Мария Гламазда
Переспи со мной

Ночь как вуаль. Скрывающая, затуманивающая, приглушающая все краски. Все ощущения. Всю боль. Ночь таит, смазывает грязь, смягчает мерзость. Обычно самые грязные преступления совершаются ночью, правда же? Как будто бы преступление, совершенное ночью, не такое уж и страшное, не такое жестокое и мерзкое…

Окутанный дымкой, в низине холмистой местности, маленький городок Кортер ничем не отличался от сотен других таких же маленьких городков. Казалось, что холмы, располагающиеся по краям низины, защищают этот городок от всего плохого. Тихий, мирный, где каждый знает друг друга в лицо, где по утрам все мило здороваются друг с другом, а ругаться и конфликтовать как-то неловко. Но порой зло приходит не извне, зло уже здесь, рядом. Совсем рядом, как тень, ступает за тобой по следу, и тем сильнее и больнее от этого зла, когда ты совсем не ожидаешь его.

В лодочном сарае, сбитом из досок, на берегу озера, где располагался детский лагерь, зло творило свое преступление. Торжествовало, рушило жизнь, топтало судьбу маленького человека.

Туман спустился на озеро и покрывал его толстым молочным покрывалом. Почти полная луна стояла высоко,

освещая холодным голубо-серым светом макушки высоких елей вокруг озера. В ее свете лохмотья тумана играли над озером. Покосившийся лодочный сарай служил не только хранилищем для лодок. Здесь была и мастерская для ребят из лагеря, и место, где хранили всякий ненужный хлам. От сарая к берегу тянулся уложенный досками пирс. Он спускался к воде и нависал над неподвижной гладью. Здесь можно было посидеть с удочкой, а можно было просто помечтать, всматриваясь в идеальную гладь черного озера, например.

– Нет, пожалуйста, не-е-е-ет! Мне больно! – раздирающий от ужаса голос девочки, казалось, подпитывал Зло. – Хватит, прошу вас, хватит!

Но ответа не было, зло лишь шумно дышало перегаром, совершая насилие над одиннадцатилетней школьницей Мегги, жизнь которой в этот момент из прекрасного беззаботного детства превратилась в вечный кошмар и боль, которую ничем уже не поправить.

Она была единственным, любимым ребенком у своих родителей, появившись в их жизни гораздо позднее, чем в среднестатистической семье. Мегги росла в любви, милым цветочком, которого обожали соседи, не испытывала страха перед людьми и никак не ожидала такого от уважаемого человека, директора школы, в которой училась Мегги.

Каждое лето по окончании учебного года школьники отправлялись на две недели в лагерь у озера. Это было замечательное время, когда родители могли привести в порядок разум и свои дома после долгих месяцев учебы детей, немного развеяться и выдохнуть.

Мегги появилась у своих родителей в тот момент, когда они уже смирились с бездетной жизнью. Маме Мегги было чуть за 40, и известие о когда-то долгожданной беременности было для нее как информация о том, что инопланетяне существуют, они уже здесь, приехали к ней домой с подарками.

Конечно, родители вложили в Мегги столько любви и заботы, сколько вообще можно вообразить. Мегги росла спокойной, уверенной девочкой, увлеченной математикой и астрономией. Бывало, они лежали с отцом на лужайке возле дома и смотрели на звездное небо, искали и угадывали созвездия. А еще они любили играть в истории про жителей далеких планет. Выбирали какую-нибудь звезду и воображали, что за существа живут на этой планете, как они выглядят, чем занимаются, как общаются. Какие там растут растения и растут ли вообще.

– Папа, а ты веришь в переселение душ? – спросила однажды Мегги, когда они воображали розовых инопланетян с далекой мерцающей звезды.

– Ну-у-у, я точно знаю, что в каждом из нас есть душа и что мы появляемся на этот Свет не просто так, у всех своя миссия, и знаешь, откуда я это знаю? Из-за тебя! Мне неизвестно, какая у тебя миссия, но ты уж точно сделала нас с мамой самыми счастливыми родителями в мире, – папа поцеловал Мегги в макушку и крепко обнял, ведь папины сильные руки могут защитить ото всех бед.

Сквозь пелену слез Мегги увидела торчащее из ящика с инструментами шило. Собрав все силы, маленькая хрупкая девочка сделала рывок к ящику и схватила шило. Еще мгновение – и Мегги воткнула его в ногу обидчика. Туша отпрянула в недоумении. Мегги развернулась и с непонятно откуда взявшейся силой и злостью стала вколачивать шило в грудь директора. Удар, еще, еще… Директор качался, хрипел и, казалось, вообще не понимал, что происходит. С диким криком, совершив последний удар, Мегги выронила шило и с мгновение с ужасом смотрела на мужчину. Опомнившись, Мегги выбежала из лодочного сарая и побежала к лесу. Она бежала, не чувствуя ничего, ни веток, хлеставших ее по лицу, обдирающих худые ножки, ни камней под ступнями…

* * *

С того злосчастного дня жизнь в маленьком Кортере изменилась. Не было никаких других тем для обсуждения, кроме этой жуткой истории. Журналисты, приехавшие для сьемки сюжета, сделали происшествие в маленьком городке известным на всю страну.

В ходе расследования несколько подростков признались, что мистер Роуби, директор школы, склонял их к сексуальному контакту и в обмен закрывал глаза на проступки и конфликты с учителями. Общество требовало самосуда над директором школы, который впал в состояние комы после серьезной кровопотери. Палату преступника пришлось охранять полиции из другого штата. Около дома Мегги также постоянно дежурил офицер, потому что снующие журналисты в погоне за резонансным сюжетом не гнушались ничем. Едва завидев родителей девочки, возвращающихся домой, они неслись к ним с камерами, выкрикивая на ходу вопросы, чем повергали бедных и без того находящихся в трансе людей в шок.

Мегги, которая и до случившегося была не сильно разговорчива, вообще ушла в себя и отказывалась от любого общения и еды.

На все вопросы полицейских она отвечала коротко и сухо. Каждый день к ней приходил психолог, но Мегги не особо хотелось с ней общаться.

– Как ты?

Психологом была милая женщина лет пятидесяти, с кротким и мягким голосом. Она искренне переживала за девочку, жизнь которой была сломлена и уже никогда не будет прежней.

В ответ Мегги заплакала. Она поджала колени и обняла за них себя, пытаясь спрятаться в кокон.

– Милая, поделись со мной. Тебе станет легче, поверь мне.

Мегги стиснула зубы. В ее маленькой головушке одиннадцатилетнего ребенка было столько обиды и… жажды мести. В памяти вновь разворачивались события той ночи. Резко и глубоко вздохнув, Мегги вдруг почувствовала себя опять на том столе, как будто все вернулось, но она ничего не может с этим сделать, не может открыть глаза, очнуться, опомниться от этого, не может пошевелиться, не может позвать на помощь.

В мгновение ее ослепила яркая вспышка. Мегги раскрыла глаза и неожиданно осознала, что видит происходящее глазами директора, мистера Роуби. Как это возможно? Он тяжело пыхтит, голова кружится от чрезмерного алкоголя, вокруг все плывет, и он практически не слышит криков девочки.

– А-а-а-а! – Мегги очнулась и с шумным вдохом открыла глаза. «Что это было?! Черт возьми, что это было?!».

– Милая, на, попей воды, давай подышим, вдох… выдох… – психолог стояла, наклонившись над Мегги и с беспокойством вглядываясь в ее личико.

– Анна, а где сейчас мистер Роуби?

– Дорогая, он в больнице. Он в коме… Зачем тебе это?

– Я думала, что… что он умер? Говорили, я слышала, по телевизору, что большая кровопотеря, и он уже не сможет…

– Нет, и слава Богу! Суд должен судить его по всей строгости закона, суд справедливо решит его судьбу, малышка.

Мегги кинула злой взгляд на психолога. Чувство досады разлилось горячим глотком по груди Мегги. Суд решит. До этого момента маленькая девочка понятия не имела, что такое жажда мести, но вот сейчас… Сейчас она отчетливо воображала себе, как убивает обидчика сотни раз. Разными способами. Возвращалась еще и еще раз в тот момент, проигрывала ситуации, когда она не позволит себя обидеть. Суд решит… суд не вернет ничего в ее жизни! Ничего, ничего не могло утешить боль маленького человека.

– Анна, я не хочу говорить, можно я побуду одна? – Мегги опять спрятала голову в колени, крепко сжала себя за них и больше не произнесла ни слова.

