Михаил Ефимович Болтунов
ГРУ. Поединок с «черными полковниками»

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

«Судьба современных вооруженных сил, обладающих огромной мощью – хотя и не обязательно больших по численности – и требующих для своего содержания немалой части национального дохода, в значительно большей степени, чем в прошлом, будет зависеть от эффективности разведывательной службы. А в будущем эта служба станет еще более важной».

Эти слова принадлежат Эдгару Джеймсу Кингстон-Макклори, известному английскому военному теоретику и историку. Им более 60 лет, а кажется, что сказаны они только вчера. Да, действительно, жизнь подтвердила особую важность разведки в современном неспокойном мире. И книга, которую ты держишь в руках, дорогой читатель, еще одно подтверждение этому.

Мне как автору хотелось охватить достаточно большой период в истории нашей военной разведки, начиная с первых дней Великой Отечественной и, по сути, до конца прошлого века. Особое место, конечно, уделено работе нашей разведки в военное время, и не только в 1941–1945 годах, но и в период боевых действий в Афганистане. Более того, удалось разыскать тех, кто налаживал эту оперативную работу первым, кто был истинным продолжателем славных боевых традиций разведчиков-фронтовиков.

Наряду с очерками о разведчиках, которые действовали на войне, в книгу включены рассказы об офицерах стратегической разведки, работавших в различных уголках нашей планеты в период холодной войны. Впрочем, для них эта холодная война была по-настоящему горячей. А как они боролись и побеждали, читайте в книге. Надеюсь, она вам понравится.

С уважением автор

А на войне – разведка в цене

«Ну вот и все, – обреченно подумал полковник Анатолий Береговой, – и накрылась моя академия медным тазом». А ведь сегодняшний день не предвещал никаких сюрпризов. Да, в этот день должно было состояться заседание военного совета округа. И оно состоялось. Да, вторым вопросом рассматривалось состояние военной разведки. Так ведь тоже не впервой. Он, как никто другой, отлично знал ее состояние.

Когда его пригласили к трибуне, Анатолий Петрович вовсе не волновался. Свои разведывательные подразделения 36-й общевойсковой армии он знал, как говорят, на зубок. Разбуди в полночь, за полночь, готов доложить по всем вопросам. Да и подразделения его всегда ходили в передовых. На окружных соревнованиях неизменно брали первые места. На учениях показывали хорошие результаты. Об этом, собственно, он и доложил военному совету. И, откровенно говоря, ждал если не похвалы, то хотя бы понимания. Ведь пять лет назад, когда он приехал из воюющего Афганистана на должность начальника разведки армии, все было иначе. Только кто ж теперь это помнит?

Сменился командующий округом, и у него, оказывается, сложился свой взгляд на состояние дел в армейской разведке. Но когда? Он едва успел объехать некоторые наблюдательные посты, выдвинутые к границе.

– Вы давно в округе? – спросил генерал Семенов.

– Пять лет, товарищ командующий, – ответил Береговой.

– Так чего же тут сказки рассказываете, как у вас все хорошо, – нервно произнес Семенов.

В зале военного совета, где собрались командиры соединений и отдельных частей, повисла напряженная тишина.

– Я был во взводе, который несет боевое дежурство в Приаргунском. На наблюдательном пункте сломан бинокль БИ-8. Вы что-нибудь знаете об этом, полковник?

Конечно же он знал. Как раз перед приездом командующего солдат решил почистить бинокль и уронил его, повредил правый окуляр. Что тут скажешь?

– Матвей Прокопьевич, – спросил командующий, обращаясь к начальнику штаба генералу Бурлакову. – Как служит этот офицер?

Вот тут Берегового бросило в жар. Некоторое время назад, еще при прежнем командующем, военный совет рассмотрел и утвердил его кандидатуру для поступления в академию Генерального штаба. Сейчас начштаба скажет об этом, и Анатолий Петрович услышит из уст командующего возмущенный вопрос: «Какая академия!?» На этом, собственно, и завершится его карьера.

Но генерал Бурлаков был человеком мудрым. Про академию он ничего не сказал, а на вопрос Семенова ответил честно и прямо.

– Хорошо служит, товарищ командующий. Один из лучших наших офицеров.

– А бинокль?

– Я думаю, он разберется и устранит недостатки.

Командующий помолчал, еще раз оглядел с ног до головы полковника и недовольно произнес:

– Ладно, посмотрим, как он будет служить дальше.

Береговой спустился со сцены в зал. Присел в заднем ряду. Вот так, в одночасье, могла рухнуть его заветная мечта, которую зажег в нем маршал Ахромеев. Он вспомнил 1982 год, его отъезд из Кабула. Там он переслужил все сроки. Уехал на повышение руководитель разведки 40-й армии генерал Василий Дунец, заменились многие офицеры, а он все продолжал служить исполняющим обязанности начальника разведки. Ждал сменщика. А когда тот приехал, передал ему дела и пошел на доклад к начальнику штаба армии генералу Тер-Григорянцу. Норат Григорьевич выслушал Берегового и посоветовал:

– Ты к Ахромееву зайди, представься, доложи, что уезжаешь. Он о тебе всегда хорошо отзывается.

Что ж, сказано – сделано. Зашел. Доложил. У него в кабинете в это время находился начальник разведки сухопутных войск генерал-лейтенант Федор Гредасов.

Ахромеев разлил по рюмкам символические двадцать граммов спирта и сказал:

– Счастливого тебе возвращения на Родину. Работал ты достойно и заслужил Московский, Киевский или Прибалтийский округа. Но я вот что тебе посоветую. Ну приедешь туда, опыт большой, фронтовой, а частей-то всего ничего. Развернуться негде. А ты езжай в Забайкалье. Там полный комплект развернутых разведывательных частей. Армия стоит на границе. Должность начальника разведки вилочная «полковник – генерал».

Маршал поднял рюмку.

– Через два года будешь в академии Генштаба. А ты, Федор Иванович, – обратился он к Гредасову, – держи этот вопрос на контроле.

На том и расстались. Береговой напутствие маршала Ахромеева не забыл. Уехал в Забайкалье. Правда, два года вылились в пять лет, но тем не менее его рекомендовали в академию Генерального штаба. Впрочем, как показывает жизнь, могли с таким же успехом и отрекомендовать. Спасибо генералу Бурлакову.

Когда закончилось заседание военного совета, полковник Береговой посчитал своим долгом зайти к Бурлакову и поблагодарить его за поддержку.

– А как иначе? – удивился генерал.

Приятно было такое слышать, но ведь он не вчера родился, знает, что бывает и иначе. Не всякий начштаба пойдет поперек командующего, защищая полковника, коих в округе не один десяток.

«Знаете, мне всегда везло на хороших людей, – скажет в беседе со мной генерал Береговой. – Иначе я и офицером бы не стал».

Кем стать, командиром или спортсменом?

Первым таким хорошим человеком был старший лейтенант из местного Усть-Каменогорского военкомата, что в Восточно-Казахстанской области. Он показал выпускнику средней школы Толе Береговому красочный цветной буклет с красавцем танком на обложке.

