Дарья Донцова
Блеск и нищета инстаграма

Серия «Иронический детектив»

Оформление серии В. Щербакова

Иллюстрация на обложке В. Остапенко

© Донцова Д. А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Глава 1

«Если вы решили в очередной раз наступить на грабли, но предусмотрительно нахлобучили на голову шлем мотоциклиста, значит, у вас богатый опыт общения с граблями».

– Ну и к чему ты это сказал? – нахмурилась Ирина.

Парень, который только что произнес фразу про грабли, смутился.

– Просто так.

– Просто так лишь птички какают, – фыркнула Ира. – Ступай на свое рабочее место.

– Вы меня пригласили для участия в проекте, – попытался сопротивляться юноша.

– А теперь отозвала, – процедила сквозь зубы заведующая департаментом пиара и рекламы издательства «Элефант», – вернись в отдел, Кирилл.

Но молодой человек и не подумал выполнять распоряжение начальницы, он заявил:

– Так не поступают. Сначала приходи на совещание, потом уходи. Я вам не собака, чтобы по свистку туда-сюда скакать. И решение дать мне проект Виоловой принимали не вы, а Иван Николаевич.

– Кирилл, не мешай нам работать, – ледяным тоном велела Деревянкина.

– Ладно, уйду. Но прямо от вас направлюсь к Зарецкому, – пригрозил спорщик.

– Да хоть к президенту России, – усмехнулась Ирина.

Кирилл вскочил и убежал, Ира тяжело вздохнула.

– Простите за неприятную сцену. Но мне глупые шуточки недоросля надоели. С первой минуты совещания хохмить начал. Я слово скажу, а он вдогонку глупость отпускает. На граблях я сломалась. Вот к чему он про шлем мотоциклиста вещал? Можете объяснить?

– Не знаю, – честно ответила я. – А кто он такой? Давно работает в издательстве? Впервые его вижу.

Ирина потянулась к бутылке с водой.

– Ничего о парне сказать не могу. Он появился в офисе недавно. Непременно расскажу Ивану Николаевичу о том, как себя Кирилл ведет. Ну, займемся делом. Виола, вы знаете, что такое инстаграм?

– Социальная сеть, – ответила я.

– Но у вас аккаунта нет! – уточнила Ирина.

– Нет, – подтвердила я.

– Хорошо, то есть плохо, – произнесла загадочную фразу Ира.

Я уставилась на нее в ожидании, что услышу ее продолжение, которое уже не раз звучало под сводами кабинета, где сижу я, писательница Арина Виолова, она же Виола Тараканова. Какое? Сейчас объясню.

Мои книги выпускает издательство «Элефант», им владеет Иван Николаевич Зарецкий. На заре нашего знакомства Ваня пытался ухаживать за мной и даже сделал мне предложение руки и сердца. Но я отказалась стать женой издателя. Сказав Ивану твердое «Нет», я решила, что он обиделся и перестанет печатать мои детективы. Но, к моему удивлению, Зарецкий, наоборот, изо всех сил постарался привлечь к моим, прямо скажем, не самым лучшим, книгам внимание читателей. Я до сих пор пребываю в недоумении: ну по какой причине отвергнутый ухажер принялся, как сейчас говорят, раскручивать не самого одаренного и, чего греха таить, не очень работоспособного автора? По какой причине стал вкладывать в Арину Виолову деньги? И почему до сих пор делает все возможное и невозможное, чтобы повысить мои тиражи? И это не единственный сюрприз, который преподнес мне Иван. Когда я собралась замуж за Степана Дмитриева, своего друга детства, с которым случайно встретилась несколько лет назад, то не знала, как сообщить Ване о предстоящей свадьбе. Ситуация казалась мне не очень красивой. Я отвергла Зарецкого, но осталась в его издательстве, пользуюсь расположением Ивана, а сейчас собралась расписаться с другим. Нет, я не опасалась, что несостоявшийся жених разозлится, прекратит тащить за шкирку меня на вершину славы. Пугало другое: известие о бракосочетании может обидеть Ваню, который успел стать близким моим другом. И вновь меня ждал сюрприз. Зарецкий обрадовался: «Я же приглашен свидетелем, да?» А вежливые диалоги мужчин: «Добрый день, Степан Валерьевич, как ваши дела? Позовите, пожалуйста, к телефону Виолу», «Здравствуйте, Иван Николаевич, спасибо, все хорошо. Надеюсь, у вас тоже нормально. Вилка, иди сюда», очень быстро сменились другими разговорами. «Степа, привет, пойдешь в баню завтра?», «Привет, Ваня, конечно. Мне тут подарили отличный коньячок». Не прошло и полугода, как мужики начисто забыли про меня, у них теперь свои отношения.

– Только я смогу раздуть потухший костер народной любви к книгам Виоловой, – сказала Ирина.

Я вынырнула из пучины мыслей. Вот она, та фраза, которую ожидала услышать я. Начальники департамента отдела пиара и рекламы в «Элефанте» меняются регулярно, все они друг на друга не похожи, ни внешне, ни по характеру. Но вот их отношения со мной всегда развиваются по одной схеме. Заняв место в красивом кабинете, никто из только что назначенных боссов не спешит пригласить к себе Арину Виолову. Не царское это дело беседовать с девушкой из толпы, подобных ей писателей в «Элефанте» орда. Но спустя некоторое время Иван вызывает нового рулевого вечно терпящего бедствие корабля местного пиара и задает вопрос:

– Что сделано для продвижения Виоловой?

Топ-менеджера охватывает изумление, тот, кто поглупее, говорит:

– Виолова? На мой взгляд, лучше вложиться в Миладу Смолякову, она звезда.

А тот, кто поумнее, быстро находится:

– Как раз сейчас план составляю, вечером покажу.

Но и глупые, и умные новые начальники бегут потом к Лене, верной помощнице Зарецкого, моей близкой подруге, и задают один вопрос:

– Елена Васильевна, зачем Ивану Николаевичу Виолова?

И Ленка, которая, как и я, прекрасно осведомлена о дальнейшем развитии событий, округляет глаза:

– Как? Вы не знаете? Иван Николаевич и Виола Ленинидовна много лет вместе, они лучшие друзья. Зарецкий только к ее советам прислушивается. Если госпожа Тараканова кем-то из сотрудников недовольна, его увольняют.

Правдой в этом заявлении являются лишь слова о моей дружбе с Иваном, все остальное чистая ложь. Я никогда не вмешиваюсь в кадровые дела «Элефанта», указаний Зарецкому не раздаю. Но Ленке нравится наблюдать, как изменяется лицо того, кто вышел из кабинета Зарецкого. Вскоре после общения с Леной мне начинает трезвонить очередной заведующий департаментом пиара и рекламы. Он клянется в любви к моим детективам, сообщает, что его мама, бабушка, жена, сестра, соседи, друзья обожают книги Виоловой, они их не только читают, но и конспектируют, просит приехать к нему для выработки стратегии совместной работы. Когда я появляюсь в офисе, там уже стоит корзина цветов, трехэтажная коробка конфет, а пиарщик объявляет:

– Дорогая Виола, только я способен поднять ваши тиражи, разжечь потухший костер народной любви к детективам Арины Виоловой.

Я вздохнула. Ирина вроде девятая по счету временная хозяйка этого кабинета. Ну почему все, кто ненадолго занимает кресло у стола-аэродрома, произносят одинаковые слова?

Деревянкина тем временем спросила:

– Вы согласны?

Я рассердилась на себя. Вилка, тебе всегда скучно на заседаниях, но перестань выключаться во время бесед в издательстве. Вроде ты давно приняла решение, что в процессе обсуждения рабочих вопросов тебе надо упорно бороться со сном, не уходить целиком и полностью в свои мысли, не кивать автоматически в такт словам собеседника, надо пытаться его слушать, иначе я попаду в глупое положение. И вот, пожалуйста! Я опять улетела мыслями не понятно куда и теперь не знаю, на что я должна согласиться.

– Заводим инстаграм? – уточнила Ирина.

– Зачем? – испугалась я.

Деревянкина вздохнула.

– Вы сможете ежедневно сообщать свои новости поклонникам, они будут любоваться вашими фотографиями. Таким образом…

– Нет, нет, – возразила я, – спасибо, это прекрасное предложение, но у меня… э… день полностью занят. Ни минуты свободной нет.

– Конечно, вы много работаете. Но при чем тут инстаграм? – удивилась Ирина.

– Сами сказали, что надо делать каждый день фото, потом писать текст, – перечислила я.

Деревянкина осушила стакан воды.

– Виола, все не так ужасно, как кажется. Аккаунт будет вести наш сотрудник. Предполагалось, что им займется Кирилл, но мое мнение изменилось, я познакомлю вас с другим человеком. Николаем Сергеевым!

– Мне ничего не надо делать? – с удивлением повторила я.

– Не совсем, – улыбнулась Ирина, – когда пойдут рекламные контракты, придется делать адресные фото по договору с заказчиком.

– Какие контракты? – спросила я.

Ирина так старательно изобразила улыбку, что мне стало ясно: начальнице департамента очень хочется стукнуть меня стулом по глупой голове.

– Виола, давайте начнем, а разбираться с проблемами будем по мере их появления, – объявила Деревянкина. – Сама открою вам инстаграм, выставлю первый снимок. Поймите, сейчас нельзя без соцсетей. Ну, никак. Поверьте, у меня накоплен многолетний опыт работы с соцсетями, я не одно десятилетие раскручиваю авторов с их помощью. Если вам не понравится, мы сразу прекратим работу. Но для того, чтобы понять, вкусны ли булочки с корицей, надо хоть кусочек одной съесть.

Мне стоило усилий, чтобы не съехидничать: «Вы не одно десятилетие раскручиваете авторов с помощью соцсетей? Но вам тридцать два года. «Не одно десятилетие» – это минимум двадцать лет. Вы начали работать в издательстве двенадцатилетней школьницей?»

– И мы все-все сделаем сами, – пела Ирина, – доверьтесь мне. Я подниму ваши тиражи до небес!

Стало понятно, что Деревянкина не отстанет.

– Ладно, – сдалась я. – Но что-то же от меня потребуется?

– Когда вы можете приехать в квартиру? – обрадовалась Деревянкина.

– Съемки будут проводиться у нас дома? – погрустнела я.

– Конечно, нет, – успокоила меня Ира, – сейчас все объясню.

Глава 2

– Инстаграм? – спросил Степан. – Извини, связь плохая, я не все слышу.

– Да, – подтвердила я. – Как вы там? Очень устали?

– От работы нет, а вот общение с местным начальством напрягает, – признался муж, – все хотят выпить с москвичами.

– Надеюсь, вы с Иваном чокаетесь не с каждым, кто рюмку протягивает, – хихикнула я, – в противном случае мне придется встречать вас на машине «Скорой помощи» и прямо из аэропорта везти в клинику, где лечат пьяниц.

– Нет, нет, мы в порядке, потому что хорошо закусываем, – возразил муж.

– Тогда придется еще договариваться с центром, где худеют тучники, – добавила я. – Как ваш проект? Или вы только по банкетам ходите?

– Движется со скрипом, – сказал Степан, – когда заведешь инстаграм, я сразу подпишусь на тебя. Кстати, самолет лучше нанимать у Ромы.

– Самолет? Какой? – удивилась я.

– Частный борт, – уточнил супруг, – у Сивкова самые выгодные условия, тебя он вообще бесплатно пустит. В свое время я Романа из большой неприятности вытащил. Бесплатная аренда его самолета пустяк на фоне беды, из которой я его выручил.

Я окончательно перестала что-либо понимать.

– Самолет? Частный рейс? Зачем он нам? Мы прекрасно летаем в экономклассе.

Степан рассмеялся.

– Вилка, ты не в теме, приеду, расскажу правду.

– О ком? Или о чем? – изумилась я.

– О блеске и нищете инстаграма, – сказал Степан, и связь прервалась.

Я ощутила себя дикарем, в руки которого попал айфон. Блеск и нищета инстаграма? Французский писатель Оноре де Бальзак написал роман «Блеск и нищета куртизанок». Я и не предполагала, что Степан знает это произведение, сейчас, увы, незаслуженно забытое.

Впереди мелькнула вывеска: «Еда на любой вкус». Я вспомнила, что в холодильнике у меня ничего нет, и решила купить продукты.

Несколько лет назад я, плохая хозяйка, наняла помощницу Катю Филимонову. Домработница моя человек со странностями, но разве сейчас встретишь стопроцентно нормальных людей? А у Кати мало недостатков, зато тьма достоинств. С появлением Филимоновой я перестала ходить за продуктами, потому что у Кати везде есть знакомые. Овощи-фрукты она покупает у Танечки, сухофрукты-орехи у Светочки, мясо у Валечки, творог-сметану у Ниночки… Танечка, Светочка, Валечка, Ниночка и еще с десяток их подруг торгуют на рынке. Не надо обольщаться, все упомянутые дамы с милой улыбкой подсунут незнакомому покупателю залежалый товар и продадут килограмм творога, который на домашних весах потянет на восемьсот граммов. Но для своих постоянных клиентов тетушки в лепешку разобьются, переберут ящик помидоров, чтобы выбрать им самые спелые, не помятые томаты.

Я припарковалась, вошла в супермаркет и начала бродить между прилавками и холодильниками. В какой-то момент в ногу мне ткнулась швабра, пришлось сделать шаг в сторону.

– Простите, я случайно вас задела, – извинилась уборщица, полная блондинка в сером халате.

Я когда-то сама мыла полы, чтобы заработать на жизнь, и хорошо знаю: нельзя обижать того, кто стоит ниже тебя по социальной лестнице. Он такой же человек, как ты, просто ему не повезло получить образование, и Господь никакого таланта не дал.

Я улыбнулась.

– Сама виновата, иду, разинув рот, ничего и никого вокруг не вижу.

– Вилка? – вдруг с удивлением воскликнула женщина. – Виола Тараканова? Простите, если я ошиблась.

– Верно, – кивнула я. – Мы знакомы?

Поломойка оперлась на швабру.

– Я читаю твои книги. Ничего так, иногда даже интересно. И по телевизору тебя вижу. Хорошо, что ты вылезла из дерьма.

Я внимательно посмотрела на уборщицу.

Те, кто любит детективы, обращаются ко мне – Арина. Виола я для всех остальных, а Вилка только для близких друзей и знакомых. Откуда посторонней женщине известно мое домашнее прозвище?

– Гадаешь, где мы встречались? – рассмеялась незнакомка. – Раису Ивановну помнишь? Казаноскину.

У меня в ушах незамедлительно зазвучал противный голос: «Тараканова! Виола! Только дворничиха могла так красиво ребенка обозвать! Виола! Анекдот прямо! Принцесса помойки. Опять ворон на уроке считаешь? Судьба тебе умереть в придорожной канаве, лентяйка!»

– Раису Ивановну помнишь? – повторила техничка.

– Если вы имеете в виду учительницу русского языка и литературы, то очень смутно, – ответила я, – простите, я тороплюсь.

– Лиза Мышатина, – сказала вдруг тетка. – Ее ты тоже забыла?

– Нет, – удивилась я, – девочка училась в нашем классе. Она сидела за мной, и…

Я быстро прикусила язык. Не стоит говорить, что Елизавета, чей отец работал дипломатом, а мама была светской львицей, считалась звездой класса и постоянно издевалась надо мной. Девочка из богатой семьи смеялась над моими старыми туфлями, обзывала меня оборванкой, тыкала мне во время уроков карандашом в спину и шептала:

– Массаж для бедных.

Один раз я не выдержала и поколотила обидчицу. Учительница отвела меня к директору, а я честно рассказала, по какой причине наподдала от души Мышатиной. Зинаида Семеновна выслушала меня, увидела на моей школьной форме следы карандашного грифеля и велела:

– Иди в класс.

На следующий день Лиза в школу не пришла, она вернулась через неделю и с той поры вела себя тихо, больше меня не обижала.

– Мышатина Лиза это я, – произнесла поломойка.

– Так мы с ней одногодки, а вы выглядите намного старше, – от неожиданности ляпнула я.

– Отличный комплимент, – скривилась собеседница, – но, несмотря на то что я кажусь старухой, я твоя бывшая одноклассница.

Я внимательно посмотрела в лицо уборщицы и узнала глаза Лизы. Пришлось заставить себя произнести:

– Рада тебя видеть.

Елизавета взмахнула руками и упала спиной на пирамиду из упаковок бумажных полотенец. Я бросилась к ней.

– Тебе плохо?

Лицо Мышатиной посерело, она схватилась рукой за горло. Я невольно отметила, что у нее красивый маникюр, а на внутренней стороне запястья несколько ссадин.

– Что происходит? – спросил охранник, подходя к нам.

– Мы разговаривали, потом Елизавета упала, – сказала я, вынимая телефон. – Алло, «Скорая»? Можете прислать машину в магазин? Виола Тараканова, она же писательница Арина Виолова, у нас с мужем, Степаном Дмитриевым, договор у вас на обслуживание. Да. Сейчас.

Я сунула секьюрити трубку:

– Быстро назовите адрес, они мигом примчатся.

Глава 3

– Вы Тараканова? – спросил мужчина средних лет в дорогом костюме. – Где Елизавета?

– Вам лучше поговорить с врачом, – пробормотала я.

– Немедленно объясните, где его искать? – потребовал незнакомец.

Я показала рукой на дверь, возле которой сидела.

– Там. Только у него посетитель.

– Плевать мне на всех, – отрезал мужик, пнул ногой створку и заорал: – Эй, я хочу видеть свою жену!

Из кабинета выскочила медсестра и сердито сказала:

– Зачем так кричать? Сейчас поговорю с заведующим, он вас примет.

– Да пошла ты… – смачно выругался матерщинник, – вали отсюда на…

– Как вы смеете так разговаривать! – возмутилась молодая женщина.

Грубиян схватил ее за руку, вытащил в коридор, а сам скрылся в кабинете врача.

– Вы видели, как он себя вел? – ахнула девушка. – Ну сейчас я ему устрою…

– У него жена при смерти, – сказала я, – он об этом пока не знает. Но, наверное, почувствовал, что беда случилась, поэтому и потерял контроль над собой.

Медсестра ойкнула.

– Ужас! Вот бедняга. А что с его супругой? Ее машина сбила?

– Не знаю, – ответила я, – женщине стало плохо на работе, я вызвала «Скорую», у бедняги в машине была клиническая смерть, но ее реанимировали.

– Жуть, – затряслась собеседница, – когда человек долго болеет, это тяжело для родственников, по себе знаю. Но как-то морально становишься готовой к его уходу, понимаешь, что он скоро умрет. А если вот так! Утром здоровая на работу уехала, а вечером тебя в морг вызывают… Тут просто жесть.

Дверь кабинета приоткрылась, высунулась другая медсестра.

– Виола Ленинидовна, зайдите, пожалуйста.

Я трусливо поджала хвост.

– Может, не надо?

– Не бойтесь, – прошептала девушка в белом халате, – Евгений Петрович успокоился. И если что, мы вас в обиду не дадим. Нашего доктора зовут Владимир Николаевич.

С некоторой опаской я вошла в кабинет.

Евгений резко повернулся, я остановилась.

– Извините, – буркнул он, – я сорвался.

– В такой ситуации любой потеряет самообладание, – вздохнула я.

– Объясните, что случилось? – потребовал Евгений.

– К сожалению, у меня мало информации, – призналась я и рассказала о нашей встрече с Лизой в супермаркете.

– Уборщица! – всплеснул руками Евгений. – Сто раз ей говорил: «Перестань цирк устраивать!» Но разве ж она послушается!

– За что вы ругаете супругу? – удивилась я. – Любая работа почетна, если человек ею занимается честно. И не беспокойтесь о деньгах за лечение, у нас здесь договор об оказании платных медицинских услуг. За пять лет, что мы состоим при клинике, ни я, ни Степан не вызывали «Скорую». Думаю, никто не станет возражать, что их машиной воспользовались для помощи моей знакомой.

– Елизавете повезло, – заметил Владимир Николаевич, – у прибывших медиков было все необходимое. Господин Столетов, к жене вас сейчас не пустят.

Евгений не стал спорить.

– Вы же платная клиника?

– Да, – согласился доктор, – учитывая обстоятельства, мы сделаем вам скидку.

– Нет нужды, – остановил его Евгений, – просто пришлите моему секретарю счет. Вот визитка, там телефон моего помощника. Хочу забрать вещи Елизаветы.

– Они на складе, – уточнила медсестра.

На лице супруга Мышатиной появилось брезгливое выражение.

– К чему это заявление, уважаемая?

– Ну, я просто так сказала, – смутилась девушка, – помещение ответственного хранения находится в другом здании. Вам придется туда самому идти.

– И что? – зловещим тоном поинтересовался Евгений. – Полагаете, что у меня сил не хватит на променад?

Медсестра растерялась и посмотрела на доктора.

– Зинаида, попросите Надежду Ивановну проводить Евгения Петровича в хранилище вещей, – велел тот.

Зина выбежала в коридор.

– На Елизавете была форма уборщицы, – уточнила я, – и старые туфли. Наверное, у нее есть сумка, но та, скорей всего, осталась на работе.

– У жены другая работа, в супермаркете был цирк, – усмехнулся Евгений, – грязные тряпки мне не нужны, выкиньте их.

– Клиника не имеет права утилизировать собственность больных, – пустился в объяснения доктор, – вам непременно отдадут все, в чем к нам привезли Елизавету Сергеевну.

– Шмотье меня не интересует, – перебил его Евгений, – хочу получить украшения: бриллиантовые серьги, золотой крест с сапфирами, обручальное кольцо. И браслет.

– Минутку, – попросил врач и взял мышку, – Мышатина. Доставлена по «Скорой». Ага, вот. Серый халат с логотипом «Еда на любой вкус», черные колготки, нижнее белье: лифчик, трусы. Более ничего.

– Что? – побагровел Евгений. – А где драгоценности?

– У нее при себе не было никаких украшений, – пояснил врач, – только одежда.

– Серьги-каратники, – прошипел Столетов, – там в каждой тьма брюликов. Крест с сапфирами. Кольцо! И, главное, браслет! Верните их немедленно!

Владимир Николаевич пожал плечами.

– Евгений Петрович, я не спускался в приемный покой. Ваша супруга находилась в таком состоянии, что ее немедленно подняли в реанимацию. Раздевали и составляли опись прямо там. Бригада сразу приняла все меры, поэтому Елизавета Сергеевна сейчас с нами. Я говорил: она тяжелобольная. Начни вашу жену оформлять, как положено, в приемном покое, она бы оттуда уехала не в реанимацию. А в морг, который у нас находится в отделении у забора.

– Понятно, – протянул Евгений, – в спешке, под шумок… брюлики! Думали, это прокатит! Ан нет!

Владимир Николаевич отвернулся к окну, но спокойно продолжил неприятную беседу:

– Елизавету Сергеевну в отделении интенсивной терапии принимали мои люди. Я сам стоял возле нее. Не знаю, куда делись драгоценности, но в реанимацию она попала без украшений и документов.

– Брюлики сперли и рады, – повторил Евгений.

Врач посмотрел на супруга больной.

– Я заведую отделением, а заодно являюсь главврачом и совладельцем клиники, в которой вы сейчас находитесь. Доктор наук, профессор, я, Владимир Максимов, хорошо известен как российским, так и зарубежным специалистам. Мне нет необходимости красть ваши побрякушки. Я могу купить своей жене все, что она захочет. Но даже не имей я денег, никогда бы не присвоил чужое.

– Лизе стало плохо в момент беседы со мной. В процессе разговора я отметила, что она плохо выглядит: бледная, задыхается. Мне стало ее жаль: работает уборщицей, носит старую дешевую обувь. На ней не было никаких бриллиантов, – объяснила я.

– А-а-а-а, – протянул Евгений, – лады. Возможно, доктор не спер украшения. Это сделала ты!

Абсурдность обвинения ввергла меня в ступор.

– Думаю, писательница неплохо зарабатывает, – сказал Владимир Николаевич.

– Брюликов много не бывает, – отмахнулся Евгений.

Я снова обрела дар речи:

– Мой муж – владелец успешного бизнеса, издательство исправно платит мне гонорары. У нас нет проблем с финансами. Но скажу те же слова, что и господин Максимов: не в моих правилах красть чужие вещи.

– Да ну? – прищурился супруг Мышатиной. – Ты в телевизоре часто мелькаешь, Елизавета, как увидит тебя, сразу говорит: «Теперь-то нищета стала богатой, знаменитой. Прямо подмывает найти телефон звезды и напомнить ей, как она у меня печенье воровала из парты».

Я опешила.

– Печенье? Из парты?

– В первом классе, – воскликнул Евгений Петрович, – родители Лизы ни в чем себе и дочери не отказывали. У девочки все было даже в советские годы. Семья продукты на валюту в спецгастрономах покупала. Лиза обожала бисквиты в виде зверей. А ты их…

– Такого никогда не было, – отрезала я, – это неправда. Да, я завидовала платьям, игрушкам Мышатиной. Она постоянно приносила в школу кукол и плюшевых зверушек невиданной красоты. Потом у нее появилась косметика, о которой мечтали все девочки. Я тоже мечтала о такой, но никогда не брала ничего у Лизы, у нас не было близких отношений, мы не дружили. Разговор на эту тему считаю исчерпанным. Владимир Николаевич, если я больше не нужна, то поеду по своим делам.

– Убегаешь? – насупился Евгений. – Странно. Подозрительно. А ну покажи, что у тебя в сумке.

– Вы богатый человек, украшаете жену, как новогоднюю елку, – произнесла я.

– Завидно? – с мерзкой улыбкой осведомился Евгений.

– А почему же тогда Елизавета работает уборщицей в супермаркете? – продолжала я. – Странно. Подозрительно. Может, никаких украшений не существует? Владимир Николаевич, в вашей практике встречались родственники, которые требовали от медучреждения возмещения ущерба? Заявляли о пропаже ценных вещей? А потом оказывалось, что ничего дорогого у больного при себе не было?

– В нашей клинике мы с подобным пока не сталкивались, – ответил врач, – а вот в той, где я начинал карьеру реаниматолога, там да, такое частенько бывало. А еще…

Доктор не успел договорить. Евгений в один прыжок оказался около стула, на котором сидела я, сдернул со спинки мою сумку, открыл ее и высыпал содержимое на пол.

Глава 4

Владимир Николаевич схватил телефон.

– Олег, сюда, быстро.

Евгений тем временем начал ногой раскидывать мои вещи, повторяя:

– Дерьмо, одно дерьмо, сплошное дерьмо.

Я наблюдала за ним. Вам мое поведение кажется странным? Нет бы вскочить, схватить стул и опустить его на голову супруга Елизаветы? Но мне уже стало понятно: Евгений Петрович, похоже, потерял рассудок. Нормальный человек даже в состоянии сильного стресса не ведет себя таким образом. Или у Столетова есть психиатрический диагноз, или у него реактивный психоз. Но что бы там ни было, спорить с обезумевшим человеком, отнимать у него сумку, кричать, возмущаться – все это бесполезно.

В кабинет без стука вошли трое парней, один из них носил голубую «пижаму» врача. Евгений не обратил ни малейшего внимания на новых посетителей, он самозабвенно бил каблуком ботинка по пудренице.

Врач взглянул на Владимира Николаевича, тот кивнул. Незнакомый доктор поднял руку, через секунду Евгений зашатался, двое парней в форме охранников успели его подхватить.