– Конечно, милая, конечно. Я пойду. Увидимся завтра. Помни, дорогая, что самое главное – не разжигать в себе зло к обидчику.

Мегги ничего не ответила. Она даже не могла подобрать слов, чтобы объяснить, что с ней происходит. Дети не анализируют, не раскладывают по полочкам, не ищут причинно-следственных связей. Дети доверяют, искренне верят взрослым, ведь природа распорядилась так: пока ты ребенок, тебя оберегает взрослый. Когда взрослый рядом – ты в безопасности. Что происходит в тот момент, когда взрослый подрывает эту природную уверенность? Это как свалить карту нижнего ряда в карточном домике. Основа рушится, а за ней и все остальное…

Родители Мегги, держась за руки, сидели в гостиной. Психолог, которая, к слову, никогда в жизни не работала с детьми-жертвами насилия, присела на диван и кротким голосом стала тихо разговаривать с ними.

– Знаете, это очень глубокая травма. Она получена в тяжелом возрасте и нужно понимать, что невозможно от этого избавиться навсегда. Девочке придется очень долгое время быть на терапии с психологами. Боюсь, ей даже придется полностью поменять социум и всю свою жизнь… да? Понимаете меня?

Вспухшее лицо мамы Мегги опять затряслось от подходящих слез. Боль матери за боль своего ребенка – самая сильная. Боль, смешанная с горькой обидой за то, что она не защитила, не уберегла.

Как это происходит? Вот ты рожаешь маленькую крошку, бережешь ее и делаешь все возможное для ее безопасности – ловишь, когда она падает при первых шагах, с меткостью жонглера отметаешь летящие в нее предметы, на расстоянии чувствуешь, что кроха заболела – просто сердце мамы знает все. И вот она уже не маленькая крошка на руках, а вполне себе повзрослевший ребенок, который обижается, если ты провожаешь ее в школу – она же уже такая взрослая, какие проводы! И ты соглашаешься, потому что понимаешь, насколько важно поддержать своего ребенка. «Конечно, милая, ты такая взрослая, иди одна, будь осторожна». А сама едешь за школьным автобусом, стараясь, чтобы тебя было не видно, выходишь и из-за угла украдкой смотришь, дошла ли твоя такая взрослая и самостоятельная крошка. Делаешь все и отпускаешь, с щемящей болью отпускаешь, но знаешь, что так надо. Что она должна познать свои грабли и учиться принимать решения в этом мире. Но такое! Такое не предполагает никто. Никто не предупредит, никто не скажет… Конечно, мама Мегги винила себя. Как она могла отпустить свою крошечку, как она могла спокойно находиться дома, когда такое зло убивало нормальную жизнь твоей дочери. Твоей единственной, твоей плоти, твоей крови.

Мама Мегги была религиозной, и религия наказывала ей не ожесточаться и не копить злость и ненависть по отношению к обидчику своей дочери. И именно так она пыталась вести себя перед людьми. Но каждый раз, готовя что-то на кухне, когда она брала в руки нож – она боролась с невероятным желанием оказаться рядом с обидчиком своей маленькой Мегги.

Психолог молча встала и пошла к выходу.

– До завтра… – Анна тоже была матерью и понимала, что сейчас никакие ее слова не утешат родителей и не умалят всю боль ситуации.

* * *

Случай, произошедший в детском лагере Кортера, взбудоражил общественность. Скрыть такую мерзость не получилось, нашлось несколько общественных активистов, которые вынесли тему произошедшего за пределы города.

Телевидение сняло сюжет, который показали на новостном канале. Что ж, это стало действительно переломным событием в небольшом городке. Родители бунтовали, власти пытались не дать разгореться скандалу, который обязательно привел бы к отставке правящего мэра.

А пока в город съезжались разные журналисты, мистер Роуби, потерявший много крови, но оставшийся жить, лежал в состоянии комы в местном госпитале. Палату насильника охранял целый наряд полиции, ибо даже медперсонал был не прочь хотя бы плюнуть ему в лицо.

Надо сказать, что для отъявленного мерзавца палата у него была шикарна. Новейший аппарат искусственного дыхания поддерживал жизнь в теле говнюка, погубившего нормальную жизнь некоторых детей города. Выделенная реанимационная медсестра испытывала смешанные чувства, когда подходила к подопечному. Лицо добродушного стареющего мужчины ничем не выражало совершенных им преступлений. Она подолгу смотрела на него и не могла вообразить, как можно стать такой сволочью, и как им, родителям, защитить своих детей. Она воспитывала четырехлетнего сына, и мысль о том, что такие свихнувшиеся маньяки есть в каждой школе, преследовала ее каждый день. Она бы с удовольствием приостановила подачу кислорода и даже представляла себе, с каким чувством удовлетворения от свершившейся мести она выключает аппарат. Но Долли, медсестра, была таковой, что никогда бы не смогла намеренно причинить вред кому-то. Будучи очень религиозным человеком, как и все жители Кортера, каждый раз, уходя из палаты, она проговаривала тихо своему пациенту: «Ох, и гореть тебе, в аду, не перегореть!».

* * *

Мегги была одержима. Всю неделю она не выходила из своей комнаты. Посещения психолога ограничивались разговорами с родителями, потому что Мегги ни в какую не соглашалась разговаривать с Анной. Внутри была такая жуткая пустота, обида и боль, с которыми она и не могла справиться сама, и не могла никому рассказать.

После «видения» при последнем разговоре с Анной Мегги не давала покоя мысль, что она была как бы в теле обидчика, осознавала его ощущения.

Что это? Как? Это действительно было так или … я же четко, четко все видела не своими, а его глазами…

Мегги ходила по комнате, сжимая мягкого мишку. Маленькое сердечко разрывалось от злобы, а в голове кружилась мысль: еще раз попасть в его тело. Сейчас. Что он сейчас чувствует? Ему больно? Так же, как и ей? Ей хотелось получить подтверждение его страданиям. Мегги сильно зажмуривала глаза, шипела: «Ну давай же!», но ничего не происходило.

Взрослые… Да, взрослые находятся во власти разума, но не дети. Дети еще не теряют связи со своим волшебным Я, они так искренне хотят, так искренне просят и так искренне умеют желать. Обессиленная, Мегги уселась на подоконник. Она взглянула на небо. «Ты слышишь меня? Помоги мне, прошу…». Слезы покатились из глаз девочки, и, открыв вновь глаза, она мысленно собрала всю силу своего желания и отправила «туда». Куда, она не знала, но верила, что «там» ее слышат. Так она задремала…

* * *

– Сегодня к вечеру пульс сбивался несколько раз. Может эта свол… простите, может он приходит в себя? – реанимационная медсестра отчитывалась дежурному врачу.

– Долли, я в соседнем отделении, зови сразу, если что. Самодеятельности не нужно, договорились? Какие-то изменения – просто срочно вызываешь меня.

– Конечно, конечно… Какая уж тут самодеятельность!

Долли закрыла дверь в палату мистера Роуби. По пути к своему посту Долли съежилась – с одной стороны, ей хотелось, чтобы Роуби пришел в себя и ответил за свои преступления, но от мысли, что «это зло» будет находиться рядом с ней, в преддверии выходных, когда персонала практически не будет, ей становилось страшно. На всякий случай Долли положила себе на пост скальпель, как будто ожидала нападения. Это было смешно – что может сделать только что вышедший из комы престарелый человек? Медсестра накинула на плечи теплый плед. Ее напарница была на больничном, и Долли пришлось дежурить больше двух суток подряд, что сказывалось на ее самочувствии. Усталость накатывала так, что Долли могла заснуть в секунду. Поначалу она отчаянно боролась со сном, но чары Морфея все равно взяли вверх, и она заснула глубоким сном.

Яркая вспышка озарила сознание Мегги во сне, она, как хлопок, мини-взрыв, заставила вмиг очнуться. Мегги вздрогнула и открыла глаза.

Все было как в тумане. Странный медикаментозный запах защипал ноздри. Вокруг, как в пелене, все было белым. Веки были тяжелые, такие тяжелые, что Мегги стоило немалых усилий, чтобы приоткрыть их хоть на немного.

Пип… пип… пип… Мегги перевела взгляд налево и увидела странную штуку, мерцающую и издающую монотонные звуки. Дыхание было тяжелым, шумным и давалось с усилием. Мегги перевела взгляд по трубкам, идущим от аппарата. Одна из них шла к лицу. Еще одна трубка вела к руке. Сделав глубокий вдох, Мегги потянулась правой рукой к лицу и, нащупав маску, сняла ее. Все, теперь дышать стало легче.

