидия или модель примирения, практикуемую Общиной. Урок различных историй утончает восприятие и предупреждает о возможных рисках и перспективах. Процессы мирного переустройства могут быть различными и должны адаптироваться к разным ситуациям. Даже сама роль «посредника» – в данном случае, Общины – бывает различной. Иногда в конфликте две стороны, как в Мозамбике. В других случаях в раскол вовлечено много сторон, как в случае Бурунди. Или, как недавно в Центрально-африканской Республике, в конфликте задействовано целых четырнадцать групп, которые контролируют территорию и нашли взаимопонимание с правительством²⁴.

В некоторых случаях конфликты мотивированы идеологически (РЕНАМО воевала с коммунистическим правительством, алжирские фундаменталисты сражались во имя веры). Сегодня находится все меньше идеологических мотиваций для конфликтов, но утверждается мотивация религиозная, часто исламская, но есть и христианские фундаменталисты, такие как Lord’s Resistance Army Джозефа Кони в Уганде (действующей с 1987 года). Таким образом, эта книга не иллюстрирует метод Общины святого Эгидия, но лишь хочет привести к истории Общины на границах мира.

«Слабая» сила

Деятельность Общины святого Эгидия – это не деятельность группы дипломатов, конкурирующих с официальной дипломатией государств и международных организаций. Наоборот, она выражает убежденность в том, что в мире, где многое приватизировано, вмешательство правительства в международную деятельность является решающим. Очень часто конфликты рождаются именно из неспособности государства взять на себя обеспечение безопасности, участия граждан в общественной жизни, благосостояния населения. В различных миротворческих инициативах Община работала в тесной связи с правительствами. В Кот д’Ивуар она была единственной не исключительно африканской реалией и участвовала в примирении наряду с африканскими правительствами. Кроме того, Община постоянно побуждала правительства к вмешательству в некоторых напряженных ситуациях. Если такая организация, как Община, может обладать некоторыми собственными способностями к активным действиям, то это не исключает ответственности государств за войну и за мир.

Впрочем, как уже упоминалось, Община лишена некоторых «сил», которые характерны, в той или иной мере, для правительственного вмешательства. Ей не хватает экономической и военной силы. Можно даже говорить о «слабости» вмешательства Общины святого Эгидия. Точнее, можно сказать, что Община обладает своей собственной силой – «слабой силой» – моральной, духовной, человеческой, которая направлена на создание диалога и на преобразование людей в контакте друг с другом. Эта сила отличается от силы правительств или оружия²⁵. Часто она бывает полезной, а порой и необходимой.

Существует человеческий фактор (в отличие от марксистских интерпретаций истории), который играет определяющую роль в решении о мире и войне. Именно человек принимает решение, причем часто – один человек или узкая группа людей. И тогда надо наладить подлинный человеческий контакт, расширить культурные и политические горизонты лидера или правящей группы. «Слабая сила» диалога, дружбы, человечности тогда необходима. «Мощность» этой силы состоит в том, чтобы не иметь никакого другого интереса – ни политического (потому что не думает о собственном будущем в этой стране), ни экономического (потому что плата за посредничество – простое «спасибо»), кроме достижения мира. Кардинал Бергольо, будущий папа Франциск, в 2008 году, будучи архиепископом Буэнос-Айреса, так характеризовал способ миротворческой деятельности Общины святого Эгидия:

«Нужно трудолюбие ремесленника. Созидать любовь – ручная работа терпеливых людей, которые тратят все, что имеют, чтобы убеждать, слушать, сближать. И у этой ручной работы есть свои мирные и волшебные творцы любви. Это задача посредника… Значение слова «посредник» мы порой путаем со словом «брокер», но это не одно и то же. Посредник – тот, кто, чтобы объединить стороны, платит из своего кармана, то что имеет. Он сам тратит себя. Брокер –коммерсант, который делает скидки обеим сторонам, чтобы получить заслуженную прибыль. Любовь находится в роли посредника, не брокера. Посредник всегда проигрывает, потому что логика милосердия в том, чтобы потерять все ради того, чтобы выиграли единство и любовь. А потому закон христианина есть закон посредника» ²⁶.

В этой перспективе, нужно работать во имя мира, не выпячивая себя, но создавая синергию между различными субъектами, которая сделала бы убедительным процесс диалога и дала бы гарантии для будущего. В этой сфере важную роль играют государства и международные организации. Но здесь есть и место – а часто и необходимость – для активного присутствия таких организаций, как Община святого Эгидия, для которой мир – это страсть, а не профессия. Часто миротворческие процессы становятся заложниками бюрократических препятствий или личных амбиций, и с трудом удается создать доверительную атмосферу и достичь убедительных результатов. Однако, бескорыстие и личная незаинтересованность в примирении разделений, порожденных конфликтами, обладают огромной силой убеждения.

Искать то, что объединяет

Часто переломом в миротворческих процессах становится взаимное признание воюющих сторон в качестве составляющих национальной жизни. Другой перестает быть только врагом, которого надо уничтожить, но становится стороной, которую нужно интегрировать в будущее страны. Мир строится путем интеграции другого в будущее страны. Воюющие стороны многое разделяет: тяжелые поступки и действия, подлинные или воображаемые, много пролитой крови, взаимные обвинения, атмосфера насилия, породившая ужасные действия, ненависть к другому, на которой строится единство «своих», политическая пропаганда, почти мистическое изображение борьбы добра со злом… Необходимо выявить то общее, что существует между сторонами, чтобы встать на путь мира. И это весьма сложно, по всем вышесказанным причинам.

Это осознание никогда не происходит легко в рамках долгое время поляризованных стран, даже когда существует общая история и нельзя уйти от общего будущего. Но есть и значительно более сложные ситуации, как в Косово, рассмотренная в этой книге. Там, албанцы стремились к независимости, в то время как белградское правительство считало их территорию издревле составной частью югославского государства, и, более того, исторической родиной сербской нации. Между сербами и албанцами существует настоящая патология памяти, имеющая давние корни²⁷. Вспомним и о трагической истории отношений между хуту и тутси в регионе Великих Озер: там тоже трудно выявить общие элементы, особенно после геноцида в Руанде. Но каждое партизанское движение обладает своей «памятью»²⁸. Часто воюющие друг с другом стороны или целые народы являются пленниками собственной памяти, точнее, памяти о причиненном им зле. Они ощущают себя жертвами истории, а такое состояние взывает к мести или в любом случае требует продолжения войны.

Ситуации могут быть различными, порой несравнимыми. И разрешение конфликтов с помощью международного правосудия отличается от примирения и процессов посредничества. Самый реалистичный и открытый для мира путь – в том, чтобы вместе принять общее будущее. Возможно, это будет будущее разных политических сторон в национальной демократической системе, а может – будущее соседей, обладающих автономией. Но этот шаг невозможен, если все вовлеченные стороны не признают, что между ними есть общее, то, что их объединяет, более того – этого объединяющего намного больше, чем того, что их разделило.

Это старый метод церковного дипломата Анджело Джузеппе Ронкалли, ставшего папой под именем Иоанна XXIII, о котором я хотел бы напомнить. Он настаивал, что нужно «искать то, что объединяет, и откладывать то, что разделяет»²⁹. Объединять может принадлежность к общей национальной семье, сходные человеческие свойства, но часто это могут быть и мелкие аспекты биографии воюющих людей. То, что объединяет, становится – и это уже шаг к успеху – основополагающим фактором в убеждении, что будущее не состоит в уничтожении другого. В общем, нужно признать, что у обеих сторон есть место в будущем в собственной стране. В случае конфликта в Косово (для сербов – попытка отделения, для албанцев – требование независимости, оправданное их численным превосходством) переговоры шаг за шагом вели к тому, чтобы по крайней мере, научиться находить общий язык между двумя сторонами, чьи перспективы были совершенно непримиримы. А еще нужно было избежать войны, которая бы радикализировала еще более позиции, не говоря уже о человеческих жертвах.

Война – это безапелляционное утверждение, что между противниками нет ничего общего. Война становится кровавой практикой разделения на всех уровнях. Часто, за пределами изматывающих переговоров, она представляется самым быстрым решением, почти хирургическим вмешательством, безусловно болезненным, но способным восстановить мир. Но разве это так? Нужно внимательно размышлять с исторической точки зрения, не чтобы вывести из этого общую теорию, которая была бы мало применима и слабо обоснована. В настоящее время существует серьезный риск реабилитации конфликтов как инструмента для достижения безопасности и мира³⁰. Но это иллюзия, многократно опровергнутая историей. Современность полна войн, которые разрастаются подобно раковой опухоли, полна решений, которые предлагались как быстрые, но превратились в очень долгие истории, передающие наследие ненависти из поколения в поколение.

Война никогда не бывает простой хирургической операцией вмешательства, напротив – она вызывает последствия, которые не удается контролировать. Больше того, в наше время доступности страшного оружия, конфликты длятся десятилетиями, без побежденных и победителей, и парализуют жизнь целых народов. В этом смысле Община святого Эгидия всегда старалась предупредить развязывание вооруженных конфликтов. Так было в случае Косово или Бурунди. Нужно всегда взращивать осознание того, что объединяет, откладывая в сторону то, что разделяет, как для установления мира в воюющих странах, так и для предотвращения конфликтов.

