# Я не сойду с ума

Люсинда Берри

Кристофер и Ханна счастливы в браке уже много лет, однако долгое время не могут завести ребенка. Однажды в больницу, где работает Кристофер, поступает израненная девочка, Джейни.
Несмотря на физические и психологические травмы ребенка, Кристофер и Ханна решают удочерить Джейни, которая боготворит Кристофера. Но, обижая и игнорируя Ханну, девочка мастерски манипулирует Кристофером, разрушая былое счастье супругов.
Какие тайны невинной с виду Джейни выйдут на поверхность, когда станет ясно, что Ханна наконец беременна и ждет своего собственного ребенка?

> Lucinda Berry

> A perfect child

> © Люсинда Берри, 2019

> © Федорова А. В., перевод, 2020

> © ООО «Издательство АСТ», 2020

> Моим читателям, которые были со мной с самого начала


## Дело № 5243. Допрос Пайпер Гольдштейн

– Это ваше первое дело об убийстве, – проговорил он сухим деловым тоном. Под голубой рубашкой на груди играли мышцы.

Я много раз бывала в полиции на допросах, легче от этого не становилось. Нервы взвинчивались сами собой. Вечно такое ощущение, будто я вру, даже когда говорю правду.

Я прочистила горло.

– Не первое.

Хотела бы я жить в мире, далеком от жестокости, но со своей работой я повидала разное. Просто я не ожидала, что Бауэры окажутся замешаны в чем-то ужасном.

– Как вы узнали, что в деле наметились сдвиги?

Я взглянула на двустороннее зеркало за нами. Хотя в комнате мы были вдвоем, я знала, что мы не одни.

– Клэр рассказала.

– Клэр? – он приподнял брови.

– Коллега, – быстро ответила я.

Трудно поверить, но Клэр вошла в мой кабинет меньше часа назад. Мы всегда первыми приходили по утрам, и я предположила, что она всего лишь хочет узнать, как прошло мое свидание накануне вечером: ее оно волновало гораздо сильнее, чем меня. Она замужем уже двадцать лет и теперь рьяно интересовалась моей жизнью. Должно быть, ей очень скучно в браке, раз моя личная жизнь так ее увлекает. Мои свидания совершенно того не стоили.

Офицер сверлил меня глазами. Он хотел узнать больше, но я не собиралась говорить. Он оперся локтями о стол и склонился вперед.

– Что именно она рассказала?

Должно быть, он новенький, я его раньше не видела. В таком маленьком городке, как Кларксвилль, даже полицейских знаешь в лицо. Он представился, когда зашел в комнату ожидания, но я тогда ничего не осознавала от потрясения.

Я пожала плечами, нервно перебирая пальцами под столом.

– Она почти ничего не сказала, но я сразу поняла, что что-то стряслось, когда она вошла в мой кабинет.

Я только что вошла в свою учетную запись на компьютере и разбирала дела на текущий день, когда Клэр просунула голову в дверь; я даже первую чашку кофе еще не допила.

– Господи, дорогая, почему бы тебе просто не ходить на свидания вместо меня? – пошутила я, но шутка осталась без ответа, и я заметила выражение ее лица.

Обычная игривость исчезла, ей на смену пришла серьезность. У каждого из нас такое есть. Лицо, с которым мы ходим, когда дело настолько ужасно, что не дает уснуть ночью, проникает в наши сны, если удастся задремать; эти дела заставляют социальных работников, у которых есть дети, крепче прижимать их к себе.

– То есть вы сами догадались? – судя по тону, он не совсем мне верил.

Я ненавидела работать не сообща. Нельзя быть по другую сторону закона и не чувствовать себя преступником. Невозможно.

– Я догадалась, что случилось что-то ужасное, но понятия не имела, что именно и кто в этом замешан. – Я уже в третий раз посмотрела на телефон, мечтая, чтобы он завибрировал. Я же не под арестом. Я могла уйти, когда захочу, но тогда бы выглядело так, будто я что-то скрываю.

– Что вы подумали, когда узнали, что это семья Бауэр?

Я сглотнула, сдерживая рвущиеся из горла эмоции.

– Я надеялась, они наконец получат ответы. Они мне как семья.

Он заглянул в папку с документами перед собой.

– Здесь написано: вы первый соцработник, занимавшийся этим делом.

Я кивнула, потом вспомнила, что разговор записывается, и сказала:

– Да.

– И каково это было?

Как описать, на что были похожи последние два года? Это было самое сложное дело в моей карьере, и закончилось оно наихудшим образом. Я так много сомневалась, все время гадала, правильные ли решения я принимала по отношению ко всем участникам; что, если я ошибусь? Что, если я частично несу ответственность за произошедшее? Я сделала глубокий вдох, пытаясь прояснить мысли.

– Нельзя было и мечтать о лучшем доме для Джейни. Я уже двадцать лет работаю в Службе по защите прав детей и знаю, как много плохих приемных семей. Многие берут детей ради денег, для них семья – это бизнес, но Бауэры были хорошими. Они просто хотели помочь. – Мои глаза наполнились слезами, я не смогла их сдержать, как ни пыталась. Я быстро вытерла глаза, смущаясь, что показала себя такой сентиментальной. – Извините. Все происходит так быстро.

– Я понимаю, – ответил он, но я знала, что это не так. За много лет я ни разу не видела плачущего копа. Он подождал пару мгновений и продолжил: – Вам не будет проще, если мы начнем сначала?

Какая разница, с чего начинать? Легко все равно не будет.

## 1. Ханна Бауэр

– Я это так не оставлю. Не буду с ним говорить, пока не извинится, – заявила Обри бескомпромиссным самоуверенным тоном, присущим всем незамужним женщинам, не поднимая глаз от телефона. Я уже почти забыла о ее присутствии, потому что она не отрывала глаз от телефона с того момента, как мы вошли в комнату отдыха больницы, ее пальцы с сумасшедшей скоростью летали по экрану.

Мы со Стефани синхронно закатили глаза. Последние десять минут Стефани костерила своего мужа: как он разбрасывает грязные носки по всему дому, не выносит мусор и не смывает курчавые черные волосы в раковину после бритья. Она указала ему на это, тем самым возобновив давнишний спор о том, что она кобыла, а он не желает нести свою долю домашних обязанностей, которые за десяток лет в браке другой бы твердо усвоил. Спор перерос в жуткий скандал.