Толя давно, втайне от всех, мечтал стать военным. Только кем? Перед художественным фильмом, в кинотеатре, посмотрел хронику новостей. Показывали в ту пору, в 60–70 годы, такие короткие киносюжеты. Какой был фильм, теперь уже не помнит. А вот сюжет про артиллеристов запал в душу. Подтянутые, знающие свое дело офицеры, сержанты и солдаты, действующие быстро и четко, умело разворачивающие на позициях пушки, вызывали восхищение и желание быть хоть чуточку похожим на них. Тогда, после киносеанса, он хотел стать артиллеристом.

Прочитав книгу о десантниках, Толя размышлял о «продуваемых всеми ветрами войсках». Но окончательно чашу весов в сторону танковых войск склонил тот самый офицер из военкомата. Как он здорово рассказывал о моще современных танков! Заслушался и Береговой. И принял окончательное и бесповоротное решение – поступать в Ташкентское командное танковое училище.

Прошел медицинскую комиссию, сдал экзамены, и в 1966 году стал курсантом. Учился с охотой, технику любил. Серьезно занялся спортом. Если в школе увлекался легкой атлетикой, футболом, то в училище увлекся боксом.

Успешно выступал на различных соревнованиях, выполнил норматив кандидата в мастера спорта.

После выпуска из училища попал служить в Центральную группу войск в Чехословакии. 375-й танковый полк стоял тогда в старинном городке Шумперк, что в предгорьях Есеников на севере Моравии и Чешской Силезии.

Начинал службу командиром танкового взвода. Однако взвода не простого, а учебного. Вот как о том времени вспоминает сам генерал Береговой: «Взвод был тяжелый. Я дневал и ночевал на полигоне. Приходит график. Сегодня стрельбы. Танки надо подготовить и на огневую позицию. Только они уехали, на следующий день другая рота прибывает на вождение. Когда готовить машины? Ночью.

Достаточно быстро меня назначили командиром роты. Далеко уезжать не пришлось, рота та же, учебная, полигонная. Только нагрузка больше. Не три машины, а двенадцать Т-55. А ведь танк это живой организм, его любить надо, заботиться, обслуживать. Иногда поднимали двигатель, за ночь перебирали, ставили. Утром на стрельбы или вождение. Но проблем с машинами не было».

Однако, как бы тяжело ни было, любую свободную минуту лейтенант Береговой посвящал спорту. Хотел в спортроту попасть. Даже рапорт написал. Вызвал его тогда начальник штаба полка подполковник Глазунов. Фронтовик, танкист, вся грудь в орденах. Долго беседовал, задавал вопросы, а в конце разговора спрашивает: «Вот что Анатолий, ты уж определись, кем ты хочешь стать, командиром или спортсменом?»

Береговой, конечно же, понял намек фронтовика. Потом он всю жизнь самым добрым словом вспоминал Глазунова и был ему бесконечно благодарен за то, что «вправил мозги» зеленому заблудшему командиру роты.

Тем не менее, несмотря на «спортивные выверты», лейтенант понравился начальнику штаба. Сумел-таки разглядеть опытный офицер-воспитатель за внешней шелухой молодости крепкий стержень будущего способного и умелого командира. Когда ушел на повышение командир роты полковой разведки, именно Глазунов предложил назначить лейтенанта Берегового на эту должность.

Разведчики… Это особая каста военных в любой уважающей себя воинской части. С них и спрос велик, но им почет и уважение. А наложите это на молодость, романтику, и тогда поймете, какой огонек горит в сердцах тех молодых ребят, кому выпала высокая честь носить звание разведчика.

Вот так нежданно-негаданно судьба в лице подполковника Глазунова повернула его, танкиста, к освоению совсем другой профессии, именуемой разведкой. Думается, начштаба, назначая Берегового на роту разведки, далеко не загадывал, а имел свои простые и приземленные резоны. Ему нужен был крепкий командир роты. И он не ошибся.

В 6 часов утра Анатолий Петрович уже был на подъеме своей роты, сам выводил ее на утренний кросс. Он любил своих солдат, и они платили тем же. Многие из них, уволившись в запас, писали ему письма.

«Боевая подготовка в роте была более насыщенная и разнообразная, – признается Анатолий Петрович. – Служба в танковом подразделении все-таки монотонна: стрельбы, вождение… Вновь стрельбы и вождение… А тут получим с вечера сухпаек, и утром на целый день на полигон, на занятия. То отрабатываем налет, то засадные действия, то уходим в поиск. На учениях мы всегда давали оценку не ниже хорошей. Со своими взводными я не только служил, но и дружил. Знал каждого, был уверен, что не подведут».

И они не подвели. На ближайшей итоговой проверке рота разведки под руководством лейтенанта Берегового стала отличной. Однако на этом Анатолий Петрович не остановился: вскоре рота заняла первое место в дивизии, а потом и среди разведывательных подразделений группы войск.

Как-то на сборах в учебном центре он приехал с вождения, устал и сразу же отправился спать. Ведь завтра рано утром вновь на занятия. В большой палатке, где располагались офицеры, за столом в противоположном углу расположились начальники разведки полков дивизии. Судя по всему, они решили поужинать. На полигоне холод, как тут не согреться спиртным.

Анатолий Петрович незаметно проскользнул к своей кровати, разделся и нырнул под одеяло. Уже стал засыпать, как услышал свою фамилию. Это захмелевший начальник разведки соседнего полка предлагал махнуться не глядя.

– Витя, давай махнемся ротными, – обратился он к начальнику разведки 375-го полка. – Твой Береговой все первые места забрал и в дивизии, и в группе войск. А у меня ротный – золотой мужик, не пьет, не курит, с женой разошелся… И ни хрена не делает.

– Нет, тебе Толя Береговой не подойдет.

– Это почему же?

– Да потому, что он полная противоположность твоему золотому. И при этом все успевает. Учись, Сеня.

Так и не состоялась эта сделка. Береговой остался служить в своем полку.

Впрочем, его успехи заметил не только начальник разведки полка, но и вышестоящее руководство. В 1973 году уже старшего лейтенанта Берегового рекомендовали для поступления в Военную академию бронетанковых войск имени маршала Р. Я. Малиновского.

Подполковник Глазунов тоже не остался безучастным к судьбе Анатолия. Он пригласил Берегового к себе и вручил конверт.

– Приедешь в Москву, зайдешь к начальнику академии генерал-полковнику Лосику. Вручишь это письмо. Я ему уже позвонил, порекомендовал тебя. Не удивляйся, мы вместе с Олегом Александровичем воевали.

Откровенно говоря, Береговой чувствовал себя не в своей тарелке. Он, конечно, как и поручал начштаба, сразу же по приезде явился к начальнику академии, передал письмо. Генерал Лосик был обаятельным человеком. Тепло принял старшего лейтенанта. Вместе попили чайку, поговорили, начальник академии живо интересовался делами в полку. Анатолий рассказал.

Олег Александрович пожелал успешно сдать экзамены и стать слушателем академии. И хотя генерал-полковник был добр и внимателен, Анатолий вышел из кабинета весь в поту. Что поделаешь, не привык он встречаться и общаться с начальниками такого ранга.

