Глава 1

Я смотрела на блики моря сквозь пузырьки шампанского. Свет преломлялся на грани бокала и разливался на тысячи тончайших оттенков. Новые цвета, еле уловимые человеческим глазом, образовывались в моем бокале. И в который уже раз за последние четыре года я лениво размышляла, что могла бы получиться интересная картина. В душе вяло встрепенулось желание подняться с шезлонга, чтобы найти кисти и краски. Но алкоголь снова убедил сознание ничего не делать, мол, и так хорошо. И вечный вопрос – зачем, растворяли легкий бриз, ласковое солнце и шампанское. Я погрузилась в дремоту. Не сказать, что приятную. Что-то такое мерзкое, отдаленно напоминающее чувство вины, шептало мне: я должна встать и что-то сделать. Оно мешало моему покою.

Когда же это началось? Почему сейчас, когда я стала абсолютно счастливой женщиной, в шаблонном понимании счастья, и достигла всего, чего хотела, и того, о чем мечтают миллионы женщин, мне хочется выть?

Я живу в роскошном доме в самом красивом месте Лазурного берега Кап Ферра, у меня двое прекрасных детей, близнецы – мальчик и девочка, мой муж неприлично богат, даже не стар и умен. У меня полная свобода, неограниченный счет в банке, куча профессиональной прислуги, гувернеров, репетиторов для детей. Что еще надо женщине для счастья? Да, мой муж редко бывает с нами. Это правда. Его главные офисы находятся в Москве и Лондоне, он навещает нас время от времени. Но мы часто говорим по телефону, у нас отличные отношения. И по правде говоря, мы не сильно нуждаемся в ежесекундном обществе друг друга.

Я вышла замуж достаточно взрослой – в 34 года, моему будущему мужу на тот момент было 45. Я моталась по миру, имела интересную работу, знакомства и сама неплохо зарабатывала. Когда Михаил обратился ко мне с просьбой оценить его коллекцию картин, я и не смотрела на него как на завидного жениха. Давно работая с такими людьми, я имела определенное мнение об их специфическом мире и, по правде говоря, не особо стремилась принадлежать ему. Я любила свое пространство. Получая хорошие комиссионные за составление коллекций картин и других произведений искусств для богатых наших и не наших соотечественников, я давно усвоила их правила и знала свое место. У меня не было ни зависти, ни желания войти в этот мир. Хотя для многих он казался чем-то особенным, я видела как и грязь, так и светлое в нем. И по большому счету он ничем не отличался от страстей, разыгрываемых в какой-нибудь захудалой деревне или заштатном городке любого конца земли. Люди есть люди. Те же страхи и глупости. Различие в деталях, оттенках и деньгах…

Кирпичик за кирпичиком я строила свой мир… Тогда я еще рисовала… много и увлеченно, не мечтая о славе, не стремилась продать свои картины. Я просто их любила. И редкие моменты, проведенные за мольбертом на природе или дома, были самыми счастливыми для меня. Я мечтала заработать деньги и открыть студию живописи, где буду обучать детей выражать свою вселенную с помощью красок. Тогда я знала, как это делать. И знала, что это – мой дар, дар обучать.

Я привстала с шезлонга и сама налила себе шампанского. Мой персонал с некоторых пор стали нагло всем своим видом показывать свое отношение ко мне! Вернее, к моей любви к шампанскому! Как они смеют!

Так, ладно, о чем это я? Ах, да, о слугах… нет… пошли они… нет… А! Вспомнила! Я пыталась вспомнить, когда вдруг перестала рисовать… Я рисовала, когда была беременной… да, конечно же! Михаил привез меня в новый дом на Кап Ферра, когда я дохаживала последние месяцы. Я должна была родить в лучшей клинике Монако, провести несколько месяцев с малышами на Кап Ферра и потом вернуться в Москву или Лондон,чтобы продолжать работать с Михаилом и растить детей рядом с ним. Малыши родились здоровыми и спокойными. Через три месяца мы переехали в Москву, и там они заболели. Оба. Очень тяжело и надолго. Мы вернулись во Францию, и дети быстро пошли на поправку. Мы поехали в Лондон к папе, и все повторилось. Тогда я и перестала рисовать. Дети болели везде, кроме как на Лазурном берегу. Тем более подходило время принимать решение, где им учиться. Конечно же, или в Монако, или в Ницце, пока они маленькие, а уж потом, лет с 11, когда они окрепнут, можно перебраться и в Лондон.