– Костя, устрой Столетова в девятой, – велел Владимир Николаевич.

– Я так и хотел, – ответил Константин.

Мы остались с Максимовым вдвоем. Я присела около своих вещей, которые валялись на полу.

– Вот не зря люблю косметику «Шанель»! Смотрите, пудреница даже не треснула. Может, их делают из бронебойной пластмассы? А шоколадка погибла! Ну, да она точно невкусная, мне ее дали в подарок на кассе. Бесплатно хорошее не получишь.

– Вы похожи на мою жену, – улыбнулся хозяин кабинета, – она тоже в момент стресса всегда шутит.

– Ой, что случилось? – засуетилась медсестра, входя в кабинет. – Константин Петрович сказал, что у вас тут псих разбушевался…

– Зинаида, – строго произнес заведующий отделением, – следи за своим языком. Что с вещами Мышатиной?

– Они пропали, – отрапортовала Зина.

– Как? – ахнул Максимов.

– Никто не знает, – затараторила девушка, – больную оформляли у нас в отделении. Раздели, сложили, что было, в индивидуальный пакет, запечатали его, написали ее данные, отправили на склад. Там приняли, внесли в базу. И упс!

– Что значит упс? – нахмурился начальник.

– Упс, – повторила Зина, – в компе указано: третий стеллаж, пятая полка. А там ничего нет!

– Значит, перепутали, сунули не туда, – сообразил Максимов. – Пусть Варвара поищет.

Дверь распахнулась, в кабинет вошла пожилая дама со старомодной укладкой. Похоже, тетушка по привычке накручивает на ночь бигуди, а потом спит в них. Ей за это надо присудить звание «Герой мира красоты». Лично я пару раз попыталась осуществить подвиг «ночь в железных папильотках», но моего терпения хватило минут на десять, не больше.

– Володя, – гневно сказала бабуля.

Зинаида взглядом показала на меня.

– Варвара Михайловна, у Владимира Николаевича посетительница!

– Да хоть президент к нему заявился, мне без разницы, – отмахнулась старушка. – Это для тебя, сикозявки, он «Николаевич», а для меня Вова, который в семь лет аскорбинку с глюкозой с сестринского поста таскал. Я его столько лет знаю, сколько ты не живешь! И подзатыльников балбесу мной несчитано отвешено. Замолчи, Зинаида, пока я тебя по губам не отшлепала. Вова! Я сама оформила пакет Мышатиной. Барахло противное. Халат копеечный! Обувь бомжихи. Вот белье новое, дорогое. Колготки не с рынка, а фирменные, не за тысячу рубликов куплены. Я отнесла все на полку! Все.

– Тетя Варя, – жалобно произнес заведующий, – у меня к вам претензий нет!

Старушка стукнула кулаком по столу:

– Ишь ты! «Претензий нет». Спасибо!

– Муж больной говорит, что на ней были бриллиантовые серьги и нательный крест, – продолжал Максимов, – все очень дорогое: бриллианты, сапфиры.

– Кольцо в носу с изумрудом из Оружейной палаты она, случайно, не носила? – фыркнула пенсионерка.

– Нет, – вздохнул врач, – но с меня хватит и того, что ее муж перечислил. Ты уж посмотри на полках, может, куда-то случайно в другое место пакет Мышатиной попал?

Старуха опустилась на стул.

– Вова, у нас не скоропомощная муниципальная больничка, куда поток народа поступает. Не Склифосовский, не Боткинская. У них в приемном покое народу полно, конвейер. Вот там немудрено вещи перепутать. А здесь дорогая клиника, пациенты в основном на плановом лечении. Почти все с родственниками прибывают, а коли на работе плохо стало, так и секретарша, и водитель, и охранники приезжают при боссе, они его вещи домой увозят. На складе сейчас на ответственном хранении всего три пакета. Один Никитиной, она, коза, пошла в магазин и рожать там начала. Привезли ее час назад, муж уже сюда несется. Второй – женщины, которая упала на лестнице, опять же в торговом центре, руку сломала. Дочь ее с работы не отпустили, она к ужину прискачет. И третий – Мышатиной. Все. Что тут можно перепутать, а?

– Тетя Варя, ты же понимаешь, какой скандал поднимется, – вздохнул Владимир Николаевич.

И тут на полу зазвонил айфон, я схватила его, отметила, что номер неизвестен, и сказала:

– Алло.

– Мам? Почему у тебя папин телефон? – спросил незнакомый голос.

И только сейчас я сообразила, что подняла трубку Евгения. Айфоны одной модели, как близнецы. Если владелец не купил чехол ужасающей красоты, не наклеил на трубку какие-то картинки, то легко можно перепутать свой и чужой аппараты. Да еще трубка валялась на полу. Наверное, она выпала из кармана мужа Елизаветы, когда тот пытался уничтожить содержимое моей сумки. А я, услышав звонок, решила, что звонит моя трубка.

– Вы сын Евгения Петровича? – спросила я.

– Да. Что случилось? Вы не моя мама, – завопил парень. – Зачем телефон отца взяли? А! Вы его украли!

Ну, яблочко от яблони недалеко падает.

– К сожалению, ваши родители попали в больницу, – осторожно сказала я.

– Куда приехать? – истерично заорал парень. – Они живы?

– Сейчас передам трубку доктору, – сказала я и сунула мобильный в руку Владимира.

– Юрий едет сюда, – пояснил Максимов после завершения краткой беседы, – надеюсь, что он в адекватном состоянии. Тетя Варя, поищи пакет, а?

Пенсионерка вздохнула.

– Вова, его нет.

– Отлично помню, что на Лизе не было украшений, – твердо сказала я, – и «Скорая» это подтвердит. Когда ее понесли в машину, врач сказал одному санитару: «Если есть что-то на шее, в ушах, надо снять, записать». Тот ответил: «Не первый год замужем, знаем, только она голая, без побрякушек, даже обручального кольца нет».

– Неприятностей теперь не оберемся! – заорала Зина.

– У меня идея! – воскликнула я. – Евгений уверяет, что он богатый человек.

– А жена моет полы в супермаркете, – захихикала Зинаида, – да, у него мешки, только не золота. Под глазами. Вот они его главное сокровище.

– Замолчи, – скомандовала Варвара. – Говори, деточка, может, чего толковое скажешь.

– Навряд ли Елизавета пришла на работу в форме уборщицы. Она определенно переоделась, – сказала я, – в супермаркете где-то есть шкафчики для персонала. Надо найти тот, что принадлежит Мышатиной. Возможно, бриллианты там.

– С трудом в это верится, – протянул Максимов.

– А вдруг? – азартно воскликнула я. – Поеду в магазин.

– Спасибо, – улыбнулся доктор, – вы с моей супругой прямо сестры. Она тоже всегда хочет людям помочь. Но зря скатаетесь, вам не разрешат посмотреть содержимое шкафчика Мышатиной.

– Насчет этого не волнуйтесь, – улыбнулась я, – проблем не будет.

– Драгоценности существуют лишь в воспаленном мозгу Евгения Петровича, – пожал плечами врач.

– А вдруг? – повторила я.

Дверь кабинета распахнулась, перед нами предстал симпатичный юноша в джинсах и куртке.

– Мама, папа здесь? – спросил он, забыв поздороваться.

Глава 5

– Эй, вы что тут делаете? – раздалось за спиной.

Я обернулась и увидела худую, если не сказать изможденную, женщину, одетую в серый халат, точь-в-точь такой, какой носила Елизавета.

– Здесь служебное помещение, – продолжала она, – покупателям вход запрещен.

– Хочу у вас работать, – солгала я.

– Во дура, – хмыкнула тетушка. – Приличнее места не нашла?

– Живу рядом, – начала я самозабвенно врать, – пока ребенок в садике, могу тряпкой помахать.

– Во дура, – повторила поломойка, – да здесь одни чуреки работают. Гастарбайтеры.

– Вы на москвичку похожи, – возразила я, – меня эмигранты из ближнего зарубежья не пугают. Не все коренные жители столицы умны, хорошо воспитаны, добры, есть среди нас и мерзавцы, и воры, и подлецы. С теми, кто издалека в столицу России прибыл, такая же ситуация. Нет стран, откуда приезжают только преступники, и таких, чьи граждане сплошь ангелы.

– Говорливая, однако, – усмехнулась уборщица, – небось свою квартиру имеешь?

– Да, – на сей раз честно ответила я.

– А у меня коммуналка, – пояснила женщина, – три комнаты одной семье принадлежат, четвертая моя. Соседи свои квадратные метры сдают. Я ничего поделать не могу. Они с участковым вась-вась, он их родственник. Живу в аду! Меня урюки понаехавшие за человека не считают. И на службе так же, в лицо хачики тебе улыбаются, а как отвернешься, в спину нож воткнут.

– Прежде чем оформляться, я хочу посмотреть, какие тут условия, – перевела я беседу в иное русло.

– Никакие, – заявила тетка.

Я решила наладить с ней отношения.

– Меня зовут Виола, а к вам как обращаться?

– Таня, – представилась незнакомка, – из условий здесь туалет грязный, без бумаги. И шкафчик, к которому прикоснуться противно. Я тут не переодеваюсь, прямо в форме прихожу, живу рядом.

– Можно раздевалку посмотреть? – обрадовалась я.

– Раздевалку? – издевательски повторила Татьяна. – Она супер, с баней, душем, чистыми халатами, полотенцами, чаем-кофе-какао!

– Вы шутите, – вздохнула я.

– Верно, – согласилась Таня, – глянь налево, там стоит шкафчик.

Я скосила глаза.

– Он мой, – сказала уборщица.

– А где переодеваться? – удивилась я.

– Тут! В коридоре, газетку постелила – и вперед.

– Шкафчики разбросаны по всему подвалу? – уточнила я.

– Сообразительная, – похвалила меня Таня.

– Как понять, кому они принадлежат? – спросила я.

– За фигом тебе это знать? – прищурилась женщина. – Выделят тебе свой, пользуйся. Какое тебе дело до чужих?

Я молча слушала поломойку. Я, наивная, полагала, что в недрах супермаркета оборудовано отдельное помещение. Там находятся шкафы для одежды, на каждом висит табличка: «Иванова А.», «Петрова Б.». Но действительность оказалась другой.

– Понравилось? – усмехнулась Татьяна. – А теперь колись, чей шкаф тебе нужен?

– Вы поняли, что я не собираюсь тут работать, – улыбнулась я.

– Много ума не требуется, просто надо на руки да на ноги посмотреть, – деловито ответила собеседница, – если каждый день с тряпкой возишься, любой маникюр рухнет. А у тебя он красивый, свежий. И одежда много чего расскажет, джинсы вроде проще некуда, но они от Стеллы Маккартни, ого-го сколько стоят. Вот сверху толстовка, ее «Уникло» производит, красная цена ей полторы тысячи. Зато лоферы на тебе от «Гуччи», даже говорить не хочу, сколько за баретки отдать надо. И сумка на плече до кучи той же фирмы, что и лапти. Стрижка не из подворотни, спокойный, не егозливый взгляд. Суммируем вышесказанное и что имеем? Уверенную в себе, обеспеченную женщину, у которой хватает ума не носить бриллианты в четыре ряда. Вещи ты успешно смешиваешь, дорогие с дешевыми. И в последних знаешь толк. В «Уникло» пасешься, а там качество супер. И зачем умнице-разумнице полы в заднице мира мыть? Что-то тут не так.

Я попыталась оправдаться:

– Брендовые вещи можно купить в стокцентрах.

Таня засмеялась.

– Молодец, не сдаешься! Но сумка твоя из коллекции наступающего лета. Новый товар со скидкой не отпускают.

Я подняла руки.

– Вы победили. Очень точно определяете бренды.

– Работала не один год управляющей крупного торгового центра, – пояснила Татьяна, – потом заболела и в конце концов сюда скатилась, в помойку. Так чей шкафчик ты ищешь?

– У вас работает Елизавета… – начала я.

Татьяна скорчила гримасу.

– А-а-а! Ясненько. Ее в больницу увезли. На кого ты работаешь?

Я живо придумала историю, смешала вместе ложь и правду.

– Служу в клинике, куда положили Лизу. Мой муж там завреанимацией. Больная тяжелая, но он пока справляется. Вызвали супруга уборщицы. А тот давай орать про бриллианты, якобы у нее их при себе куча была.

Пока я излагала историю про драгоценности, Таня молчала. Когда фонтан моего красноречия иссяк, она вытянула вперед руку.

– За небольшой бакшиш получишь полную информацию.

– Хорошо, – согласилась я и достала кошелек.

Получив несколько любимых всеми купюр, Таня поманила меня рукой.

– Пошли на улицу, там поболтаем.

– Хорошая идея, – согласилась я, – запах в подвале жуткий.

– «Аромат» издают полезные продукты, здоровая пища, которую народ покупает, – съязвила Таня. – Видишь пластиковое ведро на полу с крышкой?

– Да, – кивнула я.

– Там салатик, – ухмыльнулась уборщица, – почти мой ровесник. Недавно его из кулинарии принесли. Совсем бедолага окочурился, надо наконец выкинуть. Да жаба душит. Сейчас в него майонезику набуровят, перемешают и со свистом продадут. Так лентяям-дуракам и надо. Лень купить овощи, самой их порезать? Не жаль тебе тратить немалые деньги на то, что недорого стоит, если самой приготовить? Флаг в руки, жри дерьмо по цене золота. Двигаем на свежий воздух.

Мы с Татьяной вышли на улицу.

– Ступай за мной, – велела спутница.

Мы пересекли улицу, углубились во дворы и двинулись местными огородами вперед.

– Куда идем? – поинтересовалась я.

Татьяна усмехнулась.

– Сейчас покажу.

Минут через пять уборщица остановилась.

– Посмотри на другую сторону дороги, налево, – велела она, – там стоит «Порше» белый, навороченный.

– Вижу, – кивнула я.

– Он принадлежит Елизавете, – сказала уборщица. – Когда эта хитрованка впервые в супермаркет притопала, я сразу поняла: дело тут нечисто. Маникюр, как у тебя, обувь вроде развалина, но это руины «Шанель», волосы не садовыми ножницами обкусаны. Что-то тут не так, ну и вечером за ней проследила, Лиза в «Порше» села. Ха! Я перед капотом встала. Мы с ней побеседовали.

Татьяна сложила руки на груди.

– Я б ее никогда не выдала, но раз Елизавета в больницу загремела, то скажу правду. Она на самом деле владелица сети «Еда на любой вкус». Чтобы проверить, как обстоят дела в ее магазинах, хозяйка оформляется туда на службу уборщицей, недельку со шваброй побегает и все узнает: ворует ли директор, как химичат с кулинарией, ну и так далее.

– Оригинально, – пробормотала я, – впервые о таком методе слышу. И как только ее до сих пор не разоблачили?!

– Бизнесвумен с рабами в своих супермаркетах никогда не общается, для этого у нее шестерки есть, – снисходительно пояснила Таня, – королеву в лицо на уровне одного из магазинов сети никто не знает. Конечно, можно фото на официальном сайте «Еды» увидеть, но там Елизавета с прической, профессиональным макияжем, брюликами осыпана. А в отдел персонала приходит чмо! Лахудра! Волосы сама прополоскала, на ветру высушила, макияжа нет, одежонка убогая. Ну и кому в голову придет, что сама царица у тебя в кабинете на табуретке скрючилась? А?

– Никому, – ответила я.

– Во! Таких сообразительных, как я, мало, – похвалила себя собеседница, – поэтому я получила денежку за молчание.

Глава 6

– Вы думаете, что серьги и прочее остались в «Порше»? – изумился Владимир Николаевич.

– Да, – ответила я, – скорей всего, Лиза снимает украшения, переодевается в салоне и отправляется в супермаркет. Я стою около внедорожника, он затонирован по полной программе. Стекло двери водителя более светлое, видно, что на передних сиденьях ничего нет. Задние теряются во мраке. Пусть Юрий приедет по адресу, который я вам сейчас на ватсап скину. Парень откроет машину и, думаю, найдет бриллианты, о которых так беспокоится его отец. Евгений в порядке? Его привели в чувство?

– Пока он спит, – ответил Владимир Николаевич. – А где ключи от машины фальшивой уборщицы?

Я засмеялась.

– Шкафчики местных работников имеют очень дорогие прочные замки: проволоку, которой замотаны железные петельки. В них положено всовывать дужку навесного замка, но последнего нет и в помине. Татьяна показала мне «раздевалку» Лизы, там была старая непрезентабельная сумка из якобы «крокодила», в ней обнаружились расческа и колечко с брелоком, на нем наклейка с надписью: «Ключи от ворот Ивановых». Думаю, на самом деле это брелок от «Порше».

– Детский сад прямо, – возмутился врач, – глупость с переодеванием. Цирк одного клоуна. Сейчас все расскажу Юрию, он у кровати отца сидит.

– Поторопите его, пожалуйста, – попросила я.

– Конечно, конечно, – пообещал Владимир Николаевич, – Виола, если вам понадобится реанимация, сразу звоните, сделаю для вас все и даже больше!

– Спасибо, – поблагодарила я, – надеюсь, мне в течение ближайших пятидесяти лет не потребуется ваша профессиональная помощь.

– Человек никогда не знает, что с ним случится через минуту, может, его самосвал переедет, – оптимистично заметил профессор, – просто помните – я ваш должник.

– Он уже помчался, – сказал вдалеке голос Зины.

– Юрий скоро появится, – пообещал мне Максимов.

И тут меня черт дернул за язык.

– Ну, никто не знает, что с ним случится через пять минут, – сказала я, – вдруг его машина в реку свалится.

Владимир Николаевич кашлянул.

– Понял. Жена мне постоянно напоминает, что я опытный врач, но никудышный дипломат.

Я опомнилась.

– Ну так вам в ООН не выступать.

– И то верно, – засмеялся Максимов, – спасибо, Виола, от всей души спасибо.

– Подождите радоваться, может, бриллиантов в «Порше» нет, – ответила я и услышала противный ноющий звук, похожий на тот, что издает будильник.

Раздался топот, скрип, потом связь оборвалась.

Я уставилась на онемевшую трубку. В клинике случилась беда? Или проблема у мобильного оператора?

Телефон запищал, я обрадовалась и, не посмотрев на экран, ответила:

– Не волнуйтесь, я жду Юрия, никуда не уеду.

Но из телефона раздался женский голос, совершенно не похожий на баритон Максимова.

– Виола, это Ирина Деревянкина. Вы сейчас заняты?

Я хорошо знаю, что отвечать вопросом на вопрос не следует, но все равно не удержалась:

– А что надо сделать?

– Фото для инстаграма, – замурлыкала начальница департамента пиара и рекламы. – Зачем тянуть? Я нашла чудесного специалиста, Филиппа Книгова.

– Вроде вы ранее называли другое имя, – пробормотала я. – Николай Сергеев.

– Фил лучший! – воскликнула Ира. – Поверьте мне. Можете через час приехать в его студию?

– На нашей встрече вы говорили о квартире, – пробормотала я.

Деревянкина вздохнула, я сообразила, что она начинает тихо ненавидеть зануду писаку с прекрасной памятью.

– У Фила условия комфортнее. Можете через час приехать? Сейчас адрес сброшу, – весело продолжила Ира.

– Хорошо, но о времени я сообщу, когда получу адрес, – пообещала я.

Договорившись с Ириной, я решила выйти из машины, и тут к «Порше» подъехала старая иномарка, из нее вышел Юрий и начал оглядываться по сторонам. Я удивилась дешевой тачке, на которой катается сын бизнесвумен, вышла на тротуар и помахала рукой. Юноша быстро приблизился.

– Ключ!

Я протянула ему брелок.

– Не знаю, он ли это.

– Я тоже не в курсе, – буркнул молодой человек, – попробую.

– Вы не ездите на «Порше» матери? – удивилась я.

Юрий раздул ноздри.

– А зачем мне кататься на нем?

– Ну… многие люди вашего возраста любят красивые машинки, – улыбнулась я.

Сын Мышатиной резко отреагировал на мое высказывание:

– Я не отношусь к категории: многие люди. Я сам по себе, моральные принципы не позволяют мне пользоваться тем, что заработали родители. Я люблю маму, преклоняюсь перед всем, что сделал отец. Да, в моей семье есть деньги. Но какое отношение к ним имею я? На меня только тратили средства: гувернантка, учителя, колледж, я пока вложение капитала, процентов не принес. Езжу на том, что сам заслужил. Не нравится моя тачка? Не смотрите.

«Порше» тихо гуднул.

– Сработало! – обрадовалась я.

– Да, можете уезжать, – тоном графа, который выгоняет из своего дворца горничную, заявил Юрий.

– Нет, – возразила я, – подожду.

– Чего? – не понял студент.

– Ваш отец обвинил в краже всех, кто помогал Елизавете, – сказала я, – меня, врача, сотрудников «Скорой». Если вы сейчас найдете сокровища матери, я хочу на них посмотреть, сделать ваше фото с серьгами и прочим.

– Может, вам еще и анализ ДНК показать? – схамил Юра.

Я не поддалась на провокацию, не повысила голос.

– Нет, спасибо, мне хватит снимка. Он будет доказательством обнаружения ценных вещей и подтверждением получения их вами.

– У меня нет желания выполнять идиотские просьбы, – отрезал юноша.

– Ваше право, – согласилась я и вынула сотовый.

– Что вы намерены делать? – спросил хамоватый парень.

– Снимать на видео, как вы открываете «Порше», – пояснила я.

– Уходите, – процедил студент.

– Улица общая, – сказала я и нажала на кнопку.

– Выключите, – уже другим тоном попросил Юрий, – извините, я нервничаю. Мама никогда не болеет, и тут такое. Конечно, мы сделаем фото. Я не собираюсь скрывать находку брюликов.

Юра занырнул в салон и спустя пару минут вытащил маленький чемоданчик, в таких женщины хранят свои побрякушки. Парень поднял крышку.

Я не удержала возгласа:

– Красота! Серьги, крест – все здесь. Возьмите открытый чемодан с сокровищами, я сделаю фото и уеду, у меня дела, – сказала я, из последних сил сохраняя спокойствие.

– Браслета нет, – протянул инфант королевы продуктов.

– Он дорогой? – спросила я.

– Полная фигня, – усмехнулся Юра, – дерьмо из ниток.

Глава 7

– Добрый вечер, Виола Леонидовна, – вежливо поздоровался молодой лысый мужчина, – Ирина оказала мне честь, доверила вести ваш инстаграм. Проходите, пожалуйста, в офис.

Я проследовала в комнату, которая ничем не отличалась от других подобных помещений: серо-белые стены, письменный стол, кресло, несколько стульев, рулонка на окне и стеллаж с книгами, которые никто не читает, они предмет интерьера.

– Виолочка, спасибо, что приехали, – обрадовалась Ирина, – Ивана Николаевича нет, он уехал на совещание в Питер, проверяет, как там у нас работа идет.

Я улыбнулась. Иван вместе с моим мужем Степаном сейчас находится в городе Багальске. Зарецкий и Дмитриев затеяли совместный проект в помощь невинно осужденным людям. Но Деревянкина не в курсе всех дел владельца «Элефанта». Ленка, помощница хозяина, соврала пиарщице, что верховный босс в Питере.

– Кратко объясню, как я вижу ваш инстаграм, – начал Филипп, – умная, модная, успешная писательница не любит тусовок. Свободное время проводит с семьей, по воскресеньям посещает храм. Своих детей пока не имеет, обожает крестницу. Очень любит своих кошек.

– Подождите, – остановила я парня, – не стану спорить по поводу слов: умная, модная, успешная, хотя это не совсем правда. По вечеринкам я на самом деле не хожу. Но далее все ошибочно. Крестницы у меня нет, я далека от церкви. К животным отношусь хорошо, одно время даже завела котенка, но из-за того, что не знаю, когда приду домой, Лео переехал жить к моей подруге за город. Он теперь царь дома и участка, совершенно счастлив, не тоскует один в квартире.

Фил засмеялся.

– Виола Леонидовна…

– Может, обойдемся без отчества? – предложила я. – Не очень его люблю, и, когда слышу «Ленинидовна», чувствую себя бабушкой египетского сфинкса.

– Ленинидовна, – повторил Фил, – простите, я величал вас Леонидовной.

Я махнула рукой:

– Все так поступают, я давно привыкла. Давайте просто – Виола.

– Хорошо, – согласился Фил, – прошу сразу уяснить, инстаграм делается от лица Арины Виоловой. Это рассказ о ней, а не о Виоле Таракановой. Я создам симпатичную личность, которая безмерно понравится читателям. Не обидитесь на правду?

– Если вы хотите сказать, что у меня есть морщины, а джинсы с кофточкой, на которой вышиты овечки, мне не по возрасту, то такие истины я слышать не хочу, – предупредила я.

– Ну что вы, я никогда не произношу в адрес красивых дам слова осуждения, – сделал мне комплимент Филипп, – ваши книги в основном читают женщины.

– Да, – согласилась я.

– А что хочет наша простая российская баба? – потер руки парень. – Детей, мужика, хоть какого-нибудь, квартиру свою, отдых на море, шубу, кошечку дома, дачу, возможность покупать себе обновки. Вот на этом и будем играть, как на гармошке. Многие знаменитости выставляют роскошные апартаменты, врут, что они там живут. Не трудно сделать кадры с вами в шикарных интерьерах. Но зачем? Какой смысл раздувать зависть у простых людей? Устраивать срач в комментариях? Хотя кое-кто пошел по этому пути и стал миллионщиком.

– Кем? – не поняла я.

– Собрал миллион подписчиков, – пояснила Ира.

– Пошли в студию, – предложил Фил, – сделаем для начала сюжетик на тему: «Виола готовит ужин для крестницы, писательница обожает кошек»… Ну, может, еще какой-нибудь, если вы не устанете.

– Надо же с чего-то начать, – подхватила Деревянкина.

– Следуем за мной, – распорядился Филипп.

Мы вышли в коридор, миновали несколько дверей, потом парень толкнул одну створку. Перед моим взором предстала кухня-столовая. На диване с айпадом в руках сидела прехорошенькая девочка лет семи-восьми. При виде нас она отложила планшет и встала со словами:

– Здравствуйте.

– Это ваша крестница, – представил ее Фил, – знакомьтесь.

Я улыбнулась ребенку.

– Меня зовут Виола, а тебя как?

Малышка посмотрела на Фила.

– Мое имя?

Тот повернулся ко мне.

– У вас есть какие-то предпочтения?

Я растерялась.

– Вы о чем?

– Надо назвать вашу крестницу, – пояснила Ира.

– Но у нее, наверное, уже есть имя, – удивилась я.

– Конечно, – согласилась девочка, – но в моем контракте четко прописано: работаю только под псевдонимом, который определяет заказчик. Настоящие данные не сообщаются.

Мой рот приоткрылся, потом я вернула нижнюю челюсть на место.

– Может, Алиса? – предложила Ира.

– Фу! Затаскано, – отверг идею Деревянкиной Фил, – еще скажи Кристина!

Девочка села на диван и снова вцепилась в айпад, мне стало понятно: ей все равно, какое имя она сейчас получит.

– Настя! – воскликнула Ирина.

– Только плюнь и попадешь в Анастасию, – снова выразил недовольство Филипп.

Я решила не вмешиваться в беседу и стала пассивным слушателем. Деревянкина предлагала свои варианты. Маргариту Фил отверг из-за ассоциации с романом Булгакова, Арина ему показалась старомодной, так обращались к няне Пушкина, Анжелика вообще не годится никуда, просто деревня, Элеонора звучит напыщенно, Валя-Зина-Катя-Лена – простонародно.