Наблюдение у окна в мир

Конечно, не вся миротворческая деятельность Общины святого Эгидия рассказана в этой книге. Есть множество более «мелких» или просто менее исследованных историй. На этих страницах воспроизведены только те случаи, которые считаются более крупными. Но авторы не хотели пренебрегать историями, не увенчавшимися успехом³¹. Миротворческие процессы часто бывают сложными, многоступенчатыми, с непредвиденными результатами, порой очень длинными. Но, безусловно, поиск мира постоянно увлекал и притягивал Общину, даже когда речь шла о далеких странах, не играющих большой роли на международной арене. И главным образом верность определенным ситуациям, работа, длившаяся годами, если не десятилетиями, часто производила примиряющий эффект.

Община святого Эгидия сделала свои первые шаги на международной арене в начале 1980-х, сначала близко познакомившись с положением в Мозамбике, затем заинтересовавшись гражданской войной в Сальвадоре, между партизанами марксистского толка и правительством, а затем ливанским кризисом. В Центральной Америке Община святого Эгидия через многочисленные дружеские отношения и гуманитарные акции продолжала наследие мира архиепископа-мученика Сан-Сальвадорского, монсиньора Оскара Ромеро, причисленного папой Франциском к лику блаженных³², а в 2018 г. – к лику святых – прим. пер.

Что касается Ливана, в драматический момент кризиса для христиан в этой стране, во время оккупации Шуфа друзскими формированиями Валида Джумблатта и разрушения христианских поселений, Община святого Эгидия организовала в своем римском доме встречу патриарха Максима V Хакима и Джумблата, в итоге которой родилось решение об освобождении христиан этой территории. Некоторые из этих беженцев, оставшихся без имущества, были приняты в Риме Общиной³³.

В 1986 году Община святого Эгидия работала для освобождения сотен иракских христиан, укрывшихся в горах на границе между своей страной и Турцией, которым не удавалось получить политического убежища за границей, из-за чего они находились в невозможной ситуации, рискуя быть схваченными и приговоренными к смертной казни режимом Саддама Хусейна. Община приняла их в Риме, после того, как добилась для них разрешения пересечь турецкую территорию, и приложила усилия к их расселению в различных странах, которые согласились их принять. Кстати, значительную помощь в этой истории оказал тогдашний министр внутренних дел Оскар Луиджи Скальфаро.

Уже в эти действиях, которые можно, если хотите, назвать «малыми», вырисовывалось переплетение гуманитарной помощи, солидарности с самыми бедными, вмешательства дипломатического характера, внимания к людям или группам людей, ставших жертвами войны или насилия. Именно этим объясняется заинтересованность, хотя и безрезультатная, в судьбе пленных израильских солдат в Ливане; или же освобождение – после долгого посредничества – группы туристов, похищенных вооруженными силами РПК (Рабочей партии Курдистана) Оджалана; или помощь в освобождении российских пилотов в Анголе и Эфиопии, или различных похищенных церковных и светских людей в Африке, как недавно польского миссионера и тридцати двух граждан Камеруна и Центрально-африканской Республики в этой центрально-африканской стране; или освобождение ассирийских христиан, похищенных террористами в Сирии. А также действия, направленные на уважение к христианским учреждениям в Судане (таким, как школа салезианцев в Хартуме) и освобождение группы итальянцев, похищенных Армией национального освобождения в Колумбии (стране, где Община много работала и для отношений с повстанцами ФАРК). И список можно было бы продолжить…

Во время страшной войны в Сирии Община святого Эгидия не смирилась с разрушением страны с великой культурой и долгой историей мирного совместного проживания людей разных религий, страны, заплатившей ужасную цену человеческих жертв в конфликте, который длится дольше первой мировой войны. У Общины было множество контактов со сражающимися сторонами (в том числе деятельность по содействию прекращению боев в Южной Сирии). В частности, я сам, при поддержке Общины, обратился в 2014 году с призывом «Спасти Алеппо, Save Aleppo»:

«…Спасти Алеппо дороже утверждения какой-либо стороны на поле боя! Нужно установить гуманитарные коридоры и снабжение для гражданских лиц. И затем – до конца вести переговоры об окончании боев… Но тем временем люди Алеппо погибают. Нужно навязать мир во имя тех, кто страдает. Своего рода «“Алеппо открытый город”» ³⁴.

Призыв подписали тысячи человек из сотни стран мира; он был услышан в дискуссиях международного сообщества. Однако, по безжалостной логике, в Алеппо продолжали сражаться, убивать его население и разрушать тысячелетний город, признанный ЮНЕСКО историческим наследием человечества³⁵.

Гуманизм мира

Именно находящийся в крайне сложной ситуации человек подталкивает Общину к действию. Знаменательно, что в этой книге рассказывается и о работе Общины святого Эгидия (не просто работы по завершению одного конфликта, но подлинной дипломатической деятельности) для голосований Генеральной ассамблеи ООН в пользу моратория на смертную казнь³⁶. Речь пойдет и о дипломатической деятельности Общины святого Эгидия, в сотрудничестве с правительствами и другими организациями, осуществляемой наряду с медицинской дипломатией, связанной с лечением СПИДа в Африке.

Стоит вспомнить и о «гуманитарных коридорах» для беженцев, благодаря которым группы наиболее уязвимых людей, бегущих из стран, где идут войны, были приняты в Европе. Таким образом многие беженцы смогли избежать ужасных путешествий через Средиземное море и не оказаться в руках торговцев людьми. Начиная с февраля 2016 года тысяча сирийских беженцев вылетела из Бейрута регулярными рейсами и была принята Общиной святого Эгидия вместе с Федерацией евангелических церквей в Италии и Вальденским сообществом, на основании соглашения с Правительством Италии. Второе соглашение с итальянским правительством, подписанное Общиной святого Эгидия совместно с Итальянской Епископской Конференцией, привело к открытию гуманитарных коридоров из Эфиопии в Италию еще для 500 беженцев, по большей части из Эритреи, Сомали и Судана. Правительство Франции также подписало протокол об открытии гуманитарных коридоров для пятисот сирийских беженцев. Инициаторами стала Община святого Эгидия совместно с протестантскими и католическими организациями; таким образом продолжая аналогичный итальянскому союз христиан разных конфессий для помощи наиболее слабым³⁷.

Другие государства также собираются открыть гуманитарные коридоры, ставшие best practice в международной системе защиты жертв военных и гуманитарных кризисов. Гуманитарные коридоры ясно показывают, что гражданское общество может «строить мир», вовлекая местные сообщества и семьи в принятие беженцев. Гуманитарные коридоры могли бы стать моделью для европейских законодателей, поскольку позволяют людям, бегущим от войны, безопасно прибыть в Европу без дополнительных расходов для государственного бюджета.

Болезнь, бедность, угроза для человеческой жизни являются «движущей силой» всей совокупности инициатив Общины святого Эгидия разной природы. Именно в этой области можно наблюдать, как более дипломатические и миротворческие мероприятия связаны, по крайней мере, в своей мотивации и своих целях, с заботой о бедных и с содействием социальному развитию, что объединяет тысячи и тысячи членов Общины из разных стран. Кроме того, Община святого Эгидия ведет работу по воспитанию мира и борьбы с культурой насилия (часто питаемой криминальными организациями, а также кризисом государственных учреждений). Основным орудием этой деятельности являются Школы Мира, их почти тысяча на разных континентах, куда ходят дети и подростки из бедных и периферийных районов, из городских агломератов, где процветает насилие³⁸.

Наряду с этой систематической воспитательной работой Община проводит различные мероприятия по смягчению межэтнической и межрелигиозной напряженности, которая возникает в различных районах, как было в Абиджане во время гражданского конфликта в Кот д’Ивуар.

Война представляется, как часто говорят в Общине святого Эгидия, «матерью всякой бедности». И с ней нужно бороться там, где она укореняется, предотвращать ее там, где отмечается риск конфликта. В этой перспективе Община стремится быть очень внимательной к развитию малых и больших конфликтных динамик на местах, способных подорвать мирное сосуществование.

Так Община святого Эгидия становится наблюдательным пунктом на международном и локальном горизонте, на границах войны, она внимательна к бедности народов и распространению насилия, готова к восприятию вопросов и исследованию возможных путей. Община часто делается пристанищем искателей мира, мечтателей, тех, кто страдает от войны, кто стремится найти решение конфликтов или просит не оставлять его одного. Папа Франциск в 2014 году, обращаясь к Общине, так определил ее работу для мира: «В некоторых странах, страдающих от войн, вы стремитесь держать живой надежду на мир. Работа для мира не дает быстрых результатов, но это дело терпеливых ремесленников, которые ищут то, что объединяет, и откладывают то, что разделяет… Нужно больше молитвы и больше диалога. Это необходимо. Мир задыхается без диалога»³⁹.