Вот так мы и живем…

Скука… Смертельная скука… Я с ненавистью смотрела на море, пальмы… Они разрушали меня, но я уже не хотела ничего… я не хотела бороться. Или что-то менять. Зачем? Смешно сказала – бороться? С чем?

Я прикончила бутылку к обеду и размышляла, что надо напрячься и сходить на кухню за новой. Но вряд ли она там есть. Прислуга делает вид, что забывает остудить шампанское. И теперь надо тащиться в погреб… Скоро подадут обед. И тогда я выпью белого вина… потом посплю и, может, к вечеру смотаюсь в Монако. Надо посмотреть новую коллекцию «Шанель»… Скука… мне не нужна «Шанель»… мне надо найти повод встать… За книгой… бутылкой… красками… Надо встать… не хочу… потом… Тяжелая и липкая дремота надавила на глаза и погрузила мозг в тягучий сумрак.

И тут зазвонил мой мобильник. Московский номер Мишиной секретарши … Я нехотя нажала кнопку.

– Викусик! – Вечно радостный голос Маши вырвал меня из вялой дремы.

– Привет! Я только что в Ницце села, Михаил Иванович меня на недельку отпустил! Велел тебя навестить! Сказал, что могу у вас остаться! Я сейчас приеду! Жди! – и она бросила трубку.

Я разом протрезвела. С ума сойти! Не спрашивая меня, мой муж присылает мне свою секретаршу, и еще она останется в моем доме! Разозлившись, я набрала номер мужа. Но он был вне зоны доступа сети. Ах! как ему повезло! Правда! Я была очень зла!

Конечно же, Мария не была простой секретаршей. Она работала с Михаилом уже лет 25. С самого начала. Была ему предана, как собака, могла разорвать каждого, кто зайдет на его территорию или нарушит его покой. В московском офисе ее боялись все. Она управляла секретарями, запросто могла высказать свое мнение финансовым директорам, юристам и начальникам службы безопасности. Муж Марии был также больше 25 лет личным и бессменным водителем Михаила. Я могла поверить, что Михаил специально сейчас заслал Машу ко мне. Наверное, кто-то из прислуги или управляющий настучали ему обо мне, мол, у меня проблемы с алкоголем. Гадкие людишки! Конечно, когда он приезжал, я старалась контролировать, немного… но… если честно, я понимала, что медленно спиваюсь… Проблема была только в том, что мне было абсолютно плевать на это… Ничего не изменить. И никто не изменит меня, даже я сама.

Мне пришлось встать, сходить в душ и выпить термоядерный кофе, чтобы не дать Маше повода увидеть мои слабости. Злость все же отрезвила меня – это хорошо. Хотя скучно. Сразу становится еще тоскливее…

Маша ворвалась в мой болото- рай, как и обещала, через минут сорок.

Она была высокой, статной бабой, около 45 лет. Чуть пошловатая блондинка с высокой грудью. Я догадываюсь, в молодости она пользовалась успехом у мужчин. Но она рано вышла замуж и и до сих пор обожала своего мужа. В Машиной жизни было всего три мужчины, перед которыми она становилась кроткой и смиренной: ее муж Саша, сын Сергей и мой муж, ее бессменный начальник. Я, честно говоря, когда только начала работать на Михаила, думала, что она его любовница. И однажды прямо спросила ее об этом. Мы были «как бы подругами», то есть она так думала тогда, когда между мной и Михаилом были исключительно рабочие отношения. Маша на мой вопрос только всплеснула руками:

– Ты с ума сошла! Я своего мужа люблю! А на Михаила Ивановича я просто молюсь! Если бы он не взял меня на работу, молодую дуру из деревни, которая ничего не умела и не знала, где бы я была?! Сашка, когда начал у Михаила Ивановича служить, попросил устроить на работу и меня. А я ничегошеньки не умела! Михаил Иванович мне сначала курсы секретарей оплатил, потом в институт убедил поступить, репетиторов нанял! После декрета вновь на работу взял ! С повышением! Он столько для нашей семьи сделал! Да я убью за него! Когда Сереженька заболел, он операцию в Германии оплатил! Дуры вы! Ничего не понимаете! – обиделась Маша, и я ей поверила. Позже,узнав Михаила ближе, я поняла, что Маша была не в его вкусе вообще, и забыла об этой теме.

Теперь верная помощница мужа приехала следить за мной…

Ну что, хоть какое-то разнообразие, – вздохнула я и пошла встречать Машу, предварительно натянув улыбку и широко раскрыв объятия.