«Как же все кружится. Что это? Больница? Как я здесь оказалась? Где мама?». Несмело Мегги поднялась с кровати. «Боже, как кружится голова!». Она чуть не упала, делая первые шаги. Тело как будто весило целую тонну, все вокруг плыло. Какие-то фиолетовые пятна перед глазами рисовали неясные фигуры. Шаркая, маленькими шажочками, она направилась к двери. «Стоп! Что это?». Мегги вдруг остановилась, мельком увидев через открытую дверь зеркало, висевшее в санузле. Сделав шаг назад, Мегги повернулась и посмотрела в зеркало. Зеркало, в котором отражалась вовсе не Мегги, а мистер Роуби! Не было ни удивления, ни шока. Она просто смотрела, медленно моргая, на старика. Он смотрел. Смотрел на себя в зеркало…

* * *

Долли вдруг вздрогнула и проснулась от своей дремоты. «Боже, датчик в палате Роуби мигает!». Немного помешкав, она схватила скальпель и побежала в реанимационную палату.

– А-а-а! – распахнув дверь, Долли замерла в дверном проеме с застывшим в глазах ужасом и криком.

Картина, открывшаяся Долли, была достойна фильма ужасов. Изрядно исхудавшая туша мистера Роуби, багрово-синюшного цвета, с обвисшей складками кожей, висела в открытом оконном проеме на фоне темно-синего неба, слегка покачиваясь. Большая свободная операционная сорочка развивалась на ветру, оголяя отвратительное тело мертвеца. Пояс, на котором был повешен Роуби, был привязан одним концом к креплению трубы над окном. Когда труп, покачиваясь, поворачивался к Долли лицом, она вскрикивала еще громче и прикусывала кулак сильнее и сильнее. Фиолетовое полное лицо с вывалившимся языком, испачканная испражнениями развивающаяся сорочка… Долли почувствовала нестерпимый рвотный позыв.

Еле выйдя из туалета, крадучись по стенке, шаг за шагом, Долли дошла до двери, за которой сидели полицейские. Они также дремали на стульях, не подозревая о случившемся.

– Ребята… ребята… – голос Долли был настолько сдавленным, что никто не мог ее услышать. Тогда она начала теребить одного из них.

Открыв глаза, полицейский уставился на Долли: «В чем дело?». Но она не смогла ответить, ком в горле не давал произнести ни слова. Сползая по стене, Долли разрыдалась.

* * *

Ничто не успокаивает так, как шум океана. Ничто не очищает сознание так, как шум океана. Ничто не заберет твои мысли так, как это может сделать океан. Он, как большая заботливая Вселенная, возьмет тебя на ручки и окутает своей огромной, ни с чем не сравнимой любовью. И вот ты уже просто маленькая девочка в надежных сильных руках, способных уберечь тебя от зла всего мира, доверяешь ему все свои мысли, все горести, все страхи. Ему можно рассказать все, ему можно доверить свою боль и свои самые страшные скелеты в шкафу. Он никогда, никогда не предаст, никогда не разболтает их, как человек, никогда не усомнится в тебе. Ничто не может сравниться с океаном.

Чеканя ровный быстрый шаг, Мегги бежала по дорожке вдоль океана.

Часы показывали идеальный пульс для кардиотренировки и пять километров пройденной дистанции. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох, выдох, вдох… Шумно вздохнув, Мегги взглянула на часы.

Каждую субботу она здесь. Бежит по одному и тому же маршруту. В повзрослевшей девушке уже и не узнать ту маленькую испуганную девочку из Кортера. Светлые волнистые пышные волосы чуть ниже плеч, грустные большие серые глаза, фарфоровое бледное лицо, спортивное мальчиковое телосложение и потерянный, замкнутый вид – такая теперь Мегги. Из постоянного общения – только собственное сознание. Оно не утихает. Ни на минуту. Нет никого в ее жизни рядом, она не завела даже кота или собаку. Маленькая раненая девочка, в один миг тогда ставшая взрослой, озлобленной и никому не доверяющей, бежит одна в своем одиноком мире, разговаривая сама с собой. Один и тот же маршрут – до пирса напротив клинической городской больницы и обратно.

Вот и пирс. Мегги замедлила шаг. У нее всегда здесь остановка. Постоять и посмотреть с пирса на океан, замереть и побыть в вакууме. Взглянув на часы, Мегги направилась к краю пирса. Это особенное, знаковое место для нее. Всегда голодные огромные чайки подлетают с криками, в надежде ухватить что-то вкусное. У нее в кармане неизменно есть для них вкусные крошки. Чайки, завидя желанное лакомство, налетают на Мегги, чуть не сбивая с ног. Вот и теперь она рассмеялась и вытянула ладонь с крошками. Мегги глубоко вдохнула. Обоняние уловило знакомый запах сигаретного дыма. Она вдохнула еще глубже. «Все, пора домой…».

Пройдя мимо курящего молодого человека, Мегги ускорила шаг и включила в наушниках музыку. Исподволь взглянув на него, она улыбнулась и мысленно пожелала ему доброго утра. «Когда же я смогу это сказать вслух?!».

* * *

Мегги не опаздывает на работу. Никогда. Рабочий день начинается в 9 утра, но в 8 она уже на месте. В это время еще никого нет и не нужно здороваться с кучей людей по пути к своему месту.

– Доброе утро! Вам как обычно?

– Да, спасибо, – Мегги улыбнулась бариста из кофейного киоска около входа в огромное стеклянное здание.

Она почти всегда выглядела одинаково: кожаные узкие брюки, черный безразмерный свитер грубой вязки. В руках черный (ну надо же!) мотоциклетный шлем. Дзынь!

Зеркальный лифт распахнул свои двери.

«Как чудесно быть в этом лифте одной», – Мегги улыбнулась своим мыслям.

Шумно плюхнувшись в свое кресло и закинув ноги на стол, с удовольствием сделала большой глоток кофе. Да-а-а, как же круто, что в прошлом году ей разрешили принести на работу свое кресло. Теперь ничем не примечательное место Мегги можно было найти по огромному крутящемуся кожаному креслу, которое еще больше, казалось, закрывало ее от внешнего мира.

– Приступим, – сказала Мегги, включая моноблок и вставляя наушники. В таком состоянии, если никто не отвлекал ее, она просиживала до самого обеда без отрыва…

– Мегги! – перед ней стоял ее прямой начальник, Стив, малец такой же немного «не в себе», но достаточно социальный, чтобы быть проводником между тщеславным начальством и всегда «не от мира сего» подчиненными – разработчиками и программистами. – Что с проверкой алгоритма? Надо срочно завершать, дедлайн горит!

– Стив, я стараюсь. Твой хренов любимчик сделал много ошибок, мне приходится много переделывать, понимаешь?!

– Мегги, – Стив наклонился, – я знаю! И именно поэтому на этом месте сидишь ты! Работай ночью, работай в выходные, работай хоть без сна вообще, но сдай алгоритм в срок!

Мегги прицельно бросила гневный взгляд на Стива.

– Что, «навставляли» по полной наверху? – губы девушки дрогнули в насмешливой улыбке.

– Да, – Стив тоже смягчился. – Задница горит, и я жажду мести, поняла?

– Поняла, поняла, уложимся, не дрейфь.

– Через полчаса Форстен собирает весь офис в конференц-зале.

– Черт! А можно не ходить? Ну правда, Стив, зачем мне эта полуторачасовая болтовня! Тем более сроки…

– Знаю, сам бы не пошел, но надо. Сядешь рядом со мной, чтобы я точно знал, что пришла, – Стив в знак окончания разговора хлопнул ладонью по столу и направился в свой аквариум-офис.

На совещание Мегги прихватила ноутбук. Если сесть подальше, то никто тебя не заметит и можно продолжать работать. Мегги махнула Стиву рукой, показав на свой ноутбук, как на причину того, что сидеть она будет не с ним, а в самом последнем ряду, и принялась опять за работу, воткнув в одно ухо наушник.

Генеральный директор компании, в которой работала Мегги, Майкл Форстен, высокий брюнет в идеальном костюме стоимостью больше, чем вместе взятые остальные костюмы в этом здании, рассказывал о прекрасных итогах года компании и о важности разрабатываемого проекта.

– Я еще раз повторюсь о важности каждого из вас! Быть в процессе здесь и сейчас, максимально сосредоточенными и внимательными! У нас нет времени на ошибки, работа каждого – под моим личным вниманием.

