# Долгий путь вниз

Джейсон Рейнольдс

Брат Уилла погиб в перестрелке между уличными бандами, и парнишке прекрасно известно, что делать дальше – следовать Правилам:
Не плакать.
Не доносить.
И всегда отомстить.
Все, что осталось, это войти в лифт, спуститься и расправиться с убийцей.
Но… двери лифта снова и снова открываются. И на каждом этаже в кабину входят люди, которых Уилл отлично знал и… которые давно уже мертвы.
Отец. Дядя. Лучший друг. Его первая любовь. Призраки прошлого. Призраки улиц. Призраки Уилла. Каждый из них готов рассказать свою историю и помочь Уиллу сделать правильный выбор.
<emphasis>В формате pdf A4 сохранен издательский дизайн.</emphasis>

Jason Reynolds

LONG WAY DOWN


Печатается с разрешения автора и литературных агентств Pippin Properties, Inc. (Rights People, London) и The Van Lear Agency.


© Jason Reynolds, 2017

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

* * *

> Посвящается всем юным братьям и сестрам, содержащимся в местах предварительного заключения по всей стране, тем, кого я видел и кого нет.

> Я вас люблю.

Никто

– не верьте сегодня
вообще ничему,

поэтому я и молчал до сих пор
и только сегодня решил рассказать
о том, что случилось со мной.

Но штука вся в том,
вы тоже сочтете,
как будто я спятил,
но это не так,

и все это – правда.

И все это было
реально со мной.

Да.

Насамом деле.

Меня зовут

Уилл.
Уильям.
Уильям Холломан.

Вот только друзья
и все,
кто знает меня,
зовут меня

просто Уилл.

И вас я прошу называть меня Уилл,
ведь после того,
что я вам расскажу,

все вы согласитесь
стать другом моим,
а может,
и нет.

Но так иль иначе,
знакомьтесь со мной,
узнайте меня.

Я просто Уильям

для мамы своей
и брата по имени Шон,
когда он пытался
меня рассмешить.

Теперь
я очень жалею,
что мало смеялся
над глупыми шутками Шона,

да все потому,
что позавчера
его застрелили

насмерть.

Я не знаю вас,

я не знаю
ничего про вас,
есть ли у вас
братья
или сестры,
или мамы,
или папы,
или даже двоюродные,
но они для вас
как родные,
или тети,
или дяди,
но они для вас
как мамы
и папы,

но если кровь,
что течет в ваших жилах,
течет и внутри кого-то еще,
вам не захочется
увидеть ее
снаружи.

Грусть

очень трудно
объяснить.

Представь –
ты проснулся,
а рядом чужак,

связал тебя крепко,
щипцы сунул в рот,
хватая твой зуб,

тот коренной,
здоровенный,
тот, важный и нужный,

и вырвал его.

Представь, как в висках
стучит кровь
и давит на мозг,
и шумом в ушах
льется наружу.

Но самое худшее,
самая жесть,

это твой же язык,
что лезет и лезет
в пустую дыру,

туда,

где когда-то был зуб,

но теперь его нет.

Так трудно сказать:

Умер
Шон.
Умер
Шон.
Умер
Шон.

Как странно и грустно звучит.
Как сон.

Но, наверное,
не удивительно,
и от этого
становится
еще грустней

и еще хуже.

Позавчера

я и мой друг Тони
болтали, шатаясь без дела,
мечтая, что вырастем скоро,
ведь нам только лишь по пятнадцать.

Когда Шону было пятнадцать,
он вырос на фут или больше
и сразу отдал мне прикиды,
в которые сам не влезал.

И Тони твердил мне, что точно,
он вырастет, ведь в баскетболе
считался у нас самым лучшим,
а сам коротышкою был.

И вы ж понимаете, в спорте,
рост нужен тебе для успеха,
ну, или учись ловко прыгать,
и ввысь, ну, как будто
летишь.

И тут раздались выстрелы.

Все бросились
прочь,
пригибаясь
пониже,
стараясь
спрятаться.

Короче, спасаясь,
как нас всех учили.

Молясь и надеясь,
прижавшись к асфальту,
чтоб чертовы пули
попали
не в нас.

После выстрелов

я и Тони –
мы выждали четко,
пока все утихнет,
потом понемногу
поднялись и стали

считать число трупов.

В тот день
там был лишь один.

Шон.

Я не видел никогда

землетрясения.
Я даже не знаю, на что
это похоже,
но в тот момент
земля как будто
разверзлась
и сожрала меня.

Что всегда происходит, когда рядом кого-то убивают

№ 1: Крик

Кричат не все.
Обычно только

мамочки,
подружки,
дочери.