Уникальна международная и дипломатическая судьба этой христианской общины, дочери Римской церкви, известной своей солидарностью с бедными и стремлением к единству христиан. История Общины святого Эгидия – весьма значимый факт в глобализированном мире, где дальнее становится близким, где многие, к сожалению, могут вести войну и дестабилизировать целые страны (достаточно подумать о терроризме), но где многие могут и работать для мира. Миротворческая деятельность Общины демонстрирует тот факт, что глобализация касается не только рынков, и не является исключительно отрицательным феноменом, от которого следует защищаться, потому что он способствует нашествию чужих в наше пространство; глобализация делает нас «гражданами» мира, обладающими ответственностью и способностью действовать в том числе в далеких странах. И это приводит к созреванию древнего христианского сознания, что ни один народ не является иностранным, тем более страдающие народы⁴⁰.

Андреа Риккарди

Мир в Мозамбике

Леоне Джантурко

Ветер ласкает нас, перед глазами проплывают моря кокосовых деревьев. Мы проезжаем через многоцветные рынки, где идет бойкая торговля ананасами, манго, бананами, жареными орехами кешью и прочим товаром, расфасованным в пластиковые пакеты (вот уж не ожидали их тут увидеть). Нас зачаровывают потоки людей, движущихся к четко-намеченной цели – на велосипеде, микроавтобусах, но, прежде всего – пешком. По возвращении в город, нас ошарашивает гул транспорта и музыка, куда ни глянь – признаки глобализации, ее образы смотрят на нас в этом динамичном и непрерывно меняющемся окружении.

Поднимаясь в горы, мы наталкиваемся на колоритные караваны южноафриканских туристов в шортах, наблюдающих за птицами. Мы останавливаемся на привал посреди саванны, и к нам подбегают десятки детей. Любопытные личики раскрываются в и обезоруживающих улыбках.

Мы любуемся и восхищаемся ослепительным светом, живописным пейзажем, запахом дождя и вяленой рыбы, саваннами, инзельбергами⁴¹ – возможно, возникшими в результате падения метеоритов в архаичные времена, огромными реками, бескрайними побережьями, чистыми небесами, парящими то тут, то там облаками самых удивительных форм, миром этих людей, которые просыпаются вместе с солнцем. Нас поражает кротость младенцев, рассматривающих нас своими огромными глазами, а молодые матери, только что закончившие толочь маниок, решительно и грациозно закидывают их на спину и заворачивают в свои платки-капуланы.

Трудно представить, что мы находимся в стране, где совсем недавно шла жестокая братоубийственная война. Однако, это именно так.

Двадцать пять лет назад Мозамбик воспринимался извне, как совокупность отдельных городов, соединенных исключительно с помощью авиационного сообщения. Достаточно было удалиться на несколько километров от столицы, от ее полупустынных улиц и пустых рынков, и дороги могли превратиться в опасные ловушки, где маршрутки с пассажирами останавливали и сжигали вместе со всем их человеческим содержимым за несколько минут. В сельской местности, где выжить было совсем нелегко, крестьяне без надежды на урожай одевались в мешковину, питались корнями, привыкли спать под деревьями и в других укрытиях, опасаясь, что их убьют во сне.

Сотни мужчин, женщин и особенно подростков следовали босиком в леса, томимые голодом и жаждой, вынужденные переносить на своих плечах грузы и товары, после того как они пережили разрушение своих домов и убийство своих родных.

И, наконец, был подписан Мирный договор, положивший конец войне, которая обагряла кровью страну в течение шестнадцати лет и стоила ей одного миллиона погибших, четырех с половиной миллионов беженцев, тысяч разрушенных школ, больниц и поликлиник, парализовавшей всю страну⁴². Это произошло 4 октября 1992 года. Мирный договор, достигнутый в результате переговоров в резиденции Общины святого Эгидия в Риме, сработал.

Три дня (и три ночи) чистого адреналина, предшествовавшие тому 4 октября, были отмечены внезапными поворотами событий и тупиковыми моментами. В то время как африканские президенты, приглашенные на завершающую церемонию, теряли терпение в апартаментах римских гостиниц, в Мозамбике все следили за ходом переговоров, словно приклеенные к радиоприемникам. И наконец, подписание состоялось. Именно к мозамбикцам в первую очередь была обращена речь Альфонсо Длакама, главы национального сопротивления РЕНАМО⁴³, и Жоакима Чиссано, президента Мозамбика, в то утро 4 октября: прямой эфир на радио вдруг возвел миллион людей в ранг участников удивительной и непредусмотренной телеконференции.

Длакама, назвав своего противника «мой дорогой и уважаемый брат», напомнил о многочисленных жертвах братоубийственного конфликта, выражая надежду, что кровь была пролита не зря, что она послужит предостережением и стимулом к подлинному примирению. Он приказал своим людям в прямом эфире сложить оружие. Чиссано, со своей стороны, отметил, что подписание мирного договора является «победой всего мозамбикского народа», и не оставляет места для «победителей» и «побежденных», и закончил тем, что объявил мир «бесповоротным». Церемония была прервана громом аплодисментов, вознаграждающим за бессонные и, на первый взгляд, непродуктивные, ночи.

А в это время в Мозамбике начинался праздник. На глазах людей прекращалась гражданская война, робко начиналась демократия, разоружались руки и умы.

Плоды мира не перечесть. Четверть века мира – совсем немало для этой страны, где на момент подписания мира было 14 миллионов жителей, а сейчас свыше 27 миллионов, а 45% населения младше 14 лет. Большинство сегодняшних мозамбикцев не знали войны. Вот сводная таблица, в которой сравнивается Мозамбик 4 октября 1992 года с Мозамбиком 23 года спустя:

Источники: Всемирный банк, МВФ, IPU (Межпарламенсткий союз), ОБСЕ, UNCTAD (Комиссия ООН по торговле и развитию сотрудничества), ПРОООН (Программа развития ООН), ЮНЕСКО, ВОЗ.

Что же погрузило эту большую южноафриканскую страну в, казалось бы, безвозвратную войну? И как стало возможным выйти из этого кошмара?

Африканская война

Борьба за освобождение, начатая в 1962 ФРЕЛИМО (Frente de Libertação de Moçambique- Мозамбикским освободительным фронтом) против португальского колониализма, была долгой и болезненной. Революция гвоздик 1974 года в Португалии сыграла роль катализатора в этом процессе, и в 1975 году африканские патриоты, под предводительством харизматического лидера Саморы Машела объявили мозамбикское правительство независимым.

Первые годы независимости были наполнены эйфорией, но достаточно быстро стало понятно, что афромарксизм-ленинизм ФРЕЛИМО не годился для бедной аграрной страны с уровнем неграмотности 97%. Структурные реформы, спущенные сверху, раздражали населениe, которое не понимало, почему новые руководители, спутав стремление к независимости со стремлением к революции, настаивали на создании “homem novo” (нового человека). В своем противостоянии расизму и этницизму (а также обскурантизму, в котором обвиняли Католическую Церковь) партия ФРЕЛИМО тут же начала разрушать национальную племенную систему, заставляя крестьян, привыкших жить разрозненно в саванне, группироваться в «коммунальные поселки» (aldeias comunais), которые были задуманы, как нечто среднее между советскими колхозами и коммунами китайского типа. Одновременно с этим «непродуктивные» безработные из городов депортировались на самолетах в леса далекой Ниассы, где их ожидали львы и суровый климат, и где погибли тысячи человек.

Сотни детей и подростков из рядов continuadores (что-то вроде коммунистических скаутов, по образцу советских пионеров) посылали получать образование на Кубу, в то время как целые поколения молодежи позднее отправлялись поработать на фабриках «братской страны» – Восточной Германии. Импортированные идеологические догмы, переведенные в жесткие предписания правительства и морализаторские компании президента Саморы, вызвали отторжение у населения. Старики еще помнят “Operação Produção” – насильственное переселение масс из городов в лагеря для перевоспитания.

Реакция последовала незамедлительно. В 1976 году родилась партия РЕНАМО (Resistência Nacional Moçambicana – Мозамбикское национальное сопротивление) – повстанческое движение, которое сразу провозгласило себя антикоммунистическим. Поначалу в нее входили бывшие португальские колонисты (у которых были экспроприированы земли), члены секретных служб Родезии, южноафриканские торговцы, и несколько военных, недовольных Фрелимо, таких как Альфонсо Длакама, которому тогда было немногим более двадцати лет.

Со временем росла способность РЕНАМО собирать гнев жителей севера и юга страны. За несколько лет она распространилась на всю страну. Ее тактика заключалась в том, чтобы оставлять за собой выжженную землю. Систематическое разрушение инфраструктур было выбрано в качестве стратегии для того, чтобы поставить Мапуту в кризисную ситуацию. Население оказалось заложниками между боевиками-повстанцами, которые убивали, похищали, разрушали, и правительственными войсками, которые также убивали из мести и опустошали территории, на которых было замечено присутствие РЕНАМО.

Мозамбик – страна размером почти в три Италии, стала огромной ничейной землей, с заброшенными дорогами, разрушенными мостами и особо жестокими убийствами – так, часто у убитых отрезали уши или губы, как своего рода знак. РЕНАМО рекрутировала много молодежи, которую похищала прямо из семей в деревнях. Правительство насильно забирало в армию молодых людей в городах, буквально хватая их на улицах. Завербованных в правительственную армию так и называли “tira camisa”, потому что их связывали, во время таких облав, рукавами их собственных рубашек. Но никто не одерживал победы.

