Павел Михель
Мир, который не вернуть. Том 1: Начало

Посвящаю всему человеческому роду.

Начало. Часть 1.

«Я никогда раньше не писал дневники. Считал, что это занятие для девчонок. Но сейчас я хочу поделиться историей своей жизни. Меня зовут Костя и люди уничтожили себя. Добро пожаловать. Но лучше начать по порядку. Всё началось…»

* * *

Каждое моё будничное утро начиналось со звонка будильника. И каждый раз я тяжело вставал с мыслью об ещё одном дне в школе, куда мне ходить совсем не нравилось. Но всё же есть что-то хорошее в том, чтобы ложиться спать и просыпаться. Ты как будто совершаешь маленькое путешествие во времени: ещё мгновение назад до школы было много часов, а сейчас – меньше часа.

– Костечка, вставай, а то снова опоздаешь. Завтрак уже на столе. Иди умойся, – мама вставала каждый день рано утром и готовила завтрак. Не знаю, как ей это удаётся.

– Да-да, я уже встал… – простонал я, вставая с кровати. Холодный воздух окутал ноги – для отопления ещё рано, но уже хотелось.

За окном всё ещё было темно, но уже прояснялось. Скоро зима – утро будет наступать ещё позже. Это удручает.

На стуле возле стола лежали шорты и я надел их по привычке, но когда заметил – не стал снимать. После этого пошёл в ванную.

Прохладная вода помогает прийти в чувство после сна и настроится на рабочий лад. Но от тёмных синяков под глазами она не спасает. Наверное, не стоит засиживаться за компьютером допоздна каждый день, но это уже своеобразная традиция. Да и мне эти синяки даже нравится – что-то вроде изюминки.

Я завидовал брату, который не вставал так рано – он мог спать больше. Ему вечно, как отличнику, делают разные поблажки – университет не стал исключением. Бабушка и вовсе своё отработала.

На кухне меня уже ждал завтрак.

– Сегодня у нас на завтрак блинчики? – сказал я при входе в кухню. Мне нравилось, как мама их делает. У бабушки не получалось так.

– Твои любимые, – улыбнулась мама. Она была одета в свой синий махровый халат, а длинные волосы до плеч уже были аккуратно уложены. Не сказал бы, что моя мама до сих пор была красоткой, но в молодости была очень красивой. Особенно её светлые волосы и зелёные глаза, что мне нравились всё детство. – Садись быстрее и завтракай. Сейчас я тебе молока налью.

"Утро начинается неплохо. Может и день хорошо пройдёт" – я даже улыбнулся из-за этой мысли.

– Чего улыбаешься? – спросила мама, остановившись в коридоре.

– Да так, – замялся я.

– Кушай-кушай, – быстро проговорила мама и пошла в ванную.

Дожевав блинчики и оставив пустой кружку с молоком, я оставил посуду в умывальнике и пошёл собираться.

Пришлось немного потрудиться, чтобы найти рубашку. Как обычно, я её положил на кровать, а за ночь она исчезла. Как это происходит? Я не знаю. В итоге, она оказалась в шкафу. Скорее всего, вечером мама незаметно убрала.

Когда занят делом – время бежит незаметно: так я сейчас, казалось несколько секунд прошло, но собрался за двадцать минут.

Я напоследок посмотрел в зеркало, поправил жёлтую рубашку, которая торчала из-под жилетки. Люблю, когда рубашка не заправлена, однако, не люблю, когда это сделано не аккуратно.

Я вышел из комнаты и тут же просто так получил подзатыльник от своего брата, который, как обычно, встал в туалет, а потом шёл и спал ещё. Я посмотрел как захлопывается за ним дверь в туалет. Эх, хотелось бы и я так ходить.

– Всё, я пошёл, – сказал я, застёгивая куртку.

– Удачи! – пожелала мама, проходя мимо. – Опять ты туалет занял! Выходи!

Я вышел из квартиры и пошёл к лестнице.

От моего дома до школы прямой дорогой было около пяти минут пешком. Обычно, я шёл не спеша обходным путём через садик и супермаркет, что занимало почти полчаса. Не очень хотел идти вместе со своими одноклассниками.

Однако сегодня было ощущение, что будет отличный день, и я решил пойти дорогой, по которой не ходил три месяца.

Мне повезло: я дошёл до школы быстрее, чем мои одноклассники, которые меня уже окрикивали, но я сделал вид, будто и не слышал их вовсе. Даже сквозь наушники было слышно их «Костыль!».

Я быстро разделся в гардеробе и посмотрел расписание в телефоне: первым уроком у нас была математика. Вообще, я любил цифры и мне этот предмет давался легко, в отличие от физики или географии. Не понимаю, зачем мне нужно знать нашу планету? Зачем мне изучать её? Разве это вообще хоть когда-нибудь пригодится?

Я знаю, что в этом городе родился и что здесь умру. Я не буду путешественником. Не смогу побывать в других краях. Я знаю свой город и немного окраины. Мне не нужно знать больше о Номире, чем то, что это областной центр. Блин, да я даже знаю сколько здесь людей примерно живёт: около четырёхсот тысяч человек. Знаю большинство супермаркетов в городе и все магазины в своём районе. Знаю главные здания города и могу легко ориентироваться в нём. Мне этого достаточно. Зачем мне знать, что находиться в Кантере, например? Пусть это и соседний город, но зачем мне это? Или Остании? А в Грим мне и вовсе никогда не хотелось. Скорее всего, что я там и не буду ни разу за всю жизнь. Общая программа создана для большинства – это очень удручает.

Я пришёл за двадцать минут до начала урока и сел за свою парту, начал слушать музыку. Хорошо, что кабинет был открыт, и не пришлось стоять в коридоре, но учителя всё равно ещё не было. Через несколько минут начали приходить одноклассники. Часто случается, что я прихожу первый. Конечно, мне и самому интересно, почему так рано просыпаюсь, но если делать это позже – тяжелее вставать и болит голова.

Сначала пришли нормальные люди. Они были нормальными, что в общении, что в обучении. Я с ними иногда общался по учёбе. Был среди них и один, вроде моего друга. По крайней мере, я считал его своим другом. Правда, он часто садился с другим человеком и мы в этом году почти не общаемся.

За двадцать минут пришли все мои одноклассники. Среди них была и та, которая мне очень нравилась ещё с начальной школы, но она принадлежала к плохой части класса. Ну, знаете, которые пьют алкоголь, курят и грубо разговаривают (хотя и в поведении всё так же) – которые ведут себя как животные, в общем. Даже удивительно, ведь она была отличницей при всём этом. Она была очень добра и ещё никогда не пыталась меня унизить – при мне, во всяком случае. А вот с добротой и красотой – неудивительно. Многие красивые и добрые девушки попадают не в те компании. Это мне никогда не было понятно, ведь поведение этих "животных" противоречит природе этой самой доброты. Жаль, я не могу ничего сделать и никак ей показать то, что она мне нравится. Она как будто была за забором, через который проходил высокое напряжение, а на вершине его была колючая проволока такого качества, что сантиметров за двадцать до её самой она уже резала. Вдобавок ко всему, за этим забором были очень злые псы, у которых пена изо рта и красные от ненависти глаза – нормальное состояние.

Погрязнув в своих мыслях, я и не заметил, как начался урок.

За урок не случилось чего-то отличительного. Меня даже не вызвали к доске. Следующим уроком была химия. На этом уроке в меня кинули несколько бумажек с задних парт. Казалось бы, ерунда, но учитель подумала, что мусорю я. Накричала на меня и ещё заставила это всё выбросить.

Мама всегда говорила, что желать кому-то смерти – это плохо. Но с их смерти получил бы удовольствие. Мусору всегда легче живётся, но справедливость когда-нибудь настанет.

После урока, когда я шёл к следующему кабинету – ко мне начали снова приставать.

– Что, Костыль, потерялся? Так иди у папочки спроси, – резким движением один из них – Максим Бурликин – дал мне пощёчину, а девушка рядом хлопнула меня по жопе. После этого они все заржали. – Да у нас тут шлюха объявилась, народ!

Я поспешил в более людное место, где они бы не смогли мне ничего сделать, кроме как обзывать и дальше. Оскорбления – это лучшее из всего, что они со мной делают. Как же я их ненавижу.

Самое обидное – я не могу никому сказать или попросить помощи. Как-то раз я попытался ударить одного из них – на следующий день вызвали к директору, где моя мать умоляла оставить всё это без огласки. Конечно, деньги – это не главная сила мира, но у меня даже не было этого преимущества.