– От злости он становится таким авторитарным. Заговаривает мне зубы, сваливает все на меня, сама не замечаю, как уже я начинаю извиняться. Меня это с ума сводит, – продолжала Стефани, запихивая разогретые в микроволновке макароны в рот.

– Слушай, я вчера вечером уже говорила, нам нужны выходные без мужчин. Мы давно не собирались, – сказала я. В прошлый раз мы заселились в отеле «4 Сезона» и бездельничали, попивали вино на краю бассейна и балдели в спа. Мне тогда понравилась маска для лица с папайей, давно хотела ее повторить.

– Конечно. Говори когда, – ответила Стефани.

Один из наших коллег, Карл, засунул голову в дверь:

– Эй, вы нам нужны.

Мы мгновенно пришли в движение, убрали за собой беспорядок и вышли, втирая в руки антибактериальную пену. Сестринский пост гудел от движения и нетерпения, все были наготове. Стефани сразу преобразилась в старшую медсестру и прямиком направилась к доктору Холлу. Под управлением этой парочки отделение неотложной помощи работало как часы.

Я склонилась к Карлу:

– Что случилось?

– Точно не знаю, – пожал он плечами. – Кажется, потерявшийся ребенок, в тяжелом состоянии. «Скорая» приедет в сопровождении полиции.

У меня в животе все перевернулось. Одно дело лечить больных детей. Другое дело – травмированных, а присутствие полиции всегда предвещало особо тяжелые случаи. К этой части своей работы я никогда не привыкну. Я посмотрела на пульт, проверяя, сколько моих палат открыты, и выдохнула с облегчением, увидев, что все закрепленные за мной кровати заняты. Кнопка вызова у восьмой кровати мигала, и я отправилась проверить, чего хочет Элоиз.

Она была у нас частым гостем. Вдова, она часто приходила в неотложную помощь, чтобы справиться с одиночеством. С ней никогда не происходило ничего серьезного. Одна из самых здоровых восьмидесятилетних людей, с кем я работала, но пару недель назад она приехала в уверенности, что умирает. Жаловалась на острую боль в бедре и боялась, что у нее тромб.

Она улыбнулась с постели, морщинки под глазами пришли в движение. Жестом попросила подойти. Я наклонилась, привычно приобняв ее. Мое обоняние уловило знакомый запах ванили и талька. Она крепко сжала меня в объятьях, а потом оттолкнула на расстояние вытянутой руку, все еще удерживая за предплечье.

– Здравствуй, милая. Не хотела беспокоить, но вы еще не получили моих результатов?

Я покачала головой и подошла к изголовью поправить капельницу.

– Мы все еще ждем результатов от лаборатории УЗИ. Извините. Это может занять некоторое время, сегодня вечером много работы.

Как по заказу, наш разговор прервал звук полицейских раций. Элоиз выглянула из-за ширмы, пытаясь разглядеть полицию.

– Что тут происходит?

Она наклонилась, пытаясь заполучить лучший обзор.

– Там так много полицейских. Почему? Я в опасности?

– С вами все будет хорошо. Я не допущу, чтобы с вами что-либо случилось, – я похлопала ее по руке. Рыхловатая кожа говорила о том, что у нее снова обезвоживание.

– А вам, мисс Штучка, – я игриво погрозила пальцем, – надо больше пить. Сколько раз я это уже говорила?

Она опустила голову, но не смогла скрыть улыбку в уголках губ. Я проверила ее жизненные показатели, отметила их в табличке.

– Я буду следить за вашими анализами и сообщу, как только что-то узнаю. Договорились?

– Договорились, – она скрестила руки на груди, устраиваясь поудобнее. Закрыла глаза, часть морщин на лице разгладилась. Она мне как-то сказала, что не может спать одна, боится, что кто-нибудь вломится к ней в дом, пока она спит. Неудивительно, что в больницу она всегда попадала ночью. Она сказала, даже не открывая глаза: – Попробуйте разузнать, что здесь делает полиция.

– Попробую, – пообещала я, уже направляясь проверить других моих пациентов. Я бы не смогла ей рассказать, даже если бы что-то узнала.

Ночь становилась все насыщеннее, и до четырех я ни разу не присела. Я налила себе кофе и включила компьютер, собираясь заняться записями, пока у меня короткая передышка. Стефани пододвинула ко мне стул.

– Слышала, что случилось? – спросила она.

Я уже и забыла про полицию. Я покачала головой.

– У меня ни секунды свободной не было. Мы еще и люмбальную пункцию пациенту с шестой кровати делали. – Я открыла файл первого пациента и принялась просматривать его анализы крови в поисках нужного для отчета. – Что я пропустила?

– Полиция привезла брошенную маленькую девочку. Ее избили. Бродила по парковке в одном подгузнике и каком-то странном ошейнике на шее. Ужас, да? – Она говорила быстро, чтобы успеть рассказать прежде, чем ее позовут к следующему пациенту. – Она не подпускала к себе полицию. Полицейским только втроем удалось запихнуть ее в машину. Грязная, руки в крови, а нам не разрешают ее помыть, пока они не соберут все улики. Никто понятия не имеет, кто она и откуда.

Во мне поднялся гнев на несправедливость. Почему в этом мире детей дают тем, кто их бьет? Почему не тем, кто мечтает о ребенке, как я?

Мы с мужем, Кристофером, годами пытались завести ребенка, но нас подстерегало одно разочарование за другим. Когда наш врач поставил мне бесплодие, мы обратились к другому, но тот лишь подтвердил диагноз: я никогда не смогу сама зачать ребенка. Я сглотнула с горечью. Бывают дни легче, но сегодня не один из них.

– О родителях что-нибудь известно? – спросила я.

– Нет. Ничего. Подозревают, что она либо пришла из трейлерного парка по другую сторону дороги, либо ее там кто-то высадил.

Она поморщилась от отвращения.

– Она тощая, словно много дней ничего не ела.

– Бедняжка. Надеюсь, ее родителей найдут, и это окажется случайностью, каким-нибудь недоразумением.

Стефани подняла брови.

– Случайность? Что за недоразумение может привести к тому, что твой младенец потеряется на парковке в одном подгузнике? И еще кровь. Об этом ты забыла?

– Кто-то же должен быть оптимистом.

Хотела бы я и вправду быть столь оптимистична, как делала вид. Раньше я была такой. Больше не могу.

Стефани рассмеялась и сжала мою руку.

– Вот это мне в тебе и нравится, – сказала она перед уходом.