– Вот черт! Как у вас шикарно, Викусик! – завизжала Маша, и я поняла, что без бутылки эти дни не продержусь.Она же утомит меня сплетнями, походами по магазинам и прочей чушью.

Я распорядилась, чтобы Машке показали ее комнату, дала указания насчет обеда, особенно подчеркнув, что надо подать бутылку розе, и снова попробовала позвонить Михаилу. Телефон был отключен. Я решила позвонить его водителю, мужу Маши. То же самое… Странно… Если Миша может быть, например, на переговорах или в полете, то почему телефон водителя не работает? Надо спросить Машу.

За обедом Маша без остановки болтала о новостях, сплетнях и общих знакомых, мало пила, и я заметила, что она внимательно наблюдает, сколько выпила я. Засланный казачок стерва, – злилась я про себя, но продолжала улыбаться и делать вид, что меня интересуют все эти люди – Милка из бухгалтерии, Антонина Степановна из юридического и прочие, ничего не значащие в моей жизни люди. Но одна фраза заставила меня очнуться.

– Так она мне не нравится, эта Даша! Я ее сразу не полюбила! Конечно же, все от нее в полном восторге, даже Михаил Иванович вдруг стал следовать ее советам. Я понимаю, вегетарианство, йога, вечная улыбка, такая вся нежная, добрая… аж тошнит от умиления, – скривилась Машка. – Ее все, все обожают!

– Кого? – переспросила я.

– Дашку! – удивилась Маша. – Ты что, не слушала?Я же тебе говорю: восемь месяцев назад пришла такая мышка серая. Молодая, наивная с виду… ни рожи, ни кожи. Глаза огромные только, и улыбается все время, как полоумная, аж бесит меня! Сидит такой мышонок, на звонки отвечает. На Мишу глаза поднимет и, как Настенька из «Морозко» (помнишь фильм старый?) так нежненько пропищит: «Да, Михаил Иванович». Он и тает. Смотрю тут, раз остановился у ее рабочего стола, спросил что-то. Она про йогу, про то, что на практики в Индию ездит, взахлеб рассказывает… И представляешь! Начал тоже на йогу ходить! Она его в свою студию привела!

– Кого? – не поняла я.

Машка внимательно посмотрела на меня, отложила в сторону вилку:

– Ты вообще в курсе, чем твой муж живет? Ты давно его видела?

Я тупо пялилась на Машу, упорно пытаясь вспомнить, когда приезжал Михаил. Кажется, недели две назад. Да, он тогда взял детей, и они поехали на яхте друзей. Я осталась дома. Меня укачивало всегда на море… Он вернулся и практически сразу уехал в Лондон. Я только рада была…

– Вик, – как-то вдруг серьезно заговорила Маша, – ты меня прости конечно, не мое это дело, но что-то не так в вашей семье.

– Ах! Маша! Оставь! – разозлилась я. – Я столько раз слышала эту песню о главном! Надо жить с мужем, чтобы не увели! Он не конь, чтобы его увести! Он взрослый мужик пятидесяти лет! У него главный интерес – работа! Какая Настенька?! Какая йога?!

– Дашенька, – поправила меня Маша.

– Один черт! – я налила себе остатки вина из бутылки и залпом выпила. – Ему дорого со мной разводиться. Побалуется, и пройдет!

– Зря ты так, – тихо продолжала Маша. – Раз уж мы затронули эту тему, то я знаю твоего мужа дольше, чем ты.

Я долго смотрела на волны, что в ритме тай-чи медленно двигались по направлению к берегу, но по пути растворялись в других волнах, поддерживая единое дыхание моря.

Есть темы, которые ты боишься трогать. Нет смысла. Сковырнешь – а там гной. Или еще хуже – бездонная, бесконечная обреченность и пустота.

Что такое мой брак? Я не знаю… и не хочу знать… Да, кстати…

– Маш, – я хотела еще выпить, но бутылка закончилась, и только Машин бокал дразнил меня своей наполненностью. Я жадно глотнула холодной, газированной воды и почувствовала облегчение, но ненадолго.

– А ты не знаешь, где Миша сейчас? Я ему звоню все утро, трубку не берет.

– В Лондоне три дня был. – Маша подняла глаза к небу, что-то вспоминая. – Да, точно. Сегодня уже должен был вернуться. Мне Сашка говорил, когда меня утром в аэропорт отвозил, что, мол, два раза за день придется тащиться по пробкам в Шерему. Еще размышлял, может, остаться на стоянке, поспать и Михаила Ивановича подождать.