"Боже, за что ты так со мной?" – думал я каждый день. Не было и дня, когда бы я так не думал. Каждый раз, когда меня закапывали в снегу и мне было чудовищно холодно. Каждый раз, когда меня избивали лишь из-за того, что я не из их компании… Подумать только, меня били лишь из-за того, что я просто умнее их. Даже за то, что мой отец умер давно.

Странно, но до конца учебного дня они меня не трогали, и вообще почти ничего не происходило особенного. Хотя, когда я был в центральном коридоре на втором этаже – услышал кое-что странное:

"Череда странных случаев продолжается: в нескольких городах нашей страны обычные люди набрасывались на других и начинали кусать. Очевидцы рассказывают обо всё новых нападениях. Задержанные не приходили в себя и вели себя неадекватно. В данный момент этих людей активно госпитализируют по всей стране. В Номире, напомним, больных госпитализируют, где сейчас исследуются симптомы и способ лечения. Милиция и администрация города не даёт никаких официальных комментариев. К счастью, серьёзных травм ни у кого не было. Среди учёных всё больше набирает оборот версия, что это может быть новое нервное заболевание, но как выявить его – пока никто не знает…" – это было немного странно. Никогда не слышал о таком, чтобы люди просто так кусали других людей. Неужели мир всё больше сходит с ума?

Вскоре эта новость вылетела из головы. Последним уроком была физкультура. Как же я ненавидел этот урок, но и уйти я не мог. Я обещал маме, что больше не буду прогуливать. У неё и так не простая жизнь, не хватало, чтобы она ещё и из-за меня снова переживала. После того, что она пережила когда отец умер – мы с братом решили больше её не подводить.

Я пришёл в раздевалку, когда все уже вышли и быстро переоделся.

На этом уроке в меня кинули мяч всего три раза и два раза я даже смог увернуться. Для кого-то это может быть и ненормально, но я привык к большим истязаниям – действительно хороший день.

Одноклассникам было смешно видеть, как у меня из носа шла кровь, но я уже привык. Им нравилось меня унижать, даже если это приводило к травмам… Когда-нибудь им это всё действительно воздастся. Попросят они у меня помощи – я помогать не стану. Эти мысли всегда успокаивали.

Когда я понял, что скоро они пойдут переодеваться – я стрелой побежал в раздевалку, переоделся в считанные мгновения и побежал в сторону младших классов. Я всегда там прятался и ждал, когда все уйдут: под лестницей можно было почитать или просто поиграть. Иногда они меня находили, но это было не в этот день.

Прождав около часа и удостоверившись, что их точно нет, я пошёл домой.

Измученный, побитый и униженный, но это был хороший день. Всё могло быть намного хуже. Скажу маме, что упал на физкультуре, когда мы бегали. Я ведь бегал, правда, от мечей, которые в меня кидали мои же собственные товарищи… Ничто так не объединяет людей, как совместная травля. Мы – свои, он – чужой. Мы против него. Он не наш. И всё в этом духе.

Мама снова переживала из-за того, что у меня был побитый вид, но она поверила мне. Я не мог сказать ей правду. Всё стало бы лишь хуже…

Поужинав, сделав уроки, а так же проведя ещё один вечер и половину ночи в игре – я лёг спать.

Сильно болела голова и нос. Нога ныла от того, что туда больно ударил Максим.

В общем, это был хороший день. Бывали и хуже…

Начало. Часть 2.

Это утро начинало мне не нравиться с самого начала.

Я еле встал, потому что вчера снова избили. Почему? Просто потому, что они меня нашли после уроков. Я сглупил и слишком рано вышел. А ещё, они почему-то искусали мои руки. За последние две недели у нас стала популярной тема об укусах, так как почти все выпуски новостей не обходились без новой порции случаев о "психически больных", а так же о странных происшествиях в больницах. Даже были летальные случаи.

Странные вещи начали твориться вокруг.

Паша вчера хотел заговорить об этом, когда я вечером лежал на кровати, но лишь сказал «Видел что в новостях? Будь аккуратнее на улице».

Мама вошла в комнату:

– Костик, не опаздывай. Иди умывайся и завтракать, – она быстро проговорила и ушла, а я успел укрыться одеялом, чтобы она не увидела мои синяки по всему телу и следы от укусов на руках. Она меня бы точно повела в милицию, и тогда были бы лишние вопросы.

"Всё, хватит думать. Надо собираться", – после этих слов в голове, я начал намного быстрее выбираться из кровати.

Сжав зубы, я на надел холодную одежду и быстро вышел из комнаты в ванную, чтобы согреться от тёплой воды.

После того, как я покончил с делами в туалете и ванной, пошёл на кухню. Сегодня на завтрак я ел бутерброды с маслом и чаем. Завтрак я делал сам.

Мама в последние дни выглядела очень нервной и какой-то растерянной. Она ходила по квартире туда-сюда и всё время пыталась что-то сделать. Вчера я пытался у неё спросить, что случилось, но она лишь накричала на меня и велела отправиться в свою комнату.

Она стала меньше есть и, в целом, хуже выглядеть. Вчера был сильный жар. Мы решили вызвать врача сегодня вечером. Мама не рассказывает что случилось, но она почему-то боится показывать ногу, куда её укусила собака.

Я покончил с завтраком и пошёл за сумкой в комнату. После этого пошёл в школу.

Выйдя из подъезда, я заметил, что на улицах было пусто и как-то безлюдно, а ведь странно, ведь сегодня была среда – середина недели. И хоть городок у нас был сравнительно небольшой – всё равно утром на работу куча народу ехала.

Сегодня до школы я решил пойти напрямик. Из-за этого пришёл где-то на двадцать минут раньше. Я думал, что буду первым, кто придёт в школу, но нет – почти весь класс уже был в сборе, а ведь до начала урока было ещё около получаса.

Когда я шёл к своей парте, мне поставили подножку, и я упал – это уже было обычное явление. Один раз я больно ударился головой об угол парты и кое-как дошёл до стола под смех Максима.

"М-да, чудесное начало дня…", – подумал я. Под смех своих одноклассников я пошёл на другой ряд и сел за парту у окна. Там я был в большей безопасности.

Единственной девочкой, которая надо мной никогда не смеялась – была Катрин. Она была как будто отдельно от всего класса, и я ей в этом завидовал. В прошлом году Максим к ней попытался пристать, но она быстро ему расцарапала руки – он больше не лез. Да и никто к ней больше не лез. Я бы даже хотел подружиться с ней, но разве ей будет это интересно? Скорее всего, она общается только с такими же крутыми ребятами, как она сама.

За пятнадцать минут до начала урока пришёл учитель. За это время со мной ничего не сделали и никак не подшутили даже, что казалось очень странным: все только и обсуждали то, что происходило вокруг, и что говорили в новостях.

Перед тем, как выйти из дома, я узнал, что для больных построили какую-то карантинную зону, так как для этой болезни пока ещё не нашли лекарство, а распространяется она слишком быстро.

Да, это оказалась болезнь, а не расстройство. Несмотря на такой прорыв – даже симптомы точные неизвестны.

Там так же сообщили, что заражение происходит через жидкость. Очень похоже на ВИЧ. Предполагают так же, что заболеть можно и через землю, а так же некоторые продукты. Но самый сильный переносчик – это кровь, поэтому её попадание на открытые раны почти смертельно.

Я подслушал у одноклассников, что болезнь вызывает большую температуру, рвоту и бессонницу на начальной стадии. Так же они говорили, что учёные предполагают три стадии: процесс инфицирования, отторжение болезни и полное подавление иммунитета и последующая смерть в течение нескольких часов – поэтому врачи и рекомендуют обращаться сразу в ближайшую больницу, если человек обнаружил эти признаки в последнее время.

"Не хотел бы я заболеть. Выглядит жутко. Правда из-за бессонницы волноваться нечего – я и так мало сплю из-за компьютера", – мой разум тоже оказался втянут в этот омут одной темы, которая только и была повсюду.

Начался урок.

Уже неделю всё как-то серо и как будто не по-настоящему. Кажется, будто жизнь утекает, как вода в ванной без пробки.

Однако это не мешало моим одноклассникам издеваться надо мной ещё усерднее, и за урок мне в волосы прилетело с десяток слюнявых бумажек. Поскольку я делал вид, будто этого даже не заметил – они вскоре отстали и переключились обратно на обсуждение болезни. Всё как обычно. Даже учитель поругал меня за то, что я отвлекаюсь. Снова только меня. Действительно всё как обычно – может, всё не так уж и плохо?

"Эх, придётся сегодня снова мыть голову", – меня это ещё больше огорчило. Почти каждый день приходится это делать.