– Да тебе не угодишь, – не выдержала Ира, – все плохо.

– Надюша, – решил парень, – прекрасно звучит – Надежда. Где у нас гример-костюмер?

Я опешила:

– Зачем они?

Дверь в комнату распахнулась, появилась девушка, одной рукой она толкала стойку с одеждой, другой волокла здоровенный чемодан на колесах.

– Всем чудесный вечерок, – пропело новое действующее лицо, – я Соня. Кого замазываем, одеваем?

– Девочку и Виолу, – скомандовал Фил.

– Ваще без проблем, – пообещала Соня, – концепт сообщите!

Фил показал на девочку, старательно тыкавшую пальцем в айпад.

– Надя, крестница Виолы. Писательница угощает ее ужином. Блинами с вареньем или оладьями. Семейная сцена. Умилительная. Дом. Кухня. Готовка. Любовь. Розовые слюни! Чмоки-чмоки.

– Ясно, – кивнула Соня. – Виола, посмотрите на одежонку, какую вы дома будете носить?

Глава 8

Минут через сорок я посмотрела на себя в зеркало и попятилась. Отражение мало походило на то, которое я привыкла видеть. Сейчас у меня были черные-пречерные густые брови, ресницы длиной и толщиной с палец, персиковый румянец, бордовые губы. Одежда тоже впечатляла. Поскольку среди вешалок, которые привезла Соня, не нашлось ничего, чтобы я могла бы использовать дома, стилист сама подобрала наряд, который, по ее мнению, подходил для приготовления трапезы. Сейчас на будущей звезде инстаграма красовались розовые укороченные брюки, щедро усыпанные стразами, голубая футболка, на которой белела надпись на английском. Поскольку я не владею этим языком, то не поняла, что написано у меня на груди, но уточнять у Сони не стала. Понятно же, что для съемок ничего неприличного не принесут. Довершали образ узкие туфли на шпильке и бижутерия: «бриллиантовые» серьги, ожерелье, три браслета. Подвески оказались очень длинными, они били меня по ключицам. Колье камнем повисло на шее, а браслеты меня всегда доводят до нервной почесухи, терпеть не могу, когда что-то по рукам ерзает.

– Роскошно, – зааплодировала Ира, – Софья, вы гений. Сделать красавицу из Виолы…

Деревянкина прервала фразу и натужно закашлялась. Мне стало смешно. Скорей всего начальница пиар-департамента хотела похвалить Соню и закончить фразу так: «…очень трудная, почти невыполнимая задача». Но в процессе речи Ирина сообразила, что в паре писательница – стилист для нее важнее я, и изобразила приступ коклюша.

– Виола, вам нравится? – осведомился Филипп. – Удобно? Комфортно?

Я решила ответить честно:

– Я не ношу туфли на каблуках, вернее, надеваю их только по особым случаям. И бижутерией не пользуюсь, у меня уши не проколоты. Серьги Сони – клипсы.

– Вам все это очень идет, – сказала Ира, – туфли делают вас выше, ноги длиннее кажутся.

– Дома я хожу в тапочках, весь мой вид сейчас – неправда, – пробормотала я.

– А кому в инстаграме нужна правда жизни? – отмахнулась Ирина. – Люди должны видеть прекрасное, стремиться к нему.

Я покосилась на браслеты. На мой взгляд, куски пластмассы, утыканные осколками стекла, вовсе не прекрасны, а ужасны. Но назвался груздем, полезай в кузов.

– Начнем с видео! – потер руки Фил. – Виола стоит у плиты, рядом вертится кошка, входит…

– А где киса? – изумилась я.

– Уно моменто! – воскликнул Филипп. – Ща возникнет.

В ту же секунду дверь открылась и появился толстый мужчина с перевозкой. Он поставил контейнер на пол, открыл дверцу и коротко произнес:

– Петя!

Из временного дома вышел роскошный бело-рыже-черный кот и вальяжно сел на пол.

– Какой красивый Петя! – восхитилась я. – Можно его погладить?

– Терпеть не могу, когда меня чужие трогают, – поморщился владелец кота, – брезгливый я.

– Тетя Виола, коты не бывают трехцветными, – сказала девочка, – Петя – хозяин кошки. Ее зовут Клеопатра.

– А-а-а, – протянула я, – спасибо. Не знала, что расцветка связана с полом.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что не подвластно нашим мудрецам, – процитировала Шекспира «крестница» и опять уставилась в айпад.

– Начинаем, – хлопнул в ладоши Фил, – камера!

– На месте, – сказал мужской голос.

Я завертела головой, но так и не увидела оператора. Режиссер потер руки.

– Виола, вы красивой походкой идете на кухню, зовете Надю, предлагаете ей на завтрак блинчики, жарите пару штук, кормите ребенка, гладите кошку. Самые обычные бытовые действия, ни малейших трудностей, вы это постоянно делаете.

Детей у меня нет, животных тоже. Готовлю я «прекрасно», вынимаю из коробок то, что купила по дороге домой в ресторане, пытаюсь выложить на блюдо и мигом роняю еду на пол. У меня кривые руки. Но ведь уже прозвучало: правда жизни в инстаграме не нужна, поэтому я просто кивнула.

– Отлично! – обрадовался Филипп. – Тишина. Работаем. Виола! Вперед.

Слегка пошатываясь на каблуках, я добралась до плиты, громко сказала:

– Надо приготовить ужин. Пожарю блинчики.

И замолчала.

– Стоп мотор, – крикнул Фил. – Что не так?

– Забыла, как девочку зовут, – призналась я.

– Надя, – подсказала «крестница».

– Продолжаем, – велел Фил.

– Надежда, иди сюда, – позвала я.

На лице ребенка засияла веселая улыбка, в глазах зажегся огонь, от угрюмости и следа не осталось. Девочка вприпрыжку подбежала ко мне и начала дергать за футболку:

– Крестная! Есть хочу! Что у нас на ужин?

Я посмотрела в лицо девочки. Ее глаза светились любовью, такой горячей, настоящей, что мне стало не по себе.

– Ну, тетя Арина, – запрыгала малышка, – где блинчики? Мы их сейчас приготовим?

Я опомнилась.

– Конечно. А где тесто?

Надя весело захихикала.

– Тетечка Ариночка, обожаю тебя. Моя крестная самая суперская и прикольная на свете. Только ты могла задать вопрос про тесто! Ха-ха-ха. Его же сделать надо!

– Ты права, дорогая, – пробормотала я, понятия не имевшая, как готовят блинчики. – Мука, вода, а что еще?

Надя обняла меня за ноги.

– А сейчас скажи: «Не знаю, как готовить тесто!»

– Не знаю, как готовить тесто, – повторила я.

– Хочешь проверить, помню ли я рецепт? – закричала Надя.

Я кивнула. Девочка вытянула вперед руку и начала загибать пальцы:

– Молоко, мука, яйца, сахар, соль, растительное масло!

– Молодец, – совершенно искренне сказала я.

– Еще дрожжи, – добавила Надя. – Ну, начинай! Бери стакан!

Я наполнила стакан молоком, вылила в миску, потом начала сыпать в нее муку и получила гору комков.

– Тетя Арина, – расхохоталась малышка, – ты решила из себя идиотку корчить? Меня хочешь научить блины делать? Но я уже знаю, что в миску насыпают небольшую часть муки, добавляют немного молока, опять подбрасывают муку и разводят ее молоком. Тогда комки не образуются.

– Правильно, дорогая, – похвалила я ребенка, который определенно умел готовить лучше, чем я.

– Но сначала надо разбить яйца, добавить сахар, все смешать, – тараторила Надя, – маслица туда налить. Потом…

Я молча слушала курс молодой кулинарки.

– Помогу тебе, – верещала «крестница», – сделаю яично-сахарно-масляную смесь, а ты смешай пока дрожжи с мукой. Сухие ингредиенты соединяют отдельно от мокрых.

– Надо же, какая ты умная, – восхитилась я, открыла пакетик с гранулированными дрожжами и в ту же секунду чихнула. Рука с дрожжами дрогнула…

– Тетя Арина, ты просыпала дрожжи, – закричала Надя, – а кошечка Клеопатра их ест!

Я стала искать бумажное полотенце, а когда нашла его, оторвала кусок, наклонилась, чтобы убрать с пола мелкие гранулы, плитка оказалась чистой, у моих ног сидела очень довольная киса, которая облизывалась до ушей.

– Крестная, давай обойдемся без дрожжей, – зачастила Надя, – получатся не блины, а блинчики! Я их больше люблю. Бери сковородку, смажь ее маслом, поставь на огонь…

Следуя бойким указаниям малышки, я налила в тефлоновую сковородку тесто и перевела дух. Но не тут-то было.

– Тетя Арина, я перевернула вкусняшку на другую сторону, а ты теперь сними готовый блинчик и клади его на тарелку, – скомандовала Надя и сунула горе-хозяйке в руки две лопатки.

Я постаралась аккуратно подцепить поджаренный блинчик, и мне это удалось! Вдохновленная успехом, я сделала вдох, закашлялась, руки дрогнули, блинчик упал.

– Ой, крестная, – расхохоталась Надя, – прикол!

Я посмотрела вниз и увидела, что блинчик спланировал на голову Клеопатре и накрыл ее со всех сторон.

– Ой, не могу, – веселилась Надя, – ой, ржака! Клепа в шапке!

В блинчике появились дырки.

– Она его ест! – запрыгала Надя. – Не постеснялась схомячить! Ща умру от смеха.

Я растерялась, не зная, что делать. Но проблема через пару секунд разрешилась сама собой. Блинчик исчез, кошка радостно заулыбалась.

– Тетя Арина, смотри, она растолстела, – восхитилась Надя.

– Действительно, – удивилась я, – странно.

– Ничего необычного, – возразила «крестница», – Клепа слопала пакетик дрожжей, закусила моим блином, и теперь ее пучит. Возьми кисоньку на руки, приласкай ее.

Я наклонилась, подняла кошку, прижала ее к себе. Глаза Клепы расширились, тело напряглось. Пук, пук, пук, – раздалось в студии, до моего носа добрался противный запах, я со вкусом чихнула и уронила киску. Та с воплем негодования вцепилась в мою брошь.

– Одежда взята напрокат! – заорала стилист.

Глава 9

После окончания съемки я подошла к Наде, которая опять села на диван и вцепилась в айпад. Мне хотелось поблагодарить девочку, я сказала:

– Спасибо, ты мне очень помогла.

– Пожалуйста, – ответила малышка, не отрывая взгляд от экрана.

Я села рядом.

– Ты прямо актриса. Знаешь…

Надя подняла голову и закричала:

– Дядя Филипп!

Парень подошел к нам.

– Что случилось?

– Из-за нее я не могу отдохнуть, – пожаловалась Надежда, показывая на меня пальцем, – в контракте сказано: между съемками у меня свободный час. Если хотите, чтобы я в это время с кем-то бла-бла, то это оплачивается отдельно.

Я оторопела. Сейчас в глазах ребенка не было ни капли любви ко мне, на ее хорошеньком личике появилось раздражение.

Фил крякнул.

– Виола Леонидовна.

– Ленинидовна, – машинально поправила я, – мы вроде договорились общаться без отчества.

– Теперь вы оба мне мешаете отдыхать, – еще сильней рассердилась малышка.

Филипп встал.

– Виола, давайте пересядем.

Мы устроились в другом конце студии.

– Надежда прекрасно работает на площадке, – забубнил режиссер, – она талант. Изобразит все, что угодно. Любовь, ненависть, ужас, страх. Она профи. Но в контракте прописан обязательный отдых, поэтому…

– Понимаю, – остановила я парня, – больше не побеспокою ребенка. Не знала, что у вас такие правила.

– Это бизнес, – улыбнулся Фил, – вы выглядите усталой. Хотите, прервем съемку?

Я кивнула, кое-как стерла «красоту» с лица и отправилась на парковку к своей машине.

Домой я вошла в компании с мощным комплексом неполноценности. Ну, согласитесь, не очень приятно признать, что маленький ребенок работает перед камерой лучше тебя. А еще мне стало не по себе от того, как изменилось выражение личика Нади, когда она вышла из роли моей крестницы. Похоже, девочка искренне ненавидит тех, с кем работает. И злоба у нее в душе совсем не детская, а взрослая и осознанная.

Не успела я снять пальто, как затрезвонил телефон, меня опять разыскивал доктор Максимов.

– Что случилось? – спросила я. – Бриллианты не того размера оказались?

– С камнями порядок, – устало пояснил Владимир Николаевич, – простите, ради бога, Виола. Я попал в крайне неприятное положение. Нет ли у вас знакомых, которые могут мне помочь?

– В чем дело, уточните? – попросила я.

– Евгений Петрович очнулся, – начал доктор, – мы просили его остаться, но больной всех послал по известному адресу и уехал домой. Хотя мы его уговаривали этого не делать. Состояние Елизаветы Сергеевны крайне тяжелое. Я не могу понять, в чем дело. Проводятся все необходимые меры, но они результата не дают. Льем в нее препараты, льем, но никаких улучшений. Евгений Петрович узнал, что подвижек в лучшую сторону нет, опять разбушевался, пригрозил мне судом.

– За что вас в лапы правосудия отдавать? – спросила я. – Надеюсь, вы ведете тщательную запись всех своих назначений. Сможете предоставить их тому, кто решит проверить правильность лечения?

– Расследование мне грозит не из-за медицинской ошибки, – вздохнул Максимов. – Иногда родственники, узнав, что больному не становится лучше, начинают упрекать доктора в неправильном лечении, гневаются: «Вы нам просроченные лекарства даете». Я в таких случаях никогда не обижаюсь, понимаю: это горе кричит. Осознание того, что любимый человек от тебя вот-вот навсегда уйдет, заставляет искать виновного в его состоянии. И понятно, что врач первым попадается под руку. Но Евгений вспылил из-за браслета.

– Все украшения были в чемоданчике на заднем сиденье «Порше», – сказала я, – его нашел и взял Юрий, сын Елизаветы. Я не прикасалась к содержимому, только фото нащелкала.

– Сын при мне передал отцу чемодан, – вздохнул Владимир, – и вспыхнул скандал. Внутри не оказалось безделицы из ниток с кусочками метеорита.

– А вы здесь с какого боку? – спросила я.

Из трубки опять донесся тяжелый вздох.

– Юрий пришел в мой кабинет с чемоданчиком. Он оставил его на время в кабинете, потому что, уж простите за подробности, спешил в туалет.

– И вы согласились! – воскликнула я.

– Ну… услуга пустяковая, – понизил голос врач, – не тащить же в сортир кофр? И куда его там деть? На раковину поместить? На писсуар? Это не гигиенично!

– Вы попросили сына Елизаветы открыть чемодан? – поинтересовалась я. – Проверили содержимое? Сказали ему: «Украшения очень дорогие, давайте быстро опишем, что вы мне на время оставляете», или хотя бы снимок сделали?

– Нет, – после паузы признался Владимир Николаевич.

Я молчала.

– Да, вы правы, – сказал врач, – я сглупил. Юрий вернулся уже с Евгением Петровичем. Отец открыл чемоданчик, порылся в нем и зашипел: «Пропал дорогой браслет, изделие экстрасенса». Сын удивился: «Папа, все было на месте. Я проверял».

Владимир умолк.

– И бизнесмен обвинил вас в краже, – предположила я.

– Верно, – согласился Максимов, – он говорил…

Я не выдержала и перебила врача:

– Что чемодан находился некоторое время у вас? Когда вам отдали кофр, там был полный комплект всего. Небось Юрий в этот момент кивал. Куда делась копеечная ерунда из ниток? Ее вы, доктор, сперли!

Мой собеседник совсем приуныл.

– Примерно так он и высказался. Но браслет стоит отнюдь не копейки. Жена Столетова познакомилась с колдуньей, та сделала ей оберег за бешеные деньги, Лизавета им очень дорожила. Она очнется и первым делом про свой браслет вспомнит. А где он?

Я вздохнула.

– Я делала снимок содержимого чемодана. Не помню там браслета из ниток. И, кстати, Юрий пробормотал, что браслета нет.

– Он темно-коричневый, издали кажется черным, сплетен из очень тонких нитей, – стал описывать талисман Максимов, – сделан узелковым методом, между узлами астральные певолы.

– Что? – удивилась.

– Кусочки метеорита, так их называют маги, – медленно произнес врач. – Так Евгений объяснил. Булыжники из космоса имеют баснословную цену.

– А-а-а, – протянула я.

– А сын подлил масла в огонь по другому поводу: «Папа, надо маму из этого медцентра забрать, перевезти к другим специалистам». Я попытался им объяснить, что Елизавета Сергеевна в тяжелом состоянии, она не выдержит транспортировки.

Я внимательно слушала Максимова. Оказывается, пока я снималась для инстаграма, в клинике горели нешуточные страсти. События развивались самым неприятным образом.

Старший Столетов опять впал в гнев, налетел на доктора, сказал, что браслет из ниток и обломков метеорита стоит запредельных денег. Потом он обвинил Максимова в воровстве и некомпетентности, возмущался:

– Лечите мою жену, а ей только хуже делается.

И в конце концов, почти потеряв человеческий облик, вызвал перевозку из самой дорогой больницы Москвы, в которой счет выставляют не на десятки, а на сотни тысяч целковых.

Машина прибыла почти мгновенно. Но бригада была солидарна с Владимиром Николаевичем. Медики объяснили рассерженному мужу, что его жену опасно перевозить. Евгений стал настаивать, а Юрий предложил отцу написать отказ от претензий.

– Доставьте маму в свой центр, мы не станем предъявлять вам претензий, – пообещал юноша.

И тут у врача «Скорой» лопнуло терпение.

– Не пойму, что здесь происходит, – разозлился он, – больная находится под наблюдением опытного доктора, получает адекватное лечение. У нас ей пропишут то же самое, и одноименные лекарства через капельницу введут. Зачем менять одну реанимацию на другую?

– Здесь никого к маме не пускают, я не могу ее обнять, поцеловать, – пожаловался Юрий.

– И у нас вам не разрешат в палате интенсивной терапии находиться, – подчеркнул доктор, – вам сейчас лобызаться с больной запрещено. Во-первых, она не почувствует ваших поцелуев. А во-вторых, я вижу, у вас герпес на губе высыпал. Хотите его матери подарить? Усугубить ее состояние?

Отец и сын помолчали, потом Евгений вновь пошел в атаку:

– Мы заплатим, сколько вы попросите!

Терапевт встал.

– Ни за какие деньги мира не соглашусь транспортировать вашу жену. Не желаю стать причиной ее кончины. Вы так настаиваете на перевозке, что хочется спросить: «Решили убить свою супругу?» Если да, то отправляйтесь в путь, но я вам не помощник, ищите другого!

И ушел.

Максимов замолчал.

– Да уж, не повезло вам, – посочувствовала я профессору. – Где сейчас Елизавета? У вас?

– Осталась в моем отделении, – подтвердил врач, – слава богу, разум победил глупость.

– А что от меня надо? – уточнила я.

Владимир Николаевич изложил свою просьбу:

– Вы пишите криминальные романы, наверное, имеете знакомства среди детективов.

Мне стало понятно, что врач не наводил никаких справок об Арине Виоловой. Максимов понятия не имеет, что мой муж, Степан Дмитриев, теперешний бизнесмен, в подростковом возрасте оказался по ложному обвинению за решеткой. Выйдя на свободу, Степа начал зарабатывать деньги и создал организацию, которая оказывает помощь тем, кого обвинили в преступлении. Это благотворительная работа, Дмитриев не наживается на несчастье других. У него штат юристов, частных детективов – вот они получают денежное вознаграждение, но средства для оплаты сотрудников черпаются из прибыли, которую мой супруг зарабатывает, как владелец нескольких успешных фирм.

– Мне надо найти дурацкий браслет. Жена посоветовала нанять сыщика, – продолжал Владимир, – но, ей-богу, я понятия не имею, где искать такого специалиста. В сети? Мы с супругой неумелые пловцы в интернете, я боюсь нарваться там на мошенника.

– Дайте мне время подумать, – попросила я, – недолго, до завтра.

– Спасибо, – обрадовался Максимов, – несомненно, я заплачу детективу за работу. Главное, чтобы он нашел браслет, а потом объяснил Евгению Петровичу и Юрию, что я не имею ни малейшего отношения к его пропаже.

Глава 10

– Фигня из ниток и обломков метеорита? – рассмеялся Степан. – Да ей красная цена пять рублей.

– Муж Лизы утверждает, что украшение несусветно дорогое, – возразила я, – его какая-то колдунья сделала.

Муж развеселился еще сильнее.

– О да! Если ерунду сплела православная ведьма, то ей цены нет.

– Знахарке или браслету? – уточнила я.

– Все бесценны, – отрезал Степа, – в этом случае могу лишь дать несколько советов. Ты говоришь Максимову, что не нашла знакомых, способных ему помочь.

Мне эта идея не понравилась.

– А потом он полезет в интернет, прочитает мою биографию и поймет, что я врунья.

– Тогда сама поковыряйся в сети, вбей запрос: «браслет с кусками метеорита». Стопроцентно что-нибудь увидишь. Далее просто, ищешь в каталоге похожий браслет или заказываешь его, вручаешь «эксклюзив» Максимову. Если тебе оба совета не подходят, дарю еще один. Звони Косте Ломакину, пусть он тебе даст кого-то из практикантов. И…

Связь прервалась. Я положила трубку в карман халата и пошла в кабинет мужа. Наиболее разумно в этой ситуации обратиться к Косте, еще прошлой осенью я бы мигом набрала номер нашего компьютерных дел мастера, сотрудника благотворительной программы помощи. Но первого января произошло одно событие, которое навсегда отбило у меня охоту даже слышать о парне. В районе девяти вечера я получила от Ломакина длинное сообщение на ватсап. «Ви! Привет. Ты как? Я квасил всю ночь, поспал, сейчас опять отдыхаю. Народ гуляет до девятого, а нам третьего на работу. Степан совсем одурел из-за уголовников. Ну да свой своего не бросит. Надоела мне служба у Дмитриева до блевоты, но платят хорошо, что позволяет мне делать своей девочке подарки. Ты же их любишь! Дмитриев идиот. А жена его вообще лунная соната. Попытался прочитать одну ее книгу, чуть не сблевал. Такая хрень! Но чего ждать от дуры? Придушить ее хочется! Вечно со Степаном таскается, она у нас типа детектив. Пристает ко мне с дурацкими вопросами, ответы на которые любой семилетка знает: «Как переслать видео на ватсап?» Ну, е-мое! Прямо охота ей честно в глаза правду сказать: «Виола, ты… кретинка». Но деньги! Пока мне никто большего оклада не предложил. Приезжай вечером. Моя циркулярная пила взяла визгуна и уехала в Волгоград к своей мамаше. Я тебя це!»

Я прочитала послание и сделала фото экрана. Почему? Вернее, зачем? Понятия не имею, словно кто-то велел: «Вилка, сохрани текст». Не успел мой айфон издать тихий щелчок, как послание Константина волшебным образом исчезло, на его месте появилась фраза: «сообщение удалено». Не передать словами, как мне стало неприятно. Я сообразила, что славно отдохнувший Ломакин просто ткнул не туда пальцем. Меня зовут Виола, а к девице, которой адресовался стон души компьютерщика, он обращался «Ви». Наверное, мы с ней находимся рядом в его контактах. Ну и как мне теперь быть? Где-то через час я набрала номер Константина и весело защебетала:

– Костик, привет.

– Рад тебя слышать, – напряженным голосом отозвался парень.

– Только что проснулась, – продолжала я, – смотрю, сообщение от тебя.

– Я ничего тебе не посылал, – чуть ли не закричал Ломакин.

– Странно как-то, – захихикала я, – представляешь, у меня от тебя в ватсапе фраза «сообщение удалено».

– Текста нет? – уточнил парень.

– Не-а! – ответила я.

– Так я тебе ничего не посылал, – весело повторил Константин, – случился, похоже, в ватсапе глюк.

Я решила закрепить свою репутацию компьютерной идиотки и пролепетала:

– Неужели кто-то может изъять из нашего с тобой чата информацию?

– Не заморачивайся, – ушел от прямого ответа компьютерщик, – с Новым годом тебя!

Степану я ничего не рассказала. Зачем? Муж расстроится, он хорошо относится к Константину. Ломакин на самом деле прекрасный специалист, который может пролезть туда, куда другие никогда не попадут. Гадкое смс пришло первого января, писалось оно скорей всего не на трезвую голову. Но что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Мне не хочется огорчать мужа, становиться причиной его проблем. Узнав о послании, Степан тут же уволит Константина. И каков будет результат? Фонд лишится прекрасного специалиста, Степе придется искать нового, а это, поверьте, вовсе не легкая задача. Я решила промолчать, посмотреть, как будут развиваться события, если Ломакин не станет открыто высказывать агрессию по отношению ко мне, то муж никогда не узнает про мерзкое смс. Но обращаться сейчас к Константину у меня желания нет. И что делать? Сказать Максимову: «Не обладаю нужными для помощи вам знакомствами»?

Телефон затрезвонил, я взяла трубку и вздрогнула от крика, который полетел из мобильного:

– А ну… отдай… браслет! Немедленно… Чего молчишь… Кто язык прикусил, тот виноват… Я тебя на такие бабки поставлю! Догола… раздену! Тварь! Воровка! Юрка все видел. На его глазах ты украшение…

Беседовать с человеком, который находится в крайней степени гнева, бесполезно. Объяснять ему, что он не прав, зряшное занятие. Я просто нажала отбой. Хватит с меня на сегодня. Утро вечера мудренее. Никогда не надо решать проблемы перед сном, лучше отложить их до рассвета.

Я включила чайник. Степан прав. Надо просто заказать копию браслета. Сейчас самое время поужинать, а потом я попытаюсь найти в интернете колдунью, которая сделает браслет.

Глава 11

Если вы ничего не смыслите в компьютерах, но хотите что-то узнать с их помощью, то советую поступить просто: напишите о своем желании в строке поиска.

Я сделала глоток чая, откусила от кекса с цукатами и, тыча одним пальцем в клавиатуру, напечатала: «Купить браслет из метеорита». Планшет отреагировал мгновенно. Я поперхнулась вкусной выпечкой. Сорок две страницы предложений?! Вот уж не думала, что существует столько желающих работать с камнями из космоса. О! «Колье из тунгусского метеорита. Дорого. Поднимает энергетику, лечит от всех болезней».

Я допила чай и напечатала: «Тунгусский метеорит». Через некоторое время, прочитав несколько статей, я узнала, что в тысяча девятьсот восьмом году в непролазную сибирскую тайгу с неба свалилось нечто! Падая, оно повалило деревья в радиусе двух тысяч километров, а взрыв оказался столь мощным, что его зарегистрировала даже аппаратура Великобритании. Только в тысяча девятьсот двадцать седьмом году до места падения небесного тела добралась научная экспедиция. Но ответов на свои вопросы исследователи не получили. Никаких осколков метеорита не обнаружили, поэтому возникло много разных теорий, большинство которых было из мира фантастики. Наиболее популярная – крушение космического корабля с инопланетянами. Я потерла глаза. Обломков метеорита нет, из чего тогда народ мастерит «тунгусские ожерелья»?