Дома Кристофер ждал меня с чашкой ромашкового чая. В одной руке у него была собственная чашка утреннего кофе, а в другой – моя любимая кружка с надписью «Мопсов много не бывает», хотя собак у меня никогда не было. В последние два года я работала в ночные смены, а он – днем, если ничего не случалось, так что мы редко бывали дома одновременно, но нам такой график подходил. Он давал нам возможность соскучиться, а это иногда важно для отношений, даже если любить друг друга так сильно, как мы.

Я сбросила туфли, взяла кружку и прошла за ним в гостиную. Плюхнулась на диван, утонув в нем, перьевые подушки приняли форму моего тела. Когда мы только купили дом и обставляли его, этот предмет мебели вызвал больше всего споров. Гостиная – первая комната, которую видишь, войдя в дом, и ему казалось, там уместен строгий диван, чтобы все выглядело мило и безупречно. Но дом не очень большой, и другой гостиной в нем не предполагалось, так что я понимала, что здесь мы будем проводить все время, а значит, диван должен быть удобным. В итоге я победила, а он потом неоднократно говорил, как рад, что его не ждет дома жесткий диван.

Он сел на другом конце, я вытянула ноги ему на колени. Он снял с меня носки и начал массировать ступни. Когда я первый раз рассказала сестре, как он массирует мне ноги после работы, она заявила, что это только пока мы молодожены, но он все еще так делал спустя много лет брака. Если я заставала его дома после смены, он массировал мне ступни. Точка. И неважно, если сам оперировал двенадцать часов подряд.

– Ну? – спросил он, поднимая брови.

Невозможно работать в медицине и не попасть под ее влияние. С течением лет мы стали личными психотерапевтами друг для друга. Мы, как никто другой, понимали, что значило нести ответственность за жизни других людей. Не работающему в медицине этого не понять.

– Элоиз опять у нас.

– Что на этот раз?

– Тромб.

– И?

– Отрицательно.

Он улыбнулся. Он зачесывал темные волосы назад, прикрывая прядями начинающую лысеть макушку. Его очень беспокоила потеря волос, а мне было все равно. Я любила его усталый вид, как по мне, он с годами становился только привлекательнее. Мужчинам в этом плане вообще везет. Даже морщины ему к лицу.

– Как у тебя прошел день? – спросила я.

– Две операции. Три консультации.

Кристофер работал хирургом-ортопедом в больнице «Нортфилд Мемориал», там же, где и я. Это самый крупный региональный госпиталь в Огайо, мы и познакомились там в кафетерии, когда он еще был первокурсником, работал целый день и учился ночами. Он был таким сосредоточенным и целеустремленным, что едва не упустил меня из виду, но рабочая этика принесла свои плоды. В итоге он оказался в ординатуре, потом остался работать по специальности.

– Интересные случаи были? – спросила я.

Он покачал головой.

– Кстати, пока не забыл, обязательно прочитай письмо от Бианеллы. Она хочет, чтобы мы поехали на следующих выходных на семинар по международному усыновлению. Там будет круглый стол для родителей о скрытых сложностях при усыновлении детей из-за границы, – сказал он.

Бианелла – наш специалист из органов опеки. Мы связались с ней после того, как репродуктолог в последний раз усадил нас перед собой и рассказал мрачную статистику. Мне уже было под сорок, и нас не прельщала судьба престарелых родителей. Я тогда думала, что усыновить ребенка очень легко, но в свое время я так же думала, что очень легко забеременеть. У нас уже была одна неудачная попытка, и она принесла столько же боли, как и выкидыши.

– Я не уверена, что готова взять ребенка-иностранца, – сказала я.

– Знаю. Я тоже. Просто почитай письмо и скажи потом, что ты думаешь. – Кристофер убрал мои ноги с коленей. – Мне пора собираться.

Он пошел на кухню поставить кружку в посудомойку, я двинулась прямиком в спальню, но вдруг кое-что вспомнила.

– Кристофер! – окликнула я.

– Что?

– Я забыла кое-что рассказать. – Я сделала паузу, чтобы убедиться, что он слушает. – Полиция сегодня привезла брошенного маленького ребенка.

## 2. Кристофер Бауэр

Я только что вернулся в кабинет после изнурительной шестичасовой операции по восстановлению кисти, которая оказалась гораздо сложнее, чем мы ожидали. Я как раз наливал себе чашку кофе, когда вошел Дэн, заведующий хирургией. Выглядел он расстроенным.

– Можно с тобой поговорить? – спросил он, закрывая за собой дверь.

– Садись, – предложил я, показывая на стул перед моим столом. У нас не принято закрывать двери, так что, видимо, дело серьезное.

Он покачал головой, взъерошивая темные волосы. На лбу отпечаталась тревога.

– Что творится с людьми? Как можно быть такими монстрами? – говорил он, меряя шагами кабинет.

Мы уже много лет работали вместе, и я впервые видел, чтобы он так нервничал.

– Может, все-таки присядешь?

– Нет-нет, спасибо. Я бы лучше выпил, – он с горечью усмехнулся. – Та девочка, которую привезли вчера ночью в отделение неотложной помощи, – жуткий случай. Ничего подобного не видел. Никогда, – он боролся с эмоциями, видимо, думая о собственных трех дочерях, чьи фотографии в ряд стояли на его рабочем столе. – Представить не могу, что кто-то может сделать такое с ребенком. Просто не могу.

– О чем ты говоришь? – спросил я, подавляя любопытство.

– Наверное, теперь тебе стоит присесть, – сказал он, почти не шутя. – Ее привезла полиция вместе со специалистами по защите прав детей. Судя по всему, ее обнаружили на парковке с западной стороны от Парк Стейшн. Знаешь ее?

Я кивнул. Все знали Парк Стейшн и трейлерный парк на улицах за ней. Там цвело городское сообщество наркоманов. В эту часть города ходили только с одной целью.

– Все тело девочки покрыто старыми шрамами и синяками. Ее, видимо, долго избивали, – ему пришлось прикладывать усилия, чтобы сохранять самообладание. – Она истощена и обезвожена и выглядит как голодающие сироты в телевизоре. Понимаешь, о ком я? – Он продолжил, не дожидаясь моего ответа: – У нее на ногах сыпь, как от септической инфекции. Рентген показывает множественные переломы. Некоторые старые, другие совсем свежие. Вероятно, у врача она никогда не была, так что кто знает, что еще мы можем обнаружить. – Он прочистил горло, потом переключился на роль руководителя. – Ею будут заниматься много врачей, нам нужны лучшие, поэтому я хочу, чтобы ты взял ее дело. Первый консилиум состоится завтра утром, так что отмени все дела.