Маша глянула на часы:

– Уже вообще-то он должен был Михаила встретить. Позвони снова.

Я набрала номер мужа, но в ответ – тишина.

Маш схватила свой телефон.

– Странно, у Сашки тоже номер недоступен. Ничего не понимаю.

Она задумалась на миг, потом потянулась как довольная кошка, блаженно улыбнулась:

– Вот какая ты, Викуля, счастливая баба! Живешь в раю, муж – просто бог, детки славные! За один раз отстрелялась – мальчик и девочка!

Я посмотрела с ухмылкой на Машу и поняла, что уж ей я точно ничего объяснять не буду. Ни откровения мой души, ни мои жалобы она не услышит.

– Давай, Машка, собирайся! Поедем в Монако кутить, деньги тратить и жизнью наслаждаться, раз уж приехала ко мне!

Маша завизжала и босиком, радостно подпрыгивая, побежала к дому по моему идеальному газону.

Остаток дня мы таскались по городу, не пропуская ни одного бутика. Я скупала Маше всякий фирменный хлам, и она закрывала глаза на мои заходы в кафе, где я пропускала по бокальчику шампанского.

Уставшие, я – пьяная, Машка – довольная, мы к позднему вечеру добрались до дома.

Я приняла душ, поцеловала спящих детей, выслушала отчет гувернантки мадам Лилу (мадам Жужу, как про себя называла ее я) о поведении детей. И пошла в спальню. Уже в постели, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к шуму волн, я обратилась к давно забытому мною ангелу-хранителю и прошептала:

– Помоги… Я гибну… Дай мне силы и укажи путь… – И провалилась в тяжелый липкий сон.

Глава 2

Окно с шумом распахнулось, и резкий порыв ветра задрал шелковые тюли до самого потолка. Гром и молнии на миг осветили темную комнату. Сознание со свистом вернулось в тело, и в ужасе я подскочила на кровати. Волосы мои зашевелились от страха. Ветер завывал, косой дождь бил в стекла, шторы развевались и пытались сорваться с петель, и во всей этой увертюре жуткой ночи зазвучала главная тема: на пороге моей спальни стояла женщина. В белом одеянии до пола. Волосы ее, длинные и спутавшиеся, свисали вдоль бледного лица, огромные глаза смотрели на меня, не мигая, и рот ее был раскрыт в немом крике.

Закричала я. Женщина вздрогнула и метнулась ко мне. Я уже визжала, и била от страха ногами по постели, размахивала вокруг себя руками.

– Вика! Вика! – Маша бросилась на меня, схватила в свои по-деревенски сильные объятия и крепко сжала.

– Машка! Дура! Ты зачем пугаешь! – заорала я .

Маша вдруг, прижавшись ко мне еще крепче, уткнулась в мое плечо и зарыдала.

Я некоторое время в недоумении молчала, но потом все же спросила :

– Маш, ты чего?

Маша отстранилась от меня, и, как мне показалось на мгновение, ненависть и злоба промелькнули в ее глазах. Она с отчаянием произнесла, подвывая на каждом звуке:

– Горе, Викусик! Горе у нас! – Она схватилась за грудь и, по-бабски рыдая, упала рядом со мной на кровать.

– Маш, что случилось-то? – ничего не понимая и раздражаясь от воя Машки, спросила снова я.

– Сааааша! Сашенька мой!

– Что?! Да скажи ты, наконец! – уже орала я.

– Сашенька мой! Заживо! Сгорел! Мишенька! Мишенька! Родненький! – металась по постели Маша. Сердце мое упало. Миша?! Что с Мишей?!

– Миша?! С Мишей ЧТО?!!

Машка продолжала рыдать, выть и метаться. ничего вразумительного она не могла сказать. Я вскочила с постели, подлетела к столику у окна, выбросила цветы из вазы и вылила всю холодную воду на Машу. Она вмиг затихла, удивленно посмотрела на меня и протянула телефон. Я оглянулась на свой телефон, схватила его и увидела семь пропущенных звонков от Юрия Николаевича – начальника службы охраны, несколько – от Николая, главного партнера моего мужа, и ледяная лапища страха сжала душу.

Я нажала на номер Юрия Николаевича. Он ответил с первого гудка.

– Виктория Владимировна… – голос его задрожал. Он замолчал, и в мертвой тишине слышен был только стук его или моего сердца. – Вика… Произошло страшное несчастье… Михаил Иванович…

– Юрий Николаевич! Продолжайте! – заорала я. Неизбежная лавина горя уже неслась на меня. Осталось только стоять и смотреть на нее. Бежать было некуда и поздно.

