# 1971. Восхождение

Евгений Владимирович Щепетнов

Приключения Михаила Карпова в СССР продолжаются. Писательский успех позволяет герою переехать в Москву и заняться обустройством быта. После всех испытаний, что успел преодолеть наш герой, его ждут медные трубы. Слава неожиданно появившегося писателя-фантаста бежит впереди героя. Узнаваемость где-то помогает Михаилу, а где-то и вредит. Путевка в дом творчества, солидные гонорары, успех у женщин – всё это способно ослабить внимание и заставить плыть по волнам, получая от жизни максимум. Но герой не таков. Его задачи глобальны, а успех – лишь инструмент, приближающий к реализации глобальных целей. Хватит ли герою сил, чтобы не отклониться от выбранного курса?

© Щепетнов Е.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

## Пролог

Я сидел перед Аносовым и наблюдал за его лицом. Оно было страшным. Бледным, окаменевшим, будто выточенным из камня. Он смотрел фотографии, которые я ему привез. Те самые фотографии, которые я забрал у маньяка Сливко.

А еще – он посмотрел пленку. Только отдельные кадры из пленки, не все, но этого ему хватило. И я его понимаю. Я видел эти пленки – уже оцифрованные, выложенные в интернет. И они меня тоже потрясли. Но я был готов к их восприятию, я знал о Сливко, и как писатель – я хотел узнать, как выглядит абсолютное Зло. Ради знания. Ради информации.

А еще – я прошел чеченские войны и захватил чуток Афганистана. И видел трупы наших солдат. И видел съемки, сделанные «духами». И все равно меня потрясло. А для человека, живущего в 1971 году, безопасном, «застойном» году, в котором ничего и никогда не случится, – это было запредельно.

Аносов отложил фотографии, касаясь их так, будто они были вымазаны в чем-то отвратительном, ядовитом, – одними кончиками пальцев. Потом принес металлический поднос – старый, поцарапанный, вроде как медный или латунный. Когда-то поднос, наверное, был покрыт серебром, но серебро от времени стерлось, оставив после себя покрытую зеленой патиной поверхность.

Тренер снова взял в руки фотографии и начал их рвать. Рвать и бросать на поднос. А когда на подносе образовалась приличная кучка рваной фотобумаги – чиркнул спичкой. Спичка долго не хотела загораться, потом сломалась, он достал из коробки новую, снова начал яростно чиркать. Я хотел уже забрать у него спички и зажечь огонь, но спичка все-таки вспыхнула, а через несколько секунд занялась и кучка на подносе.

Дым от сгоревшей бумаги поднимался под самый потолок, а тренер смотрел и смотрел в огонь, и я видел, как у него дрожат руки. Наконец он оторвал взгляд от затухающих останков бумаги, повернулся ко мне:

– Как ты его убил?

– Три пули в голову.

– Он не мучился перед смертью?

– Помучился. Я его допросил.

– Как? Ты ему что-нибудь сломал? Расскажи!

– Я воткнул ему в колено переплетное шило и шатал, пока он не потерял сознание.

– Хорошо! Это хорошо! Надеюсь, он как следует почувствовал боль!

Аносов встал, подошел к шкафу, достал оттуда фотографию. С нее смотрел мальчишка лет тринадцати – улыбчивый, в пионерском галстуке. Очень похожий на Аносова.

– Мой сын Вовка. Сейчас был бы уже взрослым. Я бы учил его стрелять. Он хотел стать военным, как и я…

– Что с ним сталось? – спросил я, уже практически зная ответ.

– Его убили. Кто-то перерезал ему горло, когда Вовка шел домой из школы. Забрали мелочь, часы, которые я ему накануне подарил. Их было трое. Все старше Вовки – по шестнадцать-семнадцать лет. Они жили неподалеку. Их нашли. Судили. Дали смешные сроки – пять, семь лет. Старшему – девять. Они отсидели половину срока и вышли.

Аносов замолчал, глядя в пространство, а я ждал, не нарушал тишины. И он продолжил:

– Я в командировке был, в другой стране. Я не мог даже уехать, похоронить своего сына. Так случилось. Так было надо. Я военный. Но я их дождался. Старшего, того, что перерезал горло моему сыну… он долго умирал. И плохо. Я не хочу даже тебе рассказывать, как он умер. Иначе ты меня самого сочтешь маньяком. Двое других умерли просто. Я свернул им головы. Для их родителей, для всех в этом мире – они просто исчезли. Никто так и не узнал, куда они делись. Завели дело, ко мне приходили – менты ведь не дураки. Но ничего не смогли доказать. Пугали, угрожали, а я только пожимал плечами.

Аносов потер лоб запястьем правой руки, сильно зажмурил глаза.

– С женой мы расстались. Она мне не простила, что, когда наш сын умирал, меня не было рядом. Больше я не женился. Где сейчас бывшая жена – не знаю. Она меня возненавидела и оборвала все связи. Да я и сам себя возненавидел, так что ее не виню. Больше у меня детей не было. Женщины были – я же все-таки мужик. Но детей не было, наверное.

– Наверное? – переспросил я.

– Была одна женщина… уехала. Потом мне рассказали, что она беременна, и, скорее всего, от меня. Уехала на Север. Вроде как в Норильск, но точно не знаю. Мы с ней поссорились – она хотела замуж, детей, а я не хотел.

– Почему? Почему не хотел?

– Трус потому что. Я – трус! Потерять еще одного сына?! Я этого не переживу. После смерти Вовки я запил, и меня едва не уволили из армии. Потом все-таки нашел силы, взял себя в руки. И поддерживала меня только одна мысль – дождаться! Дождаться этих тварей! И я дождался.

– Почему ты мне это рассказал? Вернее – почему ты мне рассказал это именно сейчас?

– Один из мальчишек, тех, что на снимках… очень похож на моего Вовку. Так похож, что я чуть в обморок не упал, как какая-нибудь институтка. Ты, наверное, удивился, чего это я так все воспринял, тертый-перетертый старый пень? Потому тебе и рассказал. А еще потому, что теперь у меня есть цель в жизни. Ты знаешь – какая.

– Мне «марголин» самому нужен. Так… на всякий случай! – сказал я неуверенно, ожидая требования вернуть пистолет. Но Аносов махнул рукой:

– Найду я себе ствол. И глушитель сделаю, теперь уже по накатанной, – совсем несложно. Нет, так-то сложно, конечно, но сейчас я знаю, как его делать, приемы изготовления отлажены – все будет как надо! А можно и без пистолета обойтись. Это ты снайпер, тебе без ствола никак. А я… я диверсант, разведчик. Я тихо убиваю. Нож, удавка, дубинка – вот мое. Список я помню наизусть – тот, что ты мне дал. Не забуду. Так что, Миша, ты занимайся своим делом, а я буду своим. Может, спасу какого-нибудь Вовку… и мне зачтется на том свете. Если он есть, конечно, тот свет. А если нет – мне плевать! Главное – я сделаю то, что должен сделать.