А дальше… Дальше случилось непредвиденное. Нет сомнения в том, что Анатолий Петрович успешно сдал бы экзамены, поступил в академию, окончил ее и в будущем стал хорошим командиром-танкистом. Но судьба решила иначе. В это время произошли осложнения со здоровьем супруги. Береговой не задумываясь подал рапорт и уехал, чтобы находиться рядом с женой.

За год, который осталось служить Береговому в Центральной группе войск, его дважды повышали в должности. Сначала назначили начальником штаба разведывательного батальона, а потом и командиром батальона. Напомню, речь идет об отдельном разведбате дивизии. Должность командира – подполковничья, и назначают на нее, как правило, старших офицеров. А Анатолий Петрович только год назад получил звание старшего лейтенанта.

Генерал Береговой, как человек скромный, ссылается на омоложение офицерских кадров в те годы. Да, было такое. Фронтовики как раз выслужили свои сроки и увольнялись в запас. Вот, мол, и повезло. Но помните народную мудрость: везет тому, кто везет. В дивизии было немало молодых офицеров, но такую блестящую карьеру удалось сделать только ему.

В следующем, 1974 году он поступил в Военную академию им. М. В. Фрунзе на разведывательный факультет. С тех пор вся его жизнь была посвящена разведке.

После окончания академии капитан Анатолий Береговой уехал служить в Туркестанский военный округ в город Ашхабад, начальником разведки 61-й учебной дивизии.

Нельзя сказать, что служба на новом месте очень радовала. Дивизия была сокращенного состава, части зачастую кадрированные, личного состава мало. Он часто вспоминал Чехословакию, свой развернутый батальон. Но, как говорят, солдат службу не выбирает. Нет, Анатолий Петрович не сидел сложа руки, вел разведку войск противника по ту сторону границы, организовал взаимодействие с местным погранотрядом. Однако хотелось живой, активной боевой работы. Что ж, желания иногда сбываются.

Весной 1979 года на телефон закрытой связи позвонил заместитель начальника разведки округа полковник Василий Дунец. Василий Васильевич был человеком энергичным и деятельным. И потому он сразу взял быка за рога:

– Чем ты там занимаешься, Береговой?

Ну что ответить на такой оригинальный вопрос.

– Балду бью, товарищ полковник, – пошутил Анатолий Петрович.

Трубка замолчала. Видимо, на том конце провода переваривали полученную информацию.

– Не надоело тебе?

– Еще как надоело. А у вас есть другое предложение?

– Это ты попал в точку. Предлагаю стать моим заместителем.

Теперь Береговой не знал, что ответить. Каким заместителем? Дунец сам заместитель.

– Думаю, тебе не надо объяснять, что творится в Афганистане. Сейчас формируется штаб 40-й армии для работы там. Я иду начальником разведки армии, а тебе предлагаю должность заместителя.

«Ну вот она боевая работа, которую ты хотел», – подумал Береговой и, не сомневаясь ни на мгновение, дал свое согласие.

– Добро. Будь готов выехать в Кабул, как только поступит команда, – сказал Дунец.

Вскоре в дивизию начал прибывать приписной состав, и стало ясно – идет отмобилизование частей. Прилетели офицеры из Москвы, из Главного разведывательного управления. На базе Ашхабадского разведцентра была создана оперативная группа. Она занималась развертыванием разведпункта для деятельности на территории Афганистана.

Пришел приказ о назначении Берегового заместителем начальника разведки 40-й армии. Начался новый этап в его жизни. Жизни на войне.

Они были первыми

Кабул их встретил холодом и грязью. Жили поначалу в палатках, потом пригнали кунги. Однако долго в них не протянешь. Весь вечер тарабанит движок, ночью его выключают, через часок-другой холод пробирает до костей. Мерзнуть надоело, и полковник Дунец, подполковник Береговой возвратились в палатку. Их разведотдел состоял пока из троих человек. Подчиненные части находились в Туркестанском округе, готовились к вводу в Афганистан.

21 февраля 1980 года моджахеды преподнесли подарок «шурави» ко дню Советской армии. Вот как о тех событиях вспоминает коллега Анатолия Петровича, полковник Евгений Пешков: «Ближе к вечеру со стороны города послышался рев толпы, который постепенно усиливался. Через час уже казалось, будто к расположению со всех сторон подходят бесчисленные толпы народа. В разных местах возникали и затихали перестрелки. В городе начался мятеж.

На крышах многих домов возле правительственных учреждений и недалеко от наших частей были установлены громкоговорители, через которые непрерывно передавали заранее записанный рев толпы. Это была своеобразная психическая атака. Во многих местах поджигали автомашины, стреляли в госслужащих, в военных».

В планах моджахедов был и захват учреждений, предприятий, в том числе и кабульского хлебозавода. Начальник разведки вызвал своего заместителя:

– Анатолий Петрович, сейчас подойдет взвод из батальона Аушева. Бери из разведпункта двух оперативных офицеров, и вперед к хлебозаводу.

Машина командира взвода пошла первой, за ней вторая, Береговой находился в третьей БМП. Странно, но ни чувства опасности, ни страха не было. Взводный докладывает: «Здесь огромная толпа с ружьями, с кетменями. Перегородили дорогу, кричат, орут. Что делать?»

Интересный вопрос. Будто он прежде только и делал, что деблокировал окруженные моджахедами хлебозаводы. Впрочем, у Берегового не было выбора. Только вперед! Такой приказ он и отдал командиру взвода.

Боевые машины пехоты двинулись с места, и Анатолий Петрович впервые в жизни услышал, как цокают пули по броне. Он нырнул в люк. Первая боевая машина словно разрезала толпу надвое. Моджахеды расступились. Взвод прорвался к хлебозаводу. У ворот перемещались какие-то люди в чалмах, с автоматами.

«Мы сбили духовское охранение, – рассказал генерал Береговой, – подошли к центральному входу. А там афганские вохровцы, охрана завода ведет бой с моджахедами. Они все это время и сдерживали наступающих. Мы, конечно, пришли им на помощь. Вот так я начал службу в Афганистане».

Война есть война. Случалось и такое. Однако у заместителя начальника разведки армии совсем иные обязанности, чем освобождать хлебозавод от бандитов. Следовало срочно сформировать отдел, нужны были опытные офицеры-специалисты по направлениям: воздушной разведке, войсковой, агентурной, радиотехнической. И такие специалисты прибывали.

Но даже самый лучший отдел не сможет организовать разведку противника, если у него нет соответствующих частей и подразделений. Этим и занялся в первую очередь подполковник Береговой. Перебазировали из Чирчика отдельную роту специального назначения, вслед за ней радиотехнический и радиобатальоны. Развертывался разведпункт, потом преобразованный в разведцентр. В дивизиях разведывательные батальоны, в состав которых входили роты радиотехнической разведки.

Однако все это делалось ни в один день и не по мановению волшебной палочки. На то, чтобы провести такую объемную работу, нужно время. А командующему 40-й армией генерал-лейтенанту Юрию Тухаринову требовались разведданные. И это вполне объяснимо, всякий командир должен знать своего противника, что называется, в лицо. Только ведь и разведчики – не волшебники. Да и задачи такой не стояло, воевать. Как написал в своих воспоминаниях генерал армии Валентин Варенников: «Ю. В. Тухаринов получил задачу развернуть армию (т. е. отмобилизовать её части), ввести её в Афганистан и встать гарнизонами в соответствии с предписанием нашего Генерального штаба». Вот так, встать гарнизонами. Однако не получилось, начались нападения на наши войска, гибли офицеры и солдаты. Пришлось отвечать. Так мы втянулись в долгую девятилетнюю войну.