Повстанцы и правительственные войска терроризировали население, подозревая его во враждебности. Военные из дружественных стран, таких как Зимбабве и Танзания, с переменным успехом охраняли несколько «коридоров», по которым с огромным риском пропускали население и товары.

Миллионы мозамбикцев страдали от голода, миллионы теснились в областных и районных центрах, миллионы бежали в пограничные страны. Мозамбик, и без того бедная страна, стала беднейшей страной мира. Население страстно желало мира, но война продолжала воспроизводиться против общей воли людей.

В то время мало кто понимал, что происходило в стране. На первый взгляд, всё было предельно просто: конфликт в Мозамбике называли «управляемым извне»: РЕНАМО считали «вооруженными бандитами», нанятыми Родезией и ЮАР с единственной целью дестабилизировать опасного соседа с марксистским правительством. Для усиления этого тезиса использовали, несколько пренебрежительно, аббревиатуру на английском языке (MNR – Mozambique National Resistance), нарочито подчеркивая ее «внешний характер». Для поддержания подобной версии происходящего, партия ФРЕЛИМО искала и нашла поддержку со стороны международного сообщества, и ей удалось изолировать РЕНАМО и дискредитировать его как собеседника. Однако после развала Родезии и ослабления режима апартеида конфликт продолжился. Внешние крестные отцы поразбежались. Ниточки, за которые кукловод (Родезия, а после 1980 г. ЮАР) дергал марионетку (РЕНАМО) порвались. Почему же тогда война продолжалась?

Не стоит недооценивать внешнее вмешательство, которое, безусловно, стоит за созданием РЕНАМО, но мотивации сопротивления следует искать прежде всего в реакции на ФРЕЛИМО и ее революционную «европейскую» идеологию. Становилось все понятнее, что причины войны надо искать во внутренних проблемах. Речь не шла о войне “по доверенности”, как в Анголе, где, по типичному сценарию холодной войны, с одной стороны стояли США, которые при помощи ЮАР поддерживали УНИТА, а с другой – СССР, который поддерживал правительство МПЛА с помощью кубинцев. В Мозамбике американцы, южноафриканцы, советские, кубинцы не имели такой власти, как в ангольском контексте. Поэтому ненависть, разделяющую двух противников, не удалось автоматически преодолеть – как некоторые надеялись – с ослаблением международной напряженности, которая символизировалась падением берлинской стены (1989). Такой конфликт, как мозамбикский, не прекратился с изменением международной картины. Необходимо было воздействие на внутренние элементы, определявшие и питавшие эту войну, которая к тому времени уже обрела эндемический характер – войну со своей собственной динамикой, на которую традиционная дипломатия оказывала мало влияния.

Это запоздалое историческое понимание конфликта должно вменяться в вину всему международному сообществу, которое было более обеспокоено расширением автомобильного производства (тысячи иностранных сотрудников обосновались в Мапуту, в то время как в 20 км от города в лесах могли убить), чем поиском настоящих причин конфликта, который сделал Мозамбик страной с ограниченным суверенитетом.

История оказалась сложнее теоретических схем. В то время как ФРЕЛИМО, как политически, так и экономически, становился все более независимым от советского блока, партия РЕНАМО не могла назвать себя выразителем западных интересов.

В одном из отчетов Госдепартамента США в 1988 году, партизан РЕНАМО обозвали «черными кхмерами», сравнив с камбоджийскими «красными кхмерами» и лишив какого-либо политического достоинства. Со своей стороны, РЕНАМО обвинял все международное сообщество «в пособничестве ФРЕЛИМО». Таким образом, Запад без всяких сомнений симпатизировал скорее прагматичному правительству Мапуту, чем неизвестному движению, укрывшемуся в непроходимых лесах Горонгозы, где находился штаб партизан.

Понять РЕНАМО было непросто. Мнения расходились и были противоречивыми, как среди мозамбикцев, так и в мировом сообществе. Отмечалось, что партизанское движение распространило свое присутствие, хотя и не постоянное, на большую часть сельской территории Мозамбика; что его поддерживали значительные части гражданского населения; что оно обладало значительной военной мощью, самоотверженными бойцами и компактными вооруженными группами. Казалось бы, военный аспект был решающим. Тем не менее, постепенно начали понимать, что и у РЕНАМО была политическая программа, хоть и простая, но эффективная – оппозиция политической программе ФРЕЛИМО. Оно упорно противостояло всему, что сделала партия ФРЕЛИМО со дня обретения независимости. РЕНАМО представлялось как движение реакции на Фрелимо. В этом смысле ему хватало политической идентичности. Но оно было изолированным. Пропорционально его изолированности усиливалась его вооруженность, его военный потенциал.

В то время как в Мапуту и в городах продолжалось столпотворение агентств по сотрудничеству, многосторонних комиссий и неправительственных организаций, все усилия по достижению хоть какого-нибудь развития страны сводились на нет военным положением. Эта ситуация приводила к некоторой шизофрении: с одной стороны, сложились невозможные условия для работы, в отсутствии инфраструктур и возможности безопасного передвижения, с другой – такие организации, как Всемирный банк и МВФ просто игнорировали фактор войны в своих документах, словно речь шла о другой стране.

Помощь раздувала экономическую систему страны и приводила к искусственному росту, в то время как реальный Мозамбик оставался отрезанным от распределения помощи, и не представлялось возможным начать сколько-нибудь эффективное и долгосрочное сотрудничество для развития.

Мир, казалось бы, был дальше, чем когда-либо. В этом тупике и вызрела попытка Общины святого Эгидия найти мозамбикский путь к примирению. Первоначальный подход общины, который повлек за собой множество встреч и переговоров, был основан на исследовании причин и мотивов самих мозамбикцев. Необходимо было также найти правильных людей для участия в переговорах.

Первые контакты (1977-1987)

Первая встреча Общины святого Эгидия с Мозамбиком восходит к 1977 году, во время визита в Рим монсеньора Жаиме Гонсальвеша вскоре после его назначения епископом Бейры, второго по величине города страны. В новом независимом Мозамбике католическая церковь воспринималась ФРЕЛИМО как пережиток португальского колониализма.

Враждебность правительства марксистско-ленинского толка к Церкви выражалась, кроме национализации всех управляемых ею структур, еще и в ряде ограничений деятельности духовенства. Многие миссии были закрыты. Вырисовывалось нечто похожее на ликвидацию католицизма, посредством примитивной антирелигиозной пропаганды и дискредитации. Президент Самора Машел без всяких колебаний публично сравнил католических епископов с обезьянами. В этой давящей (и удушающей) обстановке впервые проявляется – на первый взгляд наивная, но впоследствии показавшая свою эффективность – попытка Общины святого Эгидия помочь монсеньору Гонсальвешу встретиться с руководителями Итальянской коммунистической партии.

В те годы Италия значительно увеличила помочь Мозамбику, став первой страной-донором гуманитарной помощи, в том числе благодаря вкладу левых политических сил. Так, в 1982 и 1984 годах Гонсальвеш дважды встречался в помещении древнего монастыря святого Эгидия в Трастевере с секретарем Итальянской коммунистической партии Энрико Берлингуэром, который охотно согласился на эту встречу, в ответ на простой звонок через секретаря. Понимая, насколько неразумно было вести борьбу против религии в стране, где большинство населения исповедует анимизм, Берлингуэр все очень внимательно выслушал. Он почти возмутился, узнав, что в Мозамбике, где почти ни у кого не было часов, было запрещено звонить в колокола, чтобы призвать народ на мессу. С течением лет стало понятно, что интерес Итальянской коммунистической партии к свободе религии был подлинным и имел положительные последствия.

В то же время, сильная засуха на некоторое время вынесла Мозамбик на первые полосы газет. Это было в 1983 году. Выступая в церкви святого Эгидия, монсеньор Гонсальвеш обратился с призывом об оказании чрезвычайной помощи жертвам голода и не упустил возможности рассказать о войне, практически неизвестной на Западе. Первым ответом стало создание “Комитета друзей Мозамбика”, чтобы привлечь внимание и помощь, и одновременно с этим – отправка первого самолета с гуманитарной помощью. В августе 1984 года Андреа Риккарди и о. Маттео Дзуппи – будущие посредники мирного процесса – по случаю прибытия двух других самолетов были приняты тремя министрами Мозамбика. Гуманитарная помощь помогла облегчить страдания и спасти жизнь людей, находящихся в критическом состоянии. Кроме того, она сыграла роль рекомендательных бумаг для контакта с гражданскими властями. Посетив страну, Риккарди и Дзуппи лучше осознали ее проблемы.

Так зародились личные, откровенные и непредвзятые отношения с лидерами ФРЕЛИМО. За откровенным и открытым диалогом, с взаимным признанием идентичности другой стороны, последовало сотрудничество в области развития, а также культурный обмен, в знак бескорыстной дружбы. Это также сделало более пластичными африканских марксистов ФРЕЛИМО, которые рассуждали в жестких идеологических формулировках.

Среди прочего, они были убеждены в непатриотичной сущности мозамбикской Церкви. Однако последняя пострадала от колониализма, о чем говорит хотя бы тот факт, что первый священник мозамбикского происхождения был назначен только в 1950 году, после столетий португальского присутствия. Состоялся также целый ряд встреч с руководителями Святого Престола. Но реальное начало нормализации отношений между государством Мозамбик и католической Церковью ознаменовала неожиданная встреча между Саморой Машелом и Иоанном Павлом II в сентябре 1985 года в Риме.