Последние слова прозвучали прямо над Мегги и, оторвав взгляд от ноутбука, она встретилась глазами с мистером Форстеном. Взгляд директора буквально сверлил девушку. Смутившись, она не знала, что делать – оправдываться и говорить, что она как раз работает над этим проектом, было глупо. На энергетическом уровне Мегги чувствовала стрелы гнева, которые кидает в нее Стив. Не найдя ничего лучше, Мегги просто улыбнулась и проговорила только губами: «Простите, сэр», – медленно закрыв ноутбук.

Ожидая в ответ, как минимум, свирепый взгляд карателя, она весьма удивилась, когда мистер Форстен смягчился во взгляде и его губы подернула чуть заметная улыбка.

Задержав взгляд на Мегги пару секунд, Форстен развернулся и пошел обратно.

– До Рождественской вечеринки доработают только те, кто не нарушит дедлайны. И да, они стали еще короче. Давайте поднажмем, ребята, хочу с каждым из вас чокнуться бокалом! – Форстен зловеще улыбнулся, оголив ровные сверкающие идеальные зубы, и казалось, что все присутствующие съежились от этой улыбки.

* * *

За окном лил дождь. Мегги любила дожди. Ей казалось, что дождь приглушает всю эту возню вокруг нее, закрывает ее от мира людей и она, наконец, остается сама с собой. Надо сказать, что она была редкой одиночкой. Человек, у которого не было друзей, лишь люди, с которыми она более-менее общалась. Вернее сказать, была в основном хорошим слушателем. За 3 года работы в компании только с двумя людьми из всего коллектива Мегги общалась более тесно, чем «здравствуйте – до свидания». Рейчел, старше Мегги на 5 лет, успела счастливо выйти замуж, родить двух детей и совершенно несчастно развестись. Почему они с Мегги сошлись, было непонятно. Рейчел очень трепетно относилась к Мегги, считая ее своей в каком-то роде подопечной и даже несколько раз пытаясь безуспешно найти ей пару.

Вторым был, как ни странно, Стив, прямой начальник Мегги. Когда она пришла в компанию, Стив работал старшим программистом и стал ее наставником. Стив был особенным малым – с одной стороны, талантливый программист, «не от мира сего», как и многие из них, но при этом обладал дипломатичностью и в нужной ситуации был незаменимым связующим звеном между руководством и чудиками-программистами. Поэтому, собственно, он и стал начальником отдела разработок.

С Мегги он общался, как будто с парнем, но без мата и шуточек про девушек. Еще будучи наставником Мегги, Стив понял, что стандартные комплименты и принципы общения с девушками здесь не сработают. Мегги была, как Маугли, диковатая и «не такая», какой принято быть в обществе, и ему пришлось стать ее Балу. Раз в пару месяцев они вдвоем ходили в бар. Это была странная парочка: Стив пил пиво и рассуждал, как «все не такие и не эдакие» ему попадаются девушки, почему разработчики какой-то компьютерной игры допустили столько косяков и что логично было бы сделать совершенно по-другому, а Мегги участливо кивала, изредка подшучивала над Стивом, выпивая за весь вечер всего один бокал.

Еще в начале общения на просьбу Стива рассказать о себе, Мегги ответила так развернуто и емко, что больше у него не возникало желания разговаривать о прошлой жизни Мегги. «Родилась на Севере. У меня было омерзительное детство, настолько омерзительное, что тебя будет тошнить, как только ты услышишь о нем. У меня нет близких, и я та еще опасная тварь!», – при этом Мегги высоко поднимала правую бровь, делала паузу, смеялась и переводила разговор на другую тему. Мегги никогда никому не говорила про маму. Ей хотелось защитить ее от всего мира, как огромный бриллиант, который могут украсть и существование которого необходимо тщательно скрывать.

После смерти отца мама Мегги осталась в одном из городов, которые семья сменила после случившегося в Кортере. У мамы жили два больших пса и одна мелкая собачонка. Соседи знали ее как добрую прихожанку, которая с удовольствием могла посидеть с детьми, и никогда не видели ее родных. Впрочем, мама Мегги никому и не говорила, что у нее есть дочь, также желая защитить свою девочку.

За окном лил дождь. Мегги вглядывалась вдаль, теребя в руках сигарету. Был выходной, и во всем офисе она была одна. Самое любимое ее время: никого нет, дождь, сигарета, кофе и невероятное облегчение от проделанной работы. Мегги только что завершила алгоритм, она завершила его еще несколько дней назад, но, как очень дотошный человек, десятки раз перепроверяла его. Скоро Рождество, Новый год, каникулы, и она подумывала, не уехать ли ей на несколько дней в какую-нибудь безлюдную глухомань.

Внизу, на улице, какой-то молодой человек не мог совладать со своими тремя лабрадорами, которые резвились и совершенно спутали свои поводки. Мегги улыбнулась. О том, чтобы завести собаку, она подумывала уже года два. Но эта невероятная мания одиночества и уверенности, что от тебя одно зло, не давало ей сделать этот шаг. Луше быть одной. Всегда, везде, чтобы ни за кого не переживать и никому не делать больно.

Мегги сделала последнюю затяжку, выкинула окурок в стакан из-под кофе и закрыла глаза.

* * *

– Фу-у-ух, – Стив откинулся на спинку своего кресла, – вот это гора с плеч, да, крошка?

– Да. Вообще странный проект. Ловушка на ловушке. Не давай мне больше ничего переделывать за другими, окей?

– Ты не понимаешь, это степень оценки тебя как специалиста. Только ты можешь разгрести самую большую кучу дерьма, – Стив заметно повеселел. – Сегодня просто обалденный денек! Представляешь, Сьюзан оказалась такой секси! – Стив откинулся на спинку кресла и, как довольный кот, потянулся руками.

– Да что ты, затащил-таки ее к себе?

– Ну! Так у нее такое тело шикарное, ты не представляешь! Уфффф!

– Стив, фу, ну какая гадость, достаточно подробностей!

Стив расхохотался в ответ на реакцию подруги.

– Ха-ха, это точно не для тебя, крошка. Ладно, считай, что ты свободна до каникул, пойду, обрадую Форстена, – Стив встал, взял свой ноутбук и на выходе из двери обернулся. – Я надеюсь, вернусь с премией, кажется, мы заслужили, а?

– Заслужили, заслужили! Задницу береги, а то не с пре мией вернешься, а с чем поинтереснее, – у Мегги тоже было хорошее настроение, и она предвкушала скорый отдых.

* * *

Рождественская вечеринка обещала быть веселой. Кадровый отдел постарался, заказав шикарный кейтеринг, диджея, красивые декорации и много качественного алкоголя. Мистер Форстен, обрадованный завершением всех проектов этого года, решил расщедриться и дать своим сотрудникам погулять на славу. Сейчас редкое дело – оплаченные вечеринки для сотрудников. В погоне за экономией многие и не понимают, насколько они важны для людей. Не то чтобы генеральный директор очень хотел повысить корпоративный дух и сплотить людей, но, представляя себе нули от полученных контрактов, он понимал, что эти деньги на вечеринку – ничтожны.

Надевая Brioni и расстегивая верхнюю пуговицу, Форстен любовался в зеркало. «Повеселимся», – сказал он сам себе. До встречи с партнерами оставалась пара дней, и можно было позволить себе расслабиться на полную.

Мегги, по настоянию Рейчел, тоже решила приодеться. Это был долгий и мучительный выбор в магазине. Девушка-консультант все пыталась объяснить, что сейчас в моде и как прекрасно было бы подчеркнуть женственность и хрупкость Мегги «вот этим фатиновым платьем лаймового цвета», похожим на зефиринку, но Мегги была непреклонна.

– Это! И больше ничего не приносите мерить, я думаю, это подойдет.

Мегги выбрала классическое строгого силуэта черное платье до колен, на что получила выразительный взгляд от продавщицы, выражающий «фи».

Собираясь, Мегги долго смотрела на себя в зеркало. А ведь можно же быть девочкой, как и все? Поносить милые девчачьи платья ей удалось только в самом раннем детстве. После истории с мистером Роуби Мегги замкнулась в себе. Она старалась выглядеть так, чтобы никто не обратил на нее внимания. Девочку в ней выдавала только немного округлившаяся грудь, которую та также тщательно скрывала под огромной одеждой.