Опыт боевой работы обретали все. «Запомнился случай, – вспоминает Анатолий Петрович, – пришли мы к командующему армией. „Товарищ генерал-лейтенант для деятельности агентурных групп нужны вертолеты“. „Какие вертолеты? У нас на вертолетах только генералы и офицеры летают“. „Так они и есть офицеры. У них только водитель солдат“. В общем, объяснили, разместили оперативников по районам, и первые разведданные вскоре пошли. Тогда и командующий изменил отношение к нам. Приказал, чтобы офицеров разведотдела пропускали к нему без всякой очереди. А то ведь зайдешь в приемную, а там сплошь все с лампасами и большими звездами. А духовский караван уже перешел пакистанскую границу и идет к Асадабаду. Каждая минута дорога.

Пропускают. Докладываешь. Закон был один, заходить к командарму с готовым решением. „Что предлагаешь?“ – спрашивает. „Поднять звено вертолетов из Джелалабада и ударить“. – „Кто руководит?“ – „Оперативный офицер“. – „Действуй“. Проходит команда, и через определенное время поступает доклад: „Караван уничтожен“».

Однако у заместителя начальника разведки работа была не только в штабе, но и непосредственно в войсках. Те же роты радиотехнической разведки, которые выходили на боевое дежурство, их же надо сопроводить, организовать взаимодействие, разместить, выставить охрану. Да и не только роты, а оперативные группы по подготовке боевых действий. Туда всегда включали офицера из разведотдела. Очень часто это был подполковник Береговой.

Так случилось, что одна из мотострелковых бригад готовилась к проведению операции в провинции Кунар. Анатолий Петрович прилетел туда, побывал в разведывательном взводе. Солдаты и сержанты готовились к бою.

Руководил ими офицер, высокий, красивый, одетый в фуфайку-стеганку. Справа на ремне у него висел маузер в деревянной кобуре. Это удивило подполковника. Офицер представился: «Старший лейтенант Стовба, командир взвода». Оказалось, маузер он захватил в одном из боев с душманами как трофейное оружие.

Старший лейтенант доложил подполковнику Береговому о готовности взвода к боевым действиям. А наутро началась операция. После боя сообщили: комвзвода Стовбу найти не могут. Искали всю ночь, и только под утро обнаружили обезображенный труп старшего лейтенанта.

«Это была первая жертва войны, которую я увидел, – признается Анатолий Петрович. – Страшная жестокость. Еще вчера этот красавец офицер жил, занимался со своими солдатами, строил планы на будущее. Позже я узнал, что он писал прекрасные стихи. И вот теперь он убит, и бандиты надругались над его телом. Для меня это стало жутким потрясением».

Бывать на операциях приходилось часто. Но случались и вовсе критические моменты. Поступает радиограмма от действующей разведгруппы три семерки (SOS). «Веду бой. Прошу эвакуацию. Двое раненых, один убитый». Береговой докладывает о случившемся начальнику штаба армии. «Надо лететь», – приказывает Тер-Григорянц.

КП авиации находилось на втором этаже штаба. Подполковник быстро направляется туда. Никаких бумаг, заявок, согласований. Все делается без промедления. Полковник Махонин из штаба армейской авиации осуществляет связь с разведотделом. Приходится постоянно с ним работать. Офицеры понимают друг друга с полуслова.

– В районе Гардеза разведгруппа терпит бедствие.

– Есть. Принято. Даю команду полковнику Павлову.

После этого дорога на аэродром. Там его ждут два вертолета. Береговой бежит к ведущему. Машины взлетают и ложатся на курс в заданный район. Командир разведгруппы выходит на связь с «вертушкой». А внизу идет бой.

«Вижу вас», – сообщает пилот. Идет на посадку.

«Это была обыденность, – говорит Анатолий Петрович. – Сейчас иногда вспоминаю, неуютно становится. Духи лезут и лезут. Ведут огонь. А мы на высоте. Помогаю командиру группы погрузиться в вертолет, у него перебито бедро. Стою спиною к духам. Один удар и все. Мог погибнуть много раз. Возвращаемся, выходим из вертолета, командир показывает: „Смотри, весь бок в пробоинах“».

Впрочем, «погибнуть» можно было и не в бою. Я неспроста взял это слово в кавычки. Могли, образно выражаясь, и свои выстрелить в спину. У Берегового вроде и врагов не было на той войне, кроме духов, разумеется, а подставили его, что называется, по полной. А произошло это так.

Боевые действия шли невдалеке от афгано-иранской границы. Анатолий Петрович был в составе оперативной группы. Утром прилетает начальник штаба армии. Увидев Берегового, поздоровался и говорит: «Иди, пообщайся с командиром ведущего вертолета». Подошел. Летчик сообщает информацию: когда они заходили на посадку в двух километрах отсюда, заметили группу в полтора десятка человек, все с оружием.

Береговой быстро организовал трех солдат-разведчиков, прыгнули в вертолет и вперед. Пилот повел борт низко над землей, и вскоре разведчики увидели в иллюминаторы разбегающихся в разные стороны людей. «Духи, – сказал кто-то из солдат, – С той стороны границы идут».

Анатолий Петрович дал команду: «Наносим удар». Летчик успешно справился со своей задачей, потом посадил вертолет. Незваных гостей обыскали. У каждого в кармане обнаружили удостоверение исламского комитета. Все, как положено, с фотографией. Судя по всему, духи шли из лагеря подготовки моджахедов. Снабжены по полной: оружие, боеприпасы, медикаменты, сухой паек.

Возвратившись в лагерь, Береговой доложил обо всем начальнику штаба, показал документы. Генерал обрадовался: «Как я тебя нацелил!»

Казалось бы, вот и вся история. Ан нет. Она имела свое гнусное продолжение. Кто-то накатал «телегу», мол, подполковник Береговой дал команду пилоту и расстреляли ни в чем не повинных мирных афганцев. Вызывает Анатолия Петровича начальник особого отдела и, довольно ухмыляясь, спрашивает:

– А расскажи-ка мне, разведчик, кого вы там поубивали.

– Бандитов мы там поубивали, – отвечает Береговой.

– Нет, дорогой, по моим данным, это были простые афганцы.

Пришлось вынуть из полевой сумки документы.

– А еще можем пройти на склад. Там оружие этих мирных афганцев хранится, все до единого ствола по описи.

Начальник особого отдела был страшно недоволен таким разворотом событий. Какое резонансное дело можно было состряпать: заместитель начальника разведки армии с вертолета поубивал мирных афганцев. Но, судя по всему, этого подполковника голыми руками не возьмешь. И тогда особист решил изъять документы, и уже ручки протянул. А документов нет, попробуй докажи, Береговой, что ты не верблюд. Но и тут не вышло. Анатолий Петрович вернул документы в свою сумку.