Эта аудиенция, внезапная и неожиданная, была организована Общиной святого Эгидия, в то время как президент Мозамбика летел из Нью-Йорка в Рим. Самора Машел не решался пойти к папе без приглашения и отказывался подчиняться ватиканскому протоколу, предполагающему просьбу об аудиенции. Но идея встречи лицом к лицу, «на равных», привлекала его. Потребовалась некоторое воображение, чтобы обойти процессуальные трудности. Последний лед растаял в Саморе Машеле, когда он узнал, что он не будет обязан преклонять колени перед папой, но сможет стоя просто пожать ему руку. Так была осуществлена встреча с папой Иоанном Павлом II, имевшая большое символическое значение и ставшая еще одним шагом к разрядке напряженности между мозамбикскими католиками и партией ФРЕЛИМО. На Самору Машела встреча с папой «произвела большое впечатление», и он кроме прочего признал в нем «подлинного националиста». Президент позже с гордостью показывал фотографии этой встречи.

Однако в то время высказывались самые разные мнения по вопросу мира. В 1987 году Конференция епископов Мозамбика, с меньшим страхом, чем ранее, в Пастырском послании «Мир, которого хочет народ» открыто потребовала прямых переговоров между правительством ФРЕЛИМО и РЕНАМО. Но время еще не пришло, и предложение епископов было встречено весьма критично, с сильным противодействием со стороны ФРЕЛИМО.

Между тем продолжалась работа Общины святого Эгидия в поддержку Мозамбика, потрясенного засухой и природными катаклизмами. В 1986 году отправился в путь «корабль солидарности» с продовольствием, медикаментами и сельскохозяйственным оборудованием. В 1988 году второй корабль доставил в страну более 7000 тонн продовольственной помощи, предназначенной для различных регионов страны, на борту находилось несколько контейнеров, собранных миссионерскими группами. Распределение помощи осуществляли добровольцы общины вместе с миссионерами и организацией «Каритас» Мозамбика. Но если гуманитарная помощь спасала жизни многих людей, все же в стране оставалась чрезвычайная ситуация под названием «война». Гуманитарная помощь могла на короткое время помочь части населения не пасть жертвами голода и болезней, но остальная часть страны оставалась отрезанной от помощи. Без мира невозможно было и думать о полноценном развитии страны. И тогда Община святого Эгидия начала проявлять интерес непосредственно к проблеме мира.

Из чащи в Рим (1987-1990)

Община стала искать эффективный контакт с РЕНАМО, чтобы понять, как устроена партия и каковы ее идеалы, о которых было известно из скудных и неточных источников, к тому же профильтрованных цензурой, без какой-либо возможности обратной связи или диалога. Только прямое знакомство позволило бы лучше понять этих людей и понять, что можно сделать для умиротворения ситуации в Мозамбике. Была немедленно отвергнута идея поговорить с одним из маловероятных “зарубежных представителей”, живущих в США. О внутренних разногласиях во внешней секции РЕНАМО ходило множество слухов.

И, наконец, летом 1987 года на террасе дома Бертины Лопес – мозамбикской художницы, живущей в Риме, Маттео Дзуппи познакомился с Хуанито Бертуцци – итальянцем, потерявшем часть собственности в Мозамбике после национализации и поддерживающим контакты с членами партии РЕНАМО. Впоследствии Бертуцци свел Дзуппи с одним из самых заслуживающих доверия людей в структуре иностранного представительства РЕНАМО: Артуром да Фонсеома, действовавшим в основном в Западной Германии, который с гордостью носил звание секретаря по внешним связям, то есть Министра иностранных дел РЕНАМО.

Но необходимо было убедиться, что ему можно доверять. Чтобы получить доказательство представительности, Община святого Эгидия попросила освободить одну монахиню, шестидесятипятилетнюю сестру Ирму-Люсию, родом из Португалии, которая была похищена РЕНАМО. Монахиня была и в самом деле освобождена в согласованный день, 25 апреля 1988 г., в заранее определенном месте на границе между Мозамбиком и Малави. Это стало знаком того, что Община была на правильном пути.

Вскоре после этого, в мае 1988 года Община святого Эгидия организовала тайную встречу между монсеньором Жаиме Гонсальвешом и партизанским лидером Афонсу Длакамой. Отправившись на частном самолете из аэропорта Лесото вместе с двумя незнакомцами, с предполагаемым местом назначения Заир, архиепископ Бейры приземлился вместо этого в сердце Мозамбика, в Горонгозе, на посадочной полосе, освещенной чуть ли не факелами, которая вдруг возникла из тьмы. По случаю поездки архиепископ был облачен в торжественные облачения. Встреча с Длакамой длилась около двух часов и прошла в дружественной обстановке. Гонсальвеша, про которого было известно, что он не испытывал особой симпатии к ФРЕЛИМО, приняли как почетного гостя. Архиепископ, преодолев понятные первые опасения (говорят, перед отъездом он дважды исповедовался), остался доволен встречей. Длакама проявил интерес к разговору о мире, но на условиях, которые еще предстояло обсудить.

Вскоре после этого, в сентябре 1988 года, Иоанн Павел II посетил Мозамбик. Саморы Машел уже не было, он погиб в авиакатастрофе. Его сменил на посту Жоаким Чиссано. Визит папы состоялся при полном сотрудничестве между Чиссано и католическими епископами. Иоанн Павел II напомнил о необходимости «путей примирения и диалога», надеясь что «все заинтересованные стороны» этого противостояния обратятся в общему «глубокому гуманитарному чувству, которое отличает африканские народы»⁴⁴. Не погружаясь в детали, которые предстояло обсудить в ходе переговоров, папа настаивал на урегулировании конфликта. Этот визит стал высшей точкой деятельности Общины святого Эгидия по улучшению отношения между государством и Церковью, и работу эту можно было считать завершенной.

В следующем году (август 1989 года) Андреа Риккарди получил официальное приглашение участвовать в Пятом конгрессе партии ФРЕЛИМО. В своем выступлении он привлек внимание к значению мира, «не менее драгоценного для людей, чем хлеб», вновь подчеркнув, что Мозамбик в силах «выиграть битву за мир», и подтвердив, что он может в этом рассчитывать на «скромную, но убежденную» поддержку Общины святого Эгидия. Он завершил свое выступление такими словами: «Мы убеждены, что среди мозамбикцев возможно взаимопонимание, и что ваше правительство обладает моральной и политической силой для достижения мира»⁴⁵. Громкие аплодисменты делегатов убедили всех в том, что существует огромное стремление к миру. Разговор о мире, в то время, когда все разговоры ограничивались тем, чтобы «даровать амнистию бандитам», звучал тогда как новое слово.

В том же самом году, несколько религиозных лидеров Мозамбика (католики и протестанты), поставив в известность президента Чиссано, пытались запустить мирные переговоры в Найроби, при поддержке Министерства иностранных дел Кении. Эта инициатива не удалась. ФРЕЛИМО и РЕНАМО никогда не встречались непосредственно.

Позднее, президент Чиссано объявил завершенной попытку церквей и попросил помощи у правительств Кении и Зимбабве. Но попытка встретиться с РЕНАМО в Малави в июне 1990 г. не удалась. Так закончился короткий сезон «региональных» попыток примирения.

Сегодня не редкость, что западные державы и Организация Объединенных Наций делегируют национальным организациям контроль и урегулирование конфликтов. Опыт Мозамбика должен напоминать о том, что подобные инструменты не стоит абсолютизировать. Нужно принять во внимание тот факт, что соседние страны часто непосредственно или косвенно втянуты в старые или новые конфликтные ситуации или защищают собственные интересы, и потому «регионам» не хватает беспристрастности, необходимой для разрешения конфликта. Хотя в этом есть акт доверия к Африканскому Совету или отдельным африканским государствам, подобное делегирование “региону” иногда является удобным алиби для Запада, чтобы не вмешиваться в африканские кризисы.

Но все же описанные выше региональные попытки урегулирования конфликта показали, что что-то сдвинулось с мертвой точки. Но безусловно, не хватало главного ингредиента – взаимного доверия. Руководство РЕНАМО по-прежнему колебалось. В феврале 1990 года по приглашению Общины святого Эгидия уже признанный и бесспорный лидер антиправительственных партизан Афонсу Длакама совершил свой первый визит в Италию. Этот визит прошел в атмосфере абсолютной секретности. Прямое знакомство с теми, кто позднее станет посредниками, представляло собой большой шаг вперед в создании доверия со стороны партизанского движения, которое было необходимо, чтобы рискнуть сделать шаг в неведомое – начать переговоры. Тогда начали говорить о необходимости диалога.

До этого момента дипломатам великих держав не удалось открыть действенные каналы сообщения между РЕНАМО и ФРЕЛИМО. У Рима, безусловно, было некоторое преимущество. Несмотря на то, что Мозамбик – бывшая португальская колония, там было сильно итальянское присутствие, особенно в области сотрудничества. Итальянская коммунистическая партия стала важным союзником в годы борьбы за независимость. Но даже политики других направлений – такие, как Джулио Андреотти – всегда с интересом смотрели на Мозамбик, одобряя, например, выбор Мапуту в пользу прагматического примыкания к западному блоку, не отказываясь от своей социалистической направленности. Этих важных элементов однако было недостаточно, чтобы мотивировать выбор Рима. Более того, была опасность зародить в РЕНАМО подозрение или недоверие по отношению к стране, только на первый взгляд сохраняющей нейтралитет, а на самом деле слишком «дружественной ФРЕЛИМО».