Взъерошив волосы и накрасив ресницы, Мегги подумала, что неплохо бы надеть украшение. Правда, из украшений у нее был только кулон, который подарила ей мама на 18-летие, но и эта маленькая деталь придала Мегги больше женственности и очарования.

– Мегги, да ну? Это ты? – Стив, прищурившись, протянул Мегги бокал шампанского. – Полегче, крошка, тебя здесь никто не узнает! – Стив обошел Мегги вокруг и одобряюще кивнул на оголенные точеные плечи и спину Мегги.

– Брось, ты же знаешь, что я не пью шампанское.

– Ну ты и зануда. Давай, сегодня можно немного рас слабиться, – Стив настойчиво вложил в руку Мегги бокал. Она сделала глоток. Действительно, почему бы и нет, она хорошо поработала в этом году!

– Оу! А вот и мои герои, мои самые любимые сотрудники, которые сделают меня еще богаче! Даже не узнать вас, милая барышня, – откуда ни возьмись, мистер Форстен с бокалом появился между Мегги и Стивом.

Мегги смутилась. От Форстена исходила такая жгучая сексуальность и харизма, что даже таким недотрогам, как Мегги, было тяжело. До ее ноздрей долетел еле уловимый редкий аромат парфюма мистера Форстена. Она почувствовала, как мурашки побежали по ногам, окутывая дальше все тело. Мегги вздрогнула, почувствовав теплую ладонь Майкла Форстена у себя на спине.

– Не правда ли, чудесный вечер? – он сказал это тихим низким голосом, наклонившись прямо к уху Мегги, играя на выдохе ее волосами.

От смущения и неожиданности Мегги сделала большой глоток из бокала.

– Правда ли…

Мегги сжалась. Сердце ее забилось чаще, она неловко улыбнулась, встретившись с ним взглядом, и поспешила уйти:

– Там… это… меня ждет Рейчел, извините…

Мегги торопливо ретировалась в угол барной стойки. Фух, здесь темно и спокойно. Она залпом опустошила свой бокал. Как это странно, что он уделяет ей внимание. И как это волнующе…

– О-о-о, ну вот видишь, милая, какая ты красотка! Я же говорила, что в платье ты будешь просто куколкой!

– Привет! – Мегги приобняла подошедшую Рейчел.

– Ты что же это с пустым бокалом, милая? Официант, официант! Шампанского нам!

У Рейчел был такой командный голос, что даже ее начальник не всегда рисковал с ней спорить.

– Оставляй всю бутылку, видишь, девушки желают приятно провести вечер! – Рейчел выразительно закинула ногу на ногу и потрясающе артистично приподняла бровь.

– Стерва! – Мегги рассмеялась.

– Но! Красивая стерва, крошка! – Рейчел вскинула гордо голову, тряся своей роскошной гривой темно-каштановых волос. – Представляешь, этот засранец (так и никак иначе Рейчел называла своего бывшего мужа) не захотел провести ни дня с детьми на каникулах!

– О… они расстроены?

– Я сказала им, что у него какое-то сложное дело в другом городе. Поедем все вместе к моим родителям в Балтимор, они давно зовут…

Сделав еще глоток, Мегги бросила взгляд в зал и увидела в толпе Майкла Форстена. Тот весело щебетал с подчиненными, которые, пользуясь случаем, пытались про извести на него впечатление.

Мегги улыбнулась, задержав взгляд на нем. Как будто вновь почувствовав его запах и тепло дыхания за ухом, она прикрыла глаза и вновь посмотрела на него. Форстен, отведя взгляд от рассказывающего о чем-то коллеги, посмотрел сквозь толпу прямо на Мегги. Глубокие карие глаза пронзили девушку.

– Черт! – захлопав быстро ресницами, Мегги поспешно увела взгляд.

– Да вот я тоже была в шоке! Пользуются тем, что каникулы, и взвинчивают цены на билеты, уроды! – Рейчел продолжала свою болтовню, половину которой Мегги даже не слышала. Рейчел взяла в руки бутылку, чтобы подлить в бокалы себе и Мегги, и вдруг замерла с таким глуповато-улыбающимся взглядом куда-то сквозь подругу.

– Позволь мне.

Мегги услышала за спиной мягкий глубокий голос генерального директора, который ловко взял бутылку из рук Рейчел и движением бывалого бармена наполнил девушкам бокалы. Надо было видеть лицо Рейчел! Оно замерло с удивленно-восхищенным выражением, и двигались только глаза, то провожая бутылку, то вновь возвращаясь к лицу начальника.

– Мегги, – Майкл протянул ей бокал, – ты же обещала мне рассказать о проверке алгоритма, когда же?

Взгляд его был настолько убедительным, что Мегги и сама поверила, что когда-то обещала это. Форстен повернулся к Рейчел:

– Извини, милая, но это очень важно! Я украду твою подругу ненадолго? – он протянул бокал Рейчел, коснувшись мизинцем ее мизинца, на что та, только едва кивнув, опустошила сразу половину бокала, стараясь не моргать, а то вдруг все происходящее окажется не наяву.

Майкл уводил Мегги от толпы, слегка поддерживая ладонью за талию. Мегги повиновалась, как загипнотизированная мышь, судорожно готовя в голове речь про алгоритм. Такая наивная и неопытная, она искренне верила, что сейчас ее будут спрашивать про работу, но очень… очень, ужасно хотелось чего-то другого…

Он открыл дверь в какой-то темный кабинет, нежно, но настойчиво подтолкнув Мегги вперед себя, и тихо, почти бесшумно, закрыл за собой дверь на ключ. В кабинете было темно, но Мегги упорно продолжала думать о том, с чего бы начать разговор об алгоритме.

Ловко развернув Мегги к себе, Майкл взял ее одной рукой за шею и притянул к своим губам. Сердце Мегги готово было выскочить. В жизни Мегги не было ни мужчины, ни каких-либо романтических отношений вообще. Закрывшись ото всего мира, она и стыдилась своего ужасного опыта и вообще не могла себе представить, что связь может быть приятной. Сейчас Мегги

настолько растерялась, что просто повиновалась тому, что происходит…

* * *

Утро после хорошей вечеринки – это всегда как страшный сон. Как часто бывает неловко даже смотреть друг другу в глаза, хотя вчера казалось, что ты был звездой праздника! А эти случайные поцелуи и связи? Ох, коварный зеленый змей делает свое дело!

Мегги сидела на подоконнике своей кухни, обняв себя за ноги. У открытого окна в пепельнице тлела сигарета. Черные отпечатки от туши на веках говорили, что вернулась она, не в состоянии даже умыться.

«Боже, ну и дура! Что же теперь делать? – внутренний голос грыз и без того больную от шампанского голову. – Гребаное шампанское! Может, он какой-то гипнотизер, почему я не сказала «нет»? – голова Мегги разрывалась от боли. Шампанское – очень коварная вещь. – Ох… как же теперь работать? Надеюсь, Стив и Рейчел не видели ничего. Как же теперь в глаза ему смотреть? Уффф… Но вообще, было хорошо, – губы Мегги тронула едва заметная улыбка. – Ладно, этого уже не изменить… Да и хрен с ним, уволюсь, если что». И Мегги, шаркая тяжелыми ногами, направилась в душ.

Струи прохладной воды отрезвляли. В голове картинками мелькали обрывки вчерашнего вечера. Его взгляд,

такой манящий, гипнотизирующий, и его прикосновения, нежные, но уверенные. Мегги глубоко вздохнула, но вдруг на мгновение глаза ослепила яркая вспышка. Это произошло в долю секунды, Мегги ничего не успела понять.

Очнувшись, она почувствовала, как теплый, влажный огромный язык лижет ей лицо. Фу, что это?! Сознание Мегги как будто плавало в огромном чане с желе. Сердце колотилось так сильно, вот-вот выскочит. Веки очень тяжелые, как куски гранитной глыбы. Стоило немалых усилий поднять их… Мегги медленно открыла глаза. Что это? Прямо перед ее носом, разинув пасть и обдавая влажным горячим выдохом, морда золотистого ретривера. Он еще раз смачно облизал лицо Мегги от подбородка до лба своим шершавым огромным языком. Отвратительный привкус похмелья во рту, соединившись с собачьим запахом, вызвал рвотный рефлекс. – Уйди, уйди, ну фу! – Мегги резко поднялась с постели. – Ох, а голова-то кружится как! Где я?