Однако несмотря на все доказательства, начальник особого отдела настаивал на своем: Береговой угробил простых афганцев. Дело дошло до посла СССР в Афганистане Табеева. Прилетел сам Ахромеев. Подполковник в который раз дал объяснение, предъявил документы. Вместе с прокурорскими работниками они вылетели на место происшествия. Вскрыли захоронения. Выяснилось, что это банда моджахедов, которая прошла подготовку на территории Ирана.

Доложили Ахромееву. Тот приказал представить Анатолия Берегового к награждению орденом Красной Звезды.

Все эти перегрузки давали о себе знать. Прошли все сроки его службы, а командующий генерал Борис Иванович Ткач попросил: «Пойми, если ты уедешь, разведка останется без командира». И он понял. Только вот силы человеческие не беспредельны.

«Было такое состояние, – вспоминает генерал Береговой, – которое трудно объяснить словами. Есть такое выражение – усталость металла. Вот и на войне есть усталость человеческого организма. Работал, как на автомате. Оперативное совещание. Ежедневные доклады руководству. Голова вроде в порядке, сердце тоже, а подхожу к вертолету, чтобы лететь на операцию, – ноги ватные. Идти не могу. Чувство тревоги не покидает.

На очередном совещании даже маршал Ахромеев заметил: со мной что-то неладное. Посочувствовал: „Что-то ты грустный стал“. Пришлось отшучиваться, мол, жена ждала-ждала, да, наверное, к другому ушла. Маршал посмотрел на меня серьезно и сказал: „Нет, Береговой, от таких как ты, не уходят“».

А потом наступил этот светлый час. Приехала замена. А подполковника Анатолия Берегового ждал отпуск и новое место службы – суровое Забайкалье.

Неугомонный начальник разведки

Офицеры, приехавшие с войны, в 1982 году в войсках были в новинку. Заменялись во внутренние округа те, кто входил в Афганистан первым. Таких было немного, тем более в далеком Забайкальском военном округе. До Берегового в Читу приехал только начальник связи 40-й армии. И вот он в штабе округа. Представился начальнику разведки, а тот неожиданно говорит: «Пойдем, нас ждет командующий округом генерал армии Салманов. Он хочет все услышать из первых уст». Действительно, одно дело документы, составленные по итогам боевых действий, которые Генштаб присылал в округ, и совсем другое – живой человек, офицер, заместитель начальника разведки армии.

В кабинете у командующего округом находился и начальник штаба генерал-полковник Веревкин-Рахальский. Два часа длилась их беседа. Оба генерала внимательно слушали подполковника, задавали вопросы. Как показалось Береговому, они остались довольны беседой, пожали ему на прощание руку и пожелали удачной службы. Не забыли сказать, что надеются на него. Он, как боевой офицер, сумеет применить свой опыт здесь, в Забайкалье. С таким напутствием Анатолий Петрович и убыл в город Борзю, где стоял штаб 36-й общевойсковой армии.

Действительно, как и говорил маршал Ахромеев, войска развернутые, в армии три дивизии, отдельные части, укрепленные районы. Боевая учеба идет напряженная. Главное, что понравилось Береговому, это реальность ведения разведки. Конечно, не военные действия, не Афганистан, но противник по ту сторону границы очень серьезный.

Помнится, на крупных стратегических учениях в штабе 36-й армии проходило заслушивание. Начальник разведки Береговой докладывал министру обороны Д. Язову о составе группировки противника в полосе армии. По ходу сообщил и о том, что в Маньчжурский укрепрайон, на территории Китая, переброшены танки.

Министр обороны удивился и обращается к полковнику Сологубу из Главного разведывательного управления:

– Что, новое подразделение прибыло, а я ничего не знаю. Ты что-нибудь об этом слышал?

Тот замялся, но делать нечего, признался, что находится в неведении. Впрочем, он и не мог знать. Когда Анатолий Петрович отправил шифрограмму об этом в Москву, Сологуб был в дороге в Забайкалье.

Маршал Язов недоверчиво поглядел на начальника разведки.

– Береговой, ты меня не обманываешь?

– Хотел бы я посмотреть на того полковника, который обманывает министра обороны.

Язову ответ понравился. Он рассмеялся. Сологуб созвонился с Москвой, и там подтвердили правильность информации. Пограничники по линии своей разведки также отметили переброску танков. Так что там, на китайской границе, все было в реальности. И эта реальность сильно беспокоила Анатолия Берегового. Суть ее такова: войска в Забайкальском округе учились по старинке. Вроде и не было афганского опыта, ошибок, которые стоили столько крови и жизней. Однако командующий округом и начальник штаба совсем по-иному напутствовали его. Но до командующего далеко, а дело надо иметь с командирами дивизий. А они хотели жить спокойно.

«Очень наивный был, – признается Береговой. – Боевого опыта много, и я стал внедрять его в войсках. Учил не по курсу стрельб, еще в Афгане понял, он устарел. Делал мишени, подвешивал их на тросах повыше и учил разведчиков стрелять. Как там за речкой, по склонам гор.

Учил действовать мелкими разведгруппами, пешком, а не на автомобилях. Духи, как только слышали шум двигателей, разбегались. Но это не всем нравилось, к чему эти беспокойства. Доложили, мол, начальник разведки занимается не тем. Отстаиваю, учить надо тому, что необходимо на войне. Нет, отвечают. Учить надо по курсу стрельб. Получаю взыскание, второе… Но наступает итоговая проверка, и оказывается, что разведывательные батальоны и стреляют отлично, и водят так же. Взыскания снимают».

В Афганистане большое внимание уделяли работе наблюдательных постов. Анатолий Петрович ломал голову, как же в условиях Забайкалья тренировать своих разведчиков. И нашел выход. Кстати говоря, до него этого никто не делал.

В зоне ответственности армии располагалось два погранотряда. Береговой познакомился с начальниками разведки отрядов и предложил взаимовыгодное сотрудничество. На границу в помощь «зеленым фуражкам» приходят войсковые разведчики. Они учатся вести наблюдение, опытные пограничники подсказывают молодым солдатам, передают опыт. В свою очередь на заставах, где острая нехватка личного состава, дополнительные «глаза и уши» никогда не бывают лишними. И так все лето, с мая по сентябрь, две роты разведчиков проходят очень полезную «стажировку» в реальных условиях несения пограничной службы.

Солдаты возвращались с границы совсем иными людьми. Они чувствовали себя нужными: несли боевую службу, работали по реальным целям.

Пришлось встряхнуть и роты радиотехнической разведки. Прежде они не несли дежурство. Стояли себе в городках и, что называется, горя не знали. Но пришел новый, неугомонный начальник разведки и решил, что ротам пора заняться делом. Боевым делом. Первым делом он проинспектировал технику. Он производила не лучшее впечатление. Комплексы стояли на базе автомобилей «ГАЗ» и «ЗИЛ-157». На таких в суровых условиях Забайкалья особо не повоюешь. А тут в дивизии стали поступать «КамАЗы». Это совсем другое дело.

Договорился Береговой с начальниками штабов дивизий, комплексы перебросили на «КамАЗы». Теперь можно было заняться и боевой подготовкой рот. Их подняли по тревоге, подразделения совершали марш в заданный район. Только не в любимые места, куда постоянно выходили на учения, где каждый колышек знаком, каждая высота, как родная. А в незнакомые, неведомые края. Таких в Забайкалье достаточно.