– Хорошо, конечно. Уверен, Алексис сможет все устроить, – сказал я, доставая телефон и быстро набирая письмо своему секретарю.

– Что ж, пойдем, – Дэн пошел к двери, я следом. – Как только в СМИ узнают, поднимется шумиха. Пока еще ничего не утекло. Мы попытаемся как можно дольше сохранить дело в тайне, но ты же понимаешь, что это только вопрос времени, пока они пронюхают. Уровень секретности понятен?

– Конечно, – кивнул я, хотя мне еще не приходилось работать с засекреченными случаями. У нас в городке редко случалось что-то настолько серьезное, мне обычно доставались дети после аварий или спортивных травм. Я не мог в этом признаться, но меня очень будоражила возможность быть причастным к такому необычному делу.

Мы вошли в лифт на другом конце коридора. В нем было много народу, так что по пути на третий этаж мы молчали. Там Дэн открыл дверь и жестом показал мне выходить.

– Что она здесь делает? – спросил я. На третьем этаже отделение неврологии, здесь лежат пациенты после инфарктов и инсультов.

– Здесь ее никому не придет в голову искать, – сказал он.

– Ты о репортерах?

– Репортеров мы не боимся, их легко не пускать. Мы пытаемся уберечь ее на случай, если тот, кто сделал с ней все это, вернется и будет ее искать. Мы не знаем, кто нанес ей травмы и в безопасности ли она теперь. Мы даже не знаем, кто она такая.

Она говорит, что ее зовут Джейни, но кто знает. Она могла и придумать имя. Ее могли похитить. Постепенно мы узнаем больше.

Дэн на ходу кивал медсестрам, бегающим по отделению. Двое полицейских в форме стояли у двери в середине коридора. Дэн подошел к ним и показал удостоверение сотрудника. Я сделал то же самое. Он обернулся, посмотрел на меня и открыл дверь.

– Соберись, – сказал он.

Он зашел, и меня охватила волна печали, когда я увидел крошечного ребенка на кровати. К этому зрелищу я не был готов. Дэн сказал, что речь о маленькой девочке, но ребенок на кровати выглядел на год с небольшим. Ручки и ножки у нее были очень тонкие, казалось, они не выдержат ее, если она попытается встать. Живот вздувшийся, а голова слишком огромная по сравнению с крошечным тельцем, казалось, она не сможет ее удержать. Она была почти лысая. Только короткие клочки блондинистых волос там, где и волос быть не должно. Она посмотрела на нас глазами самого чистого голубого цвета, какие я только видел.

– Привет. – Ее губы изобразили подобие улыбки, открывая гнилой передний зуб.

– Привет, Джейни, – Дэн подошел к кровати и склонился над девочкой.

Она протянула руки.

– Обнимемся?

Он наклонился и аккуратно обнял ее, словно боялся повредить. Она вцепилась в его халат. Дэну было явно не по себе.

– Мне нравится, как ты пахнешь, – тихо, почти шепотом сказала она.

Девочка не отпускала его, так что Дэн обернулся ко мне и жестом подозвал поближе. Я обошел одну из медсестер и вошел в поле зрения девочки.

– Привет, Джейни. Меня зовут Кристофер. Я буду тебя лечить, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Я помогу тебе.

Она отпустила Дэна и протянула руку ко мне. Ногти у нее были длинные и очень грязные. Пальцы скрючены так, что она не могла взять меня за руку.

– Привет, – задумчиво сказала она. – Вы меня вылечите?

Я кивнул:

– Да, солнышко. Обещаю.

## 3. Ханна Бауэр

Я была на кухне и собирала перекус на работу, когда открылась входная дверь: значит, Кристофер вернулся.

– Привет, любимая, я дома. Я так и не закончил подготовку к сегодняшнему вечеру. Затянула глупая бюрократия.

Он подошел сзади и обнял меня. Поцеловал в макушку и глубоко вздохнул. Я вытерла руки о полотенце у раковины и повернулась. Лицо у него было грустное.

– Потерял пациента? – спросила я. У него это редко случалось, но иногда бывало, если возникали другие осложнения.

Он покачал головой.

– Я видел ту брошенную девочку.

– Правда? – Я усадила его за стол.

– Бедняжка. Вся в синяках и заморенная голодом, – слова застревали у него в горле. – Люди с домашними животными обращаются лучше, чем обращались с ней.

– Все настолько ужасно? – спросила я.

Он кивнул.

Я налила ему стопку его любимого скотча и села напротив. Он пригубил, потом принялся водить пальцем по краю стакана, глядя в окно над раковиной. Я протянула руку через стол, взяла его за руку, погладила большим пальцем по тыльной стороне ладони. Я понимала, почему тема детей так задевала его. Когда мы только поженились, такого не было, но годы борьбы с бесплодием сделали нас очень чувствительными ко всему связанному с детьми, особенно с малышами.

– Ее зовут Джейни, и она прелестна. У нее такие огромные светло-голубые глаза, что просто забываешь обо всем. – Он сделал еще глоток. – Я просматривал ее карту перед уходом. Ее так долго морили голодом, что тело начало поедать само себя. У нее множество старых нелеченых переломов, поэтому некоторые кости срослись. Ни один кусочек ее тела не остался целым. – В глазах светился гнев. – Кто мог такое сотворить?

Оба мы знали ответ на вопрос: монстр. Говорить вслух было необязательно.

– Ей нужна будет операция на локте. Был сложный перелом, а поскольку его не фиксировали как следует, кости срослись под углом почти в девяносто градусов. Многие другие кости тоже срослись неправильно из-за незалеченных переломов и травм. Мы с Дэном завтра утром займемся этим.

– Ее поручили тебе, – сказала я. Мы посидели молча, наслаждаясь короткими минутами, когда мы могли побыть вместе между сменами. – Кстати, я прочитала письмо Бианеллы о том семинаре. Даже видео посмотрела. Думаю, нам стоит пойти, – сказала я через несколько минут.

– Правда?

Я кивнула.

– Неважно, по какому пути мы пойдем, сложности все равно будут, и нам пригодится совет тех, кто уже прошел через это. Вспомни, как помогла нам группа поддержки бездетных пар.