Огромная массивная кровать с кучей мягких подушек, застланная белоснежным хрустящим бельем. Переведя взгляд, Мегги увидела полностью стеклянную стену, которая открывала вид на чудесный сад, за которым виден океан. «Ух ты!». Бросив взгляд в другую сторону, на стену с огромным зеркалом, Мегги увидела в отражении сидящего на кровати Майкла Форстена. Мегги оцепенела, всматриваясь в отражение. Она не чувствовала это тело, но видела его глазами! Что-о-о? Как? Резкий звук зазвонившего телефона, сначала далекий, приглушенный, становящийся все громче и громче, отрезвлял ее.

Мегги открыла глаза. Прохладные струи воды били сверху. Мегги лежала на полу душевой кабины.

«Так, так… я дома, дома, это я, я! – Мегги ощупала свою голову. – Что за фигня такая! Неужели это… неужели опять… как же это возможно? Но сейчас же все было по-другому. Совсем по-другому…»

Страх поселился в голове девушки. События, которые она всю жизнь пытается забыть, развернулись вновь. Судорожно мыля шампунем волосы, она пыталась вспомнить, как это было тогда, в ее детстве. Как это произошло?

Мегги вышла из душа, схватила полотенце и обернулась. Так, стоп. Значит… значит, это будет происходить каждый раз, когда у нее будет сексуальный контакт? Ведь у Мегги их было всего два в жизни – тогда, в детстве, и вот сейчас, на новогодней вечеринке. Только в первый раз он был против ее воли, во второй – по ее согласию. Значит, так будет теперь всегда?!

Мегги медленно скатилась на диван. Что за хрень-то такая? Неужели нельзя быть обычным человеком?

Наспех одевшись, схватив пачку сигарет и ключи, Мегги выскочила из дома. Прохладный воздух бил в лицо, но она не замечала его. Ничего общего, кроме самого факта физического контакта, в обоих случаях не было. Значит, так будет всегда… Значит, у нее никогда не будет нормальной жизни. Не будет мужчины, семьи, ничего.

Слезы превращались на холодном ветру в противные липкие следы, застилали глаза. Сев на свой байк, Мегги помчалась куда-то, не зная куда. В голове мелькали картинки несбывшейся «нормальной» жизни: романтичные свидания, путешествия с любимым человеком, дети, собаки, милые семейные завтраки – все это было перечеркнуто. Грудь Мегги задрожала от новой нахлынувшей волны слез.

Хотя внешне она была весьма отрешенной от мира и всячески убеждала себя в том, что ее судьба – прожить в полном одиночестве серой мышкой, ей, как и любой девушке, хотелось романтики, семьи и уютной теплой старости в окружении внуков.

В этих печальных мыслях, намотав на байке полтора часа, Мегги остановилась. «Можно же жить и без этого всего? Я могу уехать. Вообще уехать и работать фрилансером. Жить на острове, завести собаку… Можно, наверное, пить какие-то таблетки, гормональные, возможно, от которых не будет хотеться нормальной жизни. Опять я называю «нормальной» жизнь, которой не могу жить! Чем не нормальна жизнь на острове? М-м? Да это мечта многих!». Мегги горько и надрывно рассмеялась. Вытирая слезы, она решила, что может все это провернуть на каникулах. Свои проекты она закончила, можно взять отпуск и просить Стива об удаленной работе. Снять какую-нибудь хибару можно уже на острове. Байк… байк можно быстро продать, это же вопрос цены. Друкер… черт, к нему надо бы сходить. Может, он пропишет какие-нибудь препараты, и я все забуду, как страшный сон.

«Не пойду сегодня к Друкеру! – вернувшись домой, Мегги почувствовала себя ужасно измотанной. – Скажу потом, что отравилась на празднике. Вообще не хочу сейчас об этом говорить с этим толстяком», – она рухнула на диван и машинально включила телевизор. Монотонно щебечущая репортерша рассказывала о надвигающемся циклоне, который принесет холодный ветер, и, закрыв глаза, Мегги провалилась в глубокий сон.

* * *

Прошло достаточно много времени, но Мегги открыла глаза не в своей квартире. Теперь она даже не удивилась, а предпочла просто наблюдать. Обстановка дорогого кабинета восхищала! Можно было бы – она бы даже присвистнула! Экран-проекция демонстрировал мигающие точки на карте мира, огромный стол из камня разделял Мегги и собеседника четырьмя метрами бездны. «Да, я опять в нем». Мегги перевела взгляд на собеседника. Это был мужчина лет 55, уже достаточно поседевший брюнет. Серо-голубые, когда-то красивые глаза были покрыты густой сеткой морщин, а темные нависшие мешки под глазами не скрывали нервную жизнь. Губы говорившего двигались мало, он был почти как чревовещатель.

– Мой источник сообщил, что китайцы ведут подобные разработки и они хорошо продвинулись в этом вопросе. Нам нельзя допустить, чтобы они первыми выпустили этот продукт! М-м? Вы хорошо меня понимаете?

– Да, сэр… я понимаю… У меня задействованы лучшие люди. Дело в том, что после технической проверки мы подошли к этапу тестирования на реальных людях. Нет никакой гарантии, что продукт будет работать сразу точно. Возможно, придется «положить» немало испытуемых, чтобы закончить его.

– И? В чем проблема?

– Мы не знаем, чем закончатся испытания, нам нужны испытуемые без родственников и статуса, для начала… и мы должны быть готовы, что последствия для них могут быть необратимыми.

– Сколько человек вам нужно, вы оценивали? Социальные объекты переполнены, мы можем дать вам людей.

– Сэр… это должны быть, в первую очередь, адекватные люди. Изменения поведения психопата не покажет нам реального влияния на среднестатистических горожан.

– Понимаю. Считайте, что испытуемые у вас есть! Заканчивайте подготовку в лаборатории, G20 в полном вашем распоряжении. И сроки… учтите, что если китайцы нас опередят, – и ваша, и моя голова полетят очень быстро.

Мегги открыла глаза. Она лежала дома, на своем диване, с пультом в руке. Был уже глубокий вечер. Что за чертовщина это была? Что за продукт такой и что за тестирование на людях? Может, Форстен работает гдето еще… «Надо позвонить Стиву… – Мегги посмотрела на часы. – Так, нет, уже поздно, завтра. Завтра все спрошу».

* * *

Нервно качая ногой, Мегги сидела в своем рабочем кресле, без отрыва смотря на офис-аквариум Стива. Когда же он соизволит появиться! Это были последние дни перед каникулами и первый рабочий день после новогодней вечеринки. Поэтому никто не спешил работать, и сотрудники в броуновском движении, держа кружки с кофе, передвигались по офису, обсуждая прошедший праздник и самых отъявленных его героев.

Ну наконец-то! Мегги вскочила, когда увидела заходящего Стива, и помчалась к нему в кабинет. Не стуча, буквально настигнув того в дверях, она попыталась сделать спокойный вид:

– Стив, привет. Ты все перепроверил? Все гуд?

– Мегги? Ты чего такая возбужденная, случилось что?

– Нет, норм все… – Мегги так и стояла в дверях, нервно переминаясь.

– Да, я все проверил, все хорошо. Давай ты зайдешь, и мы нормально поговорим?

Мегги нерешительно, сжимая края рукавов свитера, просочилась и уселась в кресло.

– Мегги, мы молодцы, все сдали в срок! Кажется, мы заслужили хороший рождественский отпуск, да? Тем более, я видел, что нам начислили неплохие премии! Решила, куда поедешь на каникулы?

– Не знаю… Хотела уехать в лето, но, кажется, у меня некоторые проблемы со здоровьем. Слушай… Я хотела поговорить о нашем проекте, все выходные что-то думала… Мы делаем нечто странное… не находишь? Что вообще это будет? И где это будет использоваться?

– Детка, – Стив через стол наклонился поближе к Мегги и стал говорить тише, – ты же помнишь, да, что мы подписали соглашение о неразглашении и любое нарушение этого соглашения карается серьезным наказанием?

– Да все я помню, Стив… Разговор между нами… Мысли замучили, честно!

– Ну, вроде как это будет использоваться в рамках антитеррористической программы. Кто знает, мы же перманентно находимся в состоянии войны. Я не знаю точно, Мегги, и, если честно, не хочу знать…

– Слушай, а как понять, что террорист здесь и он собирается совершить теракт? И как сделать действие программы направленным конкретно на него? М-м? А не на кого-то другого, например…

– Да откуда я знаю, Мег! Что за вопросы… это уже не наша забота, – Стив бросил взгляд на Мегги. – А с чего это ты об этом задумалась?