Марш давался не просто. Но, как говаривал еще Суворов: тяжело в учении, легко в бою. Потом отрабатывали развертывание на позициях, а дальше – выполнение боевой задачи. А потом в штабе округа удивлялись, откуда в разведотделе 36-й армии такая объемная информация по противнику.

Вот так работал полковник Анатолий Береговой. На шестом году службы в Забайкальском военном округе его рекомендовали в Академию Генерального штаба. В это прославленное учебное заведение он поступил и успешно его окончил. Последний курс пришелся у него на 1989 год.

«В стране, в армии уже была не простая обстановка, – вспоминает Анатолий Петрович. – Вызывают в ГРУ. Сообщают, что планируют назначить начальником разведки в Прикарпатский военный округ, в следующий раз – в Одесский округ. Вот такая круговерть.

Вызывает начальник академии генерал армии Салманов. Помнил он меня еще по Забайкальскому округу. „Вот что, Анатолий Петрович, предлагаю остаться преподавателем в академии на кафедре разведки“.

Признаться, это была для меня неожиданность. „Спасибо, говорю, только ведь я никогда не преподавал“. „А это ничего, – отвечает Салманов, – я верю, у тебя получится. С твоим-то опытом. Не сомневайся“. В общем, я дал согласие.

Вскоре опять приглашают в ГРУ. Начальник управления говорит: „Я знаю, что Салманов тебя вызывал. У нас есть свое предложение: освобождается должность начальника кафедры разведки иностранных армий Академии имени Фрунзе. Там чистая генеральская должность“».

Так полковник Береговой стал начальником кафедры. Прослужил год, посылают представление на звание генерала. Но тут выходит приказ министра обороны о сокращении генеральских должностей в вооруженных силах. Под это сокращение попадает и его должность.

Анатолий Петрович продолжает так же активно работать. Защищает кандидатскую диссертацию, потом докторскую. Становится генералом. В 2005 году он увольняется в запас.

…Генерал Анатолий Береговой всю жизнь посвятил разведке. Учился на танкиста, а стал разведчиком. Он искренне любил эти грозные боевые машины и изменять своей воинской профессии не собирался. Но жизнь изменила его самого. Теперь он нередко задается вопросом: может, это судьба? Кто знает? Ведь в судьбе Анатолия Петровича и вправду было столько сложных и неожиданных поворотов, что невольно поверишь в нее. Словно кто-то вел его не по знакомой танковой директрисе, а по опасной, каменистой горной дороге, где слева – отвесная стена, а справа – пропасть. Проводники у него были хорошие, но никто не вел его за ручку. Шел он один. Все преодолел, все превозмог. Главное, пожалуй, уцелел на войне. Служил честно, от трудностей не бегал, лямку свою офицерскую тянул не жалуясь.

И сегодня доктор военных наук, профессор Анатолий Петрович Береговой по-прежнему на боевом посту. Он учит молодых. Как здорово, что у нас есть такие учителя.

Эксперт из Внешторга

Сашка Калинин с детства мечтал работать на железной дороге. Да иначе и быть не могло. Семья-то у него железнодорожная: отец Сергей Алексеевич во время Великой Отечественной работал со сталинским наркомом путей сообщения Лазарем Кагановичем, потом возглавлял Московско-Курскую железную дорогу. Дяди, тети, как по отцовской, так и по материнской линии, всю жизнь проработали на железнодорожном транспорте.

Старшая сестра Галина окончила институт инженеров железнодорожного транспорта. Александр после школы, нисколько не сомневаясь, поступил в этот же институт на факультет «тепловозы и тепловозное хозяйство», и через пять лет успешно выпустился с дипломом инженера.

Однако на инженерную должность он не попал. Да и не мог попасть. В ту пору выпускников института направляли для начала карьеры потрудиться на рабочих должностях. Александр стал помощником машиниста тепловоза.

Оглядываясь назад с высоты прожитых лет, Александр Сергеевич говорит, что это была полезная практика, побывать в шкуре тех, кем потом придется руководить.

Год отработал он помощником машиниста, и только тогда дали ему первую инженерную должность – сменный мастер по ремонту тепловозов. В подчинении бригады слесарей, в депо, на ремонте несколько машин и твоя смена восемь часов. Если надо больше, есть необходимость, значит работали и ночью.

Потом его назначили мастером реостатных испытаний, и наконец он возглавил контрольно-измерительную лабораторию Московской железной дороги. В подчинении тридцать человек инженерно-технических сотрудников и пятьдесят специалистов рабочих профессий, в основном высококвалифицированные слесари 5–6 разрядов.

Все приборы на железной дороге – скоростемеры, электро-, радио- и приборы давления – это его, Калинина, забота. Случись что, спросят по самой строгой мерке.

Однако, надо сказать, Александр Сергеевич, хоть и был еще молодым человеком, но руководил коллективом умело, профессионально, с людьми ладил. Впрочем, когда надо, умел и спросить. В 1966 году, через четыре года, его планировали выдвинуть главным инженером депо Москва – Сортировочная. Но не судьба. Пригласили Александра Сергеевича на работу в Министерство внешней торговли, или, как тогда говорили, во Внешторг. Занимался он технико-экономическим обоснованием продажи за рубеж подвижного железнодорожного состава и другого оборудования.

Без сомнения, он и во Внешторге сделал бы хорошую карьеру, но на его пути нежданно-негаданно появился «полковник в шляпе». Так в шутку называли офицеров Главного разведывательного управления, которые подбирали кандидатов для работы в военной разведке. Этот вербовщик долго изучал личные дела сотрудников фирмы и отобрал… единственного кандидата. Им оказался Александр Калинин.

Откровенно говоря, мимо такой кандидатуры трудно было пройти. Биография отменная. Семья, школа, институт, успешная карьера на железной дороге, опыт работы во Внешторге. Опять же, член партийного бюро, спортсмен, владеет английским, окончил школу с углубленным изучением иностранного языка. Всюду характеризуется с самой лучшей стороны. Осталось «полковнику в шляпе» только уговорить Александра. А вот тут у Калинина появились сомнения. Как ни крути, у него прекрасная работа, Москва – столица, лучший город земли, вокруг родные, друзья, привычная с детства комфортная среда. Как говорят, от добра добра не ищут. Но полковник тоже был не лыком шит, опытный, матерый разведчик, он долго обхаживал Александра. То умасливал, увлеченно рассказывая о прелестях заграничных командировок, о романтике разведки, а то иногда намекал, мол, вы офицер запаса, не хотите в разведку, почетную и таинственную, призовем в железнодорожные войска, будете пути строить.

Александр посоветовался с отцом, но тот только пожал плечами: «Решать тебе. Подсказать ничего не могу. Я не служил в разведке».

Взвесив все за и против, Калинин согласился. Его призвали в армию из запаса, офицерское звание «лейтенант» у него было. Правда, военную форму он практически не одевал, хотя дослужился до полковника.

Таких, как он, призванных из запаса, а также направленных в ГРУ после окончания Военного института иностранных языков, набралось четыре десятка человек.