После третьей неудачной попытки ЭКО доктор предложил нам сходить в группу поддержки для родителей, проходящих через аналогичные сложности. Никто не сможет понять все превратности бесплодия, если сам через это не прошел. Кристофер сначала был против, ему не хотелось раскрывать душу перед кучей незнакомцев, но потом он привык. Несколько пар сдружились, и мы часто ходили в гости или выпить вместе.

– Мне записать нас или ты сама? – спросил он.

– Я запишусь в перерыве сегодня вечером. Тебе лучше отдохнуть и подготовиться к завтрашнему дню.

– Джейни уже не в отделении неотложной помощи, – сказал он, читая мои мысли.

Я вздохнула с облегчением.

– Они перевели ее на третий этаж. Запихнули в одно отделение с престарелыми пациентами, для безопасности.

Я приподняла брови.

– Они всерьез думают, что кто-то будет ее искать?

Он покачал головой.

– Думаю, это просто меры предосторожности. Представить не могу, чтобы кто-то выкинул ребенка на парковке посреди ночи, а потом вернулся за ним, но кто знает.

## Дело № 5243. Допрос Пайпер Гольдштейн

– Когда вы впервые встретили Джейни? – К первому полицейскому присоединился еще один, бывший следователь, ныне частный сыщик, с крепким рукопожатием, представился Роном. Он пытался изображать полицейского, но гражданская одежда выдавала его с потрохами. Понятия не имею, почему он был так важен для дела.

– На третий день в больнице.

– Это нормально, что социальный работник встречает клиента не сразу? Я думал, вы должны поговорить с жертвой в течение двадцати четырех часов после происшествия.

Ненавижу, когда задают вопрос, хотя сами отлично знают ответ.

– Должны, но ее состояние было нестабильно.

У меня начинала болеть голова от яркого неонового света. Я потерла виски, стараясь как можно дальше отогнать боль.

– Она была так больна? – спросил офицер Люк. Рон сообщил мне его имя. У обоих были одинаковые короткие стрижки.

Я покачала головой.

– Не больна. Истощена. Вы знаете, что умирающего от голода нельзя кормить, потому что это может его убить? – Ответа на вопрос я ждать не стала. – Я понятия не имела. У нее случился сердечный приступ через несколько часов после поступления, потому что ее слишком много кормили, и они потом два дня ее стабилизировали. Так что я не могла с ней встретиться раньше чем через почти трое суток.

– Что вы о ней подумали при встрече?

– Она очень меня удивила, – сказала я.

– Чем? – Люк склонил голову набок и вопросительно смотрел на меня.

Я не знала, как объяснить, что удивляло в Джейни. Это сложно описать словами, вам надо было быть там тогда и видеть ее. К счастью, они видели снимки криминалистов, так что точное описание от меня не требовалось.

– Я ожидала увидеть перепуганную травмированную девочку, а Джейни болтала с медсестрами и улыбалась, когда я вошла. – Ее комната в тот день представляла буйство красок, сотрудники больницы заполнили ее воздушными шариками и мягкими игрушками. Ей все что-нибудь приносили. Я тоже не стала исключением. Я принесла маленького плюшевого мишку с сердечком в лапках. Она сидела посреди комнаты на кровати, а медсестры выстроились в очередь за ее улыбками. Она не была скована страхом, как я ожидала. О ней говорили как чуть ли не о ребенке-маугли, но она определенно была не такой.

Я с трудом смогла сдержать ужас при виде ее истощенной фигурки. Линии черепа проступали сквозь бледную кожу, настолько прозрачную, что видно было фиолетовые вены. Скулы выступали, светло-голубые глаза выпирали из глазниц.

Рон кивнул мне, чтобы я продолжала, но без их вопросов рассказывать было тяжело. С вопросами понятно, чего от меня ждут. А рассказывая свободно, я могла сболтнуть что-то, что говорить не следовало. Нервы сжались в комок.

– Сначала с ней сложно было установить контакт, так всегда бывает. Никто не любит соцработников, даже те, кому мы помогаем. Я хотела поговорить с Джейни наедине, но она так испугалась, когда я попросила медсестер выйти, что я разрешила им остаться, – сказала я. – Мы все еще не знали никаких обстоятельств дела, понятия не имели, кто ее родители или опекуны, кто несет за нее ответственность и они ли сделали это с ней. Полиция допрашивала всех в том квартале в поисках возможных улик, но еще ничего не обнаружила. По крайней мере, насколько я знала. Полиция не всегда делится со мной всем, что им известно. – Я оборвала себя, осознав, что сказала. – Извините, я просто…

Рон отмахнулся.

– Понимаю. Не стоит извинений.

Он пристально посмотрел на Люка.

– Будет лучше, если мы будем работать в команде. – Он задержал взгляд, потом повернулся обратно ко мне: – Вы думали о ее матери? Кто-нибудь задумывался, может, она в опасности?

Я смущенно опустила голову.

– Знаю, мы должны быть беспристрастны и не делать поспешных выводов, пока у нас не собраны факты, но все почему-то были уверены, что Джейни выбросили ее родители. Или какой-то сумасшедший. Никому не приходило в голову, что еще кто-то может быть в беде. Жаль. Тогда все могло бы закончиться иначе.

## 4. Кристофер Бауэр

– Я во вторник пойду осматривать Джейни перед операцией. Ты не хотела бы пойти со мной, чтобы ей было комфортнее?

Я всегда посещал пациентов перед операцией, если это было возможно. Мне нравилось знакомиться заранее, а операция проходила легче, когда у меня был контакт с пациентом. Я уже не в первый раз просил Ханну о подобной помощи. Я иногда от нервов мог говорить одними терминами, а она, не прикладывая ни малейших усилий, создавала непринужденную обстановку.

– Ты же знаешь, что мне нельзя, – она покачала головой.

Сохранять присутствие Джейни в больнице в тайне долго не удалось. Как только полиция начала собирать информацию по городу, новость разлетелась со скоростью пожара, и все жаждали узнать еще что-нибудь о брошенной девочке. Полицейские круглые сутки дежурили под дверью ее палаты, и видеть ее разрешалось только лицам, включенным в специальный список. Было крайне маловероятно, чтобы кто-то попробовал тайком к ней пробраться, но все вокруг принимали высшие меры безопасности.

– Я внес тебя в список, – сказал я.

– Да ладно! Стефани говорила, там все очень строго.