Начальник охраны сделал громкий вздох, и по-военному, строго доложил:

– Сегодня днем, в районе пяти часов дня по московскому времени, Михаил Иванович и его личный водитель – Александр Шуриков, двигаясь на скорости около 180 км в час по Минскому шоссе в районе 67 км, попали в аварию, столкнувшись с автомашиной, перевозящей топливо. Машина с водителем и пассажиром моментально загорелась….

Я в шоке стояла перед окном спальни и только сейчас заметила, что ураган закончился и в моем ненавистном раю опять наступили давящая тишина и омерзительный лживый покой.

– Вика?

– Да, Юрий Николаевич, – еле слышно произнесла я.

– Вика… Они сгорели моментально. Это ужасно… От них ничего не осталось…

Я смотрела на лунную дорожку сквозь чуть раскачивающиеся листья пальмы, вдыхала запах моря, чувствовала, как мою кожу ласкает легкий бриз, и понимала, что схожу с ума. Мир рушился на глазах. Жуткие противоречия разбивали в прах мироустройство, всякие ценности, логику и смысл существования. Словно наблюдаешь, как рушатся Помпеи под музыку из «Лунтика», любимого мультика моих малышей.

Я выключила телефон, посмотрела на мокрую, рыдающую Машу, валяющуюся на моей постели, и сказала:

– Собирайся. Мы вылетаем первым же рейсом.

Часть ночи и утра прошла для меня в четком ритме. Я звонила в авиакомпании, сама покупала билеты, давала указания мадам Лилу следить за детьми, Оксане, няне, что кормила и мыла малышей, – следить за мадам Лилу. Управляющему – следить за всеми и докладывать мне по почте два раза в день. Маша сидела в своей комнате. Она где-то разыскала бутылку водки и к моменту, когда надо было уже выходить из дома и ехать в аэропорт, была смертельно пьяна. Я посмотрела на нее и спросила:

– Маша, тебе надо прийти в себя.

Пьяная, вмиг постаревшая баба зло подняла на меня красные и опухшие от слез глаза и, еле волоча язык, произнесла:

– Это все из-за тебя, сука… – упала на пол и громко захрапела.

Я дала распоряжение управляющему вызвать врача, и, как только Маша очнется, купить ей билет и больше не давать пить.

Глава 3

Шесть лет… Шесть лет пронеслись как один миг, как сон. Начинался этот сон как волшебная сказка, а закончился – трагедией.

Я пыталась вспомнить лицо своего мужа и с ужасом осознала, что в голове всплывают лишь застывшие фото. Фото из журналов, газет, интернета. Но я не помню его живым! Не помню его глаз, когда он смотрел на меня или на детей!

Волна жуткой вины задушила меня, и я разревелась. Стюардесса первого класса с тревогой посмотрела на меня:

– Я могу вам чем-то помочь?

Я только замотала головой, стараясь сдержать рыдания, отвернулась к окну и прикрыла глаза.

Каким он был – мой муж? Что я знала о нем?

Я помню точно, что с первой минуты попала под его обаяние. Нет, я не влюбилась в него, и он не ухаживал за мной, не заигрывал. Мне интересно было наблюдать за ним и за собой, когда мы оказывались вместе. Это случалось не так часто. Михаил предложил мне интересный проект, и я должна была заработать хорошие деньги на нем. По моему плану уже через год благодаря тому, что я много работала и хорошо зарабатывала, я могла бы открыть школу рисования в Питере, городе моего детства, где до сих пор жили мои родители. Я была близка к своей мечте, и, по правде говоря, в мои планы не входил роман с олигархом.

Я вдруг вспомнила его взгляд – умный и глубокий. Его голос. Тихий и всегда спокойный, его улыбку – добрую со мной и детьми. Он умел слушать так, как никто другой. Он смотрел на собеседника, не перебивал, и что-то в его глазах, выражении его лица было такое, что заставляло рассказывать все-все… Словно на исповеди.

Я уже работала на Михаила месяца три, но большую часть времени, много времени проводила на аукционах Европы. Однажды, накануне Нового года, он позвонил мне лично и попросил поехать в его новое шале в Куршавеле, чтобы посмотреть, как развешаны картины, может, что-то докупить или, наоборот, убрать. Его не совсем устраивало то, что было подобрано дизайнерами и моим предшественником. На тот момент в шале постоянно жили только повар и прислуга, и Михаил Иванович сказал, что я могу остаться там и на праздники, если пожелаю. Сам он собирался поехать на охоту куда-то в Африку.