На дворе стоял 1969 год. Вновь набранных направили на годичные курсы при Военно-дипломатической академии. Учили плотно, только по специальности – тонкостям оперативной работы и иностранному языку.

В период учебы за ними, разумеется, наблюдали представители управлений, кадровики.

Калинин окончил курсы с отличием. Его пригласил на беседу начальник 3-го управления генерал Валентин Мещеряков. Расспросил о прошлой гражданской жизни, дал американскую газету, почитай, переведи. Почитал, перевел. Генерал удовлетворенно кивнул:

– С языком у тебя нормально, Калинин. Но ты ведь гражданский вуз окончил, военного дела не знаешь…

Что тут скажешь? Как говорят украинцы: «Бачили очи, що куповали». Он ведь не скрывал, что академий не кончал. С тем и отпустил его Мещеряков.

Следующая беседа у начальника управления кадров генерала Сергея Изотова.

– Ладно, – сказал Сергей Иванович, – военное дело освоишь. А вот с языком у тебя плохо.

Вот тут уж Калинин не выдержал. Возможно, будь он человеком военным, промолчал бы. Но у него пока отсутствовало благоговение перед генеральскими лампасами.

– Это почему плохо? – недовольно спросил Александр.

Изотов уткнулся в бумаги.

– Я по твоему образованию сужу, знаю, как в наших институтах язык учат.

– А я еще до института английскую спецшколу окончил. Первую спецшколу Мосгороно в Сокольниках.

Кадровик усмехнулся, видимо осознав свою ошибку.

– Ах, вот оно что? Тогда совсем другое дело. В общем, мы планируем послать тебя в Великобританию. А пока отправляйся в первое направление.

Первое направление все звали «крышевым». Здесь собирались те, кто готовился убыть за рубеж на должности прикрытия в посольство, торгпредство, в ТАСС, АПН, представительство морфлота, «Аэрофлота». Там как раз происходила «пересменка». Начальник управления генерал Иванов увольнялся в запас и уже сдавал должность полковнику Борису Александрову.

Калинин надеялся, что его отправят на стажировку в родной Внешторг, но не тут-то было. Александров заупрямился, и молодого лейтенанта откомандировали в Министерство путей сообщения, правда, в международное управление. Там была так называемая «группа МПС». Она состояла всего из двух человек – начальника группы полковника Анатолия Бочкова и теперь вот лейтенанта Александра Калинина.

Анатолий Иванович Бочков был человеком заслуженным, с боевой биографией. Долгое время работал в Турции. Он и стал, по сути, первым наставником Александра. Калинину предварительно объявили, что его планируют направить в Таиланд, в представительство ООН по Южной и Юго-Восточной Азии. Там нужен был специалист-транспортник. «Ну вот, – сказал Бочков, – ты железнодорожник. Тебе и карты в руки».

Александр Сергеевич и в действительности взял карты в руки, стал изучать регион, однако неожиданный звонок прервал его занятия. Звонил «участковый» из 3-го управления ГРУ полковник Черняховский. Кстати говоря, сын того самого знаменитого генерала армии Ивана Черняховского.

– Как у тебя там дела идут во Внешторге? – спросил полковник.

– В каком Внешторге? Я же в МПС.

– Как в МПС? – удивился участковый.

– Да так, Александров приказал…

Судя по всему, Черняховский был вне себя от такого известия. Время поджимало, Калинину следует готовиться к выезду за рубеж, а он сидит совсем не там, где надо. Александра срочно перевели в Министерство внешней торговли. Должен же он был поддержать свою легенду, «посветиться» на своем рабочем месте. К счастью, внешторговскую «кухню» Александр знал хорошо, и потому стажировка прошла вполне успешно.

В мае 1969 года, с женой и маленьким сыном, он убыл в США. Должность его официально называлась так: старший инженер аппарата торгового советника при посольстве СССР в Вашингтоне. Тогда в США еще не было нашего торгового представительства. Оно открылось только в 1973 году.

Вашингтон: птица удачи

Америка, Америка… Откровенно говоря, многие молодые разведчики мечтали попасть туда. Да, они прекрасно знали, сколь сурова там контрразведывательная обстановка, как тяжело и опасно работать в Штатах. Но Вашингтонская резидентура, пусть и негласно, но считается резидентурой номер один. И где, как ни в США, вступить в борьбу с главным противником на его же поле.

С такими чувствами ехал в Америку и лейтенант Александр Калинин. Но, как говорят, человек предполагает, а Бог располагает.

«Потом, с годами, – скажет Александр Сергеевич, – анализируя все, что со мной произошло в Штатах, могу сказать: первая командировка определенно не задалась. Меня постоянно преследовали неудачи. Нет, не в работе, а прежде всего по жизни, в личном плане.

Прошел всего месяц, мы жили еще в гостинице, а не на квартире, как жена попадает в госпиталь на операцию. И выяснилось это неожиданно, в посольстве у нас был хороший врач. Она поставила диагноз и сказала, что нужна срочная госпитализация. Посол Добрынин дал свою машину, и ее срочно под спецсигналом отвезли, прооперировали. А я остался с шестилетним ребенком: кормить, поить, приглядывать…»

Вот так начиналась служба лейтенанта Калинина в Вашингтоне. Супруга, к счастью, вскоре поправилась, а перед Александром Сергеевичем встали три задачи, которые, кстати, надо было решать одновременно.

Первая из них – освоение языка. Да, он достаточно неплохо знал английский. Но, как шутит сам Калинин, английский и американский языки – это две большие разницы. Он почувствовал это в первые же дни, когда приехал на автомобильную заправку. С черным заправщиком было не так просто объясниться. Казалось, он говорил совсем на другом языке.

И начались вечерние и ночные бдения у телевизора, у радиоприемника, просмотр кинофильмов. «Надо было набить ухо», – как выражается Александр Сергеевич.

Вторая задача – изучение города и пригородов. Без этого никуда.

«Куда ездить, как проверяться, – вспоминает Калинин. – Так что много ходил, ездил. И в городе, и в пригороде. У нас же еще 40-мильная зона была. Надо правильно проехать, чтобы тебя не выгнали раньше времени. А я как-то проскочил границу этой зоны. Проскочил случайно, а в этот день за мной слежка была.

Более того, съехал на обочину и застрял. Контрразведчики тоже остановились. Что делать, вышел, попросил: „Помогите ребята, развернуться“. Помогли, и без всяких последствий».

Но это, право же, могло закончиться и по-другому. Именно поэтому руководитель разведаппарата адмирал Кельсий Петряшев требовал учиться выявлять слежку. Конечно, порой ее и выявлять не надо было. Они сами демонстративно преследовали машину нашего сотрудника, шли, что называется, бампер в бампер, давили психологически. И это, надо признаться, приносило свои результаты. Некоторым казалось, что за ними постоянная слежка. Они попросту не могли работать.

С Калининым такого не случалось. Характером и психикой он был покрепче. Хотя и сегодня прекрасно помнит эти фэбээровские машины, нахальные физиономии контриков, навязчивое сопровождение.

Третья задача – выход на заданный объект. Когда Александр Сергеевич услышал его название, вот тут уж действительно от волнения «в зобу дыханье сперло». Объект назывался Комиссия по атомной энергии.