– Они всегда готовы сделать исключение, когда я говорю, что мне нужна помощь самой талантливой медсестры в мире, – я ей подмигнул.

Она закатила глаза.

– Я хочу держаться от всего этого как можно дальше. И ты это знаешь.

Не только она. Были интерны и ординаторы, уклонявшиеся от обходов, когда приходили новости о Джейни. Насилие над детьми – всегда ужасно, не все могут это выдержать, но Ханна не из таких. Раньше не была.

– Ну пожалуйста, – попросил я, хотя и знал, что она почти никогда не меняет принятого решения.

– Меня это все очень расстраивает. Я не справлюсь с эмоциями, и мы оба знаем, что добра это не принесет, – сказала она, качая головой.

Я больше не давил и сам сходил к Джейни во вторник. Когда я вошел, она сидела, съежившись, у стены за кроватью. Она с каждым днем набирала вес, но все равно оставалась невообразимо маленькой. Она сидела, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками, не отрывая взгляда от медсестры, которая вносила данные в компьютер рядом с ее кроватью, яростно стуча по клавишам. Что могло ее так разозлить? В комнате чувствовалось напряжение. Я некоторое время смотрел на обеих, сожалея, что не пришел в другой момент.

Я подошел поближе к кровати Джейни, но не вплотную: я уважал ее личное пространство. Я прочистил горло.

– Привет, Джейни. Я доктор Кристофер, можешь назвать меня доктор Крис, если хочешь. Ты меня помнишь?

Она кивнула, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от медсестры.

Та отложила компьютер в сторону.

– У Джейни сейчас тяжелый период, обед закончился, а она не любит, когда заканчивается обед.

Я мгновенно завелся, в этом один из моих самых серьезных пунктиков: нельзя говорить о пациентах в третьем лице, когда они рядом.

– Я есть хочу, – сказала Джейни. Ее нижняя губа подрагивала.

Я засунул руку в карман халата и достал протеиновый батончик, который только чуть надкусил раньше. Показал его медсестре:

– Ей это можно? Просто кусочек шоколадки.

Медсестра уставилась на меня.

– Она не случайно на диете.

– Именно поэтому я и спросил. Надеялся, что ей можно съесть чуть-чуть.

Она закатила глаза.

– Серьезно? Протеиновый батончик? – Она развернулась на каблуках и, топая, ушла.

Ханна никогда бы так не поступила. Я так говорю не потому, что она моя жена. Я умею отличить хорошую медсестру, и я сотни раз видел Ханну за работой в течение этих лет. Она была хорошей: не боялась сделать больше, чистила подносы для еды, хотя это была обязанность сотрудников столовой, оставалась поговорить с пациентами после работы, поддерживала родственников, когда тем сообщали печальные новости, делала все то, чего остальные избегали, например, отмывала рвоту.

Я убрал батончик в карман. Я был уверен, что ей его нельзя, но надо было попробовать.

– Извини, дружок, – улыбнулся я, надеясь, что она заметит мою искренность. – Я хотел поговорить с тобой о том, что произойдет завтра. – Она уставилась на меня. Я не был уверен: она так внимательно слушает или просто не понимает, о чем я. – Помнишь, о чем говорил с тобой доктор Дэн?

– Да, – ответила она тихо и неуверенно.

– Я тот доктор, который поправит твои косточки. Завтра медсестра Элли разбудит тебя очень рано. Они привезут тебя ко мне еще очень сонную. Потом один из докторов сделает так, что ты опять уснешь, и тебе будут сниться чудесные вещи. А пока ты спишь, я исправлю тебе косточки, – операция предстояла сложная. Множественные сращения простыми не бывают, а на этот раз я собирался сделать все, что в моих силах, чтобы девочке не потребовались повторные операции.

– Мне будет больно? – спросила она, и ее нижняя губа снова задрожала.

Я покачал головой и спросил, показывая на уголок кровати:

– Можно мне присесть?

Она кивнула. Я устроился на краешке.

– Во время операции ты будешь спать, поэтому больно не будет, но не буду врать, когда ты проснешься, рука будет болеть. Извини, малышка. Увы, совсем без боли мы такое делать еще не умеем.

Ей уже причинили в жизни столько боли, что мне не хотелось добавлять. Мне не хотелось ломать кости настолько переломанному ребенку, но иного пути не было, если мы хотели, чтобы она могла пользоваться рукой.

По ее щеке скатилась одинокая слеза. Я протянул руку и стер ее большим пальцем. Я хотел притянуть ее к себе и обнять, но побоялся, что это ее напугает.

– Ну-ну, солнышко, все хорошо. Все будет хорошо.

– Обещаешь?

– Я лично прослежу за этим. Мы достанем для тебя волшебное лекарство, с которым болеть будет совсем не сильно. Знаешь, какого цвета волшебное лекарство? – Она выжидающе посмотрела на меня широко распахнутыми от любопытства глазами. – Красного. Тебе нравится красный?

Она покачала головой.

Я изобразил удивление.

– Не нравится? Как можно не любить красный?

– Мне нравится фиолетовый, – сказала она.

– Хмм… – я почесал щеку, делая вид, что думаю. – С волшебным лекарством я ничего не могу поделать, но знаешь что, может, сделаем тебе фиолетовый гипс? Хочешь?

– Фиолетовый? – переспросила она, словно не верила своим ушам.

– Ага. И я буду каждый день после операции приходить и проверять, что тебе становится лучше.

Она завизжала, широко улыбаясь. Подползла ко мне, и я распахнул руки, чтобы она залезла мне на колени. Она прижалась ко мне. Я обнял ее крошечное тельце. Никогда еще не чувствовал себя таким большим. Боялся пошевелиться, чтобы ненароком не сделать ей больно. Она казалась хрупкой, как новорожденный младенец.


Перед ее операцией я волновался так же, как перед своей первой самостоятельной операцией. Я хотел, чтобы все прошло идеально. Специалисты по детскому питанию слетелись со всего мира к ней на консультацию. Они заверили меня, что Джейни стабильна, но это меня не сильно успокоило. Я не хотел причинять ей новых страданий после всего того, что она уже пережила. Меня охватывал гнев каждый раз, когда я думал о том, кто избил ее. Полиция ни на шаг не была ближе к разгадке, чем неделю назад, но я отказывался верить, что они могут вообще не найти этого человека. Кто-то должен был понести наказание.