Несколько уроков прошли крайне быстро, а на четвёртом произошло то, чего я не мог ожидать: я просто сидел, старался не упускать слова учителя, который пытался объяснить новую тему, по которой через неделю мы будем писать контрольную работу. Так же думал о том, как и чем она могла заразиться. Я вспомнил слова своих одноклассников о симптомах новой болезни и всё сошлось: сильный жар, бессонница, странная рана на руке.

"Нет, нет. Этого не может быть. Как же так? – я не мог поверить в это. – Если так – надо звонить Паше и срочно идти домой, вести маму к врачу" – решившись, я вышел из-за парты.

– Николай Петрович, можно выйти? – я быстро сложил учебник и тетрадку в рюкзак, взял его за лямку.

– Костя? Зачем? – он даже не отвернулся от доски и продолжал выводить новые формулы на доске. На его чёрном пиджаке снова были светлые пятна мела.

– Мне нужно срочно домой.

– Неужели? – иронично переспросил Николай Петрович, несколько людей усмехнулись. Я знал, что сам он это сделал не со зла – просто такая манера разговаривать. – Что случилось?

– Может вы не поверите, но та инфекция…

Почему-то все молчали. Это немного напрягало. Стояла вообще гробовая тишина.

– Инфекция? – перебил он меня. – Этот новый сильный грипп или как его там?

– Да. Кажется, моя мама больна. Ей вчера было очень плохо. И я не могу сейчас дозвониться до дома – можно я пойду её проведать?

Николай Петрович, наконец, отвернулся от доски.

– Да-да, конечно. Можешь идти.

Я подхватил рюкзак и пошёл к гардеробу, чтобы забрать куртку.

– А можно и мне? – выкрикнул Андрей со смешком.

– Тебе нельзя.

Я пошёл к выходу. Все смотрели на меня и я только слышал обрывки шёпота: «…больна? *смешок* умрёт… наконец-то… может и он?…» – хотелось поскорее выбраться из этого болота.

Прямо передо мной открылась дверь, и зашёл человек в военной форме с автоматом на плече.

– Дайте пройти пожалуйста, – сказал я ему.

– Сядь на место, – только и ответил мне человек в форме, направив рукой в сторону первой парты, которая пустовала. Остальная половина класса так и не появилась – видимо, из-за инфекции родители разрешили не идти. Я слышал ещё, что некоторые пару дней как уехали за границу.

– Мне срочно нужно, – настаивал я.

– Мне тоже. Сядь, пожалуйста, у меня важное объявление.

Я послушно сел на ближайшее место и ждал, пока военный закончит.

– В связи с увеличением опасности инфекции правительство эвакуирует всё гражданское население на небольшую укреплённую базу, где вас осмотрят и где вы будете в безопасности. А так же встретите своих родителей, родственников. Слушайте внимательно и, самое главное, не паникуйте: сейчас все дружно складываем вещи, берём куртки из гардероба и идём на улицу – там вам скажут, в какой автобус нужно сесть. Поэтому, если вопросов нет, собирайтесь и выходите, – солдат собрался выходить, но Николай Петрович остановил его вопросом.

– А мне тоже с учениками идти?

– Да, конечно, – бросил солдат и вышел.

После того, как он вышел, в классе начался бардак: несколько людей начало паниковать, кто-то собрался идти домой, но Николай Петрович всех утихомирил:

– Тихо всем! Я понимаю, что вам страшно – мне тоже – но вы слышали слова того солдата: там может быть наша семья, близкие – нам никак нельзя разбредаться. Я и сам не очень-то верю в то, что эта болезнь настолько опасна, но не может же это продолжаться вечно. Поэтому давайте соберёмся и сделаем всё по порядку. Думаю, что через пару дней нас всех уже отпустят домой.

Я понимал, что он и сам не верил в эту глупость, но она почему-то сработала и все собрались. Я решил пойти со всеми – там больше шансов встретить маму.

Я шёл позади всех, а это значит, что мне поставили подножку, я упал и несколько человек засмеялось.

Учитель выругал виновника этого происшествия, и мне стало не так обидно. Это был один из немногих раз, когда справедливость оказалось на моей стороне. Хотя, Николай Петрович почти всегда понимал меня и не ругал просто так.

Всё было так, как и сказал этот военный: на улице стояло три жёлтых автобуса. Нас направили к тому, что был в середине.

В течение следующих пятнадцати минут я наблюдал, как другие классы выходили из школы и рассаживались по автобусам. Не было только младших классов.

"Наверное, им поставили что-то вроде каникул из-за болезни…" – единственное, что я смог предположить.

После того, как все три автобуса были заполнены (пусть и не полностью, но всеми, кто был в школе на тот момент) – водители начали выполнять свою работу.

Мы ехали недолго: около двадцати минут.

На телефоне была ещё половина батареи, и я мог слушать музыку всё это время, потому что слышать оскорбления от своих тупых одноклассников я уж точно не хотел.

Когда мы уже подъезжали к месту назначения, встал один из сопровождающих – тот же солдат.

– Если вы не увидите кого-нибудь из родственников – не паникуйте. Просто ожидайте. Эвакуация только началась. В течение нескольких дней мы проведём полную эвакуацию. Ждите. После осмотра у специалистов на наличие инфекции – вы сможете свободно передвигаться по территории временной базы. Это всё для вашей же безопасности.

– Так мы пленники или что? – спросил кто-то из параллельного класса.

Солдат ответил неожиданно грубо:

– Никто никого не держит. Хочешь – вали. Я просто выполняю приказ. Я лично подыхать не хочу – и тебе не советую.

Больше вопросов не было.

Только перед самой базой в воздухе раздался резкий нечеловеческий вопль, но на все вопросы солдат отвечал: «Не разводите панику».

Когда автобус заехал на территорию отделения милиции – за нами закрыли ворота. Это было укреплённое место, ограждённое забором с колючей проволокой, а весь периметр патрулировали солдаты с автоматами наизготовку. Меня это очень удивило. Да и не меня одного.

Хоть я и не хотел идти в это здание, я всё равно повиновался и пошёл за толпой.

У входа стояли несколько солдат. Они нас сопроводили в отдельное здание, где было много людей в защитных костюмах. Нас оставили в коридоре и по одному вызывали на приём. Все сидели тихо, кроме нескольких человек, которые о чём-то шептались и ржали.

Когда настала моя очередь – я встал и вошёл в небольшую комнату. Там было очень ярко и как-то суетливо. Обстановка скудная: пару столов с компьютерами, столы вдоль стены и шкафчики.

Мне сказали полностью раздеться. Даже нижнее бельё. Я сначала отказывался, но, поскольку, это была необходимая процедура – я всё же согласился. Это было очень унижающе и ещё больше усугубляло угнетённую мрачную обстановку.

После полного и очень тщательного осмотра тела, меня отпустили и выдали чистую одежду. Очень простую, но мне сказали, что это лишь на время дезинфекции, после которой наши вещи вернут обратно.

Сказали выйти в другую дверь, и я оказался посреди тускло освещённого небольшого коридора. Было ещё три двери, возле одной стоял солдат – он подошёл ко мне:

– Не знаешь куда идти? Тебе туда, – он указал на дверь по левую сторону в конце коридора.

– Спасибо, – еле слышно сказал я и быстро пошёл к двери.

Пройдя по ещё одному коридору, я вышел в большую комнату, где было много людей. У стены стояли чемоданы, сумки, даже какие-то коробки. Очевидно, тут было что-то вроде зала встреч или ожидания. Я потратил, казалось бы, целую кучу времени, но никого так и не встретил. Каждый раз, когда я видел чьи-то светлые волосы, в груди что-то замирало, но каждый раз это оказывался другой человек. Ни мамы, ни Паши, ни бабушки – никого.

Я подошёл к офицеру, который стоял у стены:

– Здравствуйте. Извините, пожалуйста, но я ищу свою семью и никого не нахожу…

– Фамилия.

– Рудвенов.

– Рудвенов? Подожди, сейчас, – он достал планшет и начал искать информацию о моей семье. – Только Костя Рудвенов поступил.

– Спасибо, но это я.

– Ну что же… Ожидай. Не волнуйся. Вход в жилой корпус на втором этаже, слева. Можешь отдохнуть пока.

– Спасибо.

Я поднялся по лестнице на второй этаж.

Узнать вход в жилой корпус было несложно – это была просто дыра в стене. Причём за стеной всё было какое-то маленькое, несерьёзное – совсем не к месту.

Я не знал чем себя занять – пошёл изучать здание и, найдя какую-то детскую книгу по мальчика-невидимку, я углубился в чтение и не заметил, как стемнело. Нужно было выходить.

Видимо, я был в отдельной комнате и меня не заметили, но я быстро встал и вышел в коридор.

Искать долго не пришлось. Меня заметил тучный военный и подошёл. Форма странно обтягивала его толстый живот, и второй подбородок был мокрым от пота.