Поначалу Калинин и вовсе не представлял, как к нему подобраться. Это ведь не завод по производству мочалок. Однако и там, даже на столь режимном объекте, работают люди со своими привычками, характером, взглядами на жизнь. Они, например, любят ходить в выходные дни в любимую пиццерию. Там не только лакомятся пиццей, но и под оркестр, хором поют песни, веселятся. Стал заглядывать туда по воскресеньям и Александр Сергеевич. Братался с американцами, в обнимку пел песни, а когда они узнавали, что их сосед по столу русский, порой, воспринимали это доброжелательно и даже с любопытством. Но иногда приходилось и срочно уезжать, ибо в рядах любителей пиццы оказывалось несколько русофобов, и они проявляли неприкрытую агрессию. Калинину не нужны были столкновения с местными.

Тем более что в этой пиццерии, расположенной в районе компактного проживания атомщиков, он искал не врагов, а друзей. Нашел ли он их? Сложно ответить на этот вопрос. Завести дружбу с людьми из такой организации дело не простое, нужно время. А судьба, к сожалению, этого времени ему не дала. Ведь вся командировка Калинина в Штаты длилась полтора года. Однако можно твердо сказать, с несколькими специалистами из Комиссии он все-таки сумел познакомиться, и, возможно, их отношения получили бы развитие и дали бы результаты, но… Молодой разведчик получил удар, к которому был явно не готов. Самое обидное, что в подобной ситуации от него ничего не зависело. Но это произойдет потом, а пока он активно работал, набирался опыта.

«Было трудно. Там ведь никогда не можешь быть спокойным, – рассказывает Александр Сергеевич. – Приходит как-то в аппарат советника доброжелатель. Приглашает, мол, давай встретимся. Ну, что ж, давай. Договорились назавтра вместе пообедать.

Когда я зашел в ресторан, где он ожидал меня, понял сразу что-то здесь не то. Доброжелатель пришел заранее, занял место лицом к входу, а меня решил усадить к входу спиной. Деваться некуда. Сел.

Он говорит: „Я пообещал советнику передать сборник военных контрактов“. А это толстенная книга, в которой расписаны все оборонные контракты американских фирм. Что и говорить, вещь ценная. Но чувствую, это чистой воды подстава. Сейчас возьмут тут и повяжут. Говорю: „Ну, раз ты пообещал советнику, сам и передай, ему будет приятно. А мне как-то не с руки“.

После встречи поехал к резиденту. Им уже был полковник Виктор Новаш. Доложил. Тот одобрил мои действия, но в то же время с сожалением сказал, мол, хорошо бы все-таки достать этот свод контрактов.

Пришлось очень активно поработать, чтобы и самому не подставиться, и гроссбух достать».

Помнится, после того как сборник контрактов оказался в руках Калинина, он почти всю ночь ксерокопировал его. «Весь запас бумаги „сожрал“ в аппарате советника», – смеется Александр Сергеевич.

Тем временем 1970 год перевалил свой экватор. Прошло лето, прошелестела осень. Однажды вечером Калинина вызвал к себе руководитель разведаппарата. Судя по выражению лица начальника, лейтенант понял: что-то случилось. Без долгих предисловий резидент спросил:

– Александр Сергеевич, помнишь Петрова? Вместе на курсах учились?

– Да как не помнить. Общительный парень, спортсмен, лыжник. Выпускник Военного института иностранных языков. Я, правда, с ним в друзьях не ходил, но знал прекрасно.

– Вот и он тебя прекрасно знал, – горько усмехнулся Новаш. – Сбежал Петров к американцам. Предателем оказался.

Калинин помнил, что по окончании курсов Петрова направили в Индонезию, в аппарат военного атташе. Там он и сдался американцам.

Александра Сергеевича предупредили, попросили быть осторожнее и, разумеется, запретили оперативную работу. А вскоре пришел приказ: откомандировать лейтенанта Калинина на родину в распоряжение управления кадров Главного разведывательного управления.

29 декабря 1970 года Александр Сергеевич вместе с семьей возвратился в Москву. Как узнал позже, многих его сокурсников отозвали из-за границы, уволили из военной разведки. Калинину можно считать повезло, его оставили, однако он стал невыездным на долгих десять лет.

Потом он часто размышлял над этим странным словосочетанием «невыездной разведчик». Прежде и представить себе такого не мог. А теперь в подобном качестве предстояло работать.

Москва: две пятилетки

Калинин вернулся в свое родное 1-е направление. В этот период шел обмен партийных документов. Ему, как возвратившемуся из зарубежной командировки, партбилет надо было получить в ЦК КПСС на Старой площади. Правда, в политотделе ГРУ сказали, что ему сразу выдадут новый партбилет. Но перед получением, как и положено, должна была состояться предварительная беседа.

«На беседу я попал к заместителю начальника политотдела Васильеву, – вспоминает Александр Сергеевич. – Он так мягко стелил: „садитесь, рассказывайте, как трудились в Штатах? Изучаете ли партийные документы?“ – „Да, у нас партучеба, проводим семинары“. „А вот с материалами июльского пленума ЦК КПСС по аграрной политике знакомы?“ И начинает задавать вопросы. Вскоре становится понятно, что я не очень знаком с решениями пленума по аграрной политике.

„А вот 23 декабря вышло постановление ЦК и Совмина „Об улучшении правовой работы в народном хозяйстве“. Что скажете?“ А что сказать, 23-го я срочно укладывал чемоданы и собирался на Родину. До постановления ли тут?

Заместитель начальника политотдела укоризненно качает головой: „Надо бы изучить, устранить пробел“.

Не успеваю возвратиться к себе в направление, впереди меня бежит дурная слава: Калинин не знает партийных документов. Получаю выговор по партийной линии, правда без занесения. В резидентуры летят телеграммы, все готовят папки с партдокументами. Вот так на моем примере политотдел показал, как надо изучать решения ЦК.

Потом, когда из США возвратился наш резидент Новаш и я с ним встретился, он признался: „Нам такого фитиля вставили, Александр Сергеевич“».

Вот таким было начало у Калинина после того, как он ступил на родную землю. Но, как говорили тогда в шутку: «Выговор не чахотка». И он взялся за дело. А дело это имело свои особенности.

Назначили Калинина экспертом при председателе объединения. Должность хорошая, солидная, но, как бы это поточнее выразиться, не очень подходящая под его характер. Его ведь определили «под крышу» не для того, чтобы он почивал на лаврах, а работал. А для тесного общения с заказчиками надо иметь соответствующую возможность делать эти самые заказы. То есть вести конкретное, деловое общение с представителями промышленности. И тогда Александр Сергеевич убедил руководство объединения, оставив его в должности эксперта, назначить также заместителем директора фирмы по работе с зарубежными странами.

Кто-то даже пошутил тогда над ним, мол, хочешь еще один хомут? Пожалуйста. Так, в сущности, и было. Однако, как признался в беседе со мной полковник Калинин, он прекрасно понимал: вряд ли завербуешь толкового агента, если будешь работать с ним только на честном слове. Нужен еще один весомый аргумент – конкретное дело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.