За визитом Длакамы в Рим последовали дальнейшие контакты с РЕНАМО, в то время как правительство начинало снимать один за другим многочисленные предварительные условия для прямого диалога. Со своей стороны и РЕНАМО все менее требовало «признания». В марте, во время своего визита к тогдашнему президенту США, Джорджу Бушу, Чиссано выражает готовность начать переговоры. Между тем, Церковь опубликовала очередное Пастырское послание, «Urgir o diálogo para a Paz».

Весной 1990 года в Общину святого Эгидия почти одновременно поступило два запроса: от правительства Мозамбика, в лице тогдашнего Министра Труда Агуйяра Мазулы, который по мандату президента Чиссано (а не всей партии ФРЕЛИМО), попросил тайно организовать встречу между одним представителем правительства и одним представителем РЕНАМО; и от Рауля Домингоша (в то время отвечавшего за отдел иностранных дел РЕНАМО), который официально попросил Общину принять у себя переговоры между РЕНАМО и правительством. Оба врага разными путями пришли к уважению по отношению к Общине. Таким образом, благодаря такому «божественному совпадению», создались условия для проведения мирных переговоров в Риме.

Искать то, что объединяет (1990)

Переговоры были начаты 8 июля 1990 года, душным и знойным римским летом, с крепкого рукопожатия во внутреннем дворике церкви святого Эгидия, под большим бананом, который придавал этому месту африканский колорит. В напряженной, но полной ожидания атмосфере, Андреа Риккарди обратился к двум делегациям с речью, и говорил о «большой мозамбикской семье», которая может обрести согласие, если вести диалог согласно выражению папы Иоанна XXIII: «искать то, что объединяет, а не то, что разделяет». Риккарди заявил, среди прочего:

«На самом деле, объединяющих факторов не так мало, даже много. Есть большая мозамбикская семья, с очень древней историей страданий, во время тяжелого колониального периода и в последние годы. Единство мозамбикской семьи помогло пережить эту историю страдания. Сейчас перед нами […] два брата, члены одной семьи, которые прожили разный опыт в последние годы и воевали друг с другом. Из семейного опыта мы знаем, что недоразумения между братьями и сестрами порой самые больные и глубокие, в том числе и с психологической точки зрения, потому что затрагивают самые важные ценности. Конфликты с незнакомыми людьми проходят. Проблемы между братьями разрешить куда сложнее. Тем не менее, братья всегда остаются братьями, несмотря на все болезненные переживания. Вас объединяет то, что вы братья мозамбикцы, часть большой семьи»⁴⁶.

Два дня спустя, после первого, тайного, раунда переговоров, стороны пожелали обнародовать свои намерения, что ошеломило скептиков и наполнило надеждой страну. Слова совместного коммюнике, подписанного главами делегаций двух враждующих сторон, уже заключали в себе философию будущего договора от 4 октября 1992:

«Обе делегации, признавая себя соотечественниками и членами большой мозамбикской семьи, выразили удовлетворение и признательность за эту прямую, открытую и откровенную встречу – первую встречу между двумя сторонами. Обе делегации выразили заинтересованность и готовность сделать все возможное, чтобы завершить процесс конструктивного поиска прочного мира для своей страны и своего народа. Принимая во внимание превосходство интересов мозамбикской нации, стороны договорились о необходимости отложить в сторону то, что их разделяет, и сосредоточить внимание на том, что их объединяет, с целью создать общую рабочую базу и начать диалог в духе взаимопонимания, диалог, в рамках которого можно обсуждать различные точки зрения […] и создать политические, экономические и социальные условия, которые позволили бы достичь прочного мира и нормализовать жизнь всех граждан Мозамбика»⁴⁷.

Стол в форме подковы в зале, которая затем станет официальной залой переговоров, позволял сохранять некоторое расстояние между делегациями. Посередине находилась группа из четырех наблюдателей, которые позже стали посредниками: Андреа Риккарди, основатель Общины святого Эгидия, о. Маттео Дзуппи, дипломат Марио Раффаэлли, представлявший итальянское правительство и архиепископ Бейры монсеньор Жаиме Гонсальвеш. Эта небольшая группа, которая работала – не лишним будет это упомянуть – совершенно бесплатно, оказалась весьма ценным ресурсом, как станет ясно впоследствии. Присутствие различных действующих лиц, которые находились друг с другом не в конкуренции, но в духе здорового и эффективного взаимодополнения, стало главной козырной картой. Действительно, было очевидно, что официальной дипломатии было не под силу в одиночку справиться со всей сложностью такого конфликта, как мозамбикский, изолированного от международных динамик. По двум длинным сторонам стола сидели две делегации правительства и РЕНАМО, напротив друг друга. Их возглавляли Арманду Гебуза и Рауль Домингуш. Гебуза, 47 лет, один из самых высоких руководителей ФРЕЛИМО, слыл человеком неподатливым, и был, конечно, опытным политиком и прекрасным собеседником, получившим образование в швейцарской пресвитерианской миссии Мапуту, прежде чем стать марксистом и принять участие в антиколониальной борьбе (между прочим, в мирном Мозамбике он сменит Чиссано на Президентском посту в 2005 году). Домингуш, 33 года, в то время один из военачальников РЕНАМО, отвечавший за внешние связи, хотя и обладал недостаточным политическим опытом, но отличался серьезным, решительным и упорным характером. В ходе переговоров он постепенно превратится из повстанца и партизана, которым он был до тех пор, в довольно влиятельного дипломата и политика.

Римское посредничество произвело сенсацию, поскольку оно состояло не из государственных властей или международных институтов, а из группы людей, которых трудно определить как-либо иначе чем «людей доброй воли». Его «институционная легковесность» была не слабостью, но скорее счастливым случаем, поскольку она предоставляла огромную свободу действий и вызывала доверие, отличное от того, которое вызывают государства и властные структуры – чего стоил хотя бы тот факт, что посредники не имели никаких личных, политических или экономических интересов в этом деле.

Итак, переговоры начались. Совместное коммюнике вызвало бурную реакцию жителей Мозамбика. Народу казалось, что это почти мирный договор. Но в Риме за начальной эйфорией последовал еще один крутой вираж. Необходимо было избежать того, чтобы переговоры не выродились в суд с взаимным обвинением сторон. И действительно, стороны приехали в Рим с противоположными идеями. Перед правительством Мозамбика стояла насущная необходимость нормализовать ситуацию в стране, и оно добивалось немедленного прекращения огня, чего РЕНАМО не хотело предоставить, потому что в условиях международной изоляции вооруженная борьба была ее единственной сильной стороной. Надежду в ближайшее время достичь соглашения о прекращении огня разделяли и посредники, которые, однако, не пытались амбициозно навязывать это условие.

Стиль посредничества

Нужно было признать, что это было только начало. Действующие лица этого диалога вот уже 14 лет сражались друг с другом, и в этой ситуации уже было чудом, что они встретились и разговаривали.

Символично, что кроме быстрого тоста вечером 10 июля 1990 г. после подписания Совместного коммюнике, единственной застольной встречей между двумя главами делегаций за двадцать семь месяцев переговоров был рабочий завтрак между Гебузой и Домингушом, состоявшийся в следующем месяце. Неофициальные встречи случались крайне редко и всегда в присутствии посредников. Стороны ощущали себя более безопасно за столом переговоров, в формальной обстановке, но при закрытых дверях и без присутствия прессы, или же в диалоге посредством челночной дипломатии посредников.

В некотором смысле переговоры в резиденции Общины святого Эгидия были подлинными переговорами двух воюющих сторон⁴⁸. Атмосфера доверия не создается на пустом месте и бесполезно делать вид, что она существует, хотя создание такой атмосферы хоть в какой-нибудь мере было одной из целей переговоров. И потому, там не было никаких выражений фальшивой фамильярности – ни аперитивов, ни коктейлей, ни коридорных встреч. Единственным исключением было рукопожатие перед тем, как войти в зал переговоров, которое вскоре стало традицией. Таким образом, задача состояла не в том, чтобы создать атмосферу притворной дружелюбности, но в поиске общего языка и взаимного уважения. Любая неформальность выглядела бы необъяснимо и фальшиво по отношению к той драме, которую выражали обе стороны, и которую проживала вся страна. По той же самой причине было решено разместить делегации в разных отелях. То же касалось и ресторанов (что впрочем, отчасти объяснялось различием вкусов). От посредников потребуется много усилий для созидания взаимного доверия, и этот процесс нельзя было ускорить без прогресса в ходе переговоров.

В конечном счете, динамика уважительных встреч при закрытых дверях, между «соотечественниками» (именно так их называли) оказалась успешной. Никаких условностей или общих кофе-брейков. Соблюдались четкие правила: проводились прямые переговоры, но за их пределами стороны никак не контактировали, все возможные неформальные мероприятия проводились исключительно при участии посредников; никакого контакта с прессой, к большому разочарованию и недовольству последней (только в последние месяцы был назначен пресс-секретарь переговоров, в лице Марио Мараццити).