Джейни прижимала к груди своего любимого динозавра, когда я вошел в предоперационную. Она широко мне улыбнулась, узнав даже в хирургическом костюме. Между зубов зияла щель: несколько дней назад ей удалили гнилой передний зуб.

– Доктор Крис? – воскликнула она, сияя.

– Привет, солнышко. Смотрю, ты взяла с собой Фреда. – Я наклонился и поцеловал ее в лоб. Обычно мне бы в голову не пришло целовать пациента, но с Джейни обычные правила не действовали.

– Я хочу взять Фреда с собой, – она прижала его к груди.

– Конечно, бери, – я картинно заломил одну из его лапок. – Кажется, у него тоже сломана ручка. С этим надо что-то делать.

Она засмеялась. Я впервые рассмешил ее, и мое сердце растаяло.

– У тебя есть ко мне еще вопросы? – спросил я, хотя мы общались меньше двенадцати часов назад.

Она покачала головой, все так же крепко сжимая Фреда. Я еще раз поцеловал ее в лоб.

– Все будет хорошо. Скоро увидимся.

Я никогда раньше не оперировал при зрителях, но на этот раз соседняя комната была наполнена ординаторами и интернами. Все прошло лучше, чем я ожидал. Она хорошо перенесла анестезию, а перелом локтя оказался чистым, без осколков, которых я опасался. Я вправил его так, как это надо было сделать изначально. В четырех местах мускулы и сухожилия срослись, и мне пришлось их разрезать и сшить. Я и не заметил, как все закончилось, и вот ее уже везут в палату. Я замотал лапку Фреда в такой же фиолетовый бинт и отнес его в палату.

Я склонился над кроватью и положил руку ей на лоб. Веки у нее дрожали, она пыталась проснуться.

– Смотри, кого я принес, – я поднял игрушку, чтобы ее было лучше видно. Она еще не полностью пришла в себя после наркоза. На лице появилась слабая улыбка. Она схватила динозавра и поднесла его к лицу. – Смотри, у него тоже была операция. И я сделал ему такой же гипс, как и тебе.

Еще одна рассеянная улыбка. Глаза были странные. Рвотный позыв, и из уголка рта потекла желтая жидкость. Я взял зеленый тазик и быстро посадил ее. Придерживал, пока ее рвало. В животе у нее было пусто, она с ночи перед операцией ничего не ела.

– Все хорошо, малышка. Это просто действие лекарств.

Я снял с нее запачканную рубашку и укрыл свежей простыней. Нежно погладил по руке.

– Ты молодчина, солнышко. Большая молодчина.

Она закрыла глаза и провалилась обратно в сон. То и дело приоткрывала глаза, чтобы проверить, что я еще рядом. Обычно после операции с пациентами сидят медсестры, но я хотел, чтобы, просыпаясь, она видела знакомое лицо.

Я пододвинул стул и положил ноги на край ее кровати. Она выглядела такой умиротворенной, целиком погруженной в мир сновидений. Ее окутывало спокойствие, нехарактерное для обычной Джейни. Она всегда была в движении, все время суетилась. Так приятно было видеть, что она отдыхает, пусть даже только под воздействием лекарств в ее венах. Я не мог уйти от нее. Я закрыл глаза и вскоре уснул.

## 5. Ханна Бауэр

Где Кристофер и почему он так задерживается? Это он забронировал столик и отправил напоминания нам в телефонные календари, так что он никак не мог забыть. Я в третий раз за десять минут посмотрела на часы. Он никогда не опаздывал без преду преждения. Воображение уже рисовало мне автоаварию на трассе 12.

Моя сестра Элисон протянула руку с идеальным розовым маникюром и налила мне бокал вина. Никогда не понимала, как она успевает следить за собой, у нее всегда столько дел.

– Не волнуйся. Он скоро придет.

Конечно, для нее опоздания Кристофера – ерунда, ее собственный муж Грег всегда опаздывает. Когда бы мы с Кристофером не договаривались с ними встретиться, мы всегда назначали время на полчаса раньше, и они все равно умудрялись опоздать. Собственно, сегодня уже даже Грег пришел, так что Кристофер и правда сильно задерживался.

Грегу явно было неуютно наедине со мной и Элисон, хотя он ни словом, ни видом этого не выдавал. Элисон мне как-то поведала, что наедине с нами Грег ощущает себя третьим лишним на свидании. И он прав. Когда мы болтали, кому-либо еще слова вставить не удавалось; так получается, когда разница в возрасте всего одиннадцать месяцев. Мы были почти как близнецы.

– Мне попробовать с ним связаться? – спросил Грег, потирая щеку. У него всегда была тонкая мягкая щетина, он не брился начисто, но и не отращивал бороду. Спрашивал он у Элисон, словно ее разрешение ему нужнее моего.

Элисон перекинула волосы за плечи и картинно закатила глаза.

– Он не игнорирует ее со злости. В отличие от кое-кого другого.

– Будто я один так делаю, – огрызнулся он в ответ.

Они без стеснений ругались на публике, и хотя я говорила, что мне от этого неуютно, она не слушала. Кристофер примчался к нашему столику как раз в тот момент, когда они разошлись до бурной перепалки. Я вздохнула с облегчением: и оттого, что он пришел и что мне не придется выслушивать ссору Элисон и Грега в одиночестве.

– Извини, что опоздал, – он наклонился поцеловать меня, я отвернулась так, чтобы поцелуй пришелся в щеку, а не в губы. Волнение мгновенно сменилось раздражением.

– Ничего страшного, – сказал Грег. – Я позаботился о тебе, – он показал на полный стакан перед местом Кристофера.

Кристофер рассмеялся и сел.

– Спасибо.

– Так где ты был? – спросила я, не желая так легко спускать ему опоздание.

– Уснул после операции Джейни, – сказал он.

– Уснул после операции?

– Знаю, знаю. Не веришь. Сам не знаю, как так получилось. Я сидел рядом и смотрел, как она спит, а потом сам вырубился. – Он протянул руку под столом и сжал мое колено. – Не заводись.

Элисон похлопала меня по руке.

– Она не заведется. Мы не так часто с вами видимся, чтобы позволить ей разбушеваться и испортить нам вечер.

– Хорошо, но только потому, что она права. И на будущее: я до сих пор на тебя сердита, – я показала ему язык.

– Как прошла операция? – спросила Элисон.