Я с радостью согласилась. Во-первых, работа хорошо оплачивалась, мне был предоставлен практически неограниченный (но разумный) бюджет на покупку деталей интерьера и живописи в шале. И как бонус , я могла провести праздники в шикарном месте, не тратя на это ни копейки. А это было очень важно для меня. Чем ближе я была к заветной сумме, чтобы открыть школу и работать только на себя, тем экономнее я становилась.

Время во Французских Альпах прошло быстро, я моталась по блошиным рынкам, антикварным магазинам, удачно купила несколько картин. Как-то вечером, все развесив и расставив по своим местам, довольная собой я бродила с бокалом красного вина по пустому дому и любовалась своим трудом. Настроение было прекрасным. Завтра начиналось католическое Рождество, и я планировала покататься на лыжах, порисовать и просто получить удовольствие от жизни за счет работодателя. Прислуга ушла, повар наготовил еды на роту солдат, и, сидя у камина с бокалом вина и книгой, я просто мурлыкала от удовольствия.

Я, наверное, задремала, но когда очнулась, то вскрикнула от испуга. Рядом с камином стоял мужчина и внимательно рассматривал меня.

– Боже! Михаил Иванович! Как вы напугали меня! – я выскочила из уютного кресла и задела бутылку с вином. Красная жидкость медленно расползалась по светлому персидскому ковру, и я уже представляла, что весь мой гонорар уйдет на оплату этой дорогущей вещи. Я стремительно рванула мимо Михаила на нижний этаж в хозяйственное помещение в поисках средства, которое могло бы спасти ковер.

– Вика! Вика! Стойте!

– Михаил Иванович! Простите! Я сейчас вернусь!

Разворотив пол подсобки, я, наконец, нашла что-то похожее на пятновыводитель для ковров и побежала обратно.

Михаил сидел перед пятном и спокойно впитывал жидкость белыми салфетками.

– Вот и все! – спокойно посмотрел он на меня и улыбнулся.

– Как все? – удивилась я и подошла к пятну. И вправду – нам месте красного винного пятна осталось чуть заметное светлое.

– Как это так? – удивилась я .

– Вика, пожалуйста, не волнуйтесь вы так из-за ковра! Просто я моментально собрал вино, оно еще не успело впитаться, и, наверное, ковер все же немного обработан какой-то противогрязевой или водоотталкивающей химией, и, пожалуйста, давайте не говорить больше о такой ерунде!

Я молча смотрела на него и не понимала, что же теперь делать, куда ехать, что говорить. Отдых мой накрывался. Видимо, у него поменялись планы и с минуты на минуту нагрянут его друзья или подруги.

– Вика, я пойду приму душ. Жан ушел уже? И все ушли?

– Да, вся прислуга и повар ушли…

– Ну тогда пойдем в ресторан, – вздохнул Михаил. И я поняла, что никуда он идти не хочет.

– Михаил Иванович! Жан приготовил очень много еды! Давайте я накрою вам на стол? На скольких персон накрыть? Вы кого-то ждете вечером?

Михаил внимательно посмотрел на меня, явно что-то обдумывая:

– Я приехал один, Виктория. Поездка в Африку отменилась… Я не хотел бы вас утруждать…

Я замотала головой, что, мол, нет, нет, для меня это не сложно…

– Давайте сделаем так, Виктория, – принял решение Михаил. – Я приму душ и помогу вам накрыть на стол. Мы вместе поужинаем, а потом вы покажете мне свою работу. Договорились?

Конечно же, это не был вопрос, это было его решение, но против этого плана я не возражала.

Честно, в тот момент я даже и предположить не могла, что между нами могло что-нибудь произойти. Правда! Конечно же, он был привлекательным мужчиной, а я свободной женщиной. Но мы держались в рамках деловых отношений, и я всегда чувствовала, что он совершенно мной не интересовался как женщиной.

Сейчас я вспоминала тот вечер как самый счастливый момент моей короткой жизни с Мишей. Я тоже успела принять душ и переодеться в свежие джинсы и свитер. Я не использовала косметику, просто собрала волосы в хвост и пошла на кухню, чтобы понять, чем накормить начальника. Он уже по-деловому хлопотал у плиты, и когда я в растерянности остановилась на пороге, он взглянул на меня и весело скомандовал:

– Вика, я тут уже разобрался, что нам приготовил Жак, давайте, накрывайте на стол!