Все вышесказанное не означает, что переговоры были холодными. Один из свидетелей процесса переговоров, Камерон Хьюм, в то время дипломат посольства США при Святом Престоле в Риме, писал:

«Переговоры о мире в Мозамбике, хотя и осуществлялись не профессиональными дипломатами, позволили разработать тонкий технический инструментарий, в котором наблюдалось редкое соединение компетентности, психологии, исторической и правовой культуры, гибкости и политической культуры. Как это ни парадоксально, именно исходная характеристика посредников как аутсайдеров, внешних по отношению к сторонам, всерьез преданных делу мира, но без какой-либо политической или экономической выгоды, стала сильной стороной всей этой истории. Сама атмосфера Общины святого Эгидия – не только бывший монастырь, идеально подходящий для важных и сдержанных встреч, но и целая группа людей, которые постоянно старались использовать любой человеческий контакт для снижения трений и разногласий – сыграла существенную роль, особенно в частые периоды усталости и кризиса в ходе диалога» ⁴⁹.

Свой вклад в работу внесли не только несколько посредников и еще несколько человек, исполняющих секретарские функции и осуществлявших международные отношения. Многие члены Общины святого Эгидия в той или иной форме были вовлечены в этот процесс. Множество людей так или иначе, но всегда на добровольной и бесплатной основе, решали различные задачи по обеспечению надлежащего функционирования машины переговоров: кто сопровождал делегации, кто переводил, кто помогал в качестве водителя, кто отвечал за отношения с прессой, кто готовил залы к мероприятиям, кто занимался обстановкой и оборудованием помещений, кто подносил напитки. Самые различные навыки оказались полезными: знание компьютера (для текстов и документов), права (для юридических консультаций), умение готовить (по понятным причинам), знание иностранных языков (для перевода на португальский, английский и французский), и к тому же фотография, медицина, восстановительная терапия и так далее. При том, что все понимали конечную цель, важна была каждая деталь. Нужно было, чтобы делегации чувствовали себя непринужденно, чтобы они могли сосредоточиться на самом важном – на достижении мира.

Тогдашний секретарь Организации Объединенных Наций, Бутрос Бутрос Гали, рассуждая об уникальных мозамбикских переговорах, так напишет после заключения мира:

«Община святого Эгидия разработала технику ведения переговоров, которая отличается и вместе с тем дополняет методы профессиональных миротворцев (peacemakers). В Мозамбике Община много поработала, чтобы способствовать встрече двух сторон конфликта. Она воспользовалась для этого своими контактами. Она удивительно эффективно вовлекла других людей, которые могли внести вклад в поиск решения. Она запустила в действие свои механизмы, которые отличаются сдержанностью и неформальностью, в гармонии с официальной деятельностью правительств и межправительственных организаций […] – это уникальная смесь миротворческих усилий – правительственных и неправительственных. Уважение к сторонам конфликта, ко всем вовлеченным в этот конфликт жителям страны, стало фундаментальным для успеха этой деятельности» ⁵⁰.

В помещениях бывшего монастыря святого Эгидия у каждой из двух делегаций был свой собственный зал, где делегация могла расположиться. Многие комнаты были предоставлены для переговоров, так что порой только церковь оставалась свободна. Там шла молитва о мире. Это напоминает о прочном духовном основании усилий по примирению. Этот дух, без навязывания и без конфессиональных привязок, передался делегациям Мозамбика. Позднее посредники из Общины святого Эгидия многократно подчеркивали, что мир стал плодом «слабой силы», заключавшейся в вере⁵¹.

Мир нельзя навязать

Четыре посредника не располагали военными или экономическими инструментами, но были способны расшифровать сложную терминологию, как в политическом плане, так и в человеческом. Они не купили мир за деньги, как иногда пытаются сделать. Андреа Риккарди писал: «Сила посредников была в том, что они представляли единственно возможный путь. Сила посредников парадоксальным образом проистекала и от отсутствия у них иных личных интересов, которые они могли бы защищать в этой стране, кроме как достижение быстрого и крепкого мира»⁵². В любом случае, посредники не обладали ресурсами, чтобы навязать мир, кроме денежных средств, необходимых для оказания гостеприимства в Риме делегациям и на поездки. Эти средства предоставили самые различные спонсоры (Министерство Иностранных дел Италии, швейцарское правительство, международные фонды и неправительственные организации, приходы, и т.д.). Известно, также, что в аналогичных переговорных процессах обычно принято заранее устанавливать дату окончания переговоров – еще до их начала, в качестве психологического давления. По истечению этой даты делегатов могли бы выселить из гостиницы или заставить рассчитаться за свое проживание, в качестве формы давления для достижения соглашения. Но так называемая «философия дедлайна» отсутствовала в мозамбикских переговорах.

Тексты документов также не навязывались. Как они составлялись? Предложению одной стороны противопоставлялась, после внимательного выслушивания соответствующих мотивировок, реакция другой стороны. Впоследствии подготавливались документы на основании текстов, предоставленных обеими делегациями, даже если в них не было ничего общего. Порой только одна фраза или один параграф подходили обеим сторонам. И тем не менее, в таком случае это служило отправной точкой. И так, «шаг за шагом» (если использовать терминологию, важную для РЕНАМО) рождались тексты. Посреднический текст являлся итогом такого процесса, который принимал во внимание противоположную логику сторон, затем он модифицировался и приходили к окончательному согласованному варианту. Часто приходилось долго обсуждать одно-два слова или даже один предлог. Потом одна из сторон уступала.

Мир в Мозамбике был достигнут, потому что стороны умели или, по крайней мере, пытались вступать в обсуждение. Они верили, что смогут сами достичь согласия и не следует ждать решений неизвестно откуда. Во время этих римских переговоров, с членами обеих делегаций произошли поистине «антропологические» изменения, они учились тому политическому пониманию соперника и его доводов, о котором много говорил Бразао Мазула (Brazão Mazula)⁵³. Конечным результатом стало соглашение, которое стороны считали своим. Итальянская формула, мозамбикский мир. Это был невольный урок самостоятельности, не спущенное сверху решение, а взятие на себя ответственности в процессе переговоров, которые были организованы по понятным причинам вне Мозамбика с помощью посредников немозамбикского происхождения (кроме Гонсальвеша).

Страна нуждалась не в выторгованном или поспешном мирном договоре, достигнутом под давлением сил, в который стороны не особо верили бы. Нужно было такое примирение, в котором обе стороны были бы убеждены. Иначе это был бы нестабильный мир.

От насилия к политической борьбе

Мир в Мозамбике был прочен также потому, что был достигнут в процессе политического созревания. Это один из удачных примеров того, что всегда возможно перейти от вооруженного столкновения, рассматриваемого как единственный способ защиты собственной позиции, к другим средствам: к диалогу и даже политическим столкновениям, которые делают плодотворной демократию и гарантируют плюрализм. Не существовало иного пути для достижения мира, кроме как вынести расхождения между ФРЕЛИМО и РЕНАМО в политический и затем парламентский план, ведь ни одна из двух воинствующих сторон не была в состоянии принести мир в страну посредством военной победы и уничтожения противника.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

См. на эту тему мою книгу La forza disarmata della pace, Milano 2017; Id., La pace preventiva. Speranze e ragioni in un mondo di conflitti, Cinisello Balsamo 2004.

Вернуться

2

См. A. Riccardi, Sant’Egidio, Roma e il mondo. Colloquio con J.D. Durand e R. Ladous, Cinisello Balsamo 1997.

Вернуться

3

См.. A. Riccardi, Giovanni Paolo II. La biografia, Cinisello Balsamo 2011, сс. 384-386. См. также Id., Un continente in guerra – Africa, в Treccani Il libro dell’Anno, под ред. Istituto dell’Enciclopedia Italiana, Roma 2004, сс 194-210.

Вернуться

4

См.. D. Tutu, Non c’è futuro senza perdono, Milano 2001. Архиепископ Десмонд Туту в 1988 г. в Риме был участником освящения «Шатра Авраама», центра приема мигрантов Общины святого Эгидия. См. www.santegidio.org

Вернуться

5

О Программе Dream см. Comunità di Sant’Egidio, Curare l’AIDS in Africa. Un modello di lotta all’HIV/AIDS e alla malnutrizione nei paesi a risorse limitate, Milano 2003; DREAM – Community of Sant’Egidio, Long life to Africa: defeating AIDS and malnutrition, Milano 2008.

Вернуться

6

См. об этом веб-страницу: Programma BRAVO! Registrazione anagrafica gratuita, в www.santegidio.org а также L. Dejoie – A. Harissou, Les enfants fantômes, Paris 2014.

Вернуться

7

См. Il vento di Tahrir. Agenda della convivenza tra cristiani e musulmani in Medio Oriente, под ред. V. Ianari, Milano 2012; Cristiani e musulmani in dialogo, под ред. V. Ianari, Brescia 2011.