– Что ты здесь делаешь один? Где твои родители?

– Ещё не привезли.

– Понятно, – ответил он. – Тогда тебе в зону ожидания.

– А где она?

– Сначала поднимаешься по лестнице в конце коридора… – начал он, а потом прервался: – Ай, ладно. Идём за мной.

Мы поднялись на третий этаж, к большому залу. Там стояло много кроватей, раскладушек и было много спальных мешков на полу. А вот людей было мало.

– Выбирай любое, – после этого он вышел, а я стал выбирать, куда бы мне прилечь.

По сути, мне было всё равно. Я прошёл пару метров, снял рюкзак и просто плюхнулся на кровать без постельного белья. Через три кровати кто-то спал. Я прямо в одежде забрался под одеяло и укутался.

Я даже и не заметил, что всю дорогу держал в руках книгу.

А так же весь вечер не думал о маме. Но сейчас мысли снова вернулись в мою голову. Они не давали мне долго уснуть, но, в конце концов, я немного был вымотан сегодня и кое-как уснул разбитым сном.

Начало. Часть 3.

Сквозь дремоту я услышал, чёткий звук солдатских сапог разрезал комнату, а за ним недовольный сонный бубнёж людей. Я посмотрел в телефоне время: было всего пять утра. И никак не получается нормально поспать

Я здесь был уже три дня, а никого из своей семьи ещё не встретил. Некоторых моих одноклассников забрали родители и увезли куда-то за город. Это было официально запрещено, но деньги решают много вопросов и открывают даже закрытые двери. Хотя, мне кажется, что скоро они нам уже не понадобятся. Каждый день привозят людей, и некоторые рассказывают ужасные вещи о том, как какие-то монстры прямо на улице разрывают людей. Эти монстры как люди, только до них невозможно достучаться.1

На второй день я узнал, что не всех сюда привозили по желанию: много людей вообще сопротивлялись. Но также было и что некоторые люди просто организовывали лагеря или запирались в квартирах, дожидались там военных.

Военные до сих пор говорят, что держат нас здесь в качестве профилактики. Мол, чтобы мы не заразились.

"Зачем же нас здесь всё-таки держат? Я не думаю, что они до сих пор не придумали какие-нибудь таблетки или ещё что-нибудь… Были и раньше неизлечимые болезни, но чтобы до такого карантина – никогда… Они явно что-то недоговаривают. Особенно если послушать про людей-монстров на улицах – так жуть берёт", – я шёл к умывальникам.

Сегодня очередь была ещё больше, чем вчера.

"Видимо, новых привезли ночью. Странно, я не думал, что они совершают ночные рейды за выжившими. Но, если поступили новенькие – там может быть кто-то из моих".

Логично, что ты захочешь в туалет после поездки – поэтому я первым делом проверил очередь в туалет: никого.

После туалета единственное место, где можно было найти информацию – главный зал. Там были и списки у дежурного, и люди сами собирались для встречи. Это было в смежном здании.

Но даже там я не нашёл никого, даже знакомого.

"Видимо, мне придётся ждать ещё один день… Блин, ну когда же маму привезут?" – я не мог успокоиться уже несколько дней: здесь я ощущал себя одиноким, даже одноклассников не было видно – очень странно. Только один раз встретил Катрин в коридоре, но мы лишь поздоровались и пошли дальше.

До обеда я снова просидел в библиотеке, полностью погрузившись в чтение.

"Блин, почему я раньше не читал? Это же так круто", – книги стали моим способом убежать от проблем и расслабится. На этот раз мне в руки попалась книга "Полный омут" – классика проверенная несколькими веками.

Когда я шёл на обед, заметил, что в здании какая-то спешка, но не придал этому значения и пошёл дальше в столовую.

У столовой были разборки двух мужчин:

– … Слушай, это моя жена. Извинись перед ней, пока я не расхерачил твою морду, – первый мужчина был толстый и с лысиной на затылке, а на лице – несколько больших родинок. На вид ему было около сорока.

– Да что я такого сделал? – второй мужчина громко, с показным весельем, рассмеялся. – Все знают, что твоя жена шлюха. Разве это не так? – он тоже был не маленьким. Его крепкие руки были напряжены. Он быстро переводил взгляд, что смущало и настораживало. – Она чуть ли не с половиной города спа…

Ему не дал договорить удар, что пришёлся на лицо и сразу отбросил его на пол. Завязалась драка.

Двое военных, что стояли у самой столовой, спокойно смотрели на это и смеялись. Даже делали ставки, кто же победит в этой схватке. Не похоже было, что они что-то будут предпринимать. Одна пожилая женщина подошла к ним:

– Сделайте что-нибудь, они же поубивают друг друга! – другая стояла позади и поддакивала.

– Женщина, не мешайте. Когда нужно будет – разберёмся, – сказал один из них, улыбаясь.

Я решил тоже не вмешиваться и просто прошёл мимо:

"Это их дела, а не мои. Меня это не касается", – как обычно, нашёл оправдание для себя, и прошёл в столовую. Сел в отдалённом углу, куда никто не садился. Там я мог скрыться ото всех и поесть в одиночестве.

Дали овсяную кашу и холодный чай, немного хлеба.

Каша была совсем сухая. Как и вчера.

У меня было такое ощущение, будто на дворе война.

Я всё думал, сколько нас продержат здесь: ещё пару дней, неделю, месяц? Просветов не было видно, но и не могло же это вечно продолжаться – максимум пару месяцев.

Не осилив вторую ложку, совсем без чувства голова, я поспешил выйти и увидел, что обоих мужиков уже не было. Видимо, военным надоело смотреть на это побоище и они обоих отправили в изолятор – отдельная комната для нарушителей порядка. Это был подвал здания милиции, где обычно держали подозреваемых. По крайней мере, именно так сказал какой-то пожилой мужчина вчера.

Я собирался пойти снова в библиотеку и погрузиться в чтение до вечернего "привоза", но тут ко мне подошёл военный:

– Мальчик, что ты здесь делаешь?

Я сначала не понял к чему он, а потом понял, что никого нет вообще рядом.

– Здравствуйте, я в библиотеку иду, а что?

– Тебя никто не предупредил что ли? – на его лице показалось волнение.

– Предупредил? Нет… О чём?

– У тебя много вещей? – спросил солдат, вместо ответа.

– Ну… У меня всего несколько вещей, в зале наверху… А что случилось?

– Бля… Где твои родители?

– Никого из моей семьи ещё не нашли. Что-то случилось?

От напряжения задёргался палец на руке.

– Нет… Не волнуйся. Сейчас просто всех перевозят в более безопасное место – возле Кантера. Там твоя семья точно будет. Иди быстрее за вещами и выходи на улицу. У тебя будет минут десять – успеешь?

– Угу, – пробубнил я.

– Тогда бегом. Я предупрежу водителя, – солдат развернулся и пошёл к выходу. Мимо нас пробежала пара милиционеров.

– Спасибо, – наскоро ляпнул я и побежал в библиотеку. Было глупо, но я очень хотел забрать ту книгу.

Я справился быстрее и через минут пять уже бежал к выходу.

В коридоре на обратном пути я нашёл фонарик, который лежал на полу, и забрал его – мало ли, вдруг пригодится?

Я вышел в тот момент, когда двое автобусов уже отъезжали – несколько лиц в окнах посмотрели на меня с каким-то страхом.

У единственного мини-автобуса стоял всё тот же парень в военной униформе. Он помахал мне рукой и я, немного задыхаясь, побежал к автобусу.

"Жаль, что не зарядил телефон. Думал, на ночь поставить, а теперь может и сесть уже", – я с грусть посмотрел на тридцать процентов батареи.

В этом мини-автобусе, без меня было, не больше десяти человек – они выглядели напуганными, и лишь пару человек посмотрело на меня, когда я вошёл.

Как только я вошёл в автобус – парень зашёл за мной и скомандовал водителю, чтобы мы ехали. Видимо, все ждали меня. Двери захлопнулись и мы поехали.

Я решил сесть на место у окна. Мне всегда нравилось сидеть у окна. Рядом со мной сидела пожилая женщина. У неё были длинные, до плеч, седые волосы. Они у неё немного вились. Глаза выражали умный взгляд. Правда, она не сразу меня заметила, и мне пришлось несколько раз её дёрнуть за руку, чтобы мне, наконец, дали пройти.

Мы выехали, ворота закрыли и пара военных запрыгнула в открытые двери.

– Газуй, – скомандовал мужчина с усами, и водитель двинул по газам.

Я вставил наушники и смотрел на непривычные пустые улицы. Середина осени только ещё больше угнетала.

День 4.