Дружно мы разогрели ужин, накрыли на стол, Михаил достал из погреба бутылку изысканного красного вина. Я чувствовала немного скованно себя в начале ужина, но Михаил оказался остроумным собеседником. Он умело вел беседу, словно мы не начальник и подчиненный, а давние добрые друзья. Он расспрашивал меня о моей жизни, где я была, что видела, чем увлекалась. Я немного смутилась, вскользь коснувшись моей мечты, и быстро перевела разговор.

– Михаил Иванович…

– Вика, давайте просто Михаил! – улыбнулся он. Потом внимательно посмотрел на меня, налил еще немного вина: – Но на «ты» мы не переходим, вам так не комфортно, верно?

Я с благодарностью посмотрела на него и попыталась рассказать, на мой взгляд, остроумную историю… Потом запуталась в концовке, потеряла смысл и вконец расстроилась, почувствовав, что тонкая нить, что протянулась между нами, обрывается из за моей неуклюжести.

– Вика, – вдруг мягко остановил мои глупые оправдания Михаил, – Вика, я же не успел посмотреть на вашу работу! Берите бокал, и идем!

Я с облегчением вздохнула и повела Михаила за собой. Здесь я чувствовала себя уверенно. Мне нравилось, что я сделала, мне казалось, что я поняла вкус и настроение хозяина дома. Он задавал вопросы, внимательно слушал мои пояснения, комментировал каждую деталь и картину, и я подтвердила свою догадку, насколько у него обширные знания и вкус. Я не волновалась за свою работу, я была в ней уверена… Почти… Было одно место в спальне. Я долго ломала голову, какую картину повесить в комнате, где была его кровать. Когда я представляла Михаила в ней, то ни одна картина не сочеталась с его образом. Не подходили дорогие, именитые. Ничего… И тут однажды, прохаживаясь по маленьким улицам одного французского городка, я случайно забрела в не туристическую часть города. Проходя мимо старых низких домов, я услышала чудесную музыку. Это не было классическим произведением. Нежные звуки какого-то незнакомого мне инструмента, похожего на флейту, разливались по пространству, проникали под кожу и, обняв мою душу, напоминали о чем-то далеком, любимом и важном, что я или потеряла, или еще не нашла, чего всегда искала и никогда не знала… Я заглянула в полуоткрытую дверь и увидела мастерскую художника. Он стоял перед огромной картиной, почти законченной. И я, пораженная, замерла на пороге мастерской. На картине не было сюжета. Это были потоки музыки, той что я сейчас слышала. Меня поразило, как можно нарисовать музыку, и еще такую… божественную… Наверное, я плакала. Художник, увлеченный работой , не видел меня. Я очнулась и обратилась к нему:

– Месье, простите меня за вторжение, но я поражена тем, что сейчас вижу…

Художник никак не реагировал на мой голос и продолжал увлеченно рисовать. Я смутилась. Потом, набравшись решимости, более громко позвала его.

– Он вас не слышит, – раздалось у меня за спиной.

Я вздрогнула и оглянулась.

Пожилая дама с красивым, строгим лицом и прямой спиной смотрела на меня.

– Простите, мадам, – начала я, чувствуя себя маленькой нашкодившей девочкой, стоящей перед грозной учительницей. – Я случайно проходила мимо, услышала музыку и заглянула… Дверь была чуть приоткрыта! Простите! Но я хотела узнать, продается ли эта картина?

Я оглянулась на художника и на поразивший меня холст. Художник, не обращая внимания на меня, на нашу беседу с мадам, продолжал творить…

– Его картины обычно не продаются… – сказала мадам.

Я удивилась ее ответу. Мой французский не был очень хорошим, и я переспросила еще раз.

– Могу я обратиться к художнику и выразить свой восторг?

– Он вас не услышит… – холодно ответила дама.

Я оглянулась на художника и подошла ближе к нему, чтобы обратить на себя внимание. Но он по-прежнему меня не замечал, хоть я вплотную приблизилась к нему. Музыка внезапно оборвалась, и в этот же самый миг художник обмяк, словно дух вышел из него, тяжело опустившись на стул, стоявший позади него.

Я бросилась к мастеру, и он вздрогнул от моих прикосновений. Художник поднял на меня голову, и я увидела, что вместо зрачков у него просто белая прозрачная бездна. Я в ужасе отпрянула от него.

– Он вас не видит, – ледяным голосом пояснила дама.