– Просто… стало интересно…

– Детка, нам всем надо хорошо отдохнуть! Я подумываю махнуть в горы, не хочешь присоединиться?

– Нет, Стив… я бы, если честно, взяла отпуск сразу после каникул…

– Ну… пока нет нового проекта, я думаю, мы этот вопрос решим.

– Да, было бы здорово… – Мегги встала с кресла. – А знаешь, ты все же подумай над моим вопросом: как же действует программа, как они будут этих потенциально опасных людей выявлять, и вообще – возможно ли это?

– Мегги… – Стив вздохнул. – Ты прекращай давай. Мы свою часть работы сделали. Все. Я прям от души тебе не советую забивать этим голову! Поняла? Настоятельно рекомендую!

– Хорошо, Стив. Как знаешь… поговорим еще.

* * *

Сектор G20, о котором говорил седовласый мужчина, – засекреченный объект за городом, расположенный в месте бывших бункеров, построенных на случай войны. Эти объекты были переделаны в высокотехнологичные лаборатории для исследования новейших видов оружия.

Узнать, где находятся эти лаборатории, непосвященному человеку было невозможно. В чаще леса нужно было пробраться через несколько систем охраны, и даже если получится, понять, что там, за огромным бетонным забором, просто нереально. Вход в лаборатории был странным: бронированные двери прямо в холме, которые ведут, казалось, в никуда. На самом деле это были лифты, которые опускали людей и оборудование под землю. Несколько лифтов были такого огромного размера, что в них спокойно помещался грузовой транспорт. Огромная разветвленная сеть под землей жила своей жизнью, как муравейник. Часть персонала работала вахтовым методом, часть – привозили и увозили специальные машины каждый день.

Под тестирование оружия Форстена была отдана небольшая часть лабораторий. Поскольку в этой части давно ничего не делали, ремонт и подготовку проводили под конкретный проект. Для тестирования строились обшитые свинцом боксы и высокотехнологичный пункт управления.

Майкл Форстен, приезжавший лично проконтролировать модернизацию лаборатории, был всегда очень категоричен и суров. Он был уверен, что с теми, кто занимается непосредственно стройкой и модернизацией, можно разговаривать только матом, на повышенных тонах и как с людьми третьего сорта. Иначе – никакого толка от них не будет.

Майкл понимал, что этот проект – дело всей его жизни. Здесь нельзя было «накосячить». Здесь все должно быть идеально.

Идея была стара как мир – найти способ управления массами. И этот способ – программирование поведения. Это позволит прекращать или развязывать волнения, войны и бунты в любой момент, в любом месте и в любое время. Не нужно раскачивать народ и проводить многолетнюю пропаганду. Просто «включил кнопку», и вот огромная толпа марионеток пляшет под твою дудку. Причем Форстен хотел изобрести не просто что-то, что вызывает агрессию или, наоборот, притупляет ее. Нет, ему нужно было многофункциональное средство, с помощью которого можно было управлять всем спектром эмоций, иметь возможность играть людьми, как в компьютерных играх. Правда же – мечта?!

Он работал над этим уже пару лет. Открытие его команды – чертовых злых гениев – позволило Форстену ощутить себя владыкой мира. Ради реализации своего проекта он готов был на все.

* * *

Вы когда-нибудь смотрели в небо, стоя под падающими снежинками? Это невероятное состояние. Ты стоишь, недвижим, а там – огромная необъятная высь бездонного серого свода и эти медленно падающие частички неба. Когда смотришь на них снизу вверх, не видя больше ничего вокруг, вдруг осознаешь, какая ты мизерная частичка этом огромном мире. Мегги, стоя у подъезда своего дома, закинув голову, вглядывалась в небо. Снежинки падали на лицо и тут же таяли, оставляя мелкую россыпь бриллиантов на бледной коже. Улыбнувшись, Мегги решительно спустилась со ступенек. Обычно в это время она уже бегает, но сегодня день особенный. Твердо решив внутри себя, что ей нужно отправиться в уединение на остров, она все же решила разобраться с не дающим покоя вопросом этого проекта, в котором они со Стивом участвовали.

Конечно же, это не ее дело, и не совать бы ей туда свой нос совсем. Но это съедающее изнутри чувство справедливости тянуло Мегги на подвиги.

В мыслях о мире и о злодеях Мегги пришла к пирсу. Было как раз время ее пробежки. Как и всегда, пирс был практически пуст. На одной лавочке сидела пожилая пара, кормящая птиц, а на краю пирса стоял молодой человек. Ветер трепал его немного волнистые черные волосы. В замерзших руках – сигарета. Ох, запах дыма этих сигарет Мегги очень хорошо знала.

Каждую субботу, именно в это время, он там. Стоял, курил и смотрел вдаль. Она наблюдала за ним уже полгода. Первый раз, несколько месяцев назад, во время пробежки, она остановилась передохнуть в этом самом месте.

Отдышавшись, Мегги подняла голову и увидела его. Молодой человек смотрел вдаль, улыбаясь, курил сигарету и был поглощен своими мыслями. Мегги наблюдала за ним с полминуты, боясь, что он заметит ее взгляд. Чем-то он сразу ее задел. Было в нем нечто такое, чего не встретишь в современных молодых мужчинах. Мегги сразу решила, что он – такой же чокнутый интроверт, как и она, весь в себе. В следующую субботу она нарочно прибежала на пирс к этому же времени и опять встретила его. Ровно в 7.30 утра он стоял на пирсе. Курил одни и те же сигареты. Смотрел вдаль. Иногда – улыбался, иногда лицо выражало такую загрузку, что, казалось, все беды мира были в этой голове.

За эти полгода Мегги прибегала раньше, убегала позже и успела выяснить, что он работает в госпитале, неподалеку от пирса. Но никогда она не решалась подойти. Он был как вожделенная кукла в витрине большого магазина – ты подходишь к ней, любуешься, рассматриваешь, метаешь о ней, представляешь, как она – твоя и как хорошо было бы с ней, и… уходишь.

Мегги замедлила шаг и остановилась рядом со скамейкой, на которой сидела пожилая пара. Они были ужасно милые. Седовласая старушка, с аккуратно уложенным каре, в красном берете и старом, но опрятном пальто, держала своего супруга под руку. По бледному лицу на покачивающейся голове было видно, что он уже серьезно болен. Но глаза его были такие добрые, такие любящие и счастливые. Он с улыбкой посматривал на супругу, подавая ей куски хлеба для птиц. Улыбнувшись им и опустив голову, Мегги закрыла глаза и глубоко вдохнула. Это был момент, когда терять абсолютно нечего, как она считала. Мегги уже присмотрела билеты на остров, продумала, как она будет обсуждать удаленную работу, и прибежала сюда попрощаться с ним. Последний раз взглянуть на парня, с которым точно никогда не познакомишься. Это было как прощание с мечтой о «нормальной» жизни вообще. Полгода она прибегала сюда, но так и не смогла подойти к нему, потому что понятия не имела, как можно самой с кем-то познакомиться. Как маленький щенок, который хочет общаться, но боится, Мегги терзалась своей нерешительностью. Но недавние новости оборвали и это – такое тихое, ненавязчивое желание стать ему близкой…

Мегги усмехнулась, открыла глаза и подняла голову, чтобы в последний раз посмотреть на него.

– Вам нехорошо?

От шока глаза Мегги сделались круглыми и испуганными. Он стоял прямо перед ней, впиваясь в ее лицо прищуренным взглядом темных, почти черных глаз. Мегги от удивления приоткрыла рот, но не смогла ничего выдавить из себя, только покачав головой.

– Это случайность или мания преследования? Я вижу вас здесь каждую субботу, наблюдаю за вами. Э-э, с вами точно все в порядке? Выглядите, как будто нет…

– Дддааа… нормально… нет, не нормально. Очень кружится голова. Очень…

Мегги почувствовала, что земля уходит из-под ног. К такому повороту она точно не была готова. Она попыталась попятиться назад, но ноги не слушались.

– Так, стоп, стоп, не падать! Я врач, работаю в госпитале. Пойдем, посмотрим, что с вами.

Парень аккуратно взял Мегги за локоть и потянул в сторону госпиталя. Мегги почему-то даже не попыталась сопротивляться. Всю дорогу до госпиталя и кабинета доктора она шла как в тумане, не веря в происходящее.

Измерив давление, доктор снял с Мегги манжету и присел напротив.

– Все хорошо, давление в норме. Возможно, внутричерепное скакнуло. Можем сделать реоэнцефалографию. Хм… Что вас так напугало?