Ладно, попробую иначе. Сопя от напряжения, я набрала в поиске – «Ведьма-ювелир, браслеты из ниток и кусочков метеорита». Понимаю, в это трудно поверить, но на сей раз мне предложили для изучения пятьдесят одну страницу. Однако в России нынче появился легион нечистой силы!

Я приуныла. Самой тебе, Вилка, не справиться. Надо искать помощника. И где его найти? Я поерзала на стуле. Где ищут консультанта по финансам? В банке. Где роятся учителя? В школах. В каком месте обитают те, кто свободно владеет интернетом? А? Уныние испарилось. Я, затаив дыхание, отправила новый запрос: «Как нанять лучшего интернет-сыщика?»

Планшет отреагировал незамедлительно, он выдал такое количество страниц, что у меня заболела голова. Нет, я никогда не справлюсь с поставленной задачей. Мне придется идти на поклон к Константину. И тут затрезвонил мобильный. Поскольку время подбиралось к полуночи, я, ни секунды не сомневаясь, что мне звонит муж, схватила трубку и весело воскликнула:

– Как дела?

– Хорошо, – ответил незнакомый голос, – добрый вечер, Виола Ленинидовна.

– Здравствуйте, – удивилась я.

– Если не ошибаюсь, вы пишите под псевдонимом Арина Виолова детективные романы? – сказал мужчина.

– Верно, – согласилась я, – ваш телефон не внесен в мои контакты, представьтесь, пожалуйста.

– Илья, занимаюсь поиском разной информации в интернете, – коротко сказал аноним, – побеспокоил вас в столь поздний час не из плохого воспитания, а по причине…

– Только что заданного мной вопроса: «Как нанять лучшего сыщика в интернете?» – изумилась я. – Прямо не верится. Отправила вопрос, и тут же раздался ваш звонок!

Повисла короткая пауза, потом Илья поинтересовался:

– Что вас так удивило?

– Я написала эту фразу пару мгновений назад!

– Да, – согласился мужчина.

– Но… как… – забормотала я, – не понимаю!

– Как я смог лицезреть ваше послание? – уточнил Илья. – На экране своего компьютера.

– Нет! Каким образом вы узнали мой телефон и поняли, кто проявил интерес к детективам? – недоумевала я. – Не указывала ни имени, ни номера своего мобильного. Просто спросила у интернета.

Послышалось тихое покашливание.

– Вы ищете лучшего. Мне показалось глупо ждать, пока вы поймете, что самый нужный человек для вас – я. Поэтому и звякнул. Мой звонок – доказательство того, что я способен на все!

– Способен на все, – повторила я, – звучит угрожающе.

– Я не представляю опасности, – мирно отреагировал Илья, – зарабатываю компьютерным розыском. Не скрываюсь. Работаю за деньги, которые мне очень нужны. Разве вы отдаете рукопись в издательство даром?

– Справедливое замечание, – отметила я.

– Прекрасно, что мы друг друга понимаем. Выйдите через десять минут на лоджию.

– Зачем? – насторожилась я.

– Наемный киллер не станет звонить жертве домой и вести разговор, он тихо уберет объект в удобном месте, – безо всяких эмоций заявил Илья. – Вам нужен лучший сыщик в сети? Это я! Мне нужны деньги. Они есть у вас. Отчего бы нам не поработать вместе? Не стоит меня опасаться. Выйдите на лоджию, когда я вам перезвоню.

Детектив, похоже, владел гипнозом. Отлично зная, что ни в коем случае нельзя выполнять просьбу Ильи, я выскочила на балкон в тот момент, когда трубка снова запищала.

– Гляньте вниз, – произнес уже знакомый голос. – Видите мотоцикл?

– Да, – подтвердила я. – А рядом с ним в шлеме вы?

– Верно. Могу подняться, поговорим с глазу на глаз. Этаж, номер квартиры я знаю.

Оцените ситуацию. Вот-вот наступит полночь, к женщине, которая находится дома одна, приехал мужчина. Хозяйка дорогих апартаментов не видела паспорта незнакомца, понятия не имеет, кто он. Ей известно лишь имя, да и то потому, что парень сам его назвал. Что вы ей посоветуете? Впускать в дом данного представителя сильного пола или отказать ему в приеме? Думаю, девяносто девять человек из ста воскликнут: «Очень опасно открывать дверь. Встречу лучше назначить днем в многолюдном кафе». И я с этими девяносто девятью людьми солидарна. Спроси меня кто-нибудь об этой истории, тут же отрежу: «Нельзя приглашать не известно кого в свой дом ни ночью, ни днем.

– Хорошо, – сказала я в трубку, – нажмите на кнопку домофона.

– Не надо, я знаю код, – сказал Илья.

Я закрыла балкон, но дверь снова открылась. Вторая попытка тоже закончилась неудачей. Несколько минут я возилась со створкой, потом вышла в холл и вздрогнула. У вешалки стояла фигура в шлеме.

У меня пропал дар речи, но потом вернулся.

– Вы открыли дверь электронной отмычкой? Это нарушение закона.

– Вы меня пригласили, – возразил Илья, – не впустили сразу, я думал, что ищете ключи.

– Снимите шлем, – приказала я.

Он подчинился. Я ахнула:

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать по паспорту, – спокойно уточнил подросток, – по уму намного больше.

– Твои родители знают, что сын из дома ночью удрал? – прищурилась я.

Парень расстегнул куртку.

– У меня только дедушка с бабушкой. Они рано спать ложатся, сон у них крепкий. Давайте познакомимся.

– Ну, ты, похоже, про меня все знаешь, – улыбнулась я.

Мальчик повесил верхнюю одежду на крючок, скинул кроссовки и поставил их аккуратно рядом с моими ботильонами. Разместил обувь так, как маленькой Вилке велела ставить тетка Раиса: носок около носка, пятка возле пятки. В качестве завершающего штриха парнишка запихнул внутрь кроссовок шнурки.

– Тетя Раиса пришла бы от тебя в восторг, – захихикала я, – а потом ставила бы мне Илюшу в пример.

Мальчик открыл свой рюкзак, вынул паспорт и протянул его мне.

– Вот!

Я раскрыла документ и увидела фамилию – Жабенкин. Жабенкин и Тараканова! Однако сладкая парочка.

Глава 12

– Мне нужны деньги, – деловито начал Илья, когда мы устроились в столовой. – У бабушки с дедушкой есть пенсии, но на них не выжить, от родителей мне досталась квартира, ее сдают за хорошую цену, но бадеды…

– Кто? – не поняла я.

Илья улыбнулся.

– Бабушку зовут Анна Ивановна, дедушку Константин Петрович, но я их в одно объединил – бадеды. Ба – от бабули, деды, понятно от кого. Они арендную плату на меня тратят, говорят: «Апартаменты твои, не наши». Деду сейчас нужно обследование, а он мне новый комп купил.

– Ситуация понятна, – кивнула я и не стала спрашивать, почему паренек живет со стариками. Он же сказал: «От родителей мне досталась квартира», ясно, что они умерли.

– Я могу найти любую информацию, – продолжал Илья. – Если я вам подхожу, давайте договариваться по финансовым вопросам, подпишем договор.

Жабенкин порылся в рюкзаке, вынул бланк и… печать.

– Ты работаешь официально? – изумилась я.

Илья положил передо мной договор.

– У меня ИП, стать предпринимателем можно с восемнадцати лет, поэтому все оформлено на бабушку.

– Анна Ивановна в курсе того, чем занимается внук? – уточнила я.

Мальчик вытащил из сумки штемпельную подушечку.

– Конечно. Через три года я оформлю свой ИП. Бабуля юрист, но после инсульта ей работать трудно. Вот дедушка не в курсе, но ему бесполезно что-либо про мой бизнес объяснять, он профессор-египтолог, живет в Древнем мире. Для него компьютер нечто странное, непонятное и совсем ненужное. Договор типовой, написан таким языком, что китайские иероглифы и то понятнее. Читать будете? Или просто цифру вознаграждения поставим?

– Давай обсудим твой гонорар, – предложила я, вспоминая девочку Надю.

Некоторое время мы посвятили обсуждению финансовых вопросов, потом я объяснила свою проблему, Илья пообещал:

– Контакт ведьмы дам утром.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнул, – усмехнулась я, – на мой запрос вылетела куча страниц.

Илья вытащил из рюкзака ноутбук.

– Умение правильно поставить вопрос одно из базовых. Интересуетесь целительницей, которая мастерит браслеты из ниток в совокупности с осколками метеорита?

– Да, – кивнула я.

– У вас есть кофемашина? – поинтересовался мальчик, бегая пальцами по клавиатуре. – Знаю, что есть, вон она, на столике. Прилично ли мне попросить американо?

Я пошла выполнять просьбу нанятого детектива. «Прилично ли мне попросить американо» – не характерная для современного тинейджера фраза. Но ведь не у всех ребят дедушка египтолог.

Взяв чашку, Илья сделал глоток.

– Так же вкусно, как у нас дома.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась я.

– Вы правильно выбрали варочный аппарат, – добавил паренек, – не бросились к широко разрекламированным маркам. Купили недорогой, но очень хороший. Вам нужно обратить внимание на нескольких человек: православный колдун Ярослав, целительница Марфа, ведьма бабушка Гермогена.

– И как ты это ухитрился так быстро узнать? – спросила я.

Илья снова отпил кофе.

– Потому что только они плетут изделия из ниток с метеоритами. Ярослав делает колье, Марфа – обереги-медальоны. А Гермогена публикует объявления, наиболее близкие тому, что вы ищете: «Любые ваши желания исполнятся, если наденете браслет, сделанный мной. Основа его плетется из нитей, которые привезены с Востока. Подобные носили все великие полководцы, включая Суворова, Кутузова, Александра Македонского. Но мои изделия пропитаны мощью Тунгусского метеорита. Он придаст вашим желаниям силу. Дорого. Исполняю любые просьбы, отправленные в небо». У Гермогены запись. Когда хотите к ней попасть?

– Завтра днем, но навряд ли это получится, – предположила я.

– Легко, – возразил Илья, – у нее никого нет. Похоже, народ умнее, чем я думал. Клиенты к ведьме не рвутся. На какое время вас записать? На дорогу потратите минут десять, колдунья неподалеку от вас обосновалась. Она с одиннадцати принимает.

– Отлично, на шестнадцать часов, – решила я.

– Это все? – уточнил Илья.

– Пока да.

Я взяла со стола пустую кофейную чашку и услышала замечание:

– Неправильно. Надо порыться в белье доктора Максимова и Евгения Петровича с Юрием.

– Зачем? – удивилась я.

Илья кашлянул.

– В первую очередь нужно проверить, хорошо ли у них с деньгами. Может, Евгений называет себя богатым, а реально он нищий.

– У него и у жены роскошные машины, – возразила я.

Илья махнул рукой:

– Это часто бывает свидетельством взятых кредитов. И жилье, возможно, в ипотеке. Евгений запутался в долгах, ищет, где бы ему тысчонку-другую надыбать. Вот он и придумал «воровство» мегакрутого браслета. Я уверен, Гермогена у вас за украшение не запросит миллионы. Глупо рассчитывать только на миллиардеров-заказчиков, ждать к себе людей из списка Форбс. Кстати, в нем идиотов нет. Можно по-разному относиться к тем, кто заполучил грузовики денег, считать их ворами, взяточниками, подлецами. Возможно, это правда, но дурак и лентяй богатства не заработает. Только Емеле из сказки повезло. Да и та щука-то в единичном экземпляре была. Ведьма должна соображать: лучше за свою поделку подешевле просить. Хочешь стать богатой? Работай для бедных.

– Ты прямо учебник по бизнесу, – пробормотала я.

– Книги не запрещены, читайте, сколько хотите и что пожелаете, – отрезал Илья, – но глупые анекдоты и статьи блогеров-идиотов с тупыми, якобы смешными видео ума никому не добавят. Разве что насмотритесь белиберды и сами захотите клоуном стать. Я пороюсь в чуланах у всех, кто причастен к истории с браслетом. Завтра доложу. Можно после пяти вечера? Утром мне в школу.

– Конечно, – сказала я, – поезжай домой, а то не выспишься.

– В гробу отдохну, – выпалил Илья, – жизнь дана не для сна. Ну, я пошел!

Я проводила сыщика до двери, заперла ее, потом вышла на балкон и увидела, как Илья садится на мотоцикл. Он ощутил мой взгляд, обернулся, помахал рукой, пригнулся к рулю и унесся прочь. Я продолжала смотреть на пустую улицу. Могла ли я в пятнадцать лет помочь тете Раисе? Да! Удалось бы мне устроиться куда-то на работу? Официально нет, но на мытье чужой квартиры разрешения отдела кадров не требовалось. Искала ли я приработок? Нет. Была ли в моей голове мысль, что у Раисы, дворничихи, маленькая зарплата? Что я расту, мне надо покупать одежду, обувь? Нет. А сейчас со всех сторон говорят:

– Вот мы в детстве вели себя иначе, слушались родителей, посещали кружки, пели в хоре, учились на пятерки.

Да, в моем дневнике стояли одни пятерки. Да, я занималась в школьном театре. Да, после школы любила забежать домой к своей ближайшей подруге Томочке и вкусно там поесть. Но мне не пришло в голову помочь Раисе. Ни разу я не пыталась заработать денег. А Илья не хочет, чтобы его бадеды жили на одну пенсию. И кто из нас лучше? Я в пятнадцать лет или Илья в те же годы?

Я вздохнула и ушла с балкона. Пора спать. И тут опять зазвонил телефон, меня разыскивал Юрий, сын Евгения.

Часы показывали полвторого, беспокоить кого-либо в это время можно только в крайнем случае.

Я взяла трубку.

– Добрый вечер, что случилось?

– Папа совсем с ума сошел, – забыв поздороваться, сказал Юрий, – дался ему этот браслет. Сначала доктора оскорбил, потом на вас накинулся. Он при мне вам звонил. Я пытался остановить отца, да куда там! Понесли ботинки Митю! Уж извините.

– Все в порядке, – ответила я, недоумевая, зачем юноша со мной соединился.

– Час назад папаша меня из дома выгнал, – сообщил Юра.

– Неприятно. Жаль, ничем помочь не могу, я уехала к подруге в гости, – соврала я, мне совершенно не хотелось предоставлять приют неприятному отпрыску Столетова.

– Да мне есть где перекантоваться, – воскликнул Юрий. – Но отец реально с ума сошел. С матерью они сраться начали. Она на него орет, он на нее визжит. Папашу все раздражают, а я больше всех. Вы меня слушаете?

– Внимательнейшим образом, – заверила я, направляясь в сторону спальни.

Если вам полвторого ночи позвонил человек, который возжелал излить душу, то слушать его лучше лежа в своей уютной кроватке.

Глава 13

Следующие минут десять Юра жаловался мне на родителей. Если верить парню, то деньги в их семье всегда зарабатывала Лиза. Мышатина вопреки воле мужа продала дачу, которую получила в наследство от родителей, и на вырученные средства открыла первый супермаркет. Евгений активно возражал против этого поступка жены, бубнил:

– Загородная недвижимость всегда кусок хлеба с маслом и красной рыбкой, а ты решила ее сбагрить. Ради чего? Бизнес! О… Ты ни фига делать не умеешь! Кашу сварить и то не способна!

Кулинарным талантом Елизавета и впрямь не отличалась. Но это не помешало ей затеять торговлю продуктами. Когда супруг понял, что жена настроена серьезно, фазенда обменена на сумму в валюте и уже куплено здание будущего супермаркета, он налетел на Елизавету, как баллистическая ракета на велосипед.

– Дура! – отчитывал муж Лизу. – Какого… ты решила завести точку в спальном районе? Там живет нищета! Она привыкла дерьмо жрать, в дерьме покупать, дерьму радоваться. На… им твой супермаркет? Кто туда пойдет? Идиотка, кретинка! В пределах Садового кольца надо было обосноваться. Там публика чистая! Во, бизнес, е-мое, вумен…

Но Елизавета спокойно пропустила мимо ушей весь мат супруга. А ее супермаркет быстро стал приносить прибыль. В густонаселенном обычными, вовсе не обеспеченными людьми районе не было хорошего продуктового магазина. А на рынке и в ларьках не так уж дешево, и там часто продавали сошедший со срока годности товар. Мышатина предлагала все свежее, устраивала разные акции, выдавала скидочные карты. Она много лет назад стала делать то, чем крупные сети занялись не так давно. И население потянулось к Лизе. Когда прибыль стала устойчивой, Мышатина повысила цены. Люди повздыхали, но по-прежнему ходили в супермаркет. А куда им было деться? Рынок и палатки к тому времени закрыли, лоточников от метро прогнали. Супермаркет же остался, сверкал днем и ночью огнями в минуте ходьбы от входа в метро.

– Давай купим дом, – предложил Евгений, осознав, что супруга управляет широкой денежной рекой.

– Нет, – резко возразила Лиза, – я вкладываюсь только в бизнес. В моих планах – торговая сеть. Подожди. Все у нас будет. Но не сразу.

Супруг снова впал в истерику.

– Какая на… сеть! Ты в какой стране, блин, живешь? Наоткрываешь магазинов, а власть поменяется, их разграбят, или государство себе захапает твой бизнес! Дом нам нужен! Останемся на мели, квартиру сдадим! Сами в деревню… Идиотка, дура. Слушай меня, умного человека…

Но Лиза опять не дрогнула и снова победила, раскидала свои магазины по стране. Дом она купила, да не один, приобрела еще недвижимость в Италии.

Евгений на некоторое время притих, но потом нашел новый повод для скандалов. Муж стал упрекать жену в невнимании к семье.

– Мы с Юрой брошены, – кричал он, – тебя только деньги волнуют! Больше ни о чем думать не способна!

Один раз сын не выдержал и сказал:

– Папа, мне вообще-то мамино внимание не нужно. Я уже не младенец, хожу в школу.

В ту же секунду Юрий стал врагом отца. Что ему с той поры стал говорить Евгений, лучше не повторять. Для парня оставалось загадкой, почему мать не разведется с отцом, которому определенно нечего делать. Денег Евгений не зарабатывал, НИИ, где он служил, билось в предсмертных муках. Зарплаты, которую получал кандидат наук, ему едва хватало на один ужин в любимом ресторане. Муж успешной бизнесвумен работал один раз в неделю. Даже сыну-подростку стало понятно: папаша закатывает истерики от безделья.

Похоже, Мышатина тоже стала думать, как Юра. И она приняла стратегическое решение: сделала Евгения Петровича директором сети своих магазинов. Положила ему царский оклад, вменила в обязанности заниматься пиаром и рекламой. Надо отдать должное супругу, он с большим рвением включился в работу, фонтанировал идеями и смог поднять бизнес на новую высоту. Скандалить он перестал, вечера в семье теперь протекали мирно. Впрочем, коротать часок другой втроем им доводилось редко. Рабочие графики супругов не совпадали. Магазины расползлись по разным городам. Лиза, правда, по регионам не каталась, она занималась исключительно столичными торговыми точками. А Евгений летал по всей стране.

В начале прошлого года Елизавету пригласили на телевидение в шоу «Только правда». Юра до сих пор не может понять, почему мать честно рассказала ведущей, как обстоят дела в семье. Ну с какой стати она разоткровенничалась, сообщила, что сеть магазинов возникла вопреки желанию мужа, Евгений всегда сердился на жену за занятия бизнесом, а должность ему супруга создала, чтобы он не сожрал от скуки домашних.

Конечно же, Столетов посмотрел интервью супруги. Но вот уж удивление, он ничего ей не сказал. Юра только поймал нехороший, мрачный взгляд отца, которым тот окинул жену, когда она после окончания трансляции шоу стала подниматься на второй этаж. Если бы взгляд мог сжечь, от Лизы и горки пепла не осталось бы. Юра аж передернулся, столько ненависти отразилось на лице отца. Но Евгений молчал. Более того! Утром за завтраком он похвалил Елизавету за откровенность, сказал, что интервью пойдет им на пользу, Мышатину теперь пригласят и на другие каналы.

Юра растерялся, он ничего не понимал. А отец вдруг стал говорить жене комплименты, начал таскать домой букеты, признаваться Лизавете в любви. Однажды поздно вечером подойдя к двери спальни матери и уже собираясь войти к ней в комнату, Юра услышал из-за закрытой створки звуки, которые давным-давно перестали доноситься из опочивальни. В полном изумлении парень ретировался. У родителей на старости лет случился медовый месяц? Да что, черт побери, происходит? Почему папаша ведет себя не как обычно?

По какой причине Юра не верил в восстановление добрых отношений отца и матери? Так реанимировать-то было нечего, сын с младенчества слышал от отца только лай в адрес мамы. Став по милости Елизаветы большим начальником, грубиян прикусил язык, но в нежных чувствах супруге не признавался. И вдруг превратился в страстного любовника? Никаких цветов Евгений жене раньше не дарил, внешность ее не хвалил. Столетов стал старше, понял, сколько хорошего сделала ему жена, и наконец оценил ее по достоинству? И теперь, выказывая усиленную заботу, пытается хоть как-то загладить свое прежнее хамство? Юра мог бы, наверное, поверить в такую трансформацию. Но он никак не мог вычеркнуть из памяти полный ненависти взгляд отца, вперившийся в спину жены, и терялся в догадках: что происходит?

Правда, как водится, открылась случайно. Юра окончил школу, жил он вместе с родителями. Мать легко могла купить сыну любые хоромы, но она не спешила дарить ему свои апартаменты. Почему? У Елизаветы был четкий ответ на этот вопрос: любой студент, получив в свое полное распоряжение квадратные метры, мигом устроит свинарник, начнет пить, гулять, веселиться, забросит учебу, подцепит неприличную болезнь или, не дай бог, приведет в отчий дом девицу из деревни «Толстые белки» Медвежьего района и заявит:

– Мы женимся.

Чтобы избежать всех этих казусов, до тридцати лет мальчик должен жить под родительским крылом. И хорошую машину он должен заработать сам. Юрия одевают, обувают, кормят? Ну и хватит с него, покатается на старой тачке, которая сто лет в гараже гнила, на первой иномарке, которую Лиза купила и не продала из ностальгических соображений. С матерью спорить, все равно что против ветра плевать, все тебе назад в лицо и полетит. Юра это прекрасно знал, поэтому он даже не намекал на отдельное жилье, новое авто и девушек в родительский дом не приглашал. Младший Столетов решил проблему просто. Он знал, что мать помешана на вопросах здоровья, поэтому сказал ей, что хочет заниматься фитнесом. Елизавета, конечно же, давала сыну деньги на оплату тренера, массажиста, купила ему абонемент в самый дорогой спортзал. Придя домой из института, Юра брал сумку с формой и ехал качать мышцы, плавать и все такое. Лиза никогда не проверяла, посещает ли сын занятия. Юра же и не думал ворочать штангу, он направлялся в гостиницу, где его в номере ожидала очередная пассия. Тысячи, полученные на спорт, отправлялись в кассу ресепшен отеля. И все шло хорошо до прошлой осени, которая порадовала народ прекрасной, удивительно теплой погодой.

Глава 14

В конце октября Юра приехал в отель и получил смс от очередной любовницы, что та не сможет прийти на свидание. Парень разозлился на девушку, которая поздно сообщила об изменении своих планов, стал думать, кого можно позвать вместо нее. Несмотря на осень, в Москве стояла жара, поэтому парень распахнул окно. Гостиница находилась в парковой зоне, зачем дышать кондиционированным воздухом, если можно впустить в помещение кислород.

Постоялец из соседнего номера придерживался того же мнения. Поэтому Юра услышал звонки, которые издавал его мобильный в районе окна.

– Да, – произнес гость из рядом расположенного номера.

Юрий услышал его голос и прирос ногами к полу. А человек за стеной тоже стоял у открытого окна, и парень стал незримым свидетелем его беседы.

– Да, дорогая, – произнес мужчина, – нет, я один в кабинете, хочу проверить, что у нас с Астраханью. Пытаюсь связаться с директором, он вне зоны доступа, стервец. В районе девяти приеду. Что-то купить? Хорошо. И я тебя тоже! Слушай, может, лучше в девять встретимся у Фреда в ресторане? Поужинаем спокойно. Значит, договорились.

На время стало тихо, затем прорезалось недовольное женское сопрано. Теперь Юра услышал диалог:

– С женой жрать собрался?

– Зая, я не скрывал, что состою в браке.

– Обещал развестись.

– Да. Но ты знаешь, что Лиза заболела. У нее рак.

– А мне что до этого?

– Я не могу развестись с женщиной, которой осталось жить несколько месяцев. Это непорядочно.

– А обещать мне оформить наши отношения и ничего не предпринимать, это, по-твоему, благородно?

– Я был готов к полному разрыву. Но Лизе внезапно поставили ужасный диагноз.

– Ишь какой ты заботливый.

– Поставь себя на ее место. Какие чувства ты испытаешь, если перед операцией выяснишь, что муж тебе изменил и сейчас, когда надо бороться с недугом, бросает.

– Бороться с недугом? У нее есть шанс выжить?

– Нет.

– Когда она умрет?

– Точно никто не скажет, где-то в районе следующей весны-лета. Просто подожди.

– Я и так год потеряла, предложения от тебя не дождалась. Разводись!

– Солнышко, я не могу.

– Тебе так ее жалко? Зачем тогда я тебе? Живи со своей больной коровой. Ты не понял, что я не из убогих, которых можно десять лет за нос водить.

– Зая, когда умирает жена, кто наследует ее имущество?

– Муж и дети, наверное, – предположила собеседница.

– Сначала супруг, – уточнил Евгений, – если Лиза напишет на меня завещание, сделает основным получателем, то Юрка останется с носом.

– А я тут с какого бока?

– С большого. При разводе мне половина нажитого имущества должна отвалиться. Но Лизка все связи задействует, чтобы отдать бывшему супругу как можно меньше. Процесс затянется на годы. А если я стану вдовцом…

– Ладно, – остановила любовница кавалера, – но имей в виду, я жду до весны. Если ты не решаешь вопрос, живи дальше счастливо без меня.

– Умница, давай съездим в «Гуччи», купим тебе сумку.

– Ту, черную? – взвизгнула бабенка. – Из новой коллекции? Да, да, да!

– Тогда пошли.

Не думая о том, что его могут заметить, Юра как можно дальше высунулся из окна и вскоре увидел, как из гостиницы вышла пара. Молодая стройная блондинка уверенно шагала в туфлях на высоком каблуке. А мужчина… Юра, конечно, узнал голос того, кто врал любовнице о смертельно больной супруге, но все равно вид отца, который сопровождал очаровашку в мини-платье, его шокировал.

Сын Елизаветы на пару секунд прервал свой рассказ, потом спросил:

– И как вам эта история?