Мы помолчали, Аносов встал, взял поднос, аккуратно ссыпал пепел в мусорное ведро. Потом настежь открыл окно и впустил в комнату свежий майский воздух, тут же унесший из тренерской едкую вонь сгоревшей фотобумаги.

– Когда ты уезжаешь? – Аносов взял чайник, подошел к крану, налил воды. – Уже не вернешься?

– Что значит – не вернусь? И куда уезжаю? – улыбнулся я, с облегчением меняя тяжелую тему.

– В Москву, конечно! – покосился на меня Аносов. – Ты же насовсем уезжаешь? Или я что-то не понял?

– Насовсем, – кивнул я, и мне стало грустно. – Не знаю, свидимся ли…

– Свидимся! – уверенно заявил Аносов. – Земля круглая! Адрес оставь – буду в Москве, к тебе забегу. Жаль, конечно, что ты уезжаешь. Но тебе надо делать важное дело! И важнее его нет сейчас ничего. А насчет маньяков – забудь, теперь это не твоя забота. Знаешь, когда ты мне в первый раз рассказал – я тебе поверил, но… все-таки, наверное, не до конца. И только когда ты привез фотографии… Но не будем об этом. Тяжелая тема. Теперь – она моя. Я снимаю с тебя ответственность по этой теме! Забудь про этих тварей. Они мои.

Мы помолчали, а потом Аносов продолжил:

– И вот что тебе скажу, Миша… я не знаю, как у тебя сложится, что с тобой будет, но знай: если понадобится моя помощь – любая! Обращайся. Повторю – ЛЮБАЯ помощь.

* * *

Дорога домой из Ростовской области не заняла много времени. Ночь, день – и я дома. Не скажу, чтобы я был спокоен, пока ехал, – как можно быть спокойным, если у тебя в машине лежит пистолет, из которого ты недавно убил двух человек? И не просто пистолет, а с глушителем! То есть – непременный атрибут всех киношных киллеров. Если ты киллер – у тебя обязательно должен быть пистолет с глушителем. Иначе нещитово!

Смех смехом, но если бы меня прихватили с «марголиным» на кармане – дешево я бы не отделался. Хотя отпечатков моих нет ни на нем, ни на запасном магазине. Уж об этом-то я позаботился.

Когда приехал, Зина ничего меня не спросила. Только посмотрела в глаза, а я ответил на невысказанный вопрос – кивком. Она тоже кивнула и поцеловала меня. И больше мы о том, куда я ездил и зачем, не говорили.

В газетах, как ни странно, ничего про убийство двух человек в Ростовской области не писали. Впрочем – почему странно? Это в 2018 году все газеты, все СМИ будут неделю смаковать описание какого-нибудь смачного преступления, подкрепляя интерес особо яркими, сочными фотографиями. В 1971 году такого не бывает. Даже о крупных катастрофах передают только из уст в уста – слухи, рассказы знакомых или даже зарубежные «голоса».

Помню, как в Саратове в пятиэтажке на улице Танкистов взорвался бытовой газ. Стену дома вынесло практически полностью, обломки полетели через улицу. Ну и что? Хоть одна газета того времени об этом писала? Да боже упаси! В СССР нет проституции, нет наркомании и нет катастроф. Советский человек живет в раю! И пусть так дальше и… думает.

Двоякое у меня чувство от жизни в этом мире, мире 1971 года. Именно мире, а не времени – я не уверен, что это мой мир. Совсем не уверен! Ведь я уже внес изменения в историю – например тем, что сообщил о скрытых в руководстве КГБ шпионах. Так почему я о них помню? Об этих предателях? Вернее, так: я помню об этих шпионах не потому, что их разоблачили в 1970 году после моего письма, а потому, что в официальной истории, не потерпевшей изменений с моей легкой руки, они жили и здравствовали аж почти что до 1990-х годов. И если бы изменения в истории произошли, я и должен был помнить, что шпионов арестовали в 1970-м. А если их арестовали в 1970-м, как я мог написать письмо об их работе вплоть до 90-х годов?

Стандартный парадокс попаданца в прошлое: ты идешь и убиваешь своего дедушку. (С какого-то хрена! Кто придумал такую дурь?! Да я за дедушку всех порву!) Убиваешь его до того, как он зачнет твоего отца или твою мать. И значит, ты не мог бы родиться! А если не родился, то как попал в прошлое и убил дедушку?

Единственный способ разрешить этот парадокс – взять за основу ту гипотезу, что ты переместился не в прошлое своего мира, а в параллельный мир, в котором время течет медленнее, чем в твоем. То есть в моем мире 2018 год, а в параллельном еще 1970-й.

Возможно ли это? Возможно. А почему – нет? Ученые давно выдвинули гипотезу, что существует бесконечное число параллельных миров, и значит – вполне, вероятно, что в них есть миры, время которых течет медленнее или быстрее, чем в исходном мире.

Существует и еще одна теория касательно попаданцев в иное время. Тот же парадокс рассматривается как узловая точка, которая пускает единый мир по разным дорогам. То есть, попав в свой же мир в прошлое и совершив некое изменение (вспомнить «И грянул гром!» Брэдбери), ты создаешь новый мир, который движется по новой траектории развития. И каждый раз, когда путешественник во времени вольно или невольно изменяет реальность, он создает новые и новые миры, существующие параллельно исходному миру и существующие абсолютно автономно! Это не противоречит теории бесконечного множества миров и радикально устраняет временной парадокс.

Но мне все-таки больше нравится первая теория, как более простая и не такая головоломная. Возможно – просто потому, что мысль о том что я невольно являюсь создателем миров, приводит меня… хмм… в трепет? Нет, не в трепет, для этого я слишком практичен и «толстокож» – просто немного не по себе. Кто хочет быть создателем миров? Кто может легко и непринужденно взять на себя эту ответственность?

Нет уж – пусть будет параллельный мир, и я в нем немного порезвлюсь, меняя историю в лучшем, на мой взгляд, направлении. Любой мальчишка, с детства увлекающийся фантастикой, не раз и не два думал: «А вот попасть бы в прошлое, туда, где наши бились с ордами Мамая! И дать нашим пулеметы! И танки! И гранаты с пушками! Вот было бы здорово! И что бы получилось?»

Вот мне Провидение и дало такую возможность – узнать, «что бы получилось?». Только не с мамаевыми ордами, а всего лишь с обычными советскими гражданами. И с их руководителями. И без пулеметов и танков. Всего лишь пятидесятилетний отставник, бывший вояка, спецназовец, а потом омоновец – голый и босый, жарким июньским днем заброшенный из 2018 года в 1970 год. Кто забросил, зачем забросил – откуда я знаю? Ну вот кто «забрасывает» человека в его тело и заставляет жить? И кто убирает его из тела, когда придет срок? Никто не знает.