― Эй, хватит мемуары свои писать. Не до этого сейчас. Нам идти нужно.

Все ждали только меня – я отложил дневник и быстро уложил его в рюкзак. Поскольку мы останавливались ненадолго, то и вещи разбирать не пришлось.

У Майка были с собой ножницы по металлу (я так и не понял, зачем они были нужны при эвакуации) и мы прорезали себе небольшое отверстие в сетке, чтобы зайти.

Это было небольшое углубление между домов, огороженное сеткой, для подстанции. Было видно, что сетка не новая, и что её резали до нас неоднократно.

Майк был пожилым человеком, но широкоплечим и крепким. Выглядел он лет на десять моложе, чем был на самом деле. Только полная седина выдавала, что он постарел. Насколько я понял из пары его реплик, он раньше был военным, но вышел в отставку ещё до «кризиса» – так я называл то, что сейчас происходит.

"Надеюсь, мы сможем найти нормальное место для ночёвки…", – думал я на ходу. Окружающая осень как бы гармонировала с апокалипсисом, вгоняя в ещё большее уныние.

– Раз мы вернулись в город – мне нужно заглянуть домой, – я решил напомнить об этом. Меня ни на секунду не покидало это желание. Я понимал, что там никого нет, но и уйти, не попробовав, не мог.

– Зачем? Забыл свои игрушечки? – Максим, как обычно, язвил.

– Нет. Мне нужно убедиться, что мама в порядке. Может Паша оставил записку.

– Смотрите, маменькин сыночек, ха-ха… – он начал изображать смех, а затем резко прекратил. Я посмотрел на него и увидел, как он потирает голову.

– Хватит, – отрезал Павлов.

Павлов был солдатом – одним из нескольких, которые должны были сопровождать автобус. Это он меня тогда предупредил об отъезде, а также уже спас жизнь несколько раз. Он был совсем молодым парнем: 25 лет – не больше. Если посмотреть на него внешне, то не скажешь о нём «сильный», но рядом с ним было спокойно. В принципе, он-то и решал: куда нам идти и что делать.

Хотел бы я думать, что не знаю, что было бы без Павлова и Майка, но я знаю.

– Тише вы – нас услышать могут. Сами знаете уже, что сейчас нигде не безопасно. Особенно на улице, – шикнул Павлов, не поворачиваясь.

Павлов приложил палец к губам и показал в сторону соседнего дома: там, возле облысевшего дерева, стоял восставший – его несложно было узнать по грязной одежде и шатающемуся телу.

– Может это человек? – я старался не издавать звуков.

– Нет, – ответил Павлов. Он кивнул мне – дал знак притаиться – и пошёл вперёд вместе с Майком. Оба они могли убивать этих… монстров.

Я познакомился с Майком ещё на базе – правда, мы перекинулись всего парой слов. На самом деле его зовут Алексей, но, он попросил так себя называть и сказал, что это его кличка ещё со времени службы.

Они быстро подбежали к восставшему и пробили ему голову большим камнем, пока он не среагировал. Каждый раз это выглядело жутко…

Убивать людей – это ужасно… пусть и мёртвых… Они же просто больны – можно как-то вылечить или просто подождать до момента, когда откроют лекарство, но одновременно с этим понимал, что сейчас иначе нельзя: либо ты, либо тебя. Но я никак не мог решиться сам на это. Даже мысленно.

Павлов кивнул и мы с Максимом, пригнувшись, побежали к ним.

Майк с Павловым разделились и пошли проверять двери: вдруг, какая-нибудь из них будет открыта. В городе ещё оставалось электричество.

В одном подъезде была размагничена дверь.

– Все помнят, что делать, если увидите инфицированного?

– Не кричим, тихо стараемся уйти, пока он нас не заметил, – сказал я. Павлов повторял это каждый раз.

– Хорошо. Проверьте свои ножи – они должны быть в секундной готовности. Это спасёт вам жизнь. И помните: не дайте им кричать… – он не договорил. Максим его перебил:

– Да-да, знаем уже: это привлечёт других восставших. Ты достал. Давай идти уже, – Максим пошёл вперёд. Он всё так же выделывается – как в школе.

Максим был главным хулиганом в моём классе и это по его инициативе надо мной издевались. Никто не хотел перейти ему дорогу, и даже учителя шли на поводу. Его родители были где-то в верхушках правительства этого города. Ему можно было всё. Он себе всё и позволял: избивать бомжей с друзьями, алкоголь, наркотики, оскорбление учителей – это знали все. Он единственный из богатых, кого не забрали родители. И это было странно: он ведь один из богатейшей семьи города. Я видел, как он несколько раз пытался звонить, но тщетно – связь уже работает. Сам он виду не подаёт, что волнуется, но я всё понимаю: он ведь такой же потерянный ребёнок, как и я.

«Тяжело, наверное, лишиться силы денег – он ведь как я сейчас», – думал я с удовольствием.

Я пошёл с Майком – нам нужно было смотреть этажи с третьего по пятый. Павлов и Максим смотрели до второго этажа.

Мы аккуратно, почти без шума, поднялись по лестнице и решили разделиться: я третий этаж, Майк – четвёртый и пятый.

Пусть Павлов и не очень это одобрял, но так было быстрее. На каждом этаже было по 4 квартиры: две справа от лифта, и две слева.

Я пошёл в левое крыло.

Достал фонарик из рюкзака, включил и заглянул за стену: в коридоре было чисто, и я продолжил медленно прокрадываться.

Мне было очень страшно, у меня тряслись руки – луч света дёргался на стене, но я продолжал идти. Деревянные половицы скрипели под ногами. Краска на них полупилась и слезла задолго до того, как начался апокалипсис. Сквозь стекло в конце проникал слабый дневной свет, но его не хватало. На стене были надписи маркером: «Маша, солнышко, я тебя люблю», «Игорь и Колян были здесь», «Яна – красава». На одной было это: «Витя – машина», а снизу другим, более большим, почерком «ЛОХ».

Первая дверь оказалась закрытой, и я пошёл в конец коридора к другой.

Вчера мы были в подъезде, где не было окон, и была практически кромешная темнота. Мне сразу показалось, что ничего хорошего ждать не стоит – так и случилось: в темноте был восставший, который чуть не добрался до Максима, но Павлов вовремя подбежал и быстро пробил ему голову отвёрткой. А я ничего не сделал… Я просто стоял и слушал, как кричит и просит о помощи Максим… как ему страшно. Я не мог даже пошевелиться – страх сковал тело.

Но одновременно с этим было что-то приятное внутри. Поначалу я испугался этого, когда осознал, но сейчас понял почему: я хотел, чтобы до него добрался восставший. Я хотел, чтобы Максима не стало.

"Хватит витать в мыслях. Здесь нужно быть осторожным", – выругал я себя мысленно.

Вторая дверь оказалась открытой. На такое я не рассчитывал.

Под впечатлением такой удачи, я решил пройти дальше. Открыл тяжёлую металлическую дверь и прошёл вперёд. Это оказалась просторная двухэтажная квартира.

Я хотел прямо у двери упасть: несколько дней мы шли в город почти без отдыха, и я очень устал.

Я начал осматривать квартиру: на первом этаже было три небольших комнаты, раздельный санузел и кухня. Я решил подняться на второй этаж и увидел, что там была вторая ванна и ещё две комнаты: слева и справа от лестницы. Они так же были небольшие, хоть и комната была заметно больше, чем слева.

Я не решился заходить в комнаты и тихо, не производя лишнего звука, спустился по лестнице, закрыл дверь. После этого прошёл в другое крыло и проверил две оставшихся квартиры – закрыто.

Я вышел и пошёл к Майку – он уже ждал у лестницы.

Одному квартиру лучше не осматривать – неизвестно что будет прятаться за поворотом. Лучше это оставить старшим.

– Нашёл что-нибудь? – спросил я. Мне хотелось поделиться своей находкой.

– Нет. Все квартиры были закрыты и ничего интересного в коридорах. Хорошо хоть без восставших. Можно, конечно, какую-нибудь дверь взломать. Правда это шума наделает… А у тебя что? – он выпрямился, спустился к окну в подъезде возле лифта, и закурил.

– Есть одна открытая квартира.

– Что ещё?

– Там пять комнат, но я их не осматривал – сразу ушёл к вам.

– Молодчик, мальчик. Правильно сделал, – ответил он, выдыхая сигаретный дым. Его это «мальчик» каждый раз режет слух.

– Дверь большая, металлическая и тяжёлая. Я думаю, что можно там переждать день или два.

– Скажем Павлову – пусть этот малец и думает, раз главным захотел быть.

Мы аккуратно спустились до второго этажа. Там нас уже ждали.

– Ну что, есть что-нибудь? – Майк с ходу задал вопрос.