– Как? Как же так? – оглянулась я на нее. – Но он рисует!

Мадам тяжело взглянула на меня, пристально рассматривая, и вновь заговорила:

– Не знаю, поймете ли вы, мадам, мало кто верит. Но мой сын не видит людей и предметы, не слышит звуки обычной жизни. Они называют его слепым и глухим, – она брезгливо ухмыльнулась.– Но он слышит звуки музыки и звезд … Он видит цвета всего живого и рисует красками, что я делаю сама. Из натуральных материалов. Вряд ли вы поймете, никто не понимает…

Я смотрела на картину, на художника, словно спящего на стуле, и ответила женщине:

– Я, кажется, понимаю… Однажды я видела музыку. И когда я вижу настоящее произведение искусства, я могу смотреть на него с закрытыми глазами. Я вижу его свет, потоки вибраций, исходящие от него. Они очень слабые, и я быстро их теряю… Но в такие редкие моменты я чувствую, как крылья ангела касаются меня, словно сам Бог шепчет что-то очень важное мне в душу… Но я не слышу его…

Женщина очень внимательно смотрела на меня и молчала.

Я тоже не знала, что сказать. Глупо было уже предлагать деньги..

– Мадам, я не знаю, как мне говорить о деньгах… То, что я вижу, невозможно оценить в евро. Но я знаю, что мне нужна эта картина… Простите, мадам.

– Мой сын никогда не продавал картины. Душа не продается…

Я готова была расплакаться… Я знала, что не могу без нее уйти!

Вдруг я почувствовала прикосновение сухой теплой руки к мой руке. Художник очнулся. Привстал со стула, не отпуская мою руку, он подошел близко ко мне. Он словно всматривался в меня своими бездонными светлыми глазами без зрачков. Мне было по-настоящему жутко. Но слепой художник, не мигая, пристально смотрел прямо мне в душу. Потом отвернулся в сторону матери:

– Она должна ее взять… И должна ее отдать…

Я ничего не поняла! Я могу ее взять и тут же отдать! Да я никогда в жизни не смогла бы расстаться с этой картиной!

– Вы можете забрать ее сейчас. – Лицо женщины стало добрее, голос звучал мягче:

– Но вы должны отдать ее.

– Кому? – чуть не плакала я.

– Вы сами поймете… – женщина подошла к картине. Сняла ее с подрамника и отдала мне.

– Идите…

 Я схватила тяжелую картину и выскочила из мастерской. Что я чувствовала? Радость, обиду, смятение…

Уже находясь в шале, я поставила картину у камина и каждый вечер смотрела на нее. И вдруг я однажды я поняла. . Я схватила картину и подняла ее в спальню. Его спальню. Она словно была рождена для этого места.

– Не понравится – заберу назад, – ворчала я про себя. Я чувствовала, что нельзя нарушать правила, – я должна была отдать эту картину. Но то, что ее могут мне вернуть обратно… Об этом ничего сказано не было! Удовлетворенная своей смекалкой, я больше не волновалась о картине и только время от времени заходила в комнату напитаться ею.

Теперь, стоя вместе с Михаилом в его спальне, я ждала приговора. Если ему понравится картина – я не переживу. Если он скажет, что это чушь – я предложу сразу забрать ее, она ничего не стоит для него. Сердце стучало так, что, наверное, Михаил мог его услышать во вдруг наступившей полной тишине дома.

Он молчал. Я тоже.

Он молчал и смотрел на картину. Я готова была упасть в обморок.

Он молчал и смотрел на меня. Я смотрела на него….

Мы стояли в тишине, смотрели друг на друга, и в этот самый момент я услышала его мысли, а он мои… и поняли, что мы должны быть вместе.

Это была такая ясная, чистая мысль, что было непонятно, как же раньше я дышала без него, и в его глазах я читала то же самое: «Как же я жил без нее?»

Слов больше не было. Они мешали. Мы ничего не слышали, кроме стука наших сердец и нашего общего дыхания. Мы ничего не видели, кроме наших глаз, смотрящих с любовью друг на друга. Мы словно обрели рай. Наш личный рай – он у меня, и я у него.

Потом была неделя абсолютного счастья. Мы открывали миры друг друга, и все эти миры были как недостающая деталь в пазле. Я нашла в Михаиле то, что неосознанно искала всю жизнь, и он – то, что не мог найти в других женщинах. Мы умели слышать друг друга без слов, и нам было безумно интересно говорить и слушать друг друга. Наши души и наши тела были единым целым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.