– Трудно назвать ее эксклюзивной, – высказалась я, – к сожалению, некоторые мужчины ходят налево. Рушить законный брак они не собираются, просто решили поохотиться в других угодьях. И, как правило, неуправляемые бабники врут всем. Наивная супруга слышит про затянувшиеся частые совещания или напряженную работу на благо семьи до полуночи. А любовнице пудрят мозг рассказами о неизлечимой болезни жены. Еще в среде примитивных донжуанов популярна байка об очень ранимых детях, которые не переживут разрыва отношений папы с мамой, сойдут с ума, надо дождаться, пока малышка пойдет в школу, окончит ее, поступит в институт, выйдет замуж, а уж потом уходить навсегда к любовнице. Но дама сердца, покорно согласившаяся ждать воплей «горько» на свадьбе дочери любовника, сильно рискует. Скорей всего, через год-другой она надоест неуемному Ромео, тот найдет другую Джульетту. А если внебрачная связь окажется длительной и в конце концов дочь выйдет замуж, то потом она забеременеет. Можно ли доставлять стресс той, что ждет ребенка, кормит грудью, а потом решила завести еще одного малыша? Да и внуки обожают дедушку-бабушку, у них будет психологический кризис, если дед познакомит их с другой бабулей. Какова мораль сего рассказа? Тот, кто на самом деле полюбил другую женщину, постарается побыстрей сделать ее законной женой, и вообще, если любовник, пусть даже не женатый, после года-другого отношений не подарил вам кольцо, скорей всего, он его никогда не купит. Всю жизнь вы проведете в статусе – гражданская супруга. А слово «гражданская» дает понять всем вокруг, что вас не считают достойной звания «законной жены». С вами спят в одной постели, благодарят за вкусную еду, водят в гости к друзьям, дарят подарки. Но кольца не покупают. Вы состоите в гражданском браке. Ваш партнер не желает нести ответственность за свою сожительницу, не считает ее той самой, единственной. Он пользуется всеми привилегиями семейного мужчины. Но для окружающих является женихом, может в любое время уйти или выгнать вас из своей квартиры вместе с детьми. Он свободен, а вы нет. И прав у вас никаких нет. Случается порой, что и через десять лет гражданскую супругу ведут в загс. Но чаще с ней просто прощаются, а через полгода женятся на другой. Почему так? По какой причине вы не получили колечка на пальчик, а другая сумела всего за пару месяцев довести любовника до загса? Все просто: вас не любили, не боялись потерять. А ее любят и, чтобы она не сбежала, быстренько привязали канатом юридически оформленных отношений.

– Ваше выступление вообще не в тему, – фыркнул Юрий.

– Я хотела объяснить, что наличие любовницы неприятно жене, но часто не опасно для семьи… – начала я, но договорить не успела.

– Он решил ее убить, – вылетело из трубки.

– Кто? – изумилась я. – Кого?

Юрий понизил голос.

– Мой отец хочет лишить жизни мою мать. Я это сегодня окончательно понял. Новый год мы встречали с приятелями в ресторане. Мама не любит мясо, она всегда ест только рыбу. А я в тот вечер тоже заказал осетрину. Да в идиотской харчевне, очень дорогой, но бестолковой, нашлась лишь одна порция. Понятное дело, я уступил ее матери. Официант принес огромный кусок, гору разных гарниров. Мама обрадовалась.

– Мне столько никогда не съесть, принесите тарелку, мы с сыном поделим порцию.

Так и поступили. Минут через двадцать мама ушла в туалет и долго не возвращалась. Люси, жена нашего семейного юриста, пошла посмотреть, не случилось ли чего, и нашла маму в полуобморочном состоянии над унитазом. Ее рвало. Сразу вызвали «Скорую». Пока машина ехала, стало плохо мне. Тошнота, головокружение, потливость, руки-ноги заледенели… Я потом в интернете прочитал, что все это признаки отравления. Мы с мамой уехали в клинику. Веселый Новый год получился. Она в одной палате, я в другой. Врач пояснил: мы траванулись рыбой. Никто из гостей, которые ели мясо, не пострадал. Я в тот момент не подумал ни о чем плохом. Да, трактир дорогой, но даже там, где котлету на золотой тарелке подают, возможны косяки.

Я быстро восстановился, мама недели две еле ноги таскала, но в конце концов начала работать в полную силу. Двадцатого января мама купила себе на ужин салат: помидоры, зелень, овечий сыр с заправкой. Отца коробит от любого продукта, связанного с овечьим молоком, оно, по его мнению, плохо пахнет. Я от мешанины из «Айсберга» с томатами тоже не в восторге. Только мать способна это уничтожать мисками. Когда она вечером открыла коробку, мы с отцом удрали. Лиза осталась тет-а-тет с гадостью. Часы пробили одиннадцать, я лег в кровать, почитал всякую фигню в интернете, потом заснул. Разбудил меня топот, громкие голоса, я накинул халат, вышел. Ба! Маму несут к двери. Ей стало плохо, она с трудом добудилась отца, тот вызвал бригаду «Скорой». И что случилось? Гипотония. Про гипертонию много разной информации. О пониженном давлении мало говорят, но, если оно резко падает, это опасно. У мамы оказалось семьдесят на пятьдесят. Еле откачали. Как вам все это?

Глава 15

Я спокойно высказала свое мнение:

– Отравление рыбой неудивительно. Гипотония неприятная штука, сама с ней знакома, мое рабочее давление сто на шестьдесят. Если ниже опускается, меня качать в разные стороны начинает.

– А что случилось сегодня? – вкрадчиво спросил Юрий. – Мать в больнице, состояние тяжелое. Помните, как отец себя вел?

– Нервы могут сдать у каждого, – справедливости ради заметила я.

– Нет, вы ничего не поняли! – возмутился Юрий. – Папаша требовал везти жену в другую клинику.

Я опять не нашла ничего необычного.

– Вполне объяснимая истерическая реакция человека, который опасается за жизнь родственника.

Юрий откашлялся.

– Я знаю кто вы! И в курсе, чем занимается ваш муж. Для меня не секрет, что вы правая рука супруга. Включите мозг! Соедините три слагаемых. Первое. Отравление осетриной. Второе. Гипотония после салата. Третье. Не понятно от чего предсмертное состояние. Теперь внимательно меня слушайте. Папаша не мог предположить, что мама поделится со мной рыбой, поэтому он подлил ей в ужин отраву. Какую? Не знаю. Врачи не заподозрили ничего дурного, потому что плохо стало двум людям. Рыба порой является опасным блюдом. Ели ее в ресторане, не дома, но и в трактире можно яду в тарелку накапать. После закусок все пошли танцевать, потом отец вернулся один к нашему столу водички попить. Через пару минут он всех позвал:

– Идите, горячее подали.

Ну как? Поняли?

– Да, – подтвердила я, – некоторое время старший Столетов оставался один на один с едой.

– Верно мыслите, – похвалил меня студент. – Отец не рассчитал количество отравы или побоялся налить ее побольше. Доктора спасли маму и меня. Я моложе, крепче, по этой причине легко отделался, но и мать выздоровела. Тогда отец решил предпринять вторую попытку, учел свой промах. Теперь некое лекарство было добавлено в салат с овечьим сыром. А его ни папаша, ни я не любим. Если мать умирает, то на вопрос полиции: «Почему никто из членов семьи не угостился салатом?» – последует ответ: «Запах овечьего сыра у нас отбивает аппетит». И все подтвердят: Елизавета обожала вонючий сыр, а сын и муж от него всегда нос воротили. Мы вне подозрений. Но у него опять не прокатило.

Юрий издал смешок.

– Отец всегда говорит: «Российская медицина дерьмо, лечиться надо только за границей, наши даже температуру правильно не измерят». И это мнение помешало осуществлению его планов. Врачи оказались не идиотами, смогли мать на ноги поставить. Папаша упорный, он замутил убийство в третий раз. Не знаю что и как он ей теперь подсунул. Но я уверен: он рассчитывал, что матери станет плохо в супермаркете, где она из себя поломойку корчила. И дальше что? Слишком ради какой-то уборщицы стараться никто не станет, но «Скорую» вызовут. Да на сей раз ему вы планы спутали. Я не считаю наших медиков, как отец, дятлами. Но у них порой тупо лекарств не хватает. Вы же вызвали спецов из дорогого медцентра, у них полный боекомплект, аппараты всякие. Мать привезли в отличную клинику, она попала в руки профессора и лишь поэтому еще жива. И я знаю, что с ней случилось.

– Что? – тут же осведомилась я. – Владимир Николаевич в недоумении. Он не смог определить заболевание. Лекарства, которыми располагает Максимов, не улучшают состояние Лизы, ей по-прежнему очень плохо.

– Это какой-то яд! – заявил Юрий. – А сейчас, внимание! Папаша истерит, требует перевода жены в другую клинику. Аргумент у него железный: сейчас Лиза находится в медцентре, где ей помочь не могут. Приезжает «Скорая», и другой доктор объясняет:

– Больная не выдержит транспортировки, умрет в пути. И смысла отправлять ее в другое место нет. Здесь прекрасно лечат.

Как должен поступить любящий муж? А?

Я молчала.

Юрий рассмеялся.

– Голос потеряли? Он должен был сказать: «Специалист, который сейчас прибыл со «Скорой», считает, что мою жену лечат правильно, в другом месте лекарства такие же. А в пути Лиза с большой вероятностью умрет. Пусть останется у Владимира Николаевича». Но как реагирует мой папаша? Виола, не молчите!

– Требует увезти супругу, кричит, устраивает истерику, – перечислила я.

– О! – обрадовался парень. – Папаша сообразил: единственный шанс избавиться от жены, получить весь ее бизнес, деньги, недвижимость и жить так, как ему хочется, – это транспортировка Лизы. И почему она не состоялась?

– Доктор, который приехал для перевозки, оказался честным, ответственным человеком, он отказался забирать Лизавету, – сказала я. – Спросил: «Вы хотите убить жену?»

– Вот! – заликовал Юрий. – Такая расхожая фраза. Когда я ходил в школу, мама часто восклицала: «Опять двойка? Ты меня убить хочешь?» Но в случае отца эти слова полная правда! Он надеялся на смерть жены в «Скорой». Ну кто заподозрит мужа покойной? Он решил сменить клинику, увезти жену из реанимации, где не смогли улучшить ее состояние. Женщина испустит дух в машине? Вот она, российская медицина, ничего не умеет, люди мрут, как мухи. Окажись доктор «Скорой» равнодушным, жадным, он мог бы спокойно забрать мать. Но у папани опять вышел облом! Ну и последнее. Чего он так нервничает из-за дерьма? Я имею в виду браслет. Цена ему тысяч пятьдесят. Тьфу, а не деньги!

Я попыталась спустить собеседника с неба на землю.

– У большинства россиян зарплата много меньше того, что вы называете «тьфу».

– Не спорю, – согласился отпрыск бизнесвумен, – но наша семья принадлежит к меньшинству населения, которое зарабатывает миллионы. Для простой учительницы браслет за пятьдесят кусков невероятно дорогая вещь, потому что у нее в заветной коробке из-под печенья лежат пластмассовые серьги ценой в бургер. А у мамы комод ломится от каратников, произведений ювелирного искусства, многое куплено на аукционах. Причем прошу обратить внимание, она сама их себе купила! Папахен ей крайне редко ювелирку дарил. Мама привередливая, сдвинутая на всем, что блестит. Не знаю, откуда у нее такая страсть, обычно камни обожают скупать нищие, которые разбогатели. Я своих бабушек и дедушек никогда не видел, но знаю, что по маминой линии они богатые были. Мать может за перстнем хрен знает куда на аукцион в загранку умотать. За фигом ей говнище в виде браслета? И почему папаша так хочет его найти? А? Отчего самообладания лишился, когда узнал, что браслета нет в кофре?

– Вы думаете… – начала я.

Юрий снова лишил меня слова:

– Ага! Думаю. Размышляю. Соображаю, Прикидываю. Полагаю. Считаю, что браслет – причина болезни мамы. И он исчез. Если его найдут врачи, то, по мнению отца, они поймут, что случилось с больной. Глядишь, опять ее вылечат, расскажут ей, что ее чуть не убило… Мама вовсе не дура, ни на минуту не идиотка. Она себя спросит: «Откуда у меня браслет? Женя подарил». И капкан с папашей захлопнется. Вместо горной Швейцарии, вкусной Италии, веселого Парижа, чопорного Лондона Евгений Петрович отбудет на зону в далекий Туруханский край. Слышали песню Алешковского?

Забыв, что мы говорим по телефону, я кивнула.

– И вот сижу я в Туруханском крае… – пропел Юрий. – Хочу вас нанять в качестве сыщика. Отца никто, кроме его самого, не интересует. Детективы он не читает, даже те, что мужики для мужиков пишут. Про Арину Виолову папахен ничего не знает. Заплачу вам сколько запросите. Деньги есть. Еще имеется адресок. Ведьма – бабка Гермогена.

Я подпрыгнула в кресле и заорала:

– Кто?

Собеседник не понял, почему я так отреагировала, у него была своя версия моего изумления.

– Звучит глупо, согласен, но папаня именно у нее приобрел браслет мамаше. Старушонка занимается порчей, наведением несчастий и чисткой здоровья.

– Оригинальный набор услуг, – пробормотала я.

– Назовитесь Ниной Полянской, – посоветовал Юрий, – это секретарь мамы. Браслет мать получила от папаши пару недель назад и от подарка была в восторге. Сейчас пришлю вам фото этой жути из дерьма. Мать позвонила Нине, велела:

– Нинок, пойдешь к бабке Гермогене. Браслет на запястье работает прекрасно. Голова не болит, сил через край, бегаю быстрее лани. Не спорь, плевать мне на твое неверие в колдовские силы. Без разницы мне, как Гермогена это делает. Ты к ней пойдешь.

– Выясните у Бабы-яги, на что мой отец мамин браслет зарядил, на какую смерть?

Я, устав от долгого разговора, не сдержала эмоций.

– Вы верите в подобную чушь?

– Можно верить в сливочное масло, можно не верить в него, но оно есть, – фыркнул Юрий. – Я вас нанял.

– Пока нет, – возразила я.

– Фигня, – отрезал Юрий, – не набивайте себе цену. Бай-бай.

Сотовый замолчал, потом тихо блямкнул. Я взглянула на экран, открыла ватсап и увидела фото тумбочки. На ней лежал простой черный браслет, который сплели из ниток, они складывались в сложный узор. Кое-где торчали серые камушки размером со спичечные головки, возможно, их выдавали за несуществующие осколки тунгусского метеорита.

Глава 16

Разбудил меня звонок Ирины.

– Виолочка, вы приедете?

Я села в кровати и потрясла головой.

– Куда?

– У нас сегодня съемка, – пропела Деревянкина. – Забыли?

– Конечно, нет, – соврала я. – Подскажите, во сколько?

– Хочется начать в полдень, – объяснила Ирина, – в наших планах сделать несколько фото.

– В шестнадцать часов у меня назначена важная встреча с продюсером, – снова солгала я.

– Поднатужимся и успеем, – заверила Ира. – Мы вас ждем к двенадцати. Адрес тот же.

Я вскочила и начала носиться по квартире, пытаясь найти все нужное. Через пятнадцать минут, окончательно очумев, я прыгнула в машину и поехала по шоссе, которое, к моему бескрайнему удивлению, оказалось почти пустым.

Без десяти полдень я припарковалась у дома, и тут ожил мобильный. Номер, который высветился на экране, состоял из одинаковых цифр, и мне сразу стало ясно: меня разыскивает Ленинид, мой родной папаша. Разговаривать с ним не хотелось. Сейчас Ленинид вполне успешный актер, он прекрасно играет бандитов, моральных уродов, мерзавцев в многочисленных сериалах. Карьеру он начал на съемках многосерийного фильма по книгам Арины Виоловой. Нынче мой отец со слезами на глазах повествует журналистам всех мастей о том, как он, вдовец, воспитывал свою дочь с младенчества. На горшок сажал, кашей кормил, в школу водил, уроки за нее делал, выучил девочку, в люди вывел, помог написать первую книгу, уговорил Зарецкого издать ее…

На самом деле человек, благодаря которому я появилась на свет, профессиональный уголовник, мелкий вор, который постоянно попадался на кражах. В детстве я его не знала. А матушка бросила меня, когда мне исполнился месяц с небольшим, или три, может, два. Точно цифру не знаю. Воспитывала меня тетя Раиса, которая не была моей кровной родственницей[1]. Впервые я увидела отца, будучи совсем взрослой. После очередной отсидки он приехал ко мне, зарыдал, стал просить временно приютить его. Сама не знаю, почему я согласилась на это. И ведь стучала в голове мысль: «Вилка, отправь его куда подальше, не пускай в свою жизнь несчастье». Но я затоптала внутренний голос и теперь имею то, что имею. Папаша на самом деле мое постоянно действующее несчастье. Сил нет перечислять, в какие неприятные ситуации он меня ставил. Сколько раз я давала ему деньги, устраивала на работу, а после краснела перед людьми, которых он обманул. Но потом все вдруг изменилось. Один раз Ленинид приехал на съемочную площадку моего сериала и стал резко критиковать актера, который играл уголовника. Потом он сам встал перед камерой и изобразил преступника. Надо признать, у папаши образ мерзавца получился убедительным. Ленинид снялся в одной серии, понравился зрителям, и его сделали постоянным героем. И пошло-поехало. Нынче у папаши солидная фильмография. По сути, он актер одной роли, но роль эта по вкусу любителям телемыла, поэтому без работы мой папенька не сидит. Сейчас он прилично зарабатывает, что совершенно не мешает ему по-прежнему ставить меня в неловкое положение. Надеюсь, теперь вам понятно, почему я отключила у телефона звук и не ответила Лениниду.

– Вы сегодня прекрасно выглядите, – сказал незнакомый парень, когда я переступила порог кабинета.

– Виола всегда прекрасно выглядит, – заулыбалась Деревянкина, – не только сегодня.

– Не всякая женщина имеет презентабельный вид утром, – возразил незнакомец, – про мужчин я вообще молчу.

Деревянкина сообразила, что болтать о пустяках не стоит, и перехватила у представителя сильного пола бразды беседы.

– Виолочка, дорогая, познакомьтесь с Павлом, директором вашего инстаграма.

– Очень приятно, – отреагировала я, – но вроде у меня уже есть… э… начальник соцсети Филипп.

– Он не оправдал наших надежд, – вздохнула Деревянкина.

Павел склонил голову к плечу.

– Виола, перед нами стоит серьезная задача сделать вас значимой фигурой в соцсетях. Давайте говорить честно. Мой предшественник полный идиот.

– Паша! – с укоризной воскликнула Ира.

– Я тридцать лет Паша, – отмахнулся парень, – если мы работаем вместе, то врать друг другу не стоит. Виола видела, что сделал гений пиара и рекламы?

– Ну, зачем показывать человеку неудачный материал, – замела хвостом Ирина.

– Затем, чтобы она знала, как работать не стоит, – рявкнул Павел, – и вообще, когда такой человек, как я, с большим весом в соцсетях говорит, белые мыши помалкивают!

Приветливо-улыбчивое лицо Иры не изменило своего выражения, но в глубине ее глаз промелькнуло нечто такое, что я сообразила: Деревянкина навсегда записала хамоватого парня в свои враги.

– Виола, полюбуйтесь, – велел Павел и включил телевизор.

На экране заметалась странная суетливая тетка с лицом раскрашенной матрешки.

– Может, вы кого-то узнали? – скривился директор инстаграма, когда минутное «кино» завершилось.

– Девочку Надю, кошку, – перечислила я, – предполагаю, что безумное существо, которое бегает туда-сюда и роняет блинчик на голову кисы – это я. Но, ей-богу, я не узнала себя!

– И не мудрено, потому что из вас сделали клоуна, – заметил Павел. – Какой концепт аккаунта писательницы? Ирина?!

Деревянкина сдвинула брови.

– Общая идея такова: профиль веселый, полон юмора, оптимистичный, позитивный, с вкусными бытовыми деталями. Мы не хотим делать пафосный инстаграм со снимками тусовок, демонстрацией шуб, бриллиантов. Сделаем Виолову близкой народу. Это привлечет ее читателей.

– Хрень на палке! – высказался Павел. – Над идиоткой, которую вы сейчас видели, даже тараканы на кухне ржать будут. Она – литератор! Какие блины! Нельзя опускать знаменитость до уровня помойки. Звезда не сияет в мусорном баке! Не хотите тусни? Не надо. Но представлять Арину Виолову кухаркой нельзя! Она че, на домработницу не заработала? Ира, у тебя есть помощница по хозяйству?

Деревянкина молча кивнула.

Павел бесцеремонно показал на меня пальцем.

– А у нее нет? Она, что, ежкина вошь, нищая? Кому интересно на убогую смотреть? Народ любит посудачить о знаменитостях. А ему показывают дуру с блинчиками.

Ирина попыталась возразить:

– Но…

Павел коршуном налетел на Деревянкину:

– Решила развивать аккаунт по принципу: уродство завораживает? Да? Страшная баба радует всех, потому что на ее фоне любой кабан выглядит эльфом? Очнись, Ирина! Арина Виолова писатель! Представитель великой русской литературы! Пушкин, Достоевский, все Толстые в наборе, Виолова…

– Ну, ты загнул, – рассмеялась Ирина, – да она пишет попсовую фигню для массового потребления, книжонки-однодневки, унитазную литературу.

Я с интересом посмотрела на начальницу департамента пиара и рекламы. Если человека хорошенько разозлить, он непременно выскажет вслух все, что о вас думает.

– Ха! – обрадовался Павел. – Виола, вы слышали? Хорошего же госпожа Деревянкина мнения об авторе популярных детективов.

Ирина сообразила, что ляпнула нечто несуразное, и попыталась исправить ситуацию.

– Ты не дал мне высказаться до конца.

– Говори, – разрешил мужик, – интересно, как ты выкрутишься.

– Она пишет попсовую фигню для массового потребления, унитазную литературу, – смело повторила Ирина, – так думает часть эстетствующих читателей. Наша задача объяснить им, что произведения Арины Виоловой гениальны!

Павел демонстративно зааплодировал.

– Браво, милая, браво. Отличная попытка прикрыть свое дерьмо венком из роз. Непременно сообщу Зарецкому твое мнение об Арине Виоловой: ее книги попсовая фигня, унитазное чтиво.

Ирина вскочила.

– Да пошел ты…

– Вау, – рассмеялся Паша, – даме не к лицу материться.

Деревянкина бросилась к двери и исчезла в коридоре.

Павел потер руки.

– Теперь, когда посторонние покинули нас, займемся плодотворной работой. Кстати, Виола, вы знаете, что Ирина ваша коллега?

– Никогда не интересовалась рекламным бизнесом, – ответила я.

– Охотно верю, – кивнул молодой мужчина. – На хрена вам плавать в сортире с жабами? Я о другом. Деревянкина написала детективный роман, но его никто не печатает. Прикиньте, как она вас любит. Начнем работать. Сделаем съемку в кабинете. Стилист, гример, одежда, макияж и прочая лабуда готовы.

Глава 17

Спустя минут сорок, хлопая слишком длинными и густыми искусственными ресницами, я была усажена в огромное кресло, похоже, из натуральной кожи. Оно находилось за гигантским, аэродромоподобным столом. На нем слева лежала пачка писчей бумаги, справа стоял компьютер, посередине стакан, из которого торчало штук семь перьевых авторучек, которые произвела на свет одна из самых дорогих фирм. За моей спиной якобы располагалось окно, обрамленное бордовыми бархатными шторами, по обе стороны от него стояли книжные шкафы, заставленные томами. Прямо перед столом вся эта красота вкупе с богатством и уютом заканчивались. Далее шел зал с осветительными приборами и камерами, за ними маялись мрачные операторы.

Павел растопырил пальцы на правой руке.

– Делаем пять фото! Быстро, элегантно. Одно – у стола. Второе – рядом с окном. Третье – с книгой в руках. Четвертое – типа минутка отдыха в суровых буднях литератора. Пятое – процесс написания рукописи, видео. Если не станем тянуть кота за детородные органы, управимся за час. Тайминг подходит?

– Да, – обрадовалась я, – у меня еще дела сегодня.

– Аналогично, – кивнул Паша, – икнули, пукнули, поехали. Виола, встаньте у стола.

Я выполнила его просьбу.

– Одну руку положите на стопку бумаги, вторая в свободной позиции, – скомандовал директор.

– Это как? – не сообразила я.

– Ладонь на пачку, – уточнил Павел.

– Не поняла, что делать с другой рукой, – уточнила я.

– Деньте ее куда-нибудь, – отмахнулся Паша.

Я растерялась:

– Куда?

– Как вы обычно держите руки? – задал необычный вопрос Паша.

– Не знаю, – честно ответила я.

– Встаньте, как хотите, – скомандовал дирижер моего инстаграма.

Я сложила руки на груди.

– Не пойдет, – произнес чей-то голос, – закрытая поза, нежелание общения. Непригодна для инстаграма. Латентный аутизм.

Я завертела головой в разные стороны.

– Это кто?

– Наш психолог, – пояснил Павел.

– Но в комнате только операторы, – изумилась я. – Или один из них душевед?

– Они душееды, вернее, душежоры, – фыркнул директор. – Олеся смотрит через видеокамеру. Ок. Сделаем прицельный. Никита!

Один из операторов взял фотоаппарат и начал им щелкать.

– Бее! – скривился Павел, глядя на результат. – Ноги как у гномика, попа тазом, морда топором.

– Что имеем, то и снимаем, – меланхолично заявил Никита.

– Встань в рабочую позу звезды, – перешел со мной на «ты» Павел.

– Это как? – заморгала я.

Директор сунул мне под нос мобильный и начал листать фото.

– Вот, вот, вот. Сможешь повторить?

Задача не показалась мне сложной. Я кивнула.

– Приступай! – гаркнул командир съемки.

Я скрестила ноги, выдвинула одну вперед и замерла.

– Спина кривая, – заметил Никита, – пузо висит.

Я выпрямилась, подобрала живот.

– Три подбородка в прицеле, – меланхолично констатировал Никита.

Остальные операторы застыли немыми статуями.

– Вздернем наш обвисший подбородочек! – велел Павел. – Раз-два. М-да.

– Шея гуся, – пропел Никита.

В комнату вбежала стилистка.

– Обмотаю ее пластырем, – сверкая глазами, предложила она. – Или пробуем затянуть?

Я насторожилась. Если я правильно оцениваю ситуацию, речь идет о моей шее, которая категорически не нравится Павлу и Никите. Но лично меня орган, на котором держится моя голова, вполне устраивает. А глаголы «обмотаю», «затянуть», которые явно относятся к моей вые, слегка напугали меня.

– Делай что хочешь, – распорядился Павел, – я доверяю тебе, мой помпончик.

Открывая на ходу свою сумку, стилистка ринулась ко мне.

– Эй, эй, – испугалась я. – Чем вы собрались затянуть мою шею? Она не приспособлена для таких манипуляций.

– Обмотать, – уточнила девушка, – не бойтесь, это совсем не больно.

Спустя пять минут Никита одобрил результат трудов мастерицы макияжа.

– Ничего, сойдет.

– Виола принимает позу писательницы, – потер руки Паша.

Я опять скрестила ноги, выставила одну вперед, правую руку положила на талию, левой схватилась за затылок, попыталась вздернуть подбородок и потерпела неудачу. Простое действие оказалось невыполнимо по одной причине. Мою шею завернули в пленку, одна часть которой была телесного цвета, другая оказалась клейкой, поэтому мигом прилипла к коже.

– Ничего так, – оценил результат моих усилий Павел, – последний штрих! Улыбочка!

Я растянула губы.

– Оскал акулы, – пробурчал Никита.

– Ну-ка, сделай нам ми-ми-ми, изобрази тетю, которая всех обожает, – заорал Паша, – веселей, бодрей, задорней.

– Ноги согнула, живот провис, – влез со своим замечанием Никита.

Я попыталась одновременно решить все поставленные передо мной задачи, зашаталась на высоких каблуках и рухнула на письменный стол. Павел быстро подошел ко мне и вернул меня в вертикальное положение. Операторы стояли с видом пингвинов, которые не понимают, что они вообще тут делают!