– В подвале был восставший и на первом этаже в темноте прятался. Я почти мимо прошёл, но потом услышал шорох, подсветил и увидел, что не один, – Павлов вздохнул и поправил нож. – Не судьба была ему сегодня поесть. Ладно… Шутки – шутками, а сейчас по делу. Была лишь одна квартира на втором этаже, но обчищенная полностью. На кухне был пакет гречки. В подвале я нашёл небольшую аптечку. Так что с бинтами у нас проблем не будет. А у вас что?

– У меня – ничего. Но вот у паренька вроде что-то есть. Говорит, что нашёл квартиру. Вроде безопасная, по его словам. Я не проверял, но можно.

– Вот и правильно. Не стоит лишний раз рисковать. Лишний шаг может быть последним. Лучше оставь это нам.

Майк докурил и бросил окурок в проём посреди лестницы.

– Ну да, он же малой – съедят ещё, – Максим с усмешкой посмотрел на меня.

– Ты не больше, – отрезал Павлов и пошёл к лестнице. Максим раскрыл рот – хотел что-то сказать, но не решился и пошёл следом.

Мне понравилось, как Павлов поставил его на место.

– Ты чего лыбу давишь? – прошипел Максим еле слышно, чтобы только я услышал, равняясь со мной.

– Ничего я не улыбаюсь, – ответил я, скрывая улыбку. Я даже сам не заметил, как она появилась.

– Потом посмотрим, как ты будешь улыбаться, – теперь уже улыбался Максим и чуть прибавил шаг.

Мы свободно поднялись по лестнице на следующий этаж.

– За мной, – тихо сказал я и пошёл к той двери.

Майк пошёл проверять верхние комнаты, а Павлов – нижние. Меня же с Максимом они попросили подождать в коридоре. Прошло буквально секунд сорок, как появился Павлов и позвал нас жестом внутрь.

Он закрыл входную дверь каким-то стулом.

– Тут и вправду безопасно. Сейчас осмотритесь пока что и отдохните хорошенько. Мы останемся здесь до завтра, – после того, как он договорил, пошёл на второй этаж.

– А почему не дольше?

– Не забывай, что нам надо в Кантер – там база действующая, – Павлов поднялся по лестнице.

– Не лезь ко мне. Иди поищи, может тут игрушки есть, – Максим прошёл в первую комнату.

Я решил осмотреть остальные комнаты. Во второй комнате было что-то вроде зала с большими шкафами, в которых стояла куча книг. В центре стенки было постое место, но телевизора нет. Напротив стенки стоял мягкий, белый диван. Я хотел упасть прямо здесь, но всё же пошёл осматривать другие комнаты.

Третья комната была с одной стороны более современная с тёмными шторами и синими обоями – мне понравилось это сочетание. Там была кровать и рабочий стол. Так же под кроватью я нашёл футбольный мяч, но бросил его обратно. В шкафу я нашёл несколько вещей. Скорее всего тут жил мальчик – хотя, может и девочка? А ещё, на столе был след в пыли – там когда-то стоял монитор и так же были на полу следы от системного блока.

С другой стороны – обои ярко жёлтого цвета. На стене у окна обои были разрисованы. Так же на полу лежало много бумажек, листиков, тетрадок. Был ещё и большой комод – он выглядел странно, и я решил его не осматривать. Было такое ощущение, будто эта девчачья комната. Но мне стало интересно и я начал разбираться в куче на полу – там оказалось много рисунков. На одном листике была нарисована серая собака с тёмными пятнами, а на другом милый мальчик с довольной улыбкой, ушками и хвостиком лисы. Так же я нашёл другие мультяшные наброски и рисунок какой-то очень красивой синей птицы.

Рассматривая и разбирая всю ту кучу бумаг, я не заметил, как прошло несколько часов. На улице уже начало темнеть – я решил, что надо уже выбрать куда лечь и подкрепиться.

Первая комната сразу отпала – там был Максим. С ним я уж точно не хотел оставаться. Наверху обе комнаты тоже заняты. Я вернулся во вторую комнату: большой белый диван выглядел очень привлекательно и я решил остаться здесь.

Я подошёл, скинул рюкзак с плеч к дивану, достал телефон и хотел послушать музыку, как в дверь вошёл Майк:

– Вот твой ужин, – быстро проговорил он и вышел. Это оказалось очень вовремя. Я улыбнулся.

Я хотел бы с кем-нибудь переговорить. С Майком это не вышло, а вот с Павловым, мне казалось, мы могли бы подружиться. Но так с ним и не удалось поговорить нормально после первого дня.

Я встал и подошёл к пакету: внутри оказалось два яблока, пакет чипсов и шоколадный батончик. Этого мне хватило, чтобы утолить вечный голод. Даже батончик решил оставить на потом, чтобы не объедаться зря.

Когда я уже хотел лечь спать – в комнату вошёл Максим – я уже понял, что он хочет:

– Я что-то не наелся. Может поделишься? – он быстрым шагом подошёл и встал напротив меня. Я сидя смотрел на него.

– Максим, может не надо? Мы же сейчас заодно должны быть… – он не дал мне договорить и ударил в бровь.

– Молчать. Я не разрешал тебе говорить. Давай свою еду или пожалеешь, что твоя шлюха-мать выблядка родила когда-то.

Во мне на секунду вскипел гнев.

– Но…

– Еду мне давай, а не пизди, – он снова ударил, но сейчас уже в челюсть. Я упал с дивана на ковёр. Гнев сменился страхом.

– Я съел её уже, – простонал я. Что-то тёплое растеклось во рту. – Отстань, пожалуйста.

Из брови протянулась струйка крови.

– Ах ты сука… Знал, что я приду, и сожрал всё быстро, – он ударил в живот ногой и пошёл к двери. – Значит так, только попробуй кому-нибудь сказать об этом – я случайно тебя пихну к одной из этих тварей, ясно?

– Да… – промычал я, сглатывая кровь, и он вышел.

От боли я окончательно упал на пол. Кровь во рту была слегка солёная на вкус. Я почувствовал, как еда чуть было не пошла обратно, но я сдержал рвотный позыв.

Кое-как я забрался обратно на диван и тяжело выдохнул.

Я лежал побитый и сломленный…

Слёзы и ненависть жгли меня изнутри. Я достал из рюкзака телефон, включил его, подключил наушники и включил музыку – она немного сгладила гадкое ощущение внутри.

Музыка и усталость сделали своё дело – я смотрел на странные витиеватые тёмные узоры на белых обоях и незаметно уснул, даже не накрывшись.

День 7.

Прошло несколько дней, как мы в этой квартире… Максим не давал мне покоя всё это время. Поэтому я рвусь на вылазку с Павловым при любой возможности – лишь бы рядом с ним не быть.

На следующий день Павлов и Майк решили, всё же, остаться здесь ещё на пару дней, но не больше. Нам всем нужен был отдых.

Всё это время я предлагал Павлову пройти до моей квартиры, но никак не получалось. В обычное время отсюда можно было бы дойти за пару часов. Сейчас же был риск вообще не дойти.

Выходя из комнаты, я встретил Павлова.

– Долго мы ещё будем здесь? – спросил я вопрос, который задавал эти несколько дней.

– Не знаю, Костя. Не знаю. Мы уже несколько дней пытаемся выйти на связь с моим начальством, но безрезультатно. Рация просто молчит, – он присел на комод в прихожей, посмотрел пристально на меня: – Нам нужно связаться с моим командованием. Это сейчас важнее.

Я сам не понял почему взорвался:

– Важнее? Моя семья сейчас может быть мертва, – начал я, но опомнился. – А, может, и нет… Я хочу хотя бы знать, что с ними… – тихо добавил я.

– Мы обязательно сходим к тебе домой. Но связавшись, я могу узнать о твоей семье. Может быть, они уже в безопасности – и тогда зачем нам идти? – Павлов протянул мне руку.

– Понимаю, – ответил я, хватая его руку и помогая встать.

– Не волнуйся. Мы со всем разберёмся. И всё будет хорошо. Уверен с твоими родными всё в порядке. Ты же сильный парень, – подмигнул Павлов.

Его слова вселили в меня уверенность, и я успокоился.

– А теперь, иди, собирайся. Сегодня ты идёшь с Майком в соседний дом. Сам видел: в последние дни холодает, а здесь вещи бабские одни, да и на улицах стало опаснее – может оружие найдётся. Восставших намного больше стало – это плохой знак, – Павлов выглядел озабоченным. Мне и самому казалось, что город превращается в одну мёртвую ловушку.

Я решил подбодрить его:

– Не волнуйся. Мы выберемся – сам же сказал. В отличие от восставших, мы хотя бы соображаем.