Ну да, есть люди, утверждающие, что они все знают – и про то, какие есть на свете боги, или Бог, и как нужно жить, чтобы им, богам этим, угодить. Но они все врут. Ничего они не знают, кроме того, как быстрее и эффективнее опустошить карманы прихожан. А Что или Кто есть на свете и как Он играет судьбами людей – мы никогда не узнаем. Шахматные фигурки не знают, чья рука двигает их по клеткам жизненного поля. Мы можем лишь жить так, как нам кажется ПРАВИЛЬНЫМ. И каждый это понимает по-своему.

Вот втемяшилась мне в голову идея изменить мир, сделать так, чтобы Советский Союз не распался, чтобы он стал могущественным и сильным – сильнее всех на свете. И я пытаюсь этого добиться. Пытаюсь достучаться до руководства Союза. До тех людей, которые могут все изменить и, самое главное, – хотят это сделать. У меня очень мало времени. До развала страны остается тридцать лет, до окончательного развала. Но он, этот развал, начался именно сейчас, после того как Брежнев окончательно вошел в силу, подмял под себя все Политбюро, убрав оттуда всех, кто мог хоть как-то покуситься на его власть.

Вначале я сделал ставку на Брежнева, решив, что генсек просто не догадывается, к чему приведут его непродуманные деяния. Думал, что, если подсказать Брежневу, доказать, что все мои слова правда, – он начнет реформы и спасет страну. Но я ошибался. Я жестоко ошибался. Брежневу не нужно ничего менять. Он не хочет ничего менять. Он жестко противится любым переменам! Более того, он разрушает те реформы, которые попытался провести Сталин и результаты которых присвоил себе Хрущев.

Обдумав свои действия, придя к выводу об их ошибочности, я выбрал из всего сонма советских руководителей того человека, который мог бы поправить ситуацию, того, кто стал бы эффективным менеджером, способным на радикальные меры, того, кто не побоится ни крови, ни пота и положит свою жизнь на то, чтобы сохранить СССР. С моей точки зрения, это – Шелепин, тот, кто сверг Хрущева, и тот, кого Брежнев, пришедший к власти с его помощью, постепенно совершенно отстранил от власти и практически отправил в изгнание, исключив из членов Политбюро.

Я отправил Шелепину письмо, которым сопроводил те письма, которые я отправлял Брежневу и Андропову и в которых постарался дать максимум информации о будущем страны.

Да, я мог бы спокойно жить, наслаждаясь свалившимся на меня успехом, успехом моих книг в этом мире. В своем времени, своем мире я был писателем средней руки, писавшим неплохие фантастические книги, терявшиеся в потоке всевозможной фантастической литературы. Здесь потеряться трудно – никто из нынешних фантастов не пишет фэнтези. Мне лишь оставалось вспомнить то, что я написал, и перенести книги на бумагу. Что я и сделал, начав со своего фэнтези-сериала «Нед».

И, честно сказать, сам не ожидал, насколько успешно мои книги начали продаваться. Нет, так-то я знал, что продаваться они будут хорошо – конкурентов-то нет! Даже Толкина в этом времени в СССР еще не издали! Но чтобы получился ТАКОЙ успех – этого не мог предположить даже я. Моими книгами заинтересовалось даже иностранное издательство – «Фаррар, Страус и Жиру». И пятого июня я должен быть в Нью-Йорке. Мне устраивают пресс-конференцию перед началом продаж моей книги, переведенной на английский язык.

Теперь, когда я сделал то, что задумал с самого начала моего пребывания в этом мире, – убил двух маньяков, Сливко и Чикатило, я могу с чистой совестью заняться своими делами. И первое, что надо сделать, – поехать в Москву и отремонтировать квартиру, которую получил после смерти известной поэтессы Капитолины Прокофьевны Залиной-Могилевской. Квартиру в «сталинке» возле станции метро «Динамо». Туда я попозже перевезу мою беременную подругу Зинаиду. Зина с самого начала знала, кто я такой, и поддерживала меня всем, чем могла, – и деньгами, и связями, и просто давала моральную поддержку.

Трудно выжить человеку в чужом мире, без документов и знакомых людей. Очень трудно. И если бы не Зина… не знаю, как я бы жил дальше и смог ли бы пробиться со своими книгами в такое короткое время. В моем успехе ее вклад просто огромен и, можно сказать, неоценим.

А еще – она носит под сердцем моего ребенка.

## Глава 1

В этот раз я отправился в Москву самолетом. Поездом, конечно, привычнее, только… ну его на фиг! Терять драгоценное время на пребывание в вагоне – это не для меня. Погода летная, проблем никаких не предвидится, так что… лечу!

С Зиной простились очень тепло, она даже немного всплакнула. Вообще, заметил – с тех пор как забеременела, Зинаида стала гораздо мягче. Раньше, чтобы выжать из нее слезу, надо было очень постараться, и то, это были бы скорее слезы ярости, злости или же, наоборот, – смеха. Но чтобы вот так, плакать, упершись головой в грудь мужчины… Материнство меняет женщин. Делает их другими. Хуже или лучше – не мне судить. Мне все-таки кажется, что – лучше.

Самолет древний «Ан-24». Лучше бы, конечно, на «Як-42», но… «Ан-24» тоже летает, пусть и не так шустро. И шумит посильнее – поршневой же, наверное. Зато – полтора часа, как в автобусе, – и ты уже… «Наш самолет совершил посадку в аэропорту столицы нашей Родины города-героя Москва! Пассажиров просим оставаться на своих местах до полной остановки…» – ну и так далее. Ностальгически-привычно и памятно. Летал, знаю.

В этот раз я еду домой – по месту прописки. Я – москвич! Хе-хе-хе… понаехал, ага!

Кстати, всегда замечал – самые что ни на есть истовые радетели запрета «понаезжать» в Нерезиновую – это именно те, кто в нее «понаехал». Как услышишь про «понаехавших», «всю Москву засравших», – так это с очень большой вероятностью говорит именно «понаехавший», только немного пораньше, чем следующая порция понаехавших. Как сказал мне один из коренных москвичей, предки которого понаехали в Москву сразу после революции: «Нас, коренных, в Москве-то уже и не осталось! Мы в Мытищи переехали!»

Забросив вещи в квартиру, приняв душ (пока горячая вода есть!), я отправился в Союз писателей – к дражайшей Лидии Петровне, выжиге самого высшего разряда. Кстати, никакого неуважения в определении «выжига» в данном случае нет. Это как про нетрадиционные меньшинства – есть геи, а есть пи…сы. Геи – художники, балеруны, певцы. И они могут быть вполне приличными, умными людьми. А есть пи…сы – они могут не быть геями, но они настоящие пи…ы, с которыми нельзя иметь дела и которых надо просто искоренять всеми доступными нормальными человеку способами.