– Снято, – сообщил Никита и подошел к нам с фотоаппаратом.

Я взглянула на экран и ахнула:

– Это кто?

– Ты, – весело заявил Павел, – стройняшка с длинными ногами, прекрасной фигурой. И шея не гусиная. Кит, я бы верх вытянул.

– Не вопрос, – согласился оператор. – Так?

Мое изображение стало еще прекраснее.

– Брюшко окуня убери еще, и хорош, – одобрил Паша.

– Хоккейси! – прогудел Никита. – Наша киса устала. Давай сейчас сидячую видюху.

– Согласен, – кивнул Паша.

Я молча слушала парней. До сих пор со мной так обращались всего один раз в клинике, куда меня, школьницу, привезли с острой болью в спине. Вот там два доктора говорили исключительно друг с другом, обсуждая пациентку так, словно она неодушевленный предмет. Происходило это давно, в советские времена, но хорошо мне запомнилось. Один эскулап решил, что у меня аппендицит, второй настаивал на камне в протоке желчного пузыря. В конце концов, воскликнув: «Разрежем, увидим», они ушли. На смену «гиппократам» явилась медсестра, она приказала мне раздеться догола. И, после того как перепуганная девочка сняла трусики, из них выпала здоровенная канцелярская кнопка. Аппендицит и камень в желчном пузыре не подтвердились. А я с той поры, собираясь пойти к доктору, всегда ощупываю себя на предмет обнаружения посторонних предметов в бельишке.

– Садись за стол, – поторопил меня Павел, – возьми ручку, сделай умное лицо, изобрази из себя Пушкина и Льва Толстого в одной оправе. Потом к тебе придет издатель, поговорите с ним о делах.

– Зарецкого нет в Москве, – удивилась я.

– Ты жутко непонятливая, – укорил меня директор, – на фига нам всамделишный мужик. Актера наняли. Ну, репетнем!

Я кивнула, устроилась за столом и почувствовала глубокую благодарность к Никите. Сидеть намного лучше, чем стоять.

– Поза дурацкая, – высказался Павел, – да это не проблема, отшлифуем. Ау, издатель! Входи!

В комнате появился мужчина, он показался мне знакомым. Актер явно вжился в образ, шагая к столу, он тошнотворно сладким голосом выводил:

– Арина, свет очей моих! Твой крайний роман побил все рекорды продаж! Эта штука сильнее, чем Фауст Гете.

Меня охватила оторопь. Я знаю историю о том, как Иосиф Сталин приехал в гости к пролетарскому писателю Максиму Горькому в его особняк, ранее принадлежавший предпринимателю Рябушинскому, и, попросив писателя прочитать ему свое новое произведение «Девушка и смерть», написал на книге: «Эта штука посильнее Фауста Гете». Поэтому фраза, которую произнес актер, меня не удивила, а вот его внешний вид ошарашил. Передо мной стоял Ленинид собственной персоной.

Глава 18

Звонок папаши не застиг меня врасплох, я его ожидала, потому хоть и неохотно, но ответила:

– Слушаю.

– Доча, ты удрала со съемки, – загудел Ленинид, – я волнуюсь о твоем здоровье.

– Все отлично, не стоит нервничать. Извини, я занята, – процедила я, отсоединилась и нажала на кнопку домофона.

– Кто там? – спросил хриплый голос.

– Виола к Гермогене, – произнесла я.

Замок щелкнул, я вошла в подъезд и увидела приоткрытую дверь в квартиру. В тесной прихожей стояла старуха лет восьмидесяти. Длинные седые волосы падали ей на лицо, согнутая фигура, черная одежда, палка в руке… Если кто видел иллюстрации к русским народным сказкам, которые издавались в советские годы, тот сразу узнает в хозяйке квартиры каноническую Бабу-ягу.

– Виола? – проскрипела она.

– Она самая, – подтвердила я.

– Тараканова? – уточнила старуха.

– Верно, – кивнула я.

– И что тебе надобно, Виола Тараканова? – задала традиционный вопрос колдунья. – Какая тоска-печаль ко мне привела? Ступай в горницу.

Чувствуя себя участницей бездарно поставленного спектакля, я прошла в комнату, которую старательно стилизовали под деревенскую избу времен писателя Мельникова-Печерского[2], и села на жесткий деревянный стул.

– Вижу, вижу, – заухала совой Гермогена, – нет доверья у тебя. Полагаешь, что я обманщица. Чу! Сейчас зажгу свечу…

Старушка чиркнула спичкой и потушила верхний свет. В помещении стало темно, мрак нарушал лишь крохотный огонек свечи.

– Чу, – взвыла ведьма, – чу! У тебя два имени. Виола и Арина. Мать свою ты не знала, отец – разбойник, вор, на каторге сидел много раз. Пропащий человек. Сейчас опомнился, но занимается бесовским делом, в кино кривляется. Ты сама замужем не один раз была…

Меня спектакль не особенно удивил. Гермогена небось владеет компьютером, ведьмы нынче образованные. Бабка живо выяснила, что Виола Тараканова пишет книги под псевдонимом, прочитала биографию писательницы.

– Под волосами на затылке у тебя шрам, – вдруг заявила старуха.

Я вздрогнула. Верно, есть отметина. Я нащупала ее лет в пять, поинтересовалась: что это? Тетя Раиса сказала мне:

– У всех детей такие есть.

Но, пойдя в школу, я выяснила, что Рая солгала. Когда мне исполнилось пятнадцать, Раиса сообщила правду: моя родная мать, уходя из дома, швырнула новорожденную Лениниду. Отец ухитрился поймать дочь за ноги, я не впечаталась темечком в пол, но сильно ударилась затылком о табуретку. Вызывать врача Ленинид не стал, побоялся, что младенца отнимут и отдадут в детдом. Голова моя сама вылечилась, но остался шрам. Историю эту тетя Раиса изложила мне, когда узнала о своей тяжелой болезни.

– Папаша твой человек-весы, – сказала она, – чего больше в какую чашку положат, то и перевесит. Попросят его чего спереть, деньги за работу предложат, так он нательный крест у любого слямзит. Попросят его месяц не воровать, бабок за воздержание отвалят, он не стырит ни копейки. Плохого и хорошего в нем пополам. Но он тебя в детстве любил, боялся, что в приют попадешь, сам в интернате рос, с местными порядками хорошо знаком. Если отец когда помощи у тебя попросит, ты свой шрам пощупай, вспомни, что он тебя государству не сдал, мне в ноги упал, за младенцем смотреть умолял. Ленинид непутевый, дурак, но доброе в нем есть.

Сами понимаете, о шраме я никому не сообщала.

Гермогена засмеялась.

– Гадаешь, как я узнала? Телефон у тебя определенно сейчас звонит, да ты звук выключила. Ответь отцу.

Я вытащила трубку и не поверила своим глазам, на экране высветился номер.

– Доча, – завел папаша, – ты с Люськой откровенно поговори, она хорошая баба. Я ей велел тебе помочь.

Я ощутила себя жительницей страны абсурда.

– С какой Люськой?

Гермогена выхватила у меня трубку:

– Лень! Не вводи дочку в транс, сама ей все объясню.

Она положила мой сотовый на стол, и в ту же секунду под потолком ярко вспыхнула люстра.

Я на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела симпатичную женщину с модной стрижкой. От кривого носа у нее и следа не осталось, на столе лежал парик из неопрятных седых волос.

– Привет, – весело сказала она, – извини, не успела брови стереть. И прости за спектакль, ну уж такая я, люблю красивые эффекты. Нравится мне сильное впечатление на клиентов производить.

– У вас это отлично получается, – похвалила я знахарку, – зря зарываете в землю недюжинный актерский талант.

– Да ладно, – отмахнулась хозяйка, – давай объясню. Виола Тараканова редкое сочетание имени и фамилии. И я отлично знаю, что у Лени так зовут дочь-писательницу. Интереса ради прочитала одну твою книгу и увлеклась. Все проглотила, правду говорю, льстить не умею, да и незачем мне перед тобой приседать. Писатель в своих произведениях, как голый. Надо лишь с вниманием его романы читать, тогда все комплексы, страхи, беды, радости авторские поймешь. А я с Леней много лет знакома, поэтому сразу его на твоих страницах узнала. Где мы с ним встретились?

Гермогена махнула рукой.

– Родительница моя, Злата, была шалава почище Лени. Она наполовину цыганка, ее мамаша не пойми от кого родила, не от мужа таборного. Беременной от соплеменников сбежала. Где она жила до родов, как потом существовала с младенцем? Ничего не знаю. Я свое детство помню лет с семи. У нас была изба-развалюха в Подмосковье, честно на Злату оформленная, прописка имелась. Я школу не посещала, мы с мамашей вертелись по электричкам. Она внешне вылитая цыганка, по вагонам ходила, я сзади плелась. Мне отводилась роль юной ведьмы. Злата клянчила деньги, предлагала пассажирам предсказать судьбу. Если кто-то в вагоне начинал негодовать:

– Надо милиции сообщить, что цыганье обнаглело, не дает спокойно людям в поезде ехать… – мать ставила меня перед собой и говорила:

– Замолчи, а то она сглазит тебя навек, семью погубит!

Гермогена захихикала и вынула линзы.

– Видишь, у меня глаза какие? Даже не карие, а прямо черные! Кажется, что есть только зрачок. Как приду к окулисту, так он дивится:

– Никогда не встречал человека с такой радужной оболочкой.

Ведьма посмотрела на меня в упор. У меня по спине побежали мурашки.

– Страшно, да? – усмехнулась Гермогена. – Не трепещи. Я ни на секунду не злая. Порчу-сглаз наводить не умею, наоборот, людям помогаю. Просто мне такие глаза достались. Клиентов никогда не пугаю, в линзах работаю, да и по жизни их ношу, мать меня боялась. Начну у нее что-то просить, гляну на нее, она орать принимается:

– Отвернись, чучело. Из-за тебя, ведьма, я замуж выйти не могу. Прямо хочется тебя придушить.

Мужчины у нас дома не переводились, но они только за одним к мамаше приходили. Не я виной ее неудачной жизни была. А потом появился Ленинид. Я думала, что он тоже одноразовый кавалер. Но Тараканов стал приходить постоянно, потом вообще у нас поселился. Когда я его назвала: «Дядя Леня», он отмахнулся.

– Зови меня просто по имени.

Так и закрепилось. Я ему очень благодарна. Он заставил мать меня в школу определить, покупал мне игрушки. Рассказывал, что у него есть дочь, она младше меня, но воспитывать он ее не может, потому что баба, которая за ребенком присматривает, заявила:

– Я занимаюсь Виолой, пока тебя ближе, чем на километр, нет. Приедешь в гости? Уедешь с девкой. Я не могу с твоим дурным влиянием на ребенка бороться.

Гермогена подперла подбородок кулаком.

– Леня мне вместо отца был. Да, он постоянно на зону отправлялся, но, как выйдет, сразу к нам. К тебе идти не хотел, думал, что ты о нем и не знаешь. Он в очередной раз после отсидки к Злате вернулся, а у нас беда. Дом сгорел, мать погибла, я осталась жива, ноги только обожгла, лежала в больнице. Жить негде! Вот он и отправился к тебе. Мне удалось комнату, как погорелице, получить, потом я однушку заработала. Звала Леню к себе, а он ответил:

– Люблю тебя, Люська. Но Вилка родная кровь, хочу с ней отношения наладить.

Не очень хорошо ты к отцу относишься. Он тебя любит, как умеет. Сообразив, кто ко мне приедет, я с Леней созвонилась, да он понятия не имел, зачем ты ко мне спешишь. Ломать перед тобой комедию не хотелось, вот я и попросила Леню:

– Объясни дочке, что мы с тобой старые дружбаны.

Он тебе звонил, писал, да без толку.

– И вы решили все же устроить спектакль, – хмыкнула я.

– Да, – по-детски азартно подтвердила ведьма, – не удержалась. Говори, чего хочешь? Если скажешь, что явилась приобрести чудо-браслет, я расстроюсь.

– Не верю в сушеных мышей, колдунов, знахарей, жабьи маринованные лапы и не боюсь черных котов, – перечислила я. – Но есть вопрос. И как раз по браслету.

– Задавай. Отвечу честно, – пообещала Люся.

Я решила сразу брать быка за рога.

– Знаете Елизавету Мышатину, владелицу сети супермаркетов?

– Никогда никому не сообщаю о своих клиентах, – строго предупредила Люся, – но ты дочь Лени, поэтому честно говорю: нет. Не приходила такая ко мне.

– Она у вас покупала браслет?

– Нет! – отрезала колдунья.

– Вы обещали не врать, – вздохнула я. – В объявлении написали, что ваши изделия с кусками метеорита!

На сей раз мне удалось удивить колдунью.

– Что?

Я нашла фото браслета и дала айфон в руки хозяйке дома.

– Вот украшение.

Людмила прикрыла один глаз.

– Но это не мое обручье, – произнесла она давно вышедшее из употребления слово.

Потом Люся встала, открыла секретер, вытащила оттуда коробочку и показала мне содержимое.

– Вот «наручники». Похожи на твой снимок, да не такие. Узор иной. Кусков метеорита у меня нет. Браслеты заказываю оптом задешево. Потом продаю дорого. И в объявлении сказано: «Изделия пропитаны мощью тунгусского метеорита». Я их кладу около камня серого, говорю всем, что он привезен из тайги, осколок небесного тела. Обручье, мол, лежало в зоне его активности, теперь стало магическим.

– Хороший бизнес, – с усмешкой отреагировала я.

Глава 19

– Да, – согласилась Люся, – психотерапевтический. Народ приходит сюда, жалуется, рыдает. Я всех выслушиваю, достаю браслет, объясняю: «Он волшебный. Дарит удачу, приманивает счастье, деньги». Ну, и обещаю каждому свое, что он хочет. Человек нацепит браслет и счастливый уходит. Душевное спокойствие обретает.

– Надолго ли? – хмыкнула я. – Попросит кто-либо у бижутерии квартиру или ребенка, навряд ли получит.

– Можешь мне не верить, но ни разу никто претензий не предъявил, – возразила Люся, – а вот с благодарностями прибегают. И беременеют, и ипотеку на выгодных условиях оформляют. Украшение действует как успокаивающее лекарство, люди перестают дергаться, думать постоянно: «У меня нет детей, и не получатся они никогда!» Они начинают мыслить иначе: «Гермогена пообещала, значит, все будет хорошо». И бац, уже беременна. О таком эффекте еще в старое время бабульки знали, советовали бесплодной паре: «Нет кровных ребят? Не лейте слезы, сироту приголубьте, и вам Господь за доброе сердце своего младенца пошлет». Муж с женой забирали к себе малыша, потерявшего родителей, успокаивались, и, пожалуйста, через год женщина в интересном положении. Три четверти болезней, неудач, бед происходят от нашей собственной нервозности. Махни рукой на проблему, скажи: «Я как человек все сделала, больше ничего не могу, теперь, Господь, сам мою судьбу управи». Только от всего сердца надо это попросить. И все уладится наилучшим образом. Но на твоем фото не мой браслет.

Я ощутила усталость.

– Люся, не уводите беседу в сторону, ответьте честно. Вы знаете Лизу Мышатину? Если продолжите врать, то я уйду.

– Но на фото, честное слово, не мой браслет, – повторила хозяйка, – я показала тебе, что раздаю. Не продавала его Елизавете.

Я встала.

– А еще вы сказали, что не знаете Лизу Мышатину. Мне пора!

– Сядь, – рассердилась Людмила, – ты спросила: «Знаете Мышатину?» Я ответила честно: «Нет, такая ко мне не приходила». А вот поинтересуйся ты: «Слышали вы о Лизе?» – тут ответ другой. Прошлой осенью ко мне приходила девица-красавица, хотела навести порчу на смерть этой Лизе. Но я этим не занимаюсь, так ей и сказала. Она начала упрашивать: «Наведите порчу на Мышатину. Ее муж мой любовник, врет, что разведется, да все никак». Еле-еле ее выпроводила, она уходить не хотела. Ко мне с такими просьбами редко обращаются, а уж столь настойчивые до той девчонки не появлялись. Фамилия Мышатина необычная. Вот и застряла в памяти. Когда ты ее произнесла, я расстроилась, подумала: «Ну вот, дочка Ленинида тоже с мужиком Мышатиной спуталась». Сядь, давай кофейку попьем.

Я опустилась на стул.

– Мне лучше чаю.

– Хочешь, позову Антонину Васильевну, она может знать, кто делает такие браслеты, как тот, что у тебя на фото? – вдруг предложила Люся.

– Женщина – специалист по украшениям? – уточнила я.

– Нет, – засмеялась Люся, – Антонина Васильевна Пикина – доктор наук, профессор. Пишет книги по народному творчеству, преподает в художественном училище. Рассказывает студентам про разные вышивки, поделки. Палех, хохлома, северные всякие штучки. Я вообще ничего про это не знаю, а она все. Антонина мне мои браслетики придумала. У нее есть знакомые монахини в Калужской области, они эту ерунду из ниток плетут, в своей лавке продают. Очень радуются, когда я сто штук у них беру. Дизайн тоже Тонечка придумала. Она все-все про народное творчество знает, на своем поле очень авторитетная.

– Скорей всего браслет, что на фото, сделали просто так, – вздохнула я, – это типа макраме.

– Давай проверим. За спрос не бьют, денег не берут, – засмеялась Люся, взяла телефон и затараторила: – Тосик, можешь на минутку ко мне заглянуть? А-а-а! Тогда мы к тебе. С Виолой, дочкой Лени, вопросик у нее есть по плетеному браслету. Уже бежим. Пошли.

Последний глагол адресовался мне.

– Куда? – предусмотрительно уточнила я.

– Уж не на Кудыкину гору, – усмехнулась Люся, – на седьмой этаж. Соседки мы. Эх, нет у меня ничего вкусного на вынос. Неудобно с пустыми руками-то.

– В соседнем доме есть супермаркет, – вспомнила я, – припарковалась там на стоянке. Можно купить пирожные.

– Шикарная идея, детка, – восхитилась Люся. – Ты умняшка!

Мне вдруг стало хорошо и спокойно. Давно я не слышала слово «умняшка», которое являлось наивысшей похвалой у Раисы. Я могла его заслужить, если вымыла к приходу домой усталой тети посуду. Или зимой взяла здоровенную лопату и отправилась чистить снег вместо Раисы. Услышать: «Ты умняшка», это как серебряную медаль получить. Почему не золотую? Да потому, что еще есть слово «Дурашка». Я впервые услышала его, когда Раису по «Скорой» увезли в больницу, у тетки воспалился аппендикс. Семилетняя Вилка осталась ночевать одна, утром не пошла в школу, вытащила из морозильника щучью голову, бросила ее в кипяток, добавила туда криво нарезанные лук, морковь, картошку, потом налила «уху» в стеклянную банку и поехала в Боткинскую. Как я туда добиралась отдельная история, как искала в разных корпусах Раису, сюжет, достойный Гомера. В конце концов первоклашка обнаружила тетку в коридоре. Ее уже прооперировали. Я села на кровать и протянула Раисе банку.

– Вот! Суп тебе сварила. Ешь!

Раиса взглянула на стеклянную тару и воскликнула:

– Ах ты моя дурашка! Принеси мне ложку, попроси ее на кухне, она в конце коридора.

Пока я бегала за столовым прибором, по отделению невесть как разнеслась новость о семилетней сиротке, которая привезла своей тете собственноручно состряпанную ушицу. Я не ожидала ни от Раисы, ни от ее соседок по коридору, ни от медперсонала ливня похвал. Супчик хотели попробовать все, включая заведующую отделением. Женщины пришли в восторг, называли меня хозяюшкой. Потом меня отправили на машине с шофером домой, строго-настрого приказав более одной не путешествовать по Москве. Когда я очутилась дома, ко мне пришла тетя Вера с пятого этажа и забрала к себе.

– Эй, очнись! – дернула меня за рукав Люся.

Я вздрогнула, выпала из воспоминаний, и мы пошли в магазин. Купить сейчас сладкое к чаю очень просто, процесс занял минут десять, мы поднялись на седьмой этаж. Люся нажала на звонок, дверь незамедлительно открылась. На пороге стояла полная женщина лет шестидесяти, на ее лице сияла улыбка, на голове был тюрбан из полотенца.

– Вы копуши, – засмеялась она, – беговые черепахи. Я уже краску смыла, волосы только не высушила. Топайте на кухню. Я чай заварила.

– А мы купили венгерские ватрушки, – похвасталась Люся.

– С творогом! – пришла в восторг Антонина.

Люся ойкнула:

– Прости! Забыла, что ты худеешь.

– Сидеть на диете намного приятнее с ватрушкой в зубах, – хихикнула Тоня, – я их обожаю. Вилка, ты совсем не похожа на Леню.

– Она красавица, а Ленька так себе, – сказала Люся. – Суши волосы, мы подождем.

Антонина размотала полотенце, я приоткрыла рот. Волосы тетушки были ядовито розового цвета.

– Ну ваще! – всплеснула руками Люся. – Ты прямо… слов нет. Вилка, как тебе?

– Супер, – похвалила я Антонину.

Хозяйка взглянула в зеркало, которое висело в прихожей.

– Девочки, я не похожа на безумную бабушку Барби? Старушку, которую Кен решил в психушку сдать?

Люся прыснула и ответила:

– Знаешь, это намного лучше, чем голубой еж, в образе которого ты пребывала последний месяц.

– Розовый цвет очень освежает, – нашла я подходящие слова.

Тоня потрясла головой.

– Эх! Сколько ни свежи кислую капусту, она в молодой вилок не превратится.

Люся пошла по коридору.

– Хватит стонать!

– Не сочный я виноград, – пробормотала хозяйка.

– Вы изюм, – заявила я, – а он во много раз слаще винограда.

Антонина рассмеялась и двинулась за Люсей.

Глава 20

– Ну, показывайте свой браслет, – попросила Антонина, съев третью ватрушку.

Я вынула телефон и продемонстрировала фото:

– Вот!

– Где ты это взяла? – поинтересовалась Антонина Васильевна.

– Вам знакомо это украшение? – задала я свой вопрос.

Пикина кивнула:

– Мгани.

– Чего? – напряглась Люся. – Мгани?

Антонина кивнула:

– Племя, о котором почти ничего не известно, все сведения о мгани отрывочны. Ряд исследователей вообще считают их фольклорными персонажами. История мгани такова: много сотен лет назад в Африке появились белые, как снег, люди с голубыми глазами и желтыми волосами. Откуда они взялись, никто объяснить не мог. Просто возникли. Чужеземцы оказались умными, они научили местное население разным полезным вещам, в частности говорили, что ни в коем случае нельзя есть мясо умерших обезьян, иначе все вымрут от болезни. Уже в наше время, когда на Африканском континенте разбушевалась лихорадка Эбола, ученые поняли, что подавляющее большинство заболевших лакомилось мясом диких обезьян, не брезговало есть падаль. Откуда мгани могли знать про лихорадку Эбола? И про ее связь с приматами? Современники выяснили это сравнительно недавно.

Если верить преданиям, которые старики рассказывали детям, то мгани были мирными, спокойными, совершенно не агрессивными. Им не нравилось оружие, убийство животных, странные люди пытались отучить местное население заниматься охотой, подталкивали всех к развитию сельского хозяйства. Но, к сожалению, не все ценят любовь и внимание. Кое-кто считает эти чувства проявлением слабости и начинает хамить тому, кто не дает отпора. И, увы, существуют экземпляры человеческой породы, которые занимаются воровством, грабежами, могут убить себе подобного.

Мгани разработали уголовный кодекс, по их мнению, наказание должно соответствовать проступку. И порой им приходилось вспоминать о смертной казни. Для наказания закоренелого преступника не применялось ни оружия, ни каких-либо грубых мер. Человеку надевали на руку браслет и отпускали. Весь народ, увидев украшение на запястье, разбегался, но люди зря опасались умереть вместе с осужденными, с жизнью прощался лишь тот, на ком затянули браслет. Он, кстати, легко снимался, но, даже если осужденный его стаскивал и выбрасывал, в его судьбе ничего не менялось. Через некоторое время человеку становилось плохо, и он уходил в мир иной.

Почему мгани исчезли? Точного ответа нет. Ученые полагают, что часть таинственных белых людей стали вступать в брак с местными жителями и в конце концов полностью в них растворились. Кое-кто пишет, что явным доказательством существования мгани являются голубоглазые африканцы. Их мало, но они есть. А браслеты, которые несли смерть, получили название «мгани», их до сих пор используют местные колдуны, когда получают заказ кого-то убить.

Антонина замолчала.

– Забавная история, – улыбнулась я, – но она ничем не подтверждается, напоминает сказку. У каждого народа свои байки. У нас Баба-яга, Змей Горыныч, леший, прочая нечисть. В Африке мгани и еще много всякого. Повсюду были люди с безграничной фантазией, они придумали свой мир, подарили его своим современникам, а те передали детям, ну и пошло-поехало.

Пикина посмотрела на меня.

– Полет человеческого воображения ограничен. Я тщательно изучаю народное творчество, читаю архивные материалы, они помогают понять, откуда что берется. Да, сюжеты росписи переходят от родителей к детям, последние могут их слегка исказить или улучшить немного на свой манер. Ключевые слова здесь: слегка и немного. Бабушка рисовала на чашке птичку с квадратными крыльями, мама с треугольными, а внучка с круглыми, правнучка вернулась к квадратным, захотела добиться аутентичности. В середине XVI века в селе Хотиново, которое тогда славилось расписной деревянной посудой, мастера неожиданно стали рисовать дракона. Их предки увлекались только растительными орнаментами, и вдруг – крылатый змей. Странно. Но, если изучить летописи, то все вопросы отпадают. Монахи местного монастыря в то же время сделали запись в книге о летающем гаде с крыльями. Он свалился с небес прямо на площадь перед храмом уже мертвым. Вот вам и дракон, чье появление сразу отразилось на оформлении посуды. К сожалению, объяснить, откуда взялся Змей Горыныч, никто не мог. Вспомним, что в Псалтири, псалом сто третий, есть фраза: «…там этот дракон, которого ты сотворил, чтобы насмехаться над нами…» Считается, что Псалтирь был завершен к III веку до нашей эры. Значит, драконы когда-то существовали. Какие-то могли выжить!

– И мгани жили на свете, – пришла в полный восторг Люся.

Антонина развела руками:

– Может, да, а может, нет. Пару веков назад один англичанин поставил перед собой задачу найти потомков мгани. Он отправился в экспедицию, вернулся через четыре года. Сообщил всем, что обнаружил местного колдуна, который за деньги готов уничтожить всех ваших врагов с помощью браслетов. Среди членов научной экспедиции был скептик, который не верил в колдовство. Чтобы доказать, что мгани нет и не было, этот мужчина купил у местного шамана «смертельный» браслет и надел его.

– Псих, – резюмировала Люся, – я бы побоялась.

– Я тоже бы поостереглась, – призналась Антонина, – мало ли что. Скептик умер через пару недель после возвращения в Лондон.

Я решила вернуть Пикину в наши дни.

– Значит, по-вашему, на фото браслет мгани?

– До наших дней дошли рисунки украшений, – пояснила Антонина, – их находили в захоронениях. В основном археологическими раскопками занимались англичане и французы. Они записывали и местные легенды. Браслеты представлены в ряде музеев, но там они хранятся как произведения народного творчества, иногда их сопровождает табличка: «Украшение мгани, мифической народности, существование которой не доказано». Да, на фото именно такой. Но!