– Вы… простите… я… не знаю, как сказать… Все хорошо, на самом деле. Я, видимо, устала. На работе был сложный проект, наверное, накопилась усталость…

Мегги старалась не смотреть на доктора, пряча глаза и переминая манжеты куртки.

– О, сложные проекты – это всегда очень интересно, – доктор сделал паузу и внимательно посмотрел на Мегги. Поймав, наконец, ее взгляд и задержавшись на нем несколько секунд, он неожиданно предложил. – Может… по кофе вечером? Вы были бы не против? Я, кстати, Том.

Том сам немного был ошарашен от своей смелости и улыбался в этот момент, как глупый подросток.

– Я… не-не-не против… – Мегги впервые жизни от удивления даже начала заикаться, от этого чувствовала себя совсем неловко, еще и на стуле начала ерзать. Сделав над собой усилие, спокойно сев и посмотрев в глаза Тома, она добавила. – Можно и по кофе.

Том улыбнулся. Так по-юношески, искренне, оголив ровные белоснежные зубы. Такая улыбка очень заразительна, и Мегги, улыбаясь в ответ, не верила сама себе. Стоило ей принять решение попрощаться с ним, как вот он – сидит, улыбается и приглашает ее на свидание!

* * *

В G20 тем временем работа подходила к концу. Помещения были готовы. Ячейки на одного, на несколько человек и совсем большие обшиты свинцом. В каждой комнате-ячейке – пуленепробиваемое стекло, отдельный коридор и вшитые в стены системы датчиков.

Мистер Форстен с видом победителя, скрестив на груди руки, наблюдал за процессом. Рядом – темнокожая женщина лет 45, в белом халате и с планшетом в руках. Лицо серьезное, не выдающее никаких эмоций, кроме сосредоточения. Черные волосы до плеч вытянуты в идеально прямые. Очки в дорогой черной оправе делали и без того суровое лицо еще более жестким.

– Сэр… мне сказали, что все юридические формальности с испытуемыми улажены, с ними подписаны договоры. Но я бы хотела убедиться…

Форстену явно не понравилось это, резко и нервно обернувшись к ней, он отрезал:

– Дорис, вот скажи. Ты, будучи в здравом уме, согласилась бы участвовать в непонятных опытах, которые не дают гарантии сохранности твоего психологического здоровья, за любые обещанные деньги?

– Нет, сэр.

– Ну, тогда и не задавайся этими глупыми вопросами. Эти люди – мясо. Им все равно не жить. И отсюда они очень вряд ли уйдут жить нормальной жизнью. И вообще – вряд ли уйдут. И ставить опыты над ними будешь ты! И ты как ученый закрываешь глаза на свое человеколюбие и вообще на какие-либо вопросы справедливости и делаешь свою работу. Потому что для тебя – это результат деятельности твоего проекта. И ты готова идти к этому результату по трупам! Так же, Дорис?

– Да, сэр…

Дорис нахмурилась. Конечно, она понимала: все, что говорит Форстен – истина. И, проходя подготовку в ФБР, она это отлично усвоила. Ее, конечно же, учили бессердечию, жестокости, четкому следованию протоколу и так далее. Вздохнув, она громким четким голосом добавила:

– Извините, сэр, я все понимаю. Работаем по плану.

– Вот и умница. Подготовь мне скрипты первой волны тестирования, я пока пойду покурить.

Майкл поднялся на лифте и вышел. Шумно сделав первую затяжку и прищуривая глаза от летящего в них сигаретного дыма, он наблюдал, как на территорию заезжают военные автобусы с людьми. Через малюсенькие окна он все же разглядел несколько лиц испуганных женщин, отрешенных и смирившихся с любой судьбой мужчин. Замерев на пару секунд с сигаретой в губах, Форстен проводил взглядом автобусы, заезжающие в грузовые лифты. Это они, его испытуемые. Люди из «социальных объектов».

«Да, это пищевая цепочка, и вы все – самое слабое звено в ней. К тому же, многих из вас я наверняка избавлю от страданий невыносимой жизни, а государство – от трат на вас». Майкл криво улыбнулся и закурил еще одну сигарету.

* * *

Вернувшись домой после госпиталя, Мегги была не в себе. «Какого черта я согласилась на кофе, когда вообще хотела попрощаться навсегда! Какого черта я это делаю, ведь это не может закончиться хорошо и вообще не может никак продолжаться? Только сердце себе рву!»

Мегги шагала по комнате взад-вперед. Не ходить, не ходить! Ведь это ловушка! Как мне потом из нее себя вытаскивать? Боже, но у него такой взгляд… Разочек? Сходить и понять, что это не мужчина твоей мечты? Или просто сходить на свое первое и последнее свидание в жизни? Мегги села на кровать и посмотрела на отражение в напольном зеркале. Ей стало жалко себя. Она уговаривает себя сходить на первое свидание в своей жизни. Хотя ей – уже двадцать шесть. И за двадцать шесть лет у нее не было нерешительных подростковых встреч, романтических поцелуев с первой любовью, милых сообщений, улыбок, от которых трепещет сердце, и этих пресловутых бабочек в животе. «Пойду… Я точно буду жалеть, если не схожу…»

Мегги сидела в кафе в неизменных кожаных брюках, грубых ботинках и легкой клетчатой рубашке. Она смущалась и нервничала, ведь это было ее первое настоящее свидание! Учитывая, что Мегги твердо решила не очаровываться и не пускаться в омут с головой, то и особой девчачьей подготовки к вечеру не было. Она осталась собой – в своем неизменном внешнем виде и практически без косметики.

– Ну, расскажи, что это за такой проект, после которого люди ни с того ни с сего почти падают в обморок, – Том сделал глоток кофе и улыбнулся своей очаровательной белозубой улыбкой.

Всегда, когда он улыбался, Мегги задерживала взгляд на его улыбке. Она понимала, что вообще это не очень прилично для девушки, но ничего не могла с этим сделать.

– Мммм… это что-то, что влияет на наш мозг… но больше я сказать не могу, прости… Да и не знаю особенно, я очень, очень маленький винтик в этой машине, – Мегги постаралась с милой улыбкой увильнуть от ответа, но в то же время не наврать, так как это у нее вообще никогда не выходило.

– О, я нейрохирург, и мне было бы очень интересно узнать о твоем проекте, который каким-то загадочным образом влияет на мозг! – при этих словах Том покрутил руками, как гадалки над магическим шаром.

– Нет-нет, прости, я правда ничего не могу сказать об этом. У меня… соглашение о неразглашении, прости…

– Ничего, все нормально, буду думать, что ты агент секретных служб, – он опять улыбнулся, – расскажи тогда о своем детстве. Ты отсюда?

Мегги стала мрачнее тучи. «Да что же это такое! Что ни вопрос – хоть убегай домой!»

– Извини, мне срочно нужно отойти… я скоро.

Мегги вскочила со своего места и быстрым шагом направилась в туалет. Там, включив холодную воду и умывшись, она посмотрела на свое отражение.

«Ну что я скажу ему? Что я вообще могу сказать? Что я – психопат-убийца, который скрывается от своего прошлого и полжизни проводит у психотерапевта? Боже… Зачем все это нужно? Это глупо… я ни в чем не могу ему признаться. Только в том, что бегаю по субботам и езжу на мотоцикле. Отлично, Мегги!»

Мегги вернулась к столику в потерянном состоянии, не зная, как это все прекратить.

– Знаешь, а давай не будем о работе и о семье. Это же скучно, правда! Расскажи о своем любимом месте в городе.

Мегги с облегчением улыбнулась, вот же какой догадливый парень!

– Это так банально, но я люблю бродить по берегу. И мое любимое место ты прекрасно знаешь, мы там встретились, – Мегги смущенно улыбнулась. – Последние полгода только в этом месте мне было хорошо и спокойно.

– Да, мне тоже оно по душе. Обычно привожу там в порядок мозги после дежурной ночи. Та-а-ак, что там у нас еще из банальных нейтральных вопросов. А! У тебя есть животные?

– Нет! Но я бы очень хотела! Знаешь, я всегда с таким восхищением смотрю на людей, у которых много собак. Так хочу их всех потискать, но никак не соберусь завести, все думаю, а что, если я уеду, а если то, а если другое – как они без меня? – Мегги, наконец, хоть немного расслабилась и вдруг почувствовала, что рядом с Томом ей спокойно и хорошо. Он как будто видел ее настроение и уводил разговор в то русло, где Мегги чувствовала себя в безопасности.