На этот раз
кричала Летисия,

подружка Шона,
стоя на коленях
и целуя его в лоб,

когда замолкала.

Как будто надеясь
отчаянным криком
вернуть его
к жизни,

остановить его кровь.

Но, кажется мне,
она поняла,

что где-то внутри
своего горя
и отчаяния

она целовала его
на прощанье.

А мама моя

только тихо стонала:

Нет, только не он.
Не мой малыш.
За что?!

Она нависла
над телом братишки,
как уличный фонарь,
но только потухший.

№ 2: Сирены

Сирены, сирены завыли,
глуша, разрезая вокруг
все звуки.

Все, кроме криков.

Ведь крики всегда
звучат громче всех.

И даже сирен.

№ 3: Допросы

Легавые нас осветили,
и все мы застыли на месте.

Кто-нибудь что-нибудь видел? –

спросил молодой полицейский.
Так скромно, как будто
он спрашивал это впервые.

Ну, тут новичка сразу видно.
Он искренне ставил вопросы,
надеясь услышать ответы.

Кто-нибудь что-нибудь видел?

Я – нет, не видел, не слышал.

А это сказал наш всезнайка,
сосед по району Марк Эндрюс.

Даже этот решил – будет лучше
не знать ничего.

А вдруг ты не знаешь:

выстрелы делают каждого
глухим и слепым, и особенно,
если рядом при этом имеется

труп.

Так лучше невидимым стать
в такие лихие моменты,
и это все знают отлично.

И Тони тогда смылся прочь.

Я даже не помню,

легавые меня о чем-нибудь

спрашивали,
или же нет?

Я ничего не слышал,
только в висках стучавшую кровь,
как будто меня окунули
под воду.

И я задержал дыханье.

Может быть.
Может быть, я хотел
передать этот воздух
Шону.

Или каким-то образом
оказаться

с ним вместе.

Когда происходит что-то очень плохое,

мы смотрим наверх и видим
луну, большую и яркую,
посылающую нам свой свет.

От этого всегда становится легче.

Как будто бы кто-то там, наверху,
меня озаряет в темноте.

Но только позавчера
Шон
умер,

а луны в небе не было.

Кто-то сказал мне однажды,
луна исчезает раз в месяц,
потом нарождается снова,
и снова сияет на небе
на следующий день.

Я вот что скажу –
луне повезло там, на небе,

ведь здесь, на земле
ничего нового
нет.

Я стоял там,

стиснув челюсти так,
что чуть не стер
все зубы в порошок,

и смотрел на Шона,
а он лежал там,
как выброшенный хлам,

как старая койка,
перевязанная золотой цепью.
Эти ублюдки ее

не тронули.

Случайная мысль

Кровь стекает
по футболке и джинсам
в ботинки,
напоминая сладкий сироп
в свете уличных фонарей.

Но я-то понимаю,
кровь не может быть сладкой,
и она не похожа на сироп

ничуть.

В его руке

пакет
из магазина на углу

белый
с красными буквами

СПАСИБО
СПАСИБО
СПАСИБО
СПАСИБО
СПАСИБО
СПАСИБО
СПАСИБО

ЖЕЛАЕМ ХОРОШЕГО ДНЯ

А в пакете

специальное мыло
для мамы –

у нее экзема.

Я видел, как она
расчесывает руки

до крови.

Сдирает гнойные
волдыри

прочь.

И проклинает невидимое зло,
которое пытается ее

сожрать.

Может быть, существует нечто невидимое,

что пытается
сожрать

всех нас,
как будто

мы –
куски мяса.

Мясо

проходит тут, как будто высшего качества,
везде одни футболки громадных размеров
и вечно не глаженные.

Все это будто плохое наследство
из старого сундука или карта клада,
ведущая в никуда.

Кто-то явился за жизнью моего брата,
грубо выломав дверь и забрав
все, кроме золотой цепи.

Потом была желтая лента

с надписью НЕТ ПРОХОДА,
и не было другого пути,
как только вернуться домой.

Все знают, что такая лента
означает место убийства,
как будто мы ничего не поняли.

И толпа рассасывается
по своим домам и квартирам,
и тут остается одна только лента.

Шона кладут в мешок
и волокут, а на асфальте
тянется кровавый след,

вдобавок ко жвачкам,
похожим на звезды,
все это напоминает неведомый шедевр,

но уже завтра
тут будут играть дети
в свои детские игры.

Снова на восьмом этаже,

запершись у себя, я закрыл
подушкой голову, чтобы
приглушить стенания мамы.

Та сидела на кухне, рыдая
в ладони и только опускала их,
чтоб принять еще одну стопку.

Наступала короткая пауза,