Антонина налила в свою чашку остывший чай.

– Не понимаю, при чем тут камушки? И мгани делают не из ниток, а из волос.

– Из волос? – воскликнула я.

– Разве я не сказала? – удивилась Пикина.

– Нет, – хором воскликнули мы с Люсей.

– Орудие казни плели из волос людей, которых мгани специально отбирали, – пояснила Антонина, – растительность на головах у африканцев, как правило, курчавая, но встречаются и индивидуумы с прямыми волосами.

– Ясно, – пробормотала я. – А где в Москве можно найти мгани?

Антонина щелкнула языком.

– Отличный вопрос. Понятия не имею, кто-то в наше время плетет «наручники». Вот про колдунов могу сообщить.

Хозяйка квартиры засмеялась.

– В Москве есть вузы, где учатся представители молодежи Африки и Азии. Студенты, как правило, бесшабашны и не очень богаты, им хочется погулять, повеселиться, да и поесть вволю молодой организм требует. У меня внук такой. Балбес! Племянница родила, получился недоросль, еле-еле его до девятого класса дотянули, сейчас он в колледже дурью мается. Ну да я о другом хотела сказать. Кое-кто из ребят публикует объявления в интернете, представляется колдуном из Африки…

Пикина рассмеялась.

– Вот уж у кого фантазия бьет ключом. И гадают они, и от болезней лечат, и будущее предсказывают. Не так давно смуглый мальчик, плод любви москвички и казаха, выдавал себя в интернете за целителя с Гаити, устраивал общение родственников с умершим членом семьи. И ведь никого не смутило, что хитрец называл себя африканцем. Ну не знал двоечник, что государство Гаити расположено в западной части одноименного острова, а восточную занимает Доминиканская Республика. Чтобы попасть из Гаити в Африку, надо перелететь Южный Атлантический океан. И ведь врунишке верили.

– И как найти того, кто торгует браслетами мгани, – пригорюнилась я, – студентов много. Ну, не бегать же по аудиториям разных вузов с вопросом: кто тут плетет убийственные браслеты?

– Можно написать объявление в интернете, – предложила Люся, – вдруг там кто-то согласится такие штуки плести?

Я отвергла ее предложение:

– И нарвешься на мальчика из провинции, плод любви россиянки и казаха, который прилетел в Москву на учебу из Гаити, которое расположено в Африке. Он что угодно за деньги солжет.

– Тонечка, а не могут браслеты твои слушатели мастерить? Ну, пенсионеры. Ты же им про мгани рассказывала, говорила мне: «Наконец-то встретила искренне благодарных студентов».

– Кто они? – спросила я.

Антонина покосилась на меня.

– Вы не объяснили, чем обусловлен ваш интерес к мгани. А я не спросила, и сейчас не интересуюсь. Но, полагаю, с обручьем связана некая неприятная история?

Я поняла, от кого Люся услышала существительное «обручье», и ответила:

– Да. Подробности сообщить не могу. Но если вкратце, то вполне здоровая женщина носила браслет, который запечатлен на фото, и неожиданно умерла.

– Ой, мама! – испугалась Люся. – Может, все же это твои благодарные студенты постарались?

Пикина усмехнулась.

– Моя двоюродная сестра руководит домом престарелых. Она вечно хочет их как-то растормошить. Я езжу в интернат раз в месяц, читаю им лекции по народному творчеству. Контингент и впрямь весьма благодарный, с восторгом впитывает знания. После лекции занятия мастерством. Мы расписывали кружки, доски. Потом сестра попросила: «У моих «детей» часто бывает нарушение мелкой моторики. Придумай что-нибудь для активной работы пальцами». Меня осенило – вязание браслетов. Теперь они у меня плетут обручья. Я им оставила ксерокопию книги «Народные орнаменты». Рисунок мгани вне конкуренции. Почему? Он с виду сложный, затейливый, но делается очень легко. Но никто из бабушек-дедушек камни туда не пристраивает. Хотя это просто, если в кусочке камня дырочка есть. Но зачем это? У того, кто носить изделие будет, запястье расцарапается. Нет, мои студенты не имеют никакого отношения к чему-то незаконному. Они свои браслеты очень медленно делают, хорошо если за полгода один сплетут. Потом берегут. И возраст-то у них не для грехов. О душе уже думать пора. Заподозрить стариков в чем-то дурном невозможно.

Глава 21

– Круто вкусная пицца, – восхитился Илья, взяв пятый кусок. – Ничего, что я все схомякал?

– Ешь на здоровье, – улыбнулась я, – молодой организм требует калорий.

– Порылся я в мусорном ведре Елизаветы Мышатиной и Евгения Столетова, – завел беседу парнишка. – Ну, они оба не белые и пушистые. С кого начать?

– Давай с Лизы, – попросила я.

– Юрий про мать всей правды не знает, – начал Илюша. – Елизавета первый раз хотела выйти замуж в семнадцать лет. Но ее мать и бабушка написали заявление в соцзащиту, просили оградить дочь от престарелого педофила.

– Жених был старше невесты? – уточнила я.

– Ага. В три раза, – с набитым ртом сообщил Илья, – за пятьдесят ему было. Композитор Василий Деньгов.

– Не слышала о таком, – удивилась я.

– Полагаю трень-брень на пианино его хобби, – затараторил Илюша, – в биографии Деньгова указано, что он писал музыку для группы «Кванимадис», «Алкомонопор» и др. Лично я про такие не слышал. И никаких упоминаний нигде об этих коллективах нет. Но Василий хорошо жил: квартира в центре, дача на Николиной горе, машина. Не верю, что школьница решила стать женой дедули по любви. Ей деньги требовались.

– Лиза тоже не из нищих, – подчеркнула я, – ее отец постоянно по заграницам катался.

Илья прищурился.

– Кто сказал?

– Все в нашей школе это знали, – ответила я. – Девочка приносила в класс игрушки, которые в то время в России не продавались. Ее обуви, шубкам завидовали даже учительницы. Ну и жвачка, конфеты импортные, ластики, шариковые ручки – все это у нее не переводилось. Тьма всякой лабуды имелась, которой завидовали младшеклассники. Да и в старших классах она на все вечера приходила в таких платьях, что у педагогов зубы скрипели.

– Та дам! Та дам! – пропел Илья. – Теперь правда. Отца у Мышатиной нет.

– Как это нет? – опешила я.

– Ну, он, конечно, есть, – исправился малолетний хакер, – но, как его зовут, неизвестно. В графе, куда вписывают ФИО папаши, у Елизаветы прочерк.

Я потрясла головой.

– А откуда у нее красивые вещи, игрушки?

– Елена Мышатина, маманя Лизы, всю свою жизнь пахала горничной у оперной певицы, – воскликнул Илюша, – а та летала по всему миру. Когда вы были маленькой, в России было мало творческой интеллигенции, для которой не существовало запретов. У хозяйки Елены подрастала дочка Аида. Стопудово, она ее в честь оперы назвала. Девочка была на два года старше Лизы. Мамашка скачет по странам, ребеночек живет с нянькой. Комплекс плохой муттер у сопрано пылает ярче нефтяного факела. Как его залить? Подарками. Певица своей ути-пусеньке чемоданами одежду, игрушки и хурду-бурду типа жвачек из всех стран перла. Точно мне это неизвестно, но я определенно не ошибаюсь. Продолжать? Или сами догадались?

Я направилась к буфету.

– Дети быстро растут, вещи становятся малы, а если их много, то ребенок все и надеть не успевает. Платья, туфли, игрушки отдавались Лизе. Кроме того, добрая дива небось привозила, как ты выразился, «хурду-бурду» и дочке верной прислуги. Хурда-бурда дешевая, гонорары в опере немалые, способ не отдавать девяносто процентов налога государству деятели искусства знали. Купюры у них отнимали, а подарки нет. Импресарио давали на руки копеечную сумму, ее сопрано или меццо несло в посольство. А вот шубу, бриллиантовое колье, мебель, одежду певице якобы дарили почитатели. И презенты оставались в пальчиках соловушки. На самом деле импресарио их просто покупал на гонорар звезды. О том, как обманывать государство, знали все, хоть мало-мальски причисленные к миру искусства. Но приличия были соблюдены, закон не нарушен. В Москве в Министерстве культуры нужным чиновникам вручались магнитофоны, импортные сигареты, алкоголь, золотые цепочки.

Я притихла.

– Что не так? – насторожился Илья.

– Лиза меня в детстве обзывала нищетой, – улыбнулась я, – смеялась над моей одеждой, хвасталась своими обновками! И сейчас вдруг выяснилось, что она сама донашивала чужие платья и получала надоевшие другой девочке игрушки. Странно.

– Что странно-то? – не понял Жабенкин.

– Странно, – повторила я, – очень странно. Ненавидеть того, кто с тобой стоит на одной доске.

Илья рассмеялся.

– Вы прям как маленькая. В соцсети зайдите, полюбуйтесь на блеск и нищету инстаграма. Там одно вранье. Мою сестру девчонка тролила, писала ей: «Ты ваще удавись! Юбка из дерьма, туфли из клеенки. Вот у меня «Шанель» с «Дольче Габбаной», и в нашем особняке свой этаж». Леська плакала. А я в закрытый аккаунт хейтерши зашел, а потом открыл его для всех. Ха. Пипл увидел ее жизнь. Не москвичка. На аватарке чужое фото. Дом жуть, сарай. Одета, как Козетта!

Я с интересом посмотрела на парнишку.

– Ты читал роман Виктора Гюго «Отверженные»?

– Почему вас это удивляет? – отбил мяч Илья.

Действительно, почему? Парень тем временем продолжал:

– Самые жесткие хейтеры те, кто живет, как ты или хуже. Они свои страницы закрыли или врут там взахлеб. Фотошопят фантастично. Врежут себя на берег океана и пишут: «Мы с родителями решили улететь на Новый год. Не люблю Мальдивы. Там скучно». Нет бы посмотреть, что линия горизонта «уплыла» и вообще топорный монтаж. Чудики!

– Елизавета вышла в семнадцать лет замуж? – вернула я его к нужной теме.

Илья начал тыкать пальцами в клавиатуру.

– Не-а. Мать с бабкой не разрешили. Обломилось ей, но недолго музыка старших членов семьи играла. Едва Мышатиной восемнадцать стукнуло, она побежала регистрировать брак с Деньговым. И тут уж ей никто не мог красный свет включить. Они вместе прожили три года, Деньгов умер, вдова заграбастала все! Стала жить одна. Ну, может, с кем-то спала, но в интернете об этом ничего нет. Потом свадьба с Евгением Столетовым. А он, чтобы с Елизаветой расписаться, убил свою жену.

– Как? – подпрыгнула я.

– Отравил! – свистящим шепотом пояснил Илья. – Подкрался ночью к ней с проклятым соком белены в кармане.

Вопрос: «Ты читал пьесу «Гамлет» Шекспира?» – я догадалась проглотить. Да, видно, он был написан на моем лице, потому что Илюша погладил ладонью свой ноутбук.

– Ага! Люблю старика Вильяма. Могучий дед! Обломчик у Евгения случился. Они с Лизой здорово похожи. Девчонка рвалась в загс с Василием и получила дедулю-развалину.

– В пятьдесят лет люди еще не рассыпаются на составные части, – не выдержала я.

– Кое-кто и в сорок уже помирает, – отмахнулся Илюша. – Молодец Деньгов, быстренько заболел и умер. Тра-та-та! Лиза его похоронила, а богатая вдова может себе позволить влюбиться в нищего. Евгений в то же время был женат на Алевтине. Она была старше супруга на десять лет, до этого состояла в браке с пожилым академиком. После того как тот отлетел, вдовушке достались квартира, дача, машина. Детей у них не было. Со Столетовым она прожила два года и неожиданно умерла, проблема с сердцем. Евгений через три месяца женился на Лизе. Эх, подождать бы ему немного. Скорая свадьба вдовца разозлила сестру покойной Людмилу, та стала повсюду твердить, что Алевтину муж отравил. Но самое смешное то, что Евгений не фигашечки по завещанию от первой супруги не получил. Оказалось, что все имущество покойная отписала сестрице. Опля! Остался он нищим. Но, похоже, Елизавета к мужу хорошо относилась. Она с ним продолжила жить, сына родила, потом бизнес в гору покатила.

– У Елизаветы есть родственники? – поинтересовалась я.

– Мать умерла, больше никого нет, – пояснил Илья, – давно матушка скончалась, Мышатина тогда даже первый магазин еще не открыла.

– Понятно, – пробормотала я.

– Теперь по поводу обломков метеорита, – оживился Илья, – их продают в лечебных целях. Ну, типа, положи под подушку, утром встанешь молодой, кудрявой, зубов полон рот. Бижутерии не так много, в основном амулеты.

– Можешь посмотреть браслеты мгани? – попросила я.

– Мгани? – переспросил Илья. – Это что? Или кто?

Глава 22

Илья навис над ноутбуком, я сварила кофе, порезала еще одну пиццу. Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем Илюша оторвался от экрана.

– Мгани – мифическая народность, якобы прилетевшая на Землю с другой планеты. Про них мало что известно, информация скудная. Браслеты никто не делает, но я нашел объявление колдуна белой Африки, там есть упоминание мгани.

– Белая Африка? – удивилась я. – Никогда не слышала такое выражение. Читай скорей.

Илья кашлянул.

– «Форко, колдун белой Африки. Владеет всеми видами устранения неугодных вам людей: энергетически, ментально, с помощью мысленной волны, урагана злого добра, мгани, заклинаний на одежду и любое имущество. Дорого. Стопроцентно. Совершенно анонимно».

– Отлично! – обрадовалась я. – Как попасть к нему на прием?

– Позвонить по телефону, – пожал плечами Илья, – тут указан мобильный, написано – круглосуточно.

– Диктуй, – велела я и набрала номер.

– Форко всегда рядом, – произнес приторный до противности голос. – Что вы хотите?

Я решила не тянуть время, беседа деловая, значит, надо сразу к сути переходить.

– Браслет мгани.

Далее наша беседа потекла полноводной рекой.

– Знаете ли вы что это такое?

– Да.

– Мгани так просто не делают. Зачем он вам?

– Хороший вопрос. Догадаетесь сами.

– Мгани потребует от меня много сил.

– Значит, вы согласны?

– Мгани дорогой.

– Дешевое хорошим не бывает.

– Мгани действует наверняка.

– Я понимаю.

– Мгани делать трудно, придется соблюдать правила особой безопасности.

– Нет проблем.

– Мгани не всегда срабатывает.

– Почему?

– Кое-кто хорошо защищен. Или вы колеблетесь в своем желании?

– Это не мой случай.

– Если я сделаю мгани, его надо использовать.

– Зачем мастерить украшение и не дарить его?

– Нельзя передумать. Если расхотите отдать браслет тому, для кого он предназначен, мгани направит свою силу на вас.

Мне надоела беседа.

– Вы сделаете мгани?

– Да. Но это дорого. Очень.

– Готова заплатить.

– Хорошо. Я вас жду. Когда появитесь?

Поскольку разговор шел по громкой связи, Илья слышал его и начал делать непонятные жесты руками.

– Можно завтра приехать? – поинтересовалась я.

– Да.

– Во сколько?

– Утром.

– Уточните.

– Два часа.

– Это день.

– Тогда бы я сказал четырнадцать.

– В два ночи?

– Так. Два часа это уже утро.

– Давайте чуть позднее.

– Не получится.

– Почему?

– Мгани заказывают в два. Иначе он не работает.

– Хорошо, – согласилась я.

– Жду.

– Сколько стоит ваша работа?

– Предупредил вас: дорого.

– Сколько? – повторила я вопрос.

– Десять тысяч рублей.

Беседа становилась все удивительней.

– Десять тысяч рублей?

– Да.

– Говорите адрес.

– Улица Колготова, дом девять, квартира пятнадцать. Приедете, позвоните.

– Поняла. А мгани сработает?

– Конечно.

– Результата долго ждать?

– От одного дня до месяца.

– До встречи.

Из трубки понеслись гудки.

– Не отпущу вас одну, – отрезал Илья.

– Тебе домой пора, – оказала я сопротивление, – бадеды проснутся, увидят, что внука нет, и заработают мигрень.

– Спасибо, что не сказали «инфаркт», – ухмыльнулся Илья. – Всегда, когда я поздно вечером ухожу из дома, оставляю на столе записку: «Ушел в шесть, у нас кросс перед занятиями». И все спокойны. Между прочим, уже час ночи. Я бы сейчас отправился. Лучше подождать, чем опоздать.

– Согласна, – кивнула я и пошла в коридор.

– На чем помчим? – спросил мне в спину Илюша, – на мотоцикле или на вашей драндулетке?

– Только в машине! – заявила я. – Никакого двухколесного транспорта.

– Однако вы трусиха, – решил взять меня на слабо Илья.

– Да, – весело призналась я, – именно так.

Глава 23

– Вам не кажется, что цена странная? – спросил Илья, когда я выехала на проспект, – десять тысяч рубелей!

– Когда он озвучил цифру, я подумала, он сейчас добавит: «евро», – призналась я.

– Не нравится мне дешевизна, – отметил Илья. – Вот.

Я посмотрела на предмет, который он мне протягивал.

– Что это?

– Маячок, – ответил Илюша, – работает трое суток. Если вас решат похитить, то непременно обыщут, отнимут мобильный, часы, обувь, глаза завяжут. А прибор в желудке сигнал подавать будет. Я его уловлю и поеду за бандитами. Главное, пока ничего не ешьте и не пейте.

– Если меня бросят в подвал, навряд ли твоя аппаратура обнаружит, где я нахожусь, – усомнилась я.

– Не знаю, – откровенно признался Илюша, – ни разу еще таким не пользовался, хочется попробовать. Может и не сработать, а может и спасти вам жизнь. Нужно любой шанс использовать. А по поводу цены… Если Форко настоящий колдун, то, возможно, у него свои принципы.

Я притормозила на светофоре.

– Извини, не уследила за твоей мыслью.

Илюша показал на ноутбук, который держал на коленях.

– Некоторые шаманы боятся потерять свою силу, а она может исчезнуть, если колдун жадничает, просит много денег. Поэтому кое-кто просит только на еду и жилье. Возможно, Форко из таких, он идейный.

– Сейчас разберусь, – процедила я.

Без десяти два мы оказались на нужной улице у самой обычной пятиэтажки.

– Ну и дыра, даже домофона нет, – заметил Илья, подходя к подъезду, – глотайте быстро маячок.

Ощущая себя агентом внешней разведки, я подчинилась, и, лишь когда плоская вещица провалилась в мой желудок, догадалась спросить:

– А как его вынуть после использования?

Илья засмеялся.

– Догадайтесь.

– Маячок… э… э… – забормотала я, – пройдет длинный путь по организму и… но… Как тебе прибор отдать? Он электронный, мыть его нельзя.

Илья погладил меня по плечу.

– Вилка! Штукенция одноразовая. Пройдет весь путь по кишкам и тихо уплывет по канализации.

Я потупилась. Да уж, хороший вопрос я задала, главное, умный очень.

– Жду в машине, – сказал Илья. – Если маячок будет стабильно показывать ваше местонахождение, я сижу спокойно. Но, если через час не выйдете, подниму тревогу.

– В таких домах нет черного хода, – пояснила я, берясь за ручку двери, – если из подъезда вытащат черный мешок, ты поймешь, где я. И «стабильное местонахождение» аппарат может демонстрировать, когда я буду смирно сидеть на стуле или когда меня придушат и мое тельце так же смирно будет лежать на полу, пока колдун ищет лопату.

Илья изменился в лице.

– Не подумал, что вас могут убить. А зачем колдуну лопата?

– Один-один, – обрадовалась я, – мой вопрос: как помыть устройство, чтобы отдать его тебе, уравнен твоим вопросом про заступ. Зачем колдуну лопата? Чтобы похоронить трупик Арины Виоловой.

Оставив Илью переваривать информацию, я вошла в парадное, ощутила мерзкий запах и, стараясь не дышать, поднялась на нужный этаж.

Дверь мне открыл юноша самой обычной внешности. На его голове была голубая чалма, украшенная стразами, он нацепил красный халат, расшитый драконами, снизу выглядывали ноги в джинсах и старых тапках.

– Мгани ужасен, только Форко способен его сделать, – замогильным голосом произнес он и показал на проем, – ступайте в комнату.

Я проследовала туда и увидела крохотное помещение с раскладным диваном и потертым креслом.

Форко сел на софу, я устроилась напротив, разглядывая предметы, которые находились на маленьком столике: ароматические палочки в бутылке, такие ставят в туалете для освежения воздуха, керамическая фигурка ангела. Носовой платок из ткани. Зажигалка, шприц.

– Вы Форко? – уточнила я.

– Колдун в сотом поколении, – подтвердил юноша.

– Кто у вас в семье чернокнижник? – поинтересовалась я.

– Чего? – не понял Форко.

Я заменила непонятное слово.

– Кто из вашей родни чародей?

– И отец, и мать, – без стеснения солгал дурачок.

Приди мне в голову идея пообщаться с магом, решить с его помощью некие проблемы, то я бы мигом ушла. С первого взгляда было видно, что Форко глупый мелкий мошенник. Но в его объявлении было слово «мгани», и это приковало меня к креслу. Хорошо помню, как Антонина Васильевна объяснила, что о мгани почти никто не знает, слово это известно лишь узким специалистам. Форко ни с какого боку на такого не похож. Он где-то услышал про мгани. Где? Вот это я сейчас и постараюсь выяснить.

– Ваши родители африканцы? – завела я беседу.

Понятно, что курносый нос, голубые глаза и светлая кожа всегда свидетельствуют об африканских корнях, но пусть Форко сам это подтвердит.

– Не совсем, – ответил юноша, – отец стопроцентный японец. А мама родилась в Индии. У папы вся семья самураи, они владели волшебством. Фильм «Шаолинь» смотрели? Это про них.

Я сделала глубокий вдох.

– Понятно. А ваша мама, она кто по национальности?

– Родилась в Индии, – повторил юноша, – она индейка! А ее родители шаманы! Они дочь с пеленок обучали всякие травы собирать.

Перед моим мысленным взором предстала птица, похожая на большую толстую курицу. Ее тело украшало голубое сари, на лапах звенели многочисленные браслеты, клювом индейка выдергивала из земли какие-то цветочки и складывала их в стог. С индианкой ее роднила одежда и украшения.

Я моргнула, восхитительное видение исчезло.

– Родители иностранцы, а вы живете в Москве.

Глаза Форко забегали.

– Я прилетаю к своим клиентам. Они без меня умирают.

– Вы сделаете мне мгани? – поинтересовалась я.

– Ну, ладно, – пробормотал Форко, – уговорили. Кого привязываете?

Я чуть было не спросила: «Привязываю? Куда?» – но успела сообразить и ответила:

– Мужчину.

– Имя?

Мне вспомнился новый директор моего инстаграма.

– Павел.

– Сидите тихо, – скомандовал «колдун».

Потом он взял платок и велел:

– Руку.

Я протянула ему ладонь, ощутила укол и вскрикнула:

– Ой!

Форко обмотал мой палец платком, потом положил его на стол, закрыл глаза и начал что-то бормотать себе под нос. А в моем кармане завибрировал мобильный. Я покосилась на «шамана», который старательно изображал, что он общается с внеземными силами, осторожно вынула сотовый и глянула на экран, ожидая увидеть сообщение от Ильи. Я не ошиблась, хакер отправил послание: «Карелин Игорь Федорович. Семнадцать лет. Студент медицинского колледжа. Москвич. Отец и мать в разводе, оба уехали из столицы. Женщина работает в Италии, ухаживает за инвалидами. Мужчина живет в Польше, у него там двоюродный брат. Игорь остался с бабушкой Оксаной Васильевной, она профессиональная сиделка, медсестра по образованию. Сейчас работает в доме престарелых. Оксана – двоюродная сестра Антонины Васильевны Пикиной. Все у вас ок?»

Я вспомнила, как профессор упомянула про внука-балбеса, поставила веселый смайлик и увидела, что Форко открывает глаза.

– Готово, – еле слышно произнес он, – всю энергию на вас потратил. У Павла большая привязанность к другой женщине. Родовая. Кармическая. Такую уничтожить сложно. С вас десять тысяч.

– А где мгани? – уточнила я.

Паренек протянул носовой платок.

– Вот. Сложите его, засуньте в сумку. И Павел ваш.

Я выполнила предписанные действия и вкрадчиво поинтересовалась:

– Игорек, а мама и бабушка в курсе, чем ты занимаешься?

Карелин отшатнулся к спинке дивана.

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

Глава 24

Я начала делать руками пассы.

– Дружок, перед тобой белая ведьма Гермогена. От меня ничего скрыть нельзя. Бруно, верный эльф, доложил мне, что в Москве появился дурачок, который предлагает мгани, понятия не имея, что это такое. Я прилетела разобраться.

– Прилетела? – повторил испуганный юноша.

– Ага, – кивнула я, – на реактивной метле. То, чем ты, милый друг, занимаешься, именуется мошенничеством. За это можно за решетку попасть. Вот Оксана Васильевна обрадуется, когда тебя задержат. Да и Антонина Васильевна в восторг придет.

– Тетенька, вы кто? – окончательно перепугался «чернокнижник».

– Ведьма Гермогена, – повторила я. – Если не веришь, попробую переубедить тебя простым способом.

– Каким? – прошептал дурачок.

Я подняла руку.

– Сейчас превращу тебя в кирпич!

Студент медицинского колледжа взвизгнул, скатился с дивана и ринулся в коридор.

– Эй, остановись, – крикнула я, – ведьма Гермогена добрая. И бежать тебе некуда. У подъезда бдит мой верный рыцарь.

Послышался стук двери. Я быстро написала сообщение Жабенкину и вскоре услышала скрип, входную дверь открыли. Я высунулась из комнаты.

– Игорек, экий ты нервный. Превратить человека в кирпич технически невозможно.

– Почему? – возразил Илюша, который стоял позади «колдуна». – Если сбросить его в чан на заводе…

– Уймись, – велела я, – Игорь, я не имею ни малейшего отношения к нечисти и тебе не советую вступать в ряды нетопырей.

– Кого? – пролепетал будущий медбрат.

– Нетопырь – гладконосая летучая мышь, – блеснул интеллектом Илья.

Лицо Игоря сморщилось.

– Пришли издеваться, да? Отстаньте!

– Ты меня сам позвал, – напомнила я, – выставил цену за мгани.

– Зачем фигней занимаешься? – внес свою лепту в беседу Илья.

– Деньги нужны, – огрызнулся студент, – стипендию только отличникам дают, ее как раз на два пирожка хватит. Мать жадная, валютой никогда не поделится. Бабка тоже ни фига не дает, нудит: «Иди работай!» Че мне делать? У нас в группе девчонка есть, Анька, она завела инстаграм, называет себя гадалкой Аннетой, у нее от клиентов отбоя нет, машину купила. Я чем хуже? Решил попробовать. Вы у меня первая клиентка.

– Тебе сразу не повезло, – констатировал Жабенкин, – не подходишь ты на роль колдуна.

– Почему? – вскинулся Игорь.

– Потому что идиот, – заявил Илья.

– Давайте сядем, – предложила я и вернулась в комнату.

– И чего вам надо? – тоскливо спросил неудачливый шаман, увидев, что я опять расположилась в кресле.