Павлов усмехнулся.

– Только что я тебя успокаивал, а теперь уже ты меня. Забавно получается, – сказал Павлов и через несколько секунд добавил тихо: – Слушай, давай-ка в твою комнату пойдём.

Я дал ему пройти и закрыл дверь.

– Идём сегодня со мной, – сказал Павлов, осматривая комнату.

– А зачем ты тогда его с собой брал? – спросил я.

Павлов внимательно смотрел на стенку с книгами.

– Знакомые обложки… Не верится, что весь этот ужас начался неделю назад, – сказал он задумчиво. – Кажется, будто уже месяц прошёл с тех пор как можно было вот так сидеть на диване дома, у телевизора, и отдыхать. Не думая ни о том как прокормить себя, ни о том, придёшь ли ты вообще с очередного похода домой.

После своих слов он ещё несколько секунд смотрел на книги и потом сказал всё так же тихо и задумчиво:

– Зачем брал с собой? Хотел за ним последить. Выяснить, что за человек. Я же не дурак – вижу, что у вас какие-то тёрки между собой. А сейчас не то время, чтобы размениваться людьми.

– И как? Выяснил?

– Да, – ответил он, поворачиваясь ко мне и улыбнулся. – Поэтому и предложил тебе со мной пойти.

– Ну… – начал я. Мне было немного неловко отвечать. Я не хотел идти с Майком – он всегда ходил сам по себе и мне было страшно оставаться одному. Но одновременно с этим меня так же пугал Павлов. Я видел, что он хороший парень. Но как будто я просто не мог довериться.

Я постоял несколько секунд. Павлов в это время отошёл к окну и посмотрел на улицу.

– Погодка удачная, – сказал он с улыбкой.

– Я согласен, – ответил я, пересилив себя.

– Вот и хорошо, – хлопнул Павлов в ладоши, будто маленький мальчик. – Может быть и домой к тебе зайдём, – подмигнул он мне и посмотрел на часы: – Выходим через полчаса.

Я кивнул и дал Павлову пройти. После этого начал собираться.

Я собрался за несколько минут. Мне и собирать-то было нечего: рюкзак был почти пустой, а одежду я просто не снимал. Мне нужно было просто подготовить рюкзак, чтобы не искать его потом и разложить все мои вещи в нём. После этого я прилёг на диван, слушая музыку, и незаметно задремал.

– Просыпайся, – сказал голос. Кто-то толкал меня в плечо. Это оказался Павлов. – Выходим?

– Сейчас… – ответил я сонным голосом, кое-как вырываясь из цепких лап сна.

– Давай через пять минут входа. Зима близко – день короткий. Нам бы найти ещё что, – сказал Павлов.

– Хорошо…

Я собрал всю свою волю и встал. Во рту было сухо.

Я взял телефон, положил его в рюкзак и взял оттуда бутылку с водой. Попил. Через несколько секунд, когда вода дошла до желудка, мне стало легко, сонливость окончательно отошла. Я надел свою чёрную осеннюю куртку и вышел.

Павлов стоял уже у двери и рядом с ним Максим. Павлов стоял спиной ко мне.

– Ты пойдёшь с ним? – в голосе Максима было сильное презрение. Я понял, что он говорит про меня. – С этим слабаком? За себя не боишься? Я бы с ним никуда не ходил. Он только под ногами путаться будет. Мы тут самые сильные и нам надо вместе быть, понимаешь? Я не хочу с этим мужиком идти – сам видишь, что он мутный какой-то. Пусть эти двое вместе умирают.

Я стоял в дверях и просто наблюдал. Конечно, меня задели слова Максима, но это было одно из самых безобидных оскорблений, которые он мне говорил.

– Этот мутный мужик спас тебе жизнь, – резко ответил Павлов. Максима ошарашила эта реакция. Павлов продолжил спокойнее: – Он знает о выживании и бое больше всех нас. А насчёт Кости – чтобы я больше такого не слышал. Если хоть волосок с его головы и… – он не продолжил, так как заметил меня.

Максим со злостью посмотрел на меня.

– Пф, – фыркнул он. – Делай, что хочешь. Но помни: это приведёт тебя лишь к смерти. На них, – кивнул он на меня, – рассчитывать не стоит. Это слабые люди. Рискуй своей жизнью сам, а я лично рисковать не собираюсь. – Максим договорил и ушёл. Но я заметил в его голосе какой-то еле заметный страх. Хотя, может мне просто показалось.

– Видимо, ты слышал наш разговор… – Павлов немного замялся. Но я не понял из-за чего. Он ведь всё правильно сказал.

– Забей на него, – сказал я. – Он вечно всем недоволен.

– Ладно… – Павлов сразу собрался. – Пойдём.

Павлов пропустил меня, я вышел в коридор и он закрыл дверь.

– Давай повторим правила.

– Держаться позади тебя и идти только если ты позовёшь, – начал я и замялся, собираясь с мыслями: – Если что – восставшим уничтожать головы… Только это их убьёт.

– Да, – кивнул Павлов.

– Держаться от крикунов позади и обходить их как можно больше.

– Ну, в общем-то, верно.

– Тогда мы идём? – спросил я, подходя к двери нашего крыла.

– Да. Идём, – кивнул Павлов, открыл дверь и нырнул на лестничную клетку.

Мы вышли из подъезда и пошли вдоль дома. Павлов внимательно смотрел по сторонам – всё было чисто. Как будто все восставшие куда-то исчезли.

"Куда мы идём? Я думал, мы пойдём по домам, как и раньше. Если я правильно помню – там дальше садик только. Может Павлов хочет что-то показать? " – думал я на ходу.

Шли мы недолго. Мы шли в тот садик, о котором я подумал.

Ещё подходя, меня оттолкнул вид этого здания: серое, пустое, мёртвое. Поначалу оно казалось обычным, как будто в выходной день. Но потом всё больше были видны черты опустошения и заброшенности: разбитое окно на втором этаже, какая-то грязь на стенах, полуоткрытые калитки на входе во внутренний двор, которые качались, поскрипывая, на ветру.

Я вспомнил слова Павлова о том, что казалось, будто прошёл целый месяц с начала этого апокалипсиса.

Вид заброшенности придавал этим, когда-то весёлым и светлым местам, несвойственную мрачность. Мне стало жутко от этого, и я ближе подошёл к Павлову.

– Павлов, мы идём в этот садик? – спросил я.

Павлов кивнул.

– А зачем? – у меня немного подкашивались ноги, и неприятный холодок шёл по телу.

– Я хочу связаться с командованием – я же уже отвечал, – сказал Павлов.

– Я понимаю, но как? Почему оттуда?

– Я не могу сказать.

– Военная тайна?

– Вроде того.

Мы подошли к самым дверям. Павлов заглянул внутрь, но не зашёл.

– Разве это так важно? Ты посмотри вокруг – разве остался смысл от этих секретов? – при этих словах я повёл рукой в сторону, захватывая землю.

Павлов держал руку на входной ручке.

– Это имеет смысл для меня, – ответил он с тяжестью. – Но… ладно. Тебе я отвечу, но пообещай, что никому не расскажешь.

– А кому я могу рассказать? – усмехнулся я.

– Костя, – с силой сказал Павлов.

– Ладно.

– В городе есть несколько секретных линий для связи. Ещё с тех времён. Ну, ты понимаешь. Раньше на месте этого садика была администрация района. Её потом, при перестройке, перенесли через улицу в новое здание.

Павлов говорил тихо, почти шёпотом.

– И ты думаешь, она до сих пор работает? – спросил я.

– Не знаю, – пожал Павлов плечами. – Пока не попробуешь – не узнаешь.

И он вошёл внутрь. Я вошёл следом. Внутри было так же холодно, как и на улице, и стоял тяжёлый, немного тошнотворный, запах.

– Слушай… – начал он, медленно идя по коридору. Теперь он говорил ещё тише, чем на улице. – Я заметил, как ты не ладишь с Максимом… Я видел твои синяки.

Я не отвечал и почувствовал, как внутри меня что-то сжалось при этих словах.

– Я, конечно, понимаю, что ты не привык просить помощи, – продолжил он, – но… ты должен сам дать ему отпор. Понимаешь? – Павлов остановился посреди коридора и внимательно посмотрел на меня.

Я несколько секунд смотрел на него, не зная как ответить.

– Да… – выдавил я из себя. – Я понимаю, что должен ему дать отпор сам, потому что в будущем защитников у меня может и не быть. А таких Максимов может быть очень много.