Хотя мы и виделись не так часто, как хотелось бы, мы с Элисон все время переписывались, так что оставались в курсе событий в жизни друг друга. Я всю последнюю неделю пересказывала ей новости о Джейни. Изначально следователи думали, что малышку просто бросили, но раны на ее теле поведали более печальную историю. Следы на шее и запястьях показывали, что ее регулярно держали связанной, а это переводило ее дело на другой уровень серьезности, словно бы без этого все было не достаточно ужасно.

Элисон овладела идея отыскать ответственных. Она прошерстила базу данных пропавших детей и даже установила на телефон уведомления о новых подобных случаях. Это напомнило мне, какой она была в юридическом колледже. Мне иногда казалось, что она скучает по тем временам, хотя сама она никогда в этом не признавалась и клялась, что лучшая работа в ее жизни – сидеть дома с мальчишками.

– Все прошло гладко. Даже идеально, – широко улыбнулся Кристофер. – Я столько раз изучал ее рентгеновские снимки, что это все равно что сертификационный экзамен.

– Что со сращениями? – спросила я. Они больше всего его беспокоили. Он часами сидел над их снимками.

– Лучше, чем я мог ожидать. Не все оказалось возможным разрезать, потому что у нее такие маленькие косточки. Это все равно что оперировать куклу. Я рад, что покончил с этим. Теперь остается надеяться, что все заживет как надо. – Он сделал глоток. – Никогда не угадаете, что мы выяснили, – он осмотрел всех, сидящих за столом, поймав взгляд каждого. – Джейни не младенец, ей около шести лет.

– Что? Да ладно! – сказала Элисон.

– Как вы это узнали? – спросила я.

– Никто не знал наверняка, сколько ей лет. Дэн подумал, что, пока она под наркозом, это идеальная возможность измерить расстояние между зонами роста, что мы и сделали. Мы все их замеряли. Ей шесть лет.

– Вау. Это как-то повлияет на ее лечение? – спросила я.

– Интересный вопрос. Прогрессирование…

Элисон прервала его:

– Извини, что перебиваю, но еще чуть-чуть, и ты начнешь говорить одними медицинскими терминами. Хватит работы на сегодня. Серьезно. Теперь веселимся.

Я рассмеялась, взяла бокал и подняла его ей навстречу. Если кому и нужен был вечер отдыха, то это Элисон. Когда-то нас растили как близняшек, а теперь у Элисон родились настоящие близнецы. Мои девятилетние племянники Кейлеб и Дилан загружали Элисон похлеще, чем любая работа, какая у меня когда-либо была.


– Знаешь, я очень рада, что операция Джейни прошла хорошо, – сказала я Кристоферу позднее тем вечером, когда мы откинули одеяло и забрались в постель. – Может, теперь ты сможешь чуть-чуть расслабиться.

Он всю неделю был очень напряжен. Все свободное время изучал ее документы. Засыпал с заметками на ночном столике, просматривал их последним делом перед сном.

– Не знаю, ощущение странное. Честно говоря, я привязался к ней сильнее, чем раньше. – Он притянул меня к себе, я прижалась к его груди. Мне нравилось ночью засыпать вместе. Это лучшая часть выходных. – Мне словно жаль, что я больше ничего не могу для нее сделать.

Я сама чувствовала то же, когда в первый раз столкнулась с жестокостью по отношению к ребенку. Первый случай не забывается. У меня это был десятилетний мальчик со сломанным носом, которого привела мать. Она пыталась убедить нас, что он просто упал, но что-то в его поведении возбуждало подозрения. Мы оставили его в больнице до приезда социального работника, и тогда он наконец признался, что отчим ударил его по лицу за то, что мальчик случайно разлил пиво. Я несколько недель все время придумывала повод позвонить ему и проверить, как у него дела, потом моя начальница заставила меня прекратить. У меня не было выбора, оставалось смириться. Наверное, Кристоферу понадобится еще больше времени, чтобы отпустить Джейни.

– В ближайшее время она никуда не уедет, и тебе нужно будет следить за ее восстановлением и реабилитацией, – сказала я, поглаживая его руку.

– Я просто хотел бы сделать больше. Но основная часть лечения связана с вопросами питания. Там мне делать нечего, – он раздраженно потряс головой. – Нечего.

– Как работает таймер? – спросила я.

Одна из медсестер принесла старомодный кухонный таймер, чтобы Джейни могла определить, когда в следующий раз сможет поесть. Предполагалось, что часы помогут ей успокоиться.

– Она все время на него смотрит, но я не уверен, что от этого есть толк. Они и на доске записывают время еды, – сказал он и замолчал. Минуту я думала, что он уже уснул, а потом он сказал: – Надо завтра перед работой заскочить в магазин купить маркеры, чтобы посетители могли расписываться на ее гипсе и она сама могла его раскрасить, если захочет.

– О, крутая идея. – Я приподнялась и крепко поцеловала его, обвивая шею руками. – Из тебя выйдет отличный папа. Самый лучший. Я уверена. В последнее время у нас было много дел, но теперь все устраивается, и мы можем снова смотреть на анкеты.

## Дело № 5243. Допрос Пайпер Гольдштейн

– Пока мы считали, что Джейни всего три года, мы не рассматривали ее как достоверный источник информации, но все изменилось, когда выяснилось, что ей шесть. Она дала делу прорыв, – мне наконец перезвонила моя начальница. Она пообщалась с адвокатами и сказала, что я должна помогать офицерам чем только могу, что не надо ничего скрывать. Несмотря на разрешение адвоката, я все равно соблюдаю осторожность в словах. – Мы стали задавать ей серьезные вопросы, допытываясь, что же случилось до того, как она попала в больницу. Мы давили сильнее, чем раньше.

– Как она реагировала? – спросил Рон.

Сейчас мы остались вдвоем. Люк вышел за кофе. Мы уже больше часа тут сидели, и всем нам надо было взбодриться. Надо было попросить его принести еще что-нибудь съестное из автомата. Я с завтрака ничего не ела.

– В прошлые встречи я задавала ей только вопросы, позволяющие ответить да или нет, и носила с собой Айпад, ожидая, что придется использовать специальную программу для общения с неговорящими детьми с аутизмом. Хотя ей было шесть, мы думали, что речевое развитие отстает. Но программы не потребовалось. Она могла ответить на все мои вопросы. Когда она открылась и заговорила, я поверить не могла, как хорошо у нее поставлена речь, она же, наверное, никогда не ходила в школу.