Так вот, Лидия Петровна занималась вроде бы и нехорошими делами – брала взятки, посредничала, получая за это деньги, устраивала не совсем законные, но и не особо переходящие черту закона делишки. Например – маклерствовала, сводя покупателей и продавцов государственных квартир, что суть дело абсолютно незаконное, но практически ненаказуемое и недоказуемое. Это делали многие, и я не помню, чтобы за маклерство кого-то посадили. Нет, не берусь утверждать, что такого не было, наверное, кого-то все-таки прихватывали за незаконную предпринимательскую деятельность, или, как она называлась, – «нетрудовые доходы». Но я таких случаев не помню, а ведь у меня теперь благодаря моей Зинаиде, врачу-психиатру с мировым именем, абсолютная память, к которой я обращаюсь, будто делаю запрос в интернет. Память моя исправно выдает на-гора все, что я видел или читал в своей жизни.

Вообще-то я не один такой уникум – людей с абсолютной памятью по миру не так уж и мало, но вся суть в том, что я с рождения такой уникальной памятью не обладал, до тех пор, пока не провалился в прошлое (или в иной мир?!). И пока Зина не провела надо мной эксперименты, вводя меня в гипнотический транс и раскрепощая мозг медицинскими препаратами. Ее методика воздействия на мозг пациентов признана во всем мире, и, на минуточку, моя Зиночка не просто «Зиночка», а профессор, доктор медицины.

Но речь не о Зине, а о Лидии Петровне. Так вот, Лидию Петровну я уважаю. И даже очень. Да, она берет взятки. Но берет их не за то, чтобы тебе не нагадить, как чиновники в 2018 году, а за настоящую работу – за помощь, за услуги. Понадобилась мне прописка в Москве – она мне сделала не только прописку, но еще и устроила так, чтобы я теперь жил в полноценной однокомнатной «сталинке» возле станции метро «Динамо», там, откуда я только что вышел, оставив свой чемодан.

Такой человек всегда нужен. Это нужный человек. К кому обратиться, если тебе что-то понадобилось? Например, как мне – бригада рабочих для ремонта квартиры!

Я собираюсь вычистить квартиру до голых стен, отциклевать паркет, покрыть его лаком, сменить газовую плиту, сантехнику, ну и все такое прочее. А потом завезти новую мебель – вместо старой, драной, черт знает какого года выпуска. Тут будет жить мой ребенок – и ему нужны чистота и порядок! А потом построят кооперативную квартиру, и мы с Зиной туда переедем. Кстати – и там понадобится ремонт и все, что положено.

Да, надо еще и про кооператив Лидию Петровну спросить – как там идут дела? Когда вносить деньги, когда начнут строить?

Незаменима Лидия Петровна. Вот что бы я делал, если бы ее не было? К кому бы кинулся за помощью? Нет уж, такие «лидиипетровны» всегда нужны и всегда важны. Забавно, а ведь во времена интернета она, наверное, никому была бы и не нужна. Зачем «лидиипетровны», когда можно открыть сеть и найти там все, что человеку нужно? Человек эпохи интернета и представить себе не может – как это так может быть, что нельзя найти и купить то, что тебе нужно? Открыл поисковик – и вот перед тобой сотни тысяч и миллионы откликов на твой запрос: «Где я могу купить?» Но сейчас 1971 год, и без Лидии Петровны – никуда!

– Мишенька! Ох, как я рада! – Лидия Петровна поднялась из-за стола мне навстречу, и я невольно едва не отшатнулся – показалось, что сейчас она заключит меня в свои могучие объятия, положит на ко́злы из своих монументальных грудей. Так-то я это переживу, но потом весь день вонять женскими духами, коих Лидия Петровна льет на себя немерено, заглушая запах свежего пота, – это для меня запредельно. Целый день вонять Лидией Петровной! Фу!

Но нет, слава богу, на шею мне не бросилась, хотя искренне была рада нашей новой встрече. Я ведь не так просто к ней хожу, обязательно денежку приношу! А Лидия Петровна очень любит денежки…

– Мишенька, вы вовремя! Я уже и документы на вас оформила! Все в порядке – будет вам пятикомнатная квартира! На Ленинском проспекте, в профессорском доме! Стоит она, конечно, немало, но… вам по карману! Уверена – по карману! Вы такой известный, такой тиражный писатель – вам все завидуют! Председатель – знаете, как хорошо про вас говорил?

– Как? – вздохнул я, который терпеть не может книги председателя СП Федина и его самого тоже не очень-то долюбливает. Я вообще алкоголиков не люблю, а когда алкоголик служит власти, а при этом еще и устраивает себе страдания по поводу этого служения, «типа я, интеллигент, продаю душу дьяволу!» – не люблю таких людей вдвойне.

Впрочем – мне с ним детей не крестить. Он живет где-то в своем мире, я – в своем. И мы совершенно не пересекаемся. Его книгами заполнены все магазины Советского Союза, моих книг там не найти. Они продаются с ходу, можно сказать, с машины, и на полки книжных магазинов не попадают. Дефицит!

Эх, если бы я был председателем Союза писателей СССР! Хмм… и что бы я тогда сделал? Правда – а что? Вопросец, однако… Поймал я сам себя! Круто так поймал, как рыбак здоровенного сома!

Только вот ответ до безобразия прост и циничен: ничего бы не сделал. Вообще ничего. Союз писателей суть отдел пропаганды советского образа жизни и, пока власть не сменится, будет продолжать работать на эту власть. А потом на новую – пока новая не решит, что книги никому не нужны, а важнее всего искусство кино.

«Не ложьте сюда ваши книги, они никому не нужны!» – объявление в одном подъезде, в том мире, из которого я пришел.

– Вам нужно подписать вот тут, вот тут и тут! – Лидия Петровна таки лучилась добротой, и ей явно нравилась ее работа. Нет, не работа председателя профкома – работа посредника, устраивающего делишки не столь расторопных граждан.

– Вот теперь хорошо! Вот вам квитанция, оплатите – не менее тридцати процентов от суммы – и принесете мне! Или можете послать по почте – разницы никакой.

Я получил квитанцию для оплаты в сберкассе и потом сунул зарумянившейся Лидии Петровне сто рублей в кармашек на ее платье:

– Это вам на конфеты, уважаемая Лидия Петровна! Спасибо вам за все! Что бы я без вас делал?! И все мы!

Зарделась, ага. Довольна – аж светится. И деньгами довольна (в основном деньгами), и добрым словом. А доброе слово, как известно, и кошке приятно.

– У меня к вам просьба, Лидия Петровна! – начал я, и женщина тут же насторожилась. (Деньги! Деньги идут в руки!) – Мне нужна бригада строителей, добросовестных, умелых и таких, что быстро работают. Ремонт в квартире надо сделать. Моя… хмм… супруга беременна, и я не хочу, чтобы наш ребенок появился в квартире со старой тараканьей мебелью и грязными обоями.

– Поздравляю, Миша! – округлила глаза Лидия Петровна. – Это же просто замечательно! Дети – это наше все! Ради них и живем!