Вернуться

8

См. La fede di Israele под ред. M. Impagliazzo, Milano 2008; La resistenza silenziosa. Leggi razziste e deportazione nella memoria degli ebrei di Roma, под ред. M. Impagliazzo, Milano 2013. См. также веб-страницы Memoria della deportazione degli ebrei di Roma – 16 ottobre 1943, in www.santegidio.org

Вернуться

9

Например, одна из них: Santità e carità tra Oriente e Occidente, под ред. M. Gnavi, Milano 2004.

Вернуться

10

См. J.-D. Durand, Lo spirito di Assisi. Discorsi e messaggi di Giovanni Paolo II alla Comunità di Sant’Egidio. Un contributo alla storia della pace, Milano 2004.

Вернуться

11

См. Comunità di Sant’Egidio, Lo spirito di Assisi. Dalle religioni una speranza di pace, Cinisello Balsamo 2011; P. Fucili, Pace in nome di Dio. Lo spirito di Assisi tra storia e profezia 1986-2016, Todi 2016; R. Burigana, La pace di Assisi 27 ottobre 1986. Il dialogo tra le religioni trent’anni dopo, Milano 2016.

Вернуться

12

См. Visita del Santo Padre Francesco ad Assisi per la Giornata Mondiale di Preghiera per la Pace «Sete di Pace. Religioni e Culture in Dialogo». Parole del Santo Padre, Assisi, Martedì, 20 settembre 2016, в vatican.va

Вернуться

13

См. A. Riccardi, Convivere, Roma-Bari 2006.

Вернуться

14

См веб-страницу: Marco Impagliazzo interviene al Consiglio di Sicurezza delle Nazioni Unite sulla Repubblica Centrafricana, в www.santegidio.org .

Вернуться

15

См. Ban Ki-moon, Le attuali politiche su rifugiati e migranti non sono adeguate, “Corriere della Sera”, 11 novembre 2015.

Вернуться

16

См. Andrea Riccardi e la Cancelliera. Intervista ad Andrea Riccardi, “Corriere della Sera” 26 aprile 2017.

Вернуться

17

См. J.Karlov, Parlando con il Papa. Una missione dell’ambasciatore prima sovietico poi russo in Vaticano, Milano 1998.

Вернуться

18

См. A.Riccardi, Giovanni Paolo II. La biografia, cit., сс. 410-463.

Вернуться

19

Эта мысль изложена в книге M. Giro – M. Impagliazzo Algeria in ostaggio. Tra esercito e fondamentalismo storia di una pace dififcile, Milano 1997.

Вернуться

20

Message from the Secretary-General Boutros Boutros-Ghali to the Seventh International Meeting for Peace of the Sant’Egidio Community, Milan, 19-22 September 1993, в Pace a Milano, под ред. Arcidiocesi di Milano e della Comunità di Sant’Egidio, Cinisello Balsamo 1993, с.62.

Вернуться

21

См. C. Hume, Ending Mozambique’s War. The role of mediation and good offices, Washington 1994. Si veda anche A. Bartoli, Forgiveness and Reconciliation in the Mozambique Peace Process, в Forgiveness and Reconciliation, R. G. Helmick-R. L. Peterson edd., Radnor (USA) 2001, сс. 361-381; Id., Christianity and Peacebuilding, в Religion and Peacebuilding, H. Coward-G.S. Smith edd., New York 2004, сс. 147-166.

Вернуться

22

Об этой истории см. R. Morozzo della Rocca, Mozambico una pace per l’Africa, Milano 2002.

Вернуться

23

В случае Гватемалы см. рассказ о мирном процессе в R. Bonini, Pace in Guatemala. I colloqui segreti tra il governo e la guerriglia e gli storici accordi di pace, Milano 2008.

Вернуться

24

См. веб страницу от 20 июня 2017: Centrafrica: firmato a Sant’Egidio l’accordo per il cessate il fuoco e una road map per la pace, in www.santegidio.org с текстом политического соглашения между сторонами.

Вернуться

25

См. P. Rossano, La responsabilità sociale degli uomini di religione, в Comunità di Sant’Egidio, Mai più la guerra. War never again, Milano 1990, сс. 20-23.

Вернуться

26

Проповедь к 40-летию основания Общины святого Эгидия, кафедральный собор Буэнос-Айреса, 6 сентября 2008 г., в J.M. Bergoglio, Così pensa papa Francesco, Milano 2013, сс. 145-146.

Вернуться

27

См. R. Morozzo della Rocca, Kosovo. La guerra in Europa, Milano 1999; Id., Albania. Le radici della crisi, Milano 1997.

Вернуться

28

См. по этому вопросу, B. Stora – A. Jenni, Les mémoires dangereuses, Paris 2016; A. Grosser, Le crime et la mémoire, Paris 1989; Storia verità giustizia. I crimini del XX secolo, под ред. M. Flores, Milano 2011.

Вернуться

29

О Ронкалли-дипломате см. A. Riccardi, L’uomo dell’incontro. Angelo Roncalli e la politica internazionale, Cinisello Balsamo 2014.

Вернуться

30

Об этом см. в моей книге La forza disarmata della pace, cit.

Вернуться

31

Как в истории работы Общины для прекращения гражданской войны в Алжире.

Вернуться

32

См. R. Morozzo della Rocca, Oscar Romero. La biografia, Cinisello Balsamo 2015.

Вернуться

33

О ливанской истории см. R. Fisk, Il martirio di una nazione. Il Libano in guerra, Milano 2012.

Вернуться

34

См. веб-страницу: #savealeppo: Salvare Aleppo e proteggere i cristiani in Medio Oriente. Le minoranze religiose garanzia di pluralismo, в www.santegidio.org

Вернуться

35

См. Adonis – C. Freire, Alep, Paris 2004; Ph. Mansel, Aleppo. Ascesa e caduta della città commerciale siriana, Gorizia 2017.

Вернуться

36

См. M. Marazziti, Life. Da Caino al Califfato verso un mondo senza pena di morte, Milano 2015; Non uccidere Perché’ è necessario abolire la pena di morte, под ред. M. Marazziti, Milano 1998; AA.VV:, Per un XXI secolo senza pena di morte, Milano 2009.

Вернуться

37

См. веб-страницу: Cosa sono i corridoi umanitari, в www.santegidio.org. См. также M. Civico, Badheea. Dalla Siria in Italia con il corridoio umanitario, Trento 2017; S. Pasta, Migranti. Parigi segue l’Italia: al via i canali umanitari, “Avvenire”, 14 марта 2017.

Вернуться

38

См. Comunità di Sant’Egidio, Alla Scuola della pace. Educare i bambini in un mondo globale, под ред. A. Gulotta, Cinisello Balsamo 2017.

Вернуться

39

Слова папы Франциска в ходе его посещения Общины святого Эгидия, Собор св. Марии в Трастевере 15 giugno 2014, в www.vatican.va

Вернуться

40

См. Collège des Bernardins, La globalisation: une question spirituelle, Paris 2014.

Вернуться

41

Инзельберги – островные горы, лишенные растительности изолированные холмы или горы, напоминающие каравай хлеба, расположенные посреди равнин или возвышенностей.

Вернуться

42

Полный рассказ о восстановлении мира в Мозамбике можно прочесть в R. Morozzo della Rocca, Мозамбик una pace per l’Africa, Milano 2002.

Вернуться

43

Мозамбикское национальное сопротивление (порт. Resistência Nacional Moçambicana, РЕНАМО) – политическая партия Мозамбика, вторая по величине в стране. Придерживается консервативных позиций. Председатель партии – Афонсу Длакама (порт. Afonso Dhlakama)

Вернуться

44

См. Moçambique. Maputo. 18. IX. 1988. Encontro com os Bispos de Moçambique, текст речи на португальском языке, распространенный пресс-центром Ватикана, и A. Purgatori, Il Papa in Мозамбик rilancia il ruolo mediatore della Chiesa, “Corriere della Sera”, 17 settembre 1988.

Вернуться

45

См. ФРЕЛИМО, Actas do Quinto Congresso, Agosto de 1989.

Вернуться

46

См. Verbal oficial do encontro das Delegações do Governo da República Popular de Moçambique e da РЕНАМО, n. 1 – 8 luglio 1990.

Вернуться

47

См. приложение к тексту Acordo Geral de Paz de Moçambique, Roma, 4 de Outubro de 1992.

Вернуться

48

Полная ретроспектива отражена в свидетельстве одного из посредников в следующем издании: A. Riccardi, Paz 15 Anos: O porquê da memória, “Notícias”, Maputo, 4 de Outubro de 2007.

Вернуться

49

C. Hume, Ending Mozambique’s War, Washington 1994, сс. 34-35.

Вернуться

50

B. Ghali, “Message from the Secretary-General to the Seventh International Meeting for Peace of the Sant’Egidio Community”, 19-22 September 1993.

Вернуться

51

Под «слабой силой» веры понимается духовная убежденность в том, что несмотря на очевидную безоружность и нехватку мощных материальных средств, действенное проявление силы может проистекать из ее альтруистического и безвозмездного характера и из отрешения от того, чтобы защищать интересы той или иной стороны.

Вернуться

52

См. A. Riccardi, La pace preventiva, Cinisello Balsamo 2004, с. 134.

Вернуться

53

См. B. Mazula (ed.), Moçambique: 10 Anos de Paz, CEDE (Centro de Estudos de Democracia e Desenvolvimento), Maputo 2002.

Вернуться