– Где твоя бабушка? – задала я свой вопрос.

– На дежурстве, – пояснил дурачок, – суточном. Вернется в девять утра.

– Вот почему Форко настаивал на визите к нему ночью, – поняла я, – найди себе какую-нибудь работу.

– Отстаньте, – дернул плечом парень, – на меня всем наплевать. Отец тока о себе думает, он на другой женился, бабка психами занимается. До меня никому дела нет.

– Разве Оксана Васильевна не в доме престарелых работает? – удивился Илья.

– Там, – скривился Игорь, – в интернате одни шизики! Нормальные дома живут. Вообще она сама того!

Студент покрутил указательным пальцем у виска.

– Ты сейчас говоришь о бабушке или о ее подопечных? – уточнила я.

Добрый внук скорчил рожу.

– О бабке. Всю жизнь таскает ночные горшки. Старикашек моет! Фу! Вот мать, она умнее, живет сейчас в Италии, в хорошем доме с богатой старухой. Деньги стрижет за уход, все себе покупает, мне ничего не присылает. Трудно ей меня с собой было взять? Я тоже хочу на море жить. Мать отлично устроилась, и я так хочу.

– Откуда ты знаешь слово «мгани»? – прервала я стенания студента.

– Услышал, – ответил тот.

– Где, от кого? – влез в беседу Илья.

– Кто-то сказал, – соврал Игорь, – мне слово понравилось. Мгани. На мани похоже. Когда я объявление писал, решил, что надо таинственные слова использовать. Ну и вспомнил про мгани.

– Хочешь заработать десять тысяч? – вкрадчиво осведомилась я.

Илья громко кашлянул.

– Да! – воскликнул Игорь. – Конечно.

На Илью напал приступ коклюша, но я упорно не реагировала на его поведение.

– Красивая сумма станет твоей, если ты вспомнишь, кто произносил слово «мгани».

– Бабка попросила сестру Тоню читать лекции идиотам с ее работы, – затараторил будущий медбрат, – говорила: «Им надо мозг включать, думать учиться». Во дура! Помирать давно пора! Какая учеба? Тонька, как и бабка, на всю голову шизанько. Она ученая, профессор, а ума ваще ноль! Ездит теперь в интернат, лекции кретинам читает, учит их вышивать, рисовать. Ну прямо обхохочешься! Денег ей не платят. Бесплатно пашет. Во дура! Она научила безмозглых браслеты плести, рассказывала про каких-то древних людей мгани. А в интернате бабуля живет, она там единственная милая. Старенькая совсем, но не пахнет противно. Духами пользуется. Платочек на голове чистый. Одета аккуратно.

Студент заулыбался.

– Смешная такая, говорит мне: «Игоречек, ангел небесный, сделай одолжение, принеси мне книгу, забыла ее в библиотеке». Совсем на остальных не похожа. Другие там… фуу!

Парень передернулся.

– А Вероника Михайловна такая… такая… такая…

– Какая? – сердито остановил его Илья.

– Зайка, – нашел нужное сравнение парень, – ни на кого не кричит, не требует ничего. Вот она на этих мгани прямо помешалась. Вечно мне рассказывает, какие они были умные.

Игорь смутился.

– Она любит булочки. С маком. Такие, как в ее детстве были, начинки много, тесто тонкое.

– Теперь таких нет, – вздохнула я.

– Есть, – возразил студент, – у нас в колледже, в буфете продают. По тридцать рублей. Я их Никуше привожу, вообще-то она Касаткина Вероника Михайловна.

Услышав последнюю фразу, я в очередной раз убедилась, что нет абсолютно плохих или хороших людей. До сих пор Игорь не вызывал у меня никаких положительных эмоций. И, пожалуйста, алчный юноша, готовый за деньги на некрасивые поступки, привозит одинокой старушке, живущей на гособеспечении, ее любимые булочки. В любой тьме отыщется луч света. У черного цвета много оттенков, но и у белого тоже.

– У бабули комната в самом конце коридора, она там одна живет, – откровенничал тем временем «колдун».

– Хорошие условия в интернате, – удивилась я.

– Нет, – махнул рукой студент, – в палате, наверное, метров восемь. Бабушка объяснила, что приют регулярно всякие инстанции проверяют, следят, чтобы все по правилам было. Вторую кровать в ее спальню не поставили, и Никуше просто повезло. Я решил ей сюрприз сделать, купил булочек, приехал, иду к двери, слышу, мужчина бурчит: «Да, поставил ей все, довольна. Нервничать перестала. Давай завтра привезу ее. Пусть сегодня кино посмотрит, успокоится». Увидел меня, болтать перестал, ушел быстро. Чего-то мне дядька тот не понравился. Почему? Сам не знаю. Постучал, открыл дверцу, гляжу, Никуша одна. Обрадовалась мне.

– Ангел мой. Игорек, полюбуйся, какой подарок я получила.

И показывает на ноутбук. Я удивился:

– Вам в комнаты компы купили? Ну и ну. Скоро начнут завтрак в постель подавать.

Вероника Михайловна рассмеялась.

– Это сомнительно. В среду приезжали благотворители, какой-то фонд. Собрали всех в зале, спрашивают:

– Что вы хотите? Есть желания? Наши стали говорить. Кому носки теплые, кому мыло душистое, кому коробку конфет. Я молчу. Директриса улыбнулась: «Никочка, а вам что? Может, все и сразу? Чулочки, шампунь, ассорти шоколадное?» Честно ей ответила: «Ангел мой, носки протрутся, мыло закончится, конфеты съедятся. О чем я мечтаю, того не получу». Мужчина из фонда возразил: «Мы готовы любое ваше желание выполнить, не яхту же попросите».

– Зачем она старухе? – удивилась я. – Мечтаю компьютер освоить. Мир перед собой открыть, никуда из интерната не выхожу, но слышала, что с помощью нового изобретения можно театральные спектакли смотреть, кино, книги читать. И полюбуйся на красоту! Вот, овладеваю с помощью метода тыка чудесной вещью. От меня только что ушел милый мальчик, забыла, как его зовут. И куда только моя память подевалась? Знаю ведь его, часто езжу с ним в город анализы сдавать. Ну, ладно, потом вспомню. Он меня научил, как компьютер включать-выключать, показал, где кино искать. Вот сейчас сяду смотреть фильм «Девчата».

Бабуля прямо счастливее всех выглядела, а у меня почему-то возникла тревога внутри, я спросил:

– Вы с этим мужиком в поликлинику катаетесь?

Вероника мне пальцем погрозила.

– Экий ты любопытный. Да. За моим здоровьем следят. Паренек, который компьютер наладил, меня туда-сюда катает. А я доктору вот подарочек плету, браслет мгани, Антонина Васильевна научила. Глянь, красота какая!

И давай мне рассказывать, что Тонька на своих лекциях вещает про этих мгани. Я послушал недолго, булочки ей отдал, объяснил, где видео про зверей найти, и ушел.

– Ты уверен, что слышал от бабушки именно слово «мгани»? – уточнила я.

– Да, оно ко мне просто прилипло, – пояснил Игорь, – шел по улице, в мозгу крутилось: мани-мани-мани-мгани-мгани-мгани! Ну и написал его в объявлении для таинственности.

– Опиши человека, который стоял в коридоре, – потребовал Илья.

Игорь заморгал.

– Ну… нет. Обычный он, как все. И не разглядывал я его.

Глава 25

Странное дело, но, почти не спав ночь, я почему-то проснулась в восемь утра, посмотрела на будильник, решила еще подремать, повертелась с боку на бок и поняла: лучше встать. Не успела надеть халат, как раздался телефонный звонок Владимира Николаевича.

– Она умерла, – сказал врач.

– Елизавета? – уточнила я.

– Да, – подтвердил доктор, – на рассвете.

– Мне жаль, – пробормотала я, – вы сообщили родным?

– Ни Евгений Петрович, ни Юрий не отвечают, – вздохнул профессор, – я отправил им обоим сообщения. Все очень странно.

– Что именно? – спросила я.

– Точный диагноз установить не удалось, – после короткой паузы ответил Максимов. – Вчера вечером вроде ей стало лучше. Но за полночь вдруг резко подскочила температура, и все! Ничто не предвещало такого исхода. Простите, у меня вторая линия, Юрий на проводе.

– Да, конечно, – сказала я, отсоединилась и пошла умываться.

Где-то через полчаса, когда я мирно пила кофе, снова раздался вызов от Владимира.

– Он умер.

Я пожалела доктора. Похоже, профессор здорово нервничает, раз забыл, что уже сообщил мне плохую новость.

– Он умер, – повторил врач.

– Да, я знаю, – ответила я, – очень жаль. Мы с Лизой были одноклассницы. В нашем возрасте не время уходить на тот свет.

– Он умер. Понимаете? Он! Не она! – закричал Максимов.

Меня охватило удивление:

– Кто скончался? Елизавета жива?

– Она в морге, – по-прежнему кричал заведующий реанимацией. – Все. Конец! И он умер!

– Да кто? Объясните, пожалуйста, – взмолилась я.

– Неужели не понятно? Ее муж!

Мне стало холодно.

– Евгений Петрович?

– Да! Да! Да!

– Ну и ну! – ахнула я. – А с ним что?

– Не знаю, – взвился Максимов, – Юрий сейчас в реанимации.

Я ощутила головокружение.

– Сыну тоже плохо?

– В палату интенсивной терапии не помещают того, кому хорошо, – огрызнулся Максимов.

– Да что происходит? – обомлела я и услышала:

– Не знаю!

– Куда положили юношу?

– Центр Нефедченко, – уже спокойнее объяснил профессор, – отличное место, но с заоблачными ценами.

– Вроде Юра вам звонил, – вспомнила я, – из-за этого мы прервали разговор.

Максимов издал стон.

– Он кричал в трубку ругательства. Потом затих и заговорил другой голос. Это был врач со «Скорой», он узнал, что я доктор, и пояснил: их вызвала Елена Сергеевна, домработница. Она утром пришла на работу, нашла Евгения мертвым, Юрия в истерическом состоянии. Парня увезли в клинику. Могу дать вам домашний телефон Елизаветы, я пытался поговорить с прислугой, но та только рыдает, может, с вами пообщается.

– Вы сегодня до которого часа собираетесь оставаться на работе? – спросила я.

– Не знаю, – совсем тихо проговорил профессор. – Я профессионал, естественно, в практике были летальные исходы пациентов. Мне, безусловно, жаль ушедшего, я сочувствую родственникам, но терять голову из-за потери больного не стану. Врачи иначе относятся к смерти, чем обычные люди, для нас это часть работы. Но случившееся сегодня просто выбило меня из седла.

– Владимир Николаевич, Сорокина опять тошнит, – послышался издалека женский голос.

– Иду, – отозвался профессор и, забыв попрощаться, прервал наш разговор.

Я посидела некоторое время в раздумье, потом позвонила Мышатиной домой.

– Алло, – прошептал испуганный голос.

– Добрый день, – сказала я. – Елена Сергеевна?

– Да.

– Меня зовут Виола, – продолжала я, – вы, наверное, очень испугались?

– Да.

– Давайте попьем вместе кофе?

– Я боюсь.

– Меня?

– Нет. Вас впустить боюсь! Елизавета Сергеевна не позволяет никому без ее разрешения дверь в квартиру открывать.

Лишь сейчас я сообразила, что Елена понятия не имеет о кончине Мышатиной.

– Я не собиралась приходить к вам в гости. Неподалеку от дома ваших хозяев, наверное, есть кафе?

– Да! Но там очень дорого.

– Я приглашаю вас.

– Мне неудобно.

– Просто скажите, где нам встретиться?

– Вы кто? – догадалась наконец спросить Елена.

– Мы с Лизой учились в одном классе, – объяснила я, не упоминая, что в детстве мы не дружили, а после окончания школы ни разу не встречались.

– Ой!

– Я испугала вас? – удивилась я.

– Вы писательница Арина Виолова? Правильно?

Пришлось согласиться:

– Верно.

– Я читаю ваши книги.

– Мне очень приятно.

– Кафе «Пономоро» здесь рядом. Но там совсем не дешево.

– Минут через пятнадцать я буду на месте, – пообещала я и не обманула, путь до трактира мне удалось преодолеть быстро.

В зале сидела только одна посетительница, женщина примерно моих лет с опухшими глазами и красным носом.

– Плачу все время, – призналась она, – поэтому похожа на больного поросенка.

– Прекрасно выглядите, – соврала я.

– Скажете тоже, – смутилась горничная, – вот вы красавица, лучше, чем по телевизору. Думала, что вы толще.

Я села к столу.

– Экран визуально прибавляет вес. Мы с Елизаветой давно не общались.

– Знаю, она вас ненавидит, – воскликнула Елена, – всякий раз, когда вы в какой-то программе участвуете, хозяйка на мыло исходит, злится, говорит: «Настало время быдла. У Таракановой отец уголовник, тетка дворничиха, где мать, никто не знает. Элита общества. Мои папа с мамой ее на порог не пускали. У девчонки была вшивая голова, вечно голодная ходила, воровка, украла у мамочки дорогие серьги».

Я молча слушала Елену, потом прервала ее:

– Юрий плохо себя почувствовал? Можете рассказать, что произошло, когда вы вошли в квартиру хозяев?

Елена обхватила ладонями стакан с латте, который только что поставила перед ней официантка.

– Прихожу я в шесть тридцать. Обычно все еще спят. Открыла дверь, у меня свои ключи. Начала готовить завтрак. Евгений Петрович любит кашу, но не из пакета, а сваренную как надо. Юрий всегда просит блинчики, Елизавета Сергеевна шесть дней в неделю себя жестко в еде ограничивает, а в воскресенье ест все, что душе угодно. Ей диетолог объяснил: если постоянно голодать, метаболизм замрет, худеть перестанешь. Надо устраивать себе праздник обжорства.

Я терпеливо ждала, пока Елена доберется до сути моего вопроса, и в конце концов услышала нужные сведения.

Сегодняшнее утро сначала не отличалось от других. Горничная переоделась, прошла на кухню, открыла шкаф, взяла пакет с крупой, повернулась и вскрикнула. Позади нее стоял Юрий.

– Вы уже встали? – испуганно осведомилась Лена. – Простите, не успела пока завтрак сделать.

И тут сын хозяев начал кричать. Что он говорил, домработница не понимала. Это был просто вопль, состоявший из неразборчивых слов. В конце концов Елена поняла: с Евгением Петровичем что-то случилось. Домработница подошла к спальне хозяев, осторожно постучала, не услышала ни звука, затем рискнула приоткрыть дверь.

В комнате стояла тишина, в полумраке виднелась кровать. Лена заколебалась. Евгению не надо рано вставать, он живет не по будильнику. Вот Елизавета Сергеевна, та четко завтракает без пятнадцати восемь и в девять уезжает из дома. По Мышатиной можно время проверять. А поведение мужской части семьи непредсказуемо. Юрий может храпеть до полудня, не пойти на занятия, а поехать в фитнес-клуб. Евгений Петрович поднимается когда в девять, когда в десять. Елене ранее не приходило в голову заглядывать без спроса в спальню хозяев. Но крик Юрия ее встревожил.

Юра внезапно перестал орать. Горничная молча стояла на пороге, не решаясь приблизиться к кровати. Лена опасалась совершить опрометчивый поступок и лишиться из-за собственной глупости работы. Неизвестно, сколько времени она могла провести, переминаясь с ноги на ногу, но тут ее пнула в спину крепкая рука и раздался гневный ор Юры:

– Он умер! Видишь?

Парень подбежал к кровати, сдернул с отца одеяло, упал на ковер и начал биться головой о пол. Елену охватил ужас, она бросилась вызывать «Скорую».

Глава 26

Что происходило потом, домработница помнит плохо. Ей стало жутко, она не могла оставаться в квартире, где воцарилась мертвая тишина, выскочила на лестницу и стояла там до появления врачей. Юрия увезли в клинику, Евгения Петровича отправили на другой машине.

– Вы уверены? – удивилась я. – Если человек скончался до прибытия медиков, те вызывают полицию.

– Нет-нет, его увезли живым, – пояснила Елена, – но выглядел он как мертвый. Страх смотреть.

– Хозяин не скончался? – уточнила я.

– Умер, – вздохнула Лена, – в больнице. Юра жив пока. Боюсь, что у них зараза в доме. Очень уж похоже они все себя вели. Отец, правда, был гневливый, всегда легко из себя выходил. Елизавета Сергеевна другая, она, если злится, замолкает. Походит смурная, потом как вмажет словами. Не грубит, не хамит вроде, но так речь построит, что сама пойдешь и повесишься. Юрий симпатичный. С мамой ласковый, с отцом вежливый, но он себе на уме, какой-то неискренний. Уж лучше с таким, как Евгений Петрович дело иметь, тот поорет и перестанет. Человеческая реакция. Но в последнее время они все как с цепи сорвались. Вопили друг на друга. Из-за любого пустяка скандал затевали. Первой самообладание потеряла хозяйка. Она в меня швырнула кастрюлей с кашей.

– Вот те на! – воскликнула я. – За что? Хотя, какой бы повод ни был, не стоит так себя вести.

– Ну, я сама виновата, – призналась домработница, – Елизавета Сергеевна с зимы себя плохо чувствовала, ее от запахов тошнило. Я уже решила, что она беременна. А почему нет? Не такие они с мужем и старые. Но потом выяснилось, что это аллергия, потому что она рыбой отравилась в ресторане. Выздоровела она, вскоре опять в клинику угодила, салат ей не свежий дали. На ноги-то Елизавета Сергеевна встала, мутить ее перестало, но на разные ароматы хозяйка плохо реагировать продолжала. Шоферу, мне, охране, мужу, сыну – всем, короче, запретила пользоваться парфюмом. А я в тот день дезодорантом попрыскалась, он с ароматом. Елизавета Сергеевна вышла на кухню, носом подергала, ко мне подошла и как взвизгнет:

– Дрянь!

Я в сторону отскочила, и тут мне в морду кастрюля летит. Хорошо, я присесть успела.

– И вы после этого не уволились? – изумилась я.

Елена улыбнулась.

– Нет. Найти место с хорошей зарплатой трудно. Елизавета Сергеевна не скупая, всегда конвертик вовремя вручает. За переработку добавляет, к праздникам еще денежка выдается. Ну, сорвалась она. С каждым случиться может. Я тоже хороша. Хозяйка просила не использовать ничего душистого, а я средством от пота облилась. Ну и потом пошло-поехало по нарастающей. В начале весны Евгений Петрович превратился в скандалиста. Юра недавно бушевать стал. Я не врач, но…

Елена замолчала.

– Продолжайте, – попросила я.

Горничная допила кофе.

– Муж с женой сначала дебоши устраивали. Так орали! Потом Елизавета Сергеевна стала в обмороки падать. Не совсем чувств лишалась, но стоять не могла, схватится за стену, за мебель, в последнее время ей совсем дурно было. Вскоре с Евгением Петровичем приключилась та же ботва. Начнет хозяин злиться, побелеет, воротник пуловера или рубашки оттянет, покраснеет, сядет. Видно, что ему плохо. Последним Юра озверел, его тоже качать стало. Может, они чем-то заболели? Вроде гриппа у них? Наверное, я плохо объясняю.

Я кивнула.

– Понимаю ход ваших мыслей. У людей характеры разные, а симптомы развития болезни одинаковые. Как грипп себя ведет? Сначала слабость, потом скачок температуры, затем насморк, кашель… И так у всех, независимо ни от чего. Корь, скарлатина, холера, чума – все развивается по своим законам. У француза, американца, русского будет одинаковое течение недуга. Другое дело, что оно может осложняться курением, алкоголизмом, возрастом, образом жизни, питанием. Но красные пятна у тех, кто подцепил корь, появляются всегда на пятый-шестой день болезни. В первый никогда.

– Да-да, – кивала Елена.

– Но вы здоровы, – отметила я, – и ко мне тоже зараза не пристала, хоть я и общалась со всеми членами семьи. Знаете телефон врача, который лечит Юрия?

– Нет, – вздохнула Лена. – Кто ж мне его скажет?

Поговорив с горничной, я села в машину и позвонила эксперту Володе Кривцову, который работает у Степана.

– Можно ли заразиться дурным настроением, желанием орать на человека, как правило, зависимого от тебя? – засмеялся Кривцов. – Легко. Зайди в любую соцсеть, там тьма таких инфицированных. Один напишет кому-нибудь: «Ты урод». И мигом стая налетает, такие тексты отправлять принимается.

– Меня интересует болезнь типа кори, ветрянки, – уточнила я. – Есть какой-нибудь вирус, который вызывает истерику? Озлобин?

– М-м-м, – протянул Кривцов, – запиши телефон, Леонид Мартынович Никин. Очень умный дядька, скажи, что ты от меня, получишь полную консультацию.

Я поблагодарила Володю и набрала номер Никина. Разговор получился интересный.

– Здравствуйте, Леонид Мартынович, меня зовут Виола Тараканова, я под псевдонимом Арина Виолова пишу детективные романы. Ваш телефон мне дал Володя Кривцов.

– Мой телефон он вам дать не мог, мой телефон сейчас у меня в руке. Вы получили мобильный номер, набор цифр, – проскрипел в ответ сердитый голос. – И я не консультирую писателей.

Ту-ту-ту! Тишина.

Я опять соединилась с Вовой.

– Вот же пакостник, – разгневался Кривцов, – через пять минут позвони ему.

– Лучше посоветуюсь с кем-нибудь другим, – заюлила я.

– Леонид лучший в плане постановки диагноза, – отрезал Володя, – он гений, а они все со взбрыком. Набери еще разок.

Когда я не способна что-то сделать сама, приходится играть по чужим правилам. Скрепя сердце я подчинилась Кривцову и, услышав из трубки нелюбезное:

– Говорите, – приступила ко второй попытке наладить общение.

– Добрый день, Леонид Мартынович.

– Знаю! – отрезал Никин.

Я не поняла, что он имеет в виду, и продолжила:

– Вас беспокоит Виола Тараканова.

– Знаю!

– Под псевдонимом Арина Виолова я пишу детективы…

– Сто раз сказал: «Знаю!» Беспокоите меня для того, чтобы сообщить о своих занятиях бумагомаранием? Не читаю мусорную литературу, неинтересно. Кратко и четко изложите суть проблемы. У вас полторы минуты. Начинайте!

Увы, иногда во мне оживает генетика какого-то дурно воспитанного прадедушки, чье имя мне неведомо.

– Сто раз вы мне сказать «Знаю» не могли. Произнесли его дважды. О детективах я говорила потому, что хотела объяснить, почему меня попросили помочь. В семье из трех человек умерли двое. Третий в реанимации. Симптомы одинаковые. Нормальные люди, порой способные выйти из себя, но не истеричные, вдруг стали безудержно орать на всех и друг на друга. Общаться с вами мне неприятно. Но говорят, вы гений, что и сподвигло меня вам позвонить. Надеюсь, вы сможете спасти сына умершей пары? Поймете, какая зараза внедрилась в семью? Я уложилась в сорок секунд. У вас есть еще время, чтобы послать меня лесом.

– Вас называть Арина или Виола? – неожиданно спросил Леонид.

– Виола, – кратко ответила я.

– Сейчас напишу, какие материалы мне нужны, возьмите их у лечащего врача и пришлите на емайл, – сказал Никин.

– Ок.

– Вопросы есть?

– Адрес электронный.

– Высылаю на ватсап.

Трубка замолчала, через секунду послышался характерный звук.

Я выдернула из держателя бутылку с водой, залпом осушила ее, открыла почту, потом соединилась с Владимиром Николаевичем.

Наш разговор оказался кратким, после его завершения ко мне прилетело смс от Деревянкиной.

– Виолочка, вы же помните, что у нас съемка для инстаграма?

Задержалась ли в моей голове информация о необходимости улыбаться в камеру? Естественно, нет! Я открыла еще одну емкость с минералкой, потом написала Ирине.

– Конечно, приеду вовремя.

– Ой, как хорошо, – заликовала в ответ начальница, – прямо чудно, что вы на подъезде.

– Сейчас полдень, – пробормотала я.

– Да-да, съемка назначена на полпервого дня, – заявила Деревянкина. – Не сомневаюсь в вашей пунктульности. Просто обязана вам напомнить.

– Я нахожусь рядом, – отчаянно соврала я.

– Виолочка, в отношении вас у меня ни малейшего сомнения нет. Вы никогда не опаздываете, – сладко пропела Ирина и отсоединилась.

Я выскочила из машины, которая стояла на парковке у гигантского торгового центра, и ринулась к подземному переходу, над которым виднелась большая буква «М».

Глава 27

– Вы такая сегодня красивая, румяная, глаза блестят, – похвалила меня Ирина, – прямо помолодели лет на десять. На лазер бегали?

– Куда? – не поняла я.

– К косметологу на процедуру, – пояснила Деревянкина. – Прямо по теме нашей съемки. Вы к кому ходите?

– Ни к кому, – честно ответила я.

– Ой, да ладно, – пропел незнакомый голос. – Ну зачем все звезды врут, что не пользуются всеми благами современной косметологии? Можно подумать, что вы, Арина, от природы такая, с румянцем во всю щеку.

Я обернулась, увидела незнакомую женщину, хотела сказать, что необычно здоровый внешний вид всегда серо-зеленая жительница мегаполиса получила из-за кросса по эскалаторам и духоты в метрополитене, но не успела озвучить истину, потому что ко мне быстрым шагом подошел Павел.

– Привет! Какая вам разница, чем пользуется Виола? Может, она купила себе крем японских императоров вместе с женьшеневой электрической водой!

Я попятилась. Женьшеневая электрическая вода? Есть такая? У меня в ванной стоит самый обычный крем. Приобрела его в торговом центре на МКАДе за смешные деньги. Да еще в подарок мне дали лосьон и умывайку. Вот и пользуюсь этим набором. Я не знаток косметики.

– Сегодня у нас рекламная съемка, – объявил Паша и покосился на тетку: – Иди, одевайся!

Незнакомка молча удалилась.

Я удивилась:

– Мой инстаграм уже работает?

– Нет, пока мы набираем материал, – снисходительно пояснил директор, – рекламу никто не заказывал. Мы денег не получили, наоборот, сами заплатили.

– Зачем? – снова не сообразила я.

Паша похлопал меня по плечу.

– Вилка! Ты пишешь шикарные детективы. Я так не умею. Но ты не раскрутишь инстаграм. А я это сделаю роскошно. Для чего нам фейковая реклама? Отвечаю. Народ, который войдет в аккаунт, увидя ролик с припевом: «Я купила, и вы в магазин бегите», сразу поймет – профиль популярен, иначе зачем владельцу аккаунта деньги платить. Но есть и другая сторона задницы. Представители фирм заметят, что Виолова работает на продажи, и потянутся к ней. Начнем. Тема у нас самая интересная для бабья. Поход к косметологу. Третья дверь справа. Там оборудован кабинет и ждет гример. Детка, доверься мне. Паша клумбу не вытопчет! Паша способен уговорить крокодила прийти на фабрику, где из него сошьют сумку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Детство Виолы Таракановой описано в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки».

Вернуться

2

Павел Мельников. Псевдоним Андрей Печерский. Известен как Мельников-Печерский. 1818–1883 гг. Известен дилогией «В лесах», «На горах». Критики XIX – начала XX века ставили его книги в один ряд с «Бесами» Достоевского и «Война и мир» Л. Толстого.

Вернуться