Минут пятнадцать после этого Лидия Петровна рассказывала мне про сынка ее, Вадичку, который улетел, как пташка из гнезда, и не очень-то желает с ней общаться. По всему выходило, что сынок у нее абсолютный мудак, который берет у мамаши деньги на свою сладкую жизнь и поносит мамашу грязными словами, мол, хапуга, только о деньгах думает, и вообще – неинтеллектуальная личность. Ага, так и сказал: «Мама, у тебя слишком низкий интеллектуальный уровень, я не могу с тобой разговаривать!» Сука – деньги у неинтеллектуальной мамаши ему брать не западло, а вот общаться с ней, кроме как «по делу», – это никак не можно!

Мне даже обидно стало за Лидию Петровну и захотелось дать в морду этому мажорчику. Но надо было переводить разговор на нужные рельсы – время-то идет! Мне до начала июня нужно сделать ремонт, до отъезда в США, а времени осталось не так уж и много, всего две недели.

Я вкратце описал Лидии Петровне ситуацию, и она тут же «уселась» на телефон, предложив мне посидеть и подождать. Ну, я и сидел, слушал переговоры, состоящие из намеков и всяческих иносказаний. А закончилось все бумажкой, на которой хозяйка кабинета написала мне телефон и адрес:

– Вот, Миша! Это начальник строительной организации. Вы едете к нему и откровенно говорите, что вам нужно. И договариваетесь с ним. Мне ничего не нужно – я делаю это все только потому, что вы хороший человек и меня понимаете. Так что поезжайте прямо сейчас, и все будет хорошо!

Ну я и поехал. На край Москвы, к незаметному стройуправлению, перекрывающему зданием и бетонным забором доступ к огромной территории, на которой выстроилась строительная техника в различной степени разобранности – от ржавых остовов монстроидальных тракторов до новеньких «Беларусей»-экскаваторов, блестевших свеженькой, еще не битой солнцем и ветрами краской.

Обычная контора – пыльная, с вытертым линолеумом и бегающими по коридору женщинами с бумагами в руках. И с работягами, сидящими на скамейке возле входа под отцветшей яблоней, смолившими свои вонючие цигарки под красной надписью на стене: «Место для курения».

Меня проводили взглядами пролетариев, штурмующих Зимний дворец (Разоделся, пижон! Джинсы натянул, ишь!), и я поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице, вытертой сотнями и сотнями ног до такой степени, что в деревянных толстенных ступенях образовались «впуклости», наводящие на мысль об уходящих годах. Сколько лет надо было ходить по этим ступеням, чтобы они ТАК вытерлись? А еще – скользнула мысль о том, что сапожник очень уж часто без сапог, – что, стройуправление не может себе построить большое, качественное здание?

Впрочем – это не мое дело. Считает руководство СМУ, что тут ему удобнее, – почему я должен считать по-другому?

Директор СМУ Нарышкин Сергей Никифорович сидел у себя в кабинете и яростно ругался, крича в трубку телефона и перемежая цензурные слова абсолютно нецензурной, строительно-солдатской бранью. Давно заметил, самые яростные ругатели – это строители и военные. У меня всегда было ощущение, что без мата невозможно ни дом построить, ни солдат чему-либо научить. Ни рабочие на стройке, ни рядовые и сержанты не воспринимают ничего на слух, если не сопроводить это особо крепким словом. А лучше всего – и словом, и пендалем. Как там говорилось в пародии на рекламный ролик Банка «Империал»? «И была стройка, и был обед, и была водка. И шел прораб, и поднимал он их, и вспоминал он их имена!»

Я подождал, когда фонтан красноречия иссякнет, и только когда седоватый краснорожий мужик, отдуваясь, откинулся в своем кресле, – рискнул подать голос:

– Здравствуйте! Я от Лидии Петровны!

Мужик вначале вскинул брови, мол – какая Лидия Петровна?! Видимо, он весь был в делах и едва замечал перед собой неизвестного пришельца, но потом его лицо разгладилось и даже расплылось в улыбке:

– Здравствуйте! Как же, как же… звонила мне Лидочка! Это вы хотели ремонт сделать в квартире?

– Я!

– Отлично! У меня есть бригада отделочников, просто молодцы!

Он понизил голос и, глянув на дверь, сказал:

– Мы проведем ремонт по госрасценкам, поставим, к примеру, оклейку обоев. А остальное – по договоренности с бригадиром. Устроит так?

– Ну… да! – кивнул я, и хозяин кабинета снял трубку:

– Катя, давай сюда Марину! Покричи в матюгальник!

И тут же положил трубку и обратился ко мне:

– Щас все будет. Лидочка сказала, вы умеете быть благодарным, так что…

– Не обижу, – важно кивнул я и уселся на один из стульев, стоявших вдоль стены кабинета под вымпелами победителей соцсоревнования и портретами вождей.

Марина оказалась как раз тем самым бригадиром, которого мне и предлагал директор Нарышкин. Женщина лет тридцати пяти, одетая в аккуратную рабочую робу, миловидная, крепкая, как спортсменка. Не толстая, а именно крепкая – шустрая, налитая природной силой и несокрушимым здоровьем. На меня она не обратила ровно никакого внимания.

– Чего, Никифорыч? Когда на объект? Простаиваем! Кто семьи наши кормить будет?! Ты, что ли? Полдня уже сидим!

– Тихо! – директор досадливо поморщился. – Вот никакого у тебя нет понятия, как себя вести с начальством! Другие-то постучат, тихонько войдут, попросят… а ты: Ааа! Аааа! Аааа! Вот что ты за вздорная такая баба, Маринка?! И чего я тебя держу, вот скажи мне? Чего терплю-то?!

– А то ты меня держишь, что моя бригада работает лучше всех! И не бухает при этом! – усмехнулась женщина. – И потому ты будешь вопить, плеваться, но меня все равно не выгонишь. Во-первых, не за что. Во-вторых, будешь выступать – я и сама уйду, и со мной бригада уйдет! И кто потеряет на этом – догадайся!

– Ладно, ладно – ша! Все сказали! – поморщился Нарышкин. – Слухай сюда! Вот человек (он показал на меня, и Марина оглянулась, окинув меня взглядом снизу доверху). Ему надо сделать ремонт в квартире. Сейчас пойдешь в прорабскую, сядешь с ним за стол, посчитаешь! Да знаю, знаю – пока не увидишь, точную цену не скажешь! Но примерные-то объемы можешь посчитать! И вот что – документы сделай на поклейку обоев. Остальное – отдельно. Поняла? Все поняла?

– Поняла! – Марина кивнула, повернулась ко мне: – Пойдемте за мной.

Когда мы вышли в коридор, спросила:

– Вас как звать? – (Я ответил.) – Михаил? Я где-то вас видела! Где вот… не помню. Вы где работаете? Не киноактер?

– Я писатель. Фантаст.