– Да, и это тоже, – быстро проговорил Павлов. Он повернулся ко мне и присел. – Я ведь тоже не смогу вечно тебя защищать. Есть такие люди просто… Они трусы внутри, но их высокое эго даёт им такое сильное чувство уверенности в себе, что внешне они выглядят очень сильными людьми. Однако это просто обман, попытка скрыть свою натуру труса. При любой реальной опасности, эта их маска быстро испаряется и остаётся только трусость – вот тогда они "поджав хвосты" бегут, даже бросая друзей, понимаешь? И поэтому ты должен быстрее поставить его на место. Иначе можешь пострадать сам.

– Я это всё знаю, но… спасибо, – я решил попробовать дать отпор Максиму в следующий раз.

Павлов кивнул с улыбкой, и мы пошли дальше.

Конечно, слова Павлова не были откровением, но раньше я думал, что это глупые мысли. Я просто не думал, что у него есть слабости – он ведь всегда был окружён лучшими людьми, и с ним хотели дружить все, кому было так же наплевать на нравственность, как и ему самому. Таких людей я никогда не хотел понимать, потому что они просто противны. Но… теперь слова Павлова помогли мне осознать, что мои мысли были не просто глупыми мечтами. Я и раньше замечал эту трусоватость, но откидывал, не придавал виду.

Войдя в садик, я увидел то, что вызвало у меня сильную тоску. Никогда бы не подумал, что увижу детский сад в таком виде… На полу лежали почерневшие, разорванные игрушки. В стенах были видны следы от пуль. В проходе лежали кусочки деревянной мебели. Место было разграблено… Всего неделя, и такое…

– М-да, видимо помимо нас в этом районе есть ещё и мародёры… – сказал Павлов, осматривая следы от пуль. – Я уже видел пару раз такое, но подумал, что это просто следствия спешки. Или военная зачистка.

Павлов присел, поднял гильзу с пола и повертел в руках:

– Пистолетная… – сказал он задумчиво.

– Может, тогда не будем проверять это место? – спросил я осторожно. Мне не хотелось здесь находиться.

– Нет уж, раз пришли, то давай что-нибудь поищем, – сказал Павлов, вставая с корточек и отбрасывая гильзу. – Даже одеяла будут полезны – через день-другой мы снова отправимся в путь, а там только один Бог знает, что будет.

– Ладно, – я нехотя согласился.

Мы решили вместе осмотреть здание, чтобы подолгу не задерживаться.

У этого здания был один этаж, а в нём – три больших зала-комнаты (видимо здесь и играли не так давно дети), небольшой общий туалет и столовая. Всё это было на плане эвакуации, что висел у входа.

– Так, а где эта твоя линия должна быть? – спросил я, смотря на план. Палов был в стороне от меня.

– Не знаю. Наверное, где-то у директора садика или вроде того, – пожал он плечами.

Я показал Павлову этот план, и мы решили пойти по очереди в каждый зал-комнату. И в самом конце – в столовую.

Первый зал был очень большим и в конце его, у самой стены, где были окна, я увидел кровати. Точнее, это раньше были кровати. Сейчас же – пустые железные каркасы.

– Часто по заброшкам лазил? – спросил Павлов.

– Никогда не любил заброшенные места, – мне физически было неприятно это видеть. В голове создавался неприятный контраст.

– Ну… Мне они тоже не особо нравились, – сказал Павлов, открывая шкафы у другой стены. – Видимо, здесь уже ничего нет. Пойдём дальше.

– Пошли.

В двух других залах тоже ничего не было, кроме кроватей, маленьких столов и шкафов. Кроме этого ещё висели пустые полки на тусклых стенах.

Выйдя из третьего зала, я услышал какие-то звуки из столовой. Я остановился и вслушался.

– Ты чего остановился? – Павлов остановился и вопросительно посмотрел на меня.

– Ты не слышишь что ли? – спросил я шёпотом.

– Что я не слышу? – Павлов тоже перешёл на шёпот.

В столовой кто-то мычал, что-то падало и шелестело.

– Звуки с кухни! Там кто-то мычит. Может, ранен?

Мне вдруг стало очень страшно. Я никогда раньше не видел раненных людей. Не считая восставших.

– Тебе не показалось? – лицо Павлова стало серьёзным.

– Нет. Я точно слышал.

– Хорошо. Стой здесь, а я проверю, – кивнул он и юркнул, пригнувшись, в проход.

Я не смог подавить любопытство и медленно пошёл за ним.

За проходом был большой зал, где хаотично стояли столы и повсюду разбросаны стулья. Некоторые столы были перевёрнуты, и в стене справа снова были дырки от пуль.

Павлов на корточках медленно, перебежками и пригнувшись, двигался к кухне. Когда он дошёл до коридорчика, который туда вёл, я быстро перебежал за один стол, потом за другой, чтобы посмотреть поближе.

"А вдруг ему понадобиться помощь, а меня рядом не будет? Я должен быть на подстраховке", – подумал я про себя.

Добравшись до проёма, за которым были выходы к другим помещениям кухни, я, недолго думая, нырнул внутрь за Павловым.

Я осторожно, пригнувшись, стараясь не шуметь, шёл по коридору, держась за стены. В повороте слева, его не было. Здесь была мойка посуды с одной стороны и ряд больших раковин вдоль другой стены.

"Может здесь купали детей? Тарелкам же не нужны такие раковины, – подумал я про себя. – В посудомоечной машине моется посуда… Хм, но мыть детей в столовой? И меня тоже мыли в столовой, когда я был в садике? Да нет. Бред какой-то", – я пошёл дальше.

Я услышал звуки бьющейся посуды из следующего прохода, который был дальше по коридору. Я поднялся и побежал туда.

Войдя в проём, от увиденного меня как будто парализовало:

В этой небольшой комнатке стояли плиты и какие-то другие, мне не знакомые, приборы для готовки. Посреди комнаты на коленях стоял Павлов, спиной ко мне. А у стены, напротив него, были восставшие за небольшой оградой…

– О Боже, за что ты так со мной… – сказал Павлов надломленным голосом сквозь слёзы.

За оградой были дети. Совсем ещё маленькие дети, которые пожить ещё не успели, и тут их жизнь так оборвалась…

Меня начало качать из стороны в сторону, и я чуть не потерял сознание. Я опёрся на одну из стен и, прижимаясь спиной, сполз до самого пола.

В это время дети-восставшие, которым на вид было от трёх до пяти лет, с жадностью протягивали свои руки к Павлову. Они находились в некотором подобии загона и были ограждены от нас железной сеткой. Я заметил там около десяти детей и практически все были одеты минимально: кофточка, грязные трусики и почерневшие от грязи носки. У двоих я заметил шорты. У четырёх кроме трусов и носков не было ничего вообще. Среди них я заметил двух девочек… Будущие матери так и не смогли вырасти…

«Что… – подумал я. – Что за чёрт? Что происходит? Где их родители…?».

Я хотел кричать, но не мог пошевелиться.

"За что? Это ведь просто дети…", – я не мог успокоиться, слёзы шли не переставая. Я уже не мог концентрироваться на реальности и просто начал погружаться в свои мысли, но тут произошло то, чего я никак не мог ожидать.

Я услышал щелчок затвора у пистолета Павлова и посмотрел на него.

Павлов медленно встал, перекрестился и, со словами: "Да простит меня Бог за то, что я сейчас сделаю", выстрелил каждому ребёнку в голову.

Звуки выстрелов тогда мне казались самыми громкими и сильными звуками в моей жизни. Они разрывали мне голову. В конце концов боль стала настолько сильной, что я почувствовал щелчок в голове и всё резко оборвалось…

* * *

Я резко открыл глаза, вдыхая полной грудью. Ощущение было, как будто очнулся от столетнего сна. У меня болело всё тело.

Я решил привстать и осмотреться, но не смог: боль была слишком сильной. Каждое усилие отдавалось адской головной болью, и я не знал, куда деться от этой боли. Кажется, что эта боль распространялась не только на моё тело, но и окружала его, создавая ауру из боли.

Я полежал немного и решил пересилить себя. Я напряг все силы и, несмотря на боль, всё же смог её превозмочь и встал.

Я лежал на столе посреди столовой и на улице уже сильно потемнело. Павлов стоял у окна недалеко от меня и курил.

Я решил встать и подойти к нему. В голове пронеслись образы того, что я видел до потери сознания.

«Ужас», – подумал я и глянул на проём, который вёл в ту комнату. Неприятный холодок прошёлся по спине.

Я свесил ноги со стола и слез, но из-за слабости и сильной боли по всему телу, я не смог устоять и упал, с шумом раскидав всё с соседнего стола и сильно ударившись головой об угол.

– Блять… – ругнулся я, потирая голову.

Павлов сразу подбежал ко мне и помог встать. Было очень тяжело и больно, но он кое-как посадил меня на табуретку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.