– Писатель? – Марина удивилась, брови ее поднялись. – А что написали?

– А вы читаете фантастику? – пришел черед удивляться мне.

– А почему нет?! – Марина, похоже, слегка обиделась. – Я что, похожа на тупую клушу? Которая читает только вывески?

– Нет, но… стройка и все такое прочее. Все такое… приземленное, кажется, что тут нет места фантастике. А я написал несколько книжек про Найденыша, Неда. Карпов моя фамилия.

– Карпов! Ух ты… – Марина вытаращила глаза и недоверчиво помотала головой. – Тот самый Карпов?! Да у меня все ваши книжки есть! В профкоме выдрала, чуть глотку за них не порвала! Вы обязательно должны мне расписаться на ваших книгах, раз попались мне в сети! Хи-хи-хи…

Обсуждали мы недолго, сошлись на том, что сидеть сейчас и рассуждать о том, что нужно сделать в квартире, – просто глупость, и надо видеть фронт работ. Я дал адрес, договорились, что Марина подъедет ко мне завтра к десяти утра, на том и расстались. А я потащился домой – вначале на автобусе до станции метро, а потом уже до «Динамо». От станции до квартиры пять минут ходу – великое счастье, при практически полном отсутствии такого транспорта, как маршрутное такси. Это в 2018-м стоит выйти на остановку общественного транспорта, и тут тебе сразу десяток маршруток на выбор, а в 1971-м ты можешь полчаса стоять и дожидаться вонючего, исторгающего клубы синего дыма «лунохода», как его называют «аборигены». А потом ехать в нем, прижатый к спине дебелой мадам, вдыхая запах пота вперемешку с запахом «Красной Москвы». В жару это удовольствие особенно не доставляет ни малейшей радости.

Дошел. И с облегчением растянулся на диване, вытянув ноги и глядя в требующий покраски потолок. В квартире неуловимо пахло… не знаю, чем пахнет, но замечал – такой запах в тех квартирах, где живут старики. «Старушечий» запах. Из чего он состоит – не знаю. Керосин? Нафталин? Старые сладкие духи? Земляничное мыло? Хлорка для туалета? Старые газеты? Все вместе и все сразу. И запах этот впитывается в стены, в пол, в потолок, в мебель. Даже в одежду, и в ту впитывается. Потому, чтобы от него избавиться, нужны радикальные меры – выдрать все до голого бетона, до голых кирпичей! Ну кроме паркета, конечно. Его просто отциклевать.

Об этом я и сказал на следующее утро Марине, приехавшей ровно без пяти минут десять, чем меня немало удивила. Я ожидал, что она опоздает как минимум на полчаса, а то и часа на полтора. Во-первых, женщина. Во-вторых, строитель, работяга. А работяги-строители всегда отличались своеобразным пониманием дисциплины и обязательности: «Я же приехал! Опоздал на час, ну и что?! Проблемы были!» Их никогда не интересовали твои проблемы, твое убитое время – свои-то проблемы ближе к телу!

Вообще, я ненавижу необязательность и никогда не опаздываю. Когда говорят о том, что какие-то обстоятельства помешали человеку прийти вовремя, всегда вспоминаю о том, что писал Экзюпери в своем романе «Ночной полет». Там он описывал свою жизнь, свою работу – когда он, летчик, возил через пустыню Сахару почтовые отправления. Так вот: за опоздания летчиков нещадно штрафовали, не принимая во внимание ни встречный ветер, который затормозил самолет, ни неполадки, вдруг возникшие в движке (тяга упала). И что интересно – опозданий не было! Не-бы-ло!

Откуда в русском народе взялась эта необязательность, этот «пофуизм»? Мне кажется – это чистой воды азиатчина. Восток, как сказал товарищ Сухов, – дело тонкое. На Востоке никуда не торопятся, не спешат выполнять свои обещания. Чтобы добиться выполнения договоренностей с восточным человеком, нужно заставить его поклясться на Коране. Аллаха они боятся, наказаний за неисполнение подписанных договоров – нет.

В Афганистане на это дело насмотрелся. Если ты сидишь с афганцем, пьешь чай, ешь и договариваешься на завтра на десять утра куда-то вместе поехать, жмешь руку, уверенный, что все будет так, как вы договорились, – жестоко ошибаешься. Вы ни о чем не договорились. Ни о том, что он придет к тебе в десять утра, ни о том, что вы вообще куда-то поедете. Просто человек ты хороший, отказать тебе как-то нехорошо – опять же, чай вместе пили! А вот выполнять договоренности никто не собирается. Иншалла!

Марина совсем не походила на вчерашнюю бой-бабу в рабочем комбинезоне: Джинсы, обтягивающие круглую попу, рубашка с лейблами, импортные (вроде как чешские) кроссовки – попробуй разгляди в ней работягу! Видимо, хорошо зарабатывает.

В том, что она хорошо зарабатывает, я убедился уже через полчаса, когда мы посчитали примерный объем работ и Марина назвала цену. Хорошая цена! Для нее. А обычный клиент небось взвыл бы от таких цифр. Известно, что стоимость отделочных работ составляет не менее тридцати процентов от стоимости помещения, которое отделывают. И это без всяких изысков.

Торговаться я не стал, деньги есть, мне главное – качество. О чем я и сообщил Марине. А еще – мне важны сроки. Если они не уложатся в десять дней – сумма уменьшается на двадцать процентов.

Само собой, Марина была недовольна таким обстоятельством, но, судя по тому, как достаточно легко пошла на сделку, – накрутила она мне цену своих услуг по верхнему пределу. Небось ждала, что я буду торговаться. Но я не стал. Договорились, что плитку, сантехнику и все остальное я куплю сам, без их помощи, – написала мне, какие объемы плитки мне будут нужны, а что касается стройматериалов вроде краски, лака и всякого такого – это она возьмет на складе стройуправления. На что ей нужны наличные деньги.

Я без возражений выдал Марине тысячу рублей, и мы расстались, довольные друг другом. Пока что меня все устраивало. Бригада приедет завтра, к обеду – привезет стройматериалы и начнет работу.

Не откладывая дела в долгий ящик (сам же подгонял Марину!), рванул в магазин «Березка», собрав все свои валютные ресурсы. В виде сертификатов «Внешторгбанка», конечно. Кстати сказать, нужно будет еще в издательство заехать, подписать бумаги на получение сертификатов, вырученных на валюту от продажи моих книг в «братских странах», как сейчас называют всякие польши и чехословакии с германиями. Кусок должен получиться очень даже приличный! Другое дело, что и потратить-то особенно не на что. Если только дом построить? Где-нибудь в Ялте? Или в Сочи.

Впрочем – Сочи с его гнилыми болотами я не люблю. Жил там некоторое время. Помню, утром встаешь, а на твоей машине слой воды толщиной чуть не в палец – стекает с нее ручьями. Нездоровый климат, болота. Когда-то сюда ссылали декабристов – на каторгу. Жара, кровососы и безумная влажность быстро научили декабристов уму-разуму, только было уже поздно. Померли. И да – лучше Сибирь, чем вонючие болота в тропической жаре. И вот, поди ж ты – курорт! Кто там устроил курорт – ему надо палкой по башке настучать. Даже посмертно.

В уже знакомой «Березке» на Сиреневом бульваре меня встретили как дорогого гостя. Даже сам удивился! Тот же самый милиционер, что встретил меня в первый раз и потребовал показать сертификаты, – сейчас ничего не потребовал, а только встал из-за стола, когда меня узнал, и почтительно поздоровался. А я пожал ему руку.

Продавщицы улыбались, а та, что заведовала в том числе и отделом книг, – подбежала и заговорщицким шепотом попросила оставить автограф и на других моих книгах, что сейчас имелись на полках магазина. В прошлый раз книги с автографами (с ее слов!) разлетелись как горячие пирожки. И откуда только узнали, что в магазине есть книги с автографами автора! Половина Москвы прибежала купить эти книги! (опять же – со слов продавщицы).

Я не отказался, только попросил отсрочку, пока не куплю то, что мне нужно. И когда заведующая магазином узнала, что мне нужно (она тоже подошла, ей уже кто-то сообщил), повела меня в святая святых – на склад. В той же «Березке» кроме дефицита был и супердефицит! Так всегда бывало – самое лучшее под прилавок, для своих. Система, однако. Казалось бы – чего в «Березке»-то прятать? Тут и так все то, что недоступно простому советскому гражданину! Так нет же – и тут «все животные равны, но некоторые – равнее».

На полках – турецкая плитка. Хорошая, да! Но итальянская-то лучше. На полках – чешский сантехнический фаянс. Но немецкий-то лучше! Пусть и немного дороже, но…

В общем – закупился я по полной! Еще и лака прикупил импортного на паркет – после циклевки положат, и не в один слой.

Вообще-то я терпеть не могу ходить по магазинам, покупать какую-то плитку и все такое прочее – у меня этим всегда занималась жена, я только лишь платил и доставлял – и жену, и стройматериалы. Но тут… странное дело – у меня проснулся какой-то даже азарт! Ни у кого нет – у меня есть! Не просто дефицит, а супердефицит!

Организовали и доставку – у магазина имелся свой транспорт – два тентованных бортовых «уазика». Один для перевозки моих строительных сокровищ и подрядили. Оформили официально, плюс я сунул водиле пять рублей сертификатами и четырем грузчикам – тоже по пять.

Пока грузили барахло, я сидел и подписывал книжки, до того наподписывался – аж в глазах зарябило! Ох, никак не привыкну к тому, что надо писать рукой! Отвык. Совсем отвык с этими чертовыми компьютерами! Оставшимися в 2018 году… увы.

Впрочем, я и здесь пишу не руками, а на машинке, на импортной электрической машинке. Она осталась у Зины, но я не стал жадничать и прикупил новую – тут же, в «Березке». Деньги есть, так чего жаться? Тем более что стоит она здесь в три раза дешевле, чем если бы покупал ее в обычном магазине.

Мебель – кухонную и комнатную, всякие там гарнитуры – это после того, как сделают ремонт. Глупо завозить все это барахло, чтобы рабочие потом таскали его из угла в угол.

Я уселся в кабину – показывать дорогу, грузчики – в кузов, и мы поехали ко мне на квартиру. Подъехали уже к вечеру, когда на скамейке возле дома, как стая ворон, расселись старушки, проживающие в этом же подъезде. Я поздоровался, мне вразнобой ответили и с любопытством воззрились на кузов «уазика», из которого начали выпрыгивать дюжие грузчики.

Кстати, в «Березке» и грузчики были другими. Дефицитными, как и все, что находилось под крышей этого магазина. Дюжие мужики в чистых комбинезонах, от которых ничуть не пахло ни перегаром, ни свежим алкогольным испарением. Чтобы от грузчика не пахло бормотухой? Да это нонсенс! Фантастика!

– Ремонт будете делать? – сладким голосом осведомилась одна из старушек, пошептавшись с товарками. Я как раз спустился из квартиры, проследить, осталось ли что-то в кузове машины. Я так-то людям доверяю, но не надо ставить их в такие условия, когда они волей-неволей будут поставлены перед выбором – попереть плохо лежащее или пусть совесть будет чиста.

– Ремонт буду делать! – сумрачно ответил я и едва не добавил: «А с какой целью спрашиваете?» Не стоит портить отношения с этими мегерами. Они могут быть как и хорошими помощниками, так и яростными врагами. Все зависит от того, как поставишь себя перед ними.

– Жалко Капу! – сделала горестную физиономию старуха. – Конечно, женшчина была карахтерная, на хромой козе к ней не подъедешь – поетесса! Но все равно – жалко. А вы кем ей приходитесь?

– Племянник. Внучатый! – так же спокойно ответил я и, пожав плечами, добавил: – Все вопросы? Или еще есть?

– А вы женатый? – не унималась старушка. – А то у меня племянница – хороша девушка! И не балованная – сама из-под Рязани. Хозяйка – замечательная! Ейный муж прошлой зимой утоп, напился и через реку пошел. Вот потом весной-то и всплыл. А баба хароша!

– Хароша, хароша баба! – подхватили остальные сводницы, и мне вдруг стало смешно – вот же чертовки! Это они свою вдовушку пристраивают! А я-то… чуть в шпионки их не записал. Да, не все такие, как бабки из Зининого дома – бывшие жены ответственных работников. Эти точно попроще и почеловечнее, наверное.

– Мне жаль, но я женат! – почти не покривил я душой. – Жена сейчас… далеко, она беременна. Ребенок у нас будет. Вот отремонтирую квартиру и привезу.

– А сколь ей годков? Молодая небось? – это первая старушка, глаза которой поблескивали от любопытства. – Щас-то все мужики стараются на молоденьких жаницца! Да штоба в два раза моложе!

Кстати, так и не пойму ее говора, – точно откуда-то приехала. С Севера? Из Архангельска? Забавный такой говор. Хотя… там же «окают», а тут «акает». Но то, что приехала, а не коренная москвичка – рупь за сто.

– Пятьдесят лет – легко ответил я, не думая о последствиях. И они последовали.

– Пятьдесят?! Ой-ей! Охо-хонюшки! Да как же она рожать-то будет! В таким-та возрасти?!

Я пожелал всем охающим бабулькам здоровья и пошел за последним ящиком с плиткой, двигающимся ко входу в подъезд на руках могучих непьющих грузчиков. Уже наверху, в квартире, я осмотрел штабель из драгоценных ящиков и вручил старшему грузчику десять рублей – на всех. Премиальные, так сказать. Тот спокойно и достойно сказал: «Спасибо!», и мы распрощались, довольные друг другом. Они не побили ящики, а я оказался совсем не жадным клиентом. Всегда хорошо, когда люди довольны друг другом и не держат за пазухой камень. У меня есть деньги – так почему не дать заработать другим? От меня не убудет!

За всей суетой забыл купить чего-нибудь на ужин. Вспомнил уже тогда, когда за окном стало темно и в домах загорелись окна. Идти куда-то ужасно не хотелось, да и куда? Круглосуточных магазинов здесь нет, все гастрономы и просто продуктовые магазины позакрывались – и что делать? Это социализм, деточка, тут отработал свое время – и трава не расти! А если хочешь, чтобы человек работал дольше своего рабочего времени – плати в два раза! Двойной тариф! И будет тебе счастье.

В ресторан пойти? В принципе, можно… вот только тащиться куда-то душа не лежит. Хотя… до станции метро – пять минут хорошего ходу. Потом в центр, и уж, наверное, где-нибудь в «Праге» или «Арагви» приютят и накормят голодного писателя! Все-таки надо было позаботиться заранее – вот купил бы в «Березке» палку колбасы да каких-нибудь консервированных болгарских перцев – и не надо было бы тащиться в ночь-полночь, чтобы съесть котлетку с картошкой пюре!

При мыслях о картошке и котлетке у меня началось такое бурное слюноотделение, что я все-таки не выдержал, натянул ботинки и решительно шагнул к двери, подцепив по дороге свою шикарную джинсовую куртку. Ночью в мае все-таки еще холодновато, а я придерживаюсь той истины, что лучше вспотеть, чем замерзнуть.

До метро дошел быстро, даже слегка разогрелся. Спустился, вошел в подошедший поезд и уселся в уголке, глядя в темное стекло на противоположной стороне вагона.

Грустно как-то. Честно сказать, настроение не очень хорошее. Один, в чужом – пока чужом! – городе, голодный, усталый, а впереди неизвестность. Нет, не сейчас неизвестность – сейчас я закажу вкусной еды. И попрошу еще и с собой упаковать – на завтрак. Чего стесняться? Деньги-то есть. Тут за десятку можно поесть от пуза, это тебе не 2018 год. И качество совсем другое. Здесь за обман клиентов сажают. ГОСТ, однако. Одно из достоинств советского времени – если уж что-то производят, то отступление от ГОСТа считается преступлением. Чем-то напоминает Белоруссию моего времени, когда белорусский Батька дрючит производителей так, что они и помыслить боятся сделать заведомую каку. Не то что российские производители колбасы из сисек-писек.

Ну да, я слегка идеализирую и советское время, и Батькину деятельность, но по большей части все так и есть. Я, когда деньги имелись, с пенсии покупал нам домой белорусской колбасы – сыровяленой или сырокопченой. Дорогая, сволочь, но ее хоть ешь и радуешься! Со свежим лавашом из пекарни на конечной остановке автобусов, наделать бутербродиков, и… ммм!

Опять слюни потекли. М-да! Проголодался, как молодой! Когда тебе за сорок, ты уже не так остро чувствуешь голод. Это в юности, когда идешь с рыбалки и в садке десяток окуньков и плотвичек, – ты готов сожрать целого быка. Внутри у тебя все трясется от голода, и ноги сами собой ускоряются, пока не переходят на бег – домой! Скорее! Жрать! Жрать!

А когда ты взрослый мужик, видавший виды и побитый жизнью, все уже не так ярко и радикально. Ну да – хочется поесть. Но можно и потерпеть – час, два, три… пять часов. Потом сел, аккуратно, контролируя каждую съеденную калорию (растолстеешь же!), поел и тут же захотел спать. Прикорнуть после обеда – святое дело! И ученые советуют – раздельный сон! Разбиваешь свой сон на часы – шесть часов ночью, пару часов днем – после обеда и вечером, и это полезнее для организма, чем единый ночной восьмичасовой сон. Хорошая теория! И кто мы, чтобы протестовать против выводов умных ученых? Спать!

Мне кажется, что ближе к пятидесяти процессы в организме затормаживаются. Потому и не чувствуется такого сильного голода. Это у молодого организма все обновляется, растет, бурно и яростно – как трава после хорошего дождя на солнечной грядке. А мы, пятидесятилетние, уже тихонько увядаем. Мы застыли в безвременье и ждем, когда же начнем спускаться вниз. Мы еще сильны, реакция – быстрее, чем у многих молодых, но организм ЗНАЕТ, что это вершина и дальше нам только вниз.

Упадочные мысли, я знаю. Я же говорю – депрессуха, упадок настроения и всякое такое. И, кстати сказать, мне ли депрессовать? Сколько людей в мире обижены судьбой! Инвалиды, умирающие раковые больные, нищие, которые копаются в помойках в надежде найти пропитание. А я – успешный писатель, можно сказать, по советским меркам – богатый человек! Который едет в ресторан, чтобы поужинать. И какого черта я ною?!

И что касается организма – моего организма, – с ним происходит странная вещь. Я молодею. Я на самом деле молодею! У меня почернели практически седые волосы (я седеть начал уже с тридцати лет). Мой организм работает так, как работал в лучшие мои годы, на пике формы – лет в двадцать пять или тридцать. Я сбросил лишний вес, и меня теперь можно было бы выставить рекламой какого-нибудь тренажерного зала – мышцы, мышцы, мышцы! И даже старые раны перестали ныть перед дождем! Я ведь метеозависимый человек – как перемена погоды, так, черт подери, – начинается! Голова, много раз ушибленная, болит, раны, переломы ноют. Хоть напивайся, чтобы ничего не болело!

Кто-то сказал: «Если ты после пятидесяти просыпаешься и у тебя ничего не болит – значит, ты умер». У меня это началось гораздо раньше, я еще и до пятидесяти дожить не успел. Жизнь у меня была такая… бурная! Слишком бурная для одного человека.

Вышел из метро в центре, на Арбате. Куда пойти? В «Прагу»? Или в «Арагви»? А может, в ресторан «Арбат»? Его не так давно открыли, и у него очень большой зал. Типа рекорд такой – две тысячи мест. А что, наверное, в него и пойду. Уж точно место найдется! А то придешь, а в ресторане-то и мест нет. Советские граждане же такие бедные… в ресторан хрен попадешь! Это как в 2018 году – все плачут, что совсем обнищали, денег нет. Но, однако, на улицах хрен протолкнешься от машин, а все кафе и рестораны забиты посетителями. Это вот как так? Для меня лично – загадка.

Или как с врачами дело обстоит – очень низкие оклады, врачи все время стенают, рассказывая, как трудно живется с такими окладами. Но, однако, ездят на приличных иномарках и как минимум раз в год ездят на заграничный курорт. Да не один раз в год. Как умудряются так экономить, чтобы купить новую квартиру? Я вот на свою пенсию в двадцать тысяч едва-едва концы с концами свожу. А тут – кудесники экономии на двенадцать